134. Телячьи нежности авторов-исполнителей

Темным, морозным вечером группа слушателей местных бардов, которые о себе писали в афишах "Лучшие барды окрестностей - звук чеснок" - возвращались при общем молчании восвояси.
Хоть это и был центр города, фонари не горели, снегу везде было по колено.
Зачем зажигать фонари и убирать улицы? - надо экономить! - так решали про себя отцы города, расписываясь в ведомости за приличные премии, где были и свет и снег горожан.
Впереди шел угрюмый подросток Владик - от него исходило какое-то мудрое молчание - протестное - то ли от только что увиденных  бардов, то ли от проваливанья по щиколотку в белую немочь.
Как я впоследствии узнал - юноша любил группу "Гр. об." и все похожее на нее - зря его затащили на показ телячьих нежностей престарелых авторов-исполнителей - если уж играть - то согласно поговорке: за вкус не ручаюсь - но горячо будет.
Ступающая в его следы женщина  в старомодной шляпе на пучке волос  - прическа была в моде в 60-х годах; французские женщины скопировали ее у египетских фараонш, а наши усовершенствовали - закладывали в пук консервную банку - рассуждала во всеуслышание:
- О чем эти песни? В чем их смысл? "Ежик резиновый шел и посвистывал с дырочкой в правом боку!". Зачем это нужно? - кудахтала красавица с банкой в голове, любящая читать о языческой Руси и гулять по полянам, освещенным лунным светом.
Позади шествовал ее супруг инженер-конструктор, тоже любящий полежать - почитать, а потом порассуждать на тему религий, сновидений и воровства.
Дальше следовал их сын, друг Владика, мечтающий музицировать в стиле «сатан-готик металл» - убрать Костю Петрова с сотоварищами, Клупановский джаз и баянистов с народными певицами.
За ним глядел под ноги я.
"Снег местами атласный, местами хрупкий, как соль, визжал и скрипел при каждом неосторожном шаге", - сказал я себе под нос фразу Бунина и врезался с хвоста нашей цепочки в разговор:
- Ничего никогда кспуки толкового не могли спеть! Потому что движение КСП организовали в свое время комсомольцы и КГБ, еще обеспеченные  преподаватели столичных вузов, чтоб летом петь на природе у костров, а потом мять студенток в палатках.
Владик - я увидел - весь обратился в слух.
Его непокрытая голова в очках, капюшон, казалось, стали насыщаться чем-то полезным, долгожданным, созвучным их хозяину.
Я кричал с хвоста, утопая в снегу:
- Есть герои, а есть клоуны, - напоминал я им слова пэтэушника Виктора Цоя, сказанные по поводу музыкантов Питера и Москвы, - мы сегодня слушали ребят с гитарками, а надо слушать поэтов со стихами и струнами. Может быть, поближе познакомимся? Приглашаю вас к себе домой,- вовсю разошелся я.
Процессия остановилась. Все как бы очнулись.
- Да, как-то неудобно, уже поздно, - завели взрослые, оборотясь ко мне, интеллигентную шарманку; молодежь молчала.

- Пойдемте, у меня есть черный хлеб и чай без сахара.
Это русских людей обезоружило.
В воздухе о снежинку звенела снежинка.
- Ну, раз так - тогда пошли.
За нехитрым столом я им спел "Декабристов" - первую песню с моего винилового пласта, изданного в Питере - про попытку свергнуть царя. Слушатели обмякли.


Кто навзничь, кто ничком
На полусбитом роге,
Снося - к чертям! -  гуртом
Штакетник на дороге,

Мы будем кандалами,
Как музыкой звенеть!
«Соцсеть» идет за нами,
И упражненье «Смерть».

Живи в веках Россия,
Прогульная земля.
Мы, мать, твоя резина!
Нас износить - нельзя.

В титьядре вечно будет
Всегда одно и  то ж -
Орясины из будок
Глядеть: Кончай! Хорош!

Сегодня  на Сенатской
Расписывает свод
Созвездьем крови братской
Мастак французских нот.

Вот вышел гой на площадь,
А лучше б пил, да спал!
Охота вызнать почесть,
Сквозь слезы, кровь, и  кал?

Под быстрою картечью
С немецкого крыльца.
Задерган семиречью,
Оставив поллица,

Уже без слов, без силы
Я встану на пороге,
- Господь,- скажу, - Спасите,
Усталых На Дороге.

Кто спутанный цепями,
Не может уж идти.
Цветы держать руками,
С поклонами нести.

Ты в нас один, как мама.
Прошу в последний раз.
Эх, сил было мало,
Эх, мало было нас.


Что нас тогда занимало?
Думаете, сэкс, рок-н-ролл, и наркотики?
Весна, любовь, и рок-музыка!
Вот что отковывало.
Чтоб потом округу инкрустировать.

      3 апреля 1983 года в 16 часов 15 минут напротив памятника Ленину, указывающего на меня рукой, я залез на крышу торговых рядов рядом с остановкой такси - читать стихи.

Собралась толпа в 700 человек.
Меня снимали с крыши люди в штатском.
В милиции, куда доставили, завели уголовное дело.
Хотели посадить по 206 статье - за хулиганство.