Мертвый узел Руской Истории Часть 3

Мертвый узел Руской Истории

Часть 3

Разсматривая рускую народную трагедию Великого Раскола как оккупации Руского Мiра Мы с Вами дошли до современности советского и «демократического» периода. Здесь личность пришедших в Руский Мiръ его новых революционных и постреволюционных хозяев, этих последышей красного Коминтерна-Гоминтерна, не менее показательна чем реформаторов Руской Веры и их закрепощения руского народа. Показательна фигура и творчество одного из них, это считающимся сегодня якобы классиком российской литературы и русскоязычной литературы Америки Сергей Донатович Довлатов (3.09.1941–24.08.1990). Чтобы понимать мотивы и дух его творчества, где все идеологически взаимосвязанно, Нам с Вами необходимо представлять, что же за личность был Сергей Довлатов.

И так чем же интересна и поучительна исторически фигура Довлатова в отражении его творчества?

Довлатов определял себя так: -«Я еврей армянского разлива». По своему духу он был истый либерал и надо отметить, что никакие интересы либеральной тусовки его не интересовали в принципе. Но как человек тяжелой алкогольной зависимости, зацикленный исключительно на себя, он и не вписывался в эту либеральную тусовку круга своего существования. Так будучи человеком талантливым и мировоззренчески развитым он с молодости не смог выдержать той самодисциплины необходимой студенту ВУЗа. Довлатов был отчислен с третьего курса унивеситета и к обучению охладел. Надо отметить, что в той либеральной среде, иным достаточно многочисленным широко известным персонажам с подобной тяжелой алкогольной зависимостью, таковое увлечение нисколько не мешало их популярности и почитанию. Но Довлатов был настолько непредсказуем в своем поведении, что его сторонились люди даже его близкого семейного круга.

Довлатов никак не мог добиться литературного признания, его произведения в СССР практически не печатали. Его жена много раз уговаривала Сергея уехать в Америку по еврейской визе, но он упорно не соглашался.

Что ему было делать в эмиграции?

Он был творчески зациклен на собственном мировосприятии и никак не мог вписаться ни в какую, ни в советско-либеральную, ни в иную политическую стайность.

Чтобы здесь могла изменить его тогдашняя эмиграция?

Жена втайне от него оформила эмиграционные документы на себя и их дочь и оповестила его об этом лишь затем, чтобы получить от него документальное согласие на вывоз в Америку их дочери. Этот жизненный эпизод и стал финалом его знакового произведения «Заповедник», к его литературоведческому анализу Мы с Вами далее вернемся.

Сам Довлатов намного позже в 1978 году выезал в Америку, пропадая тогда в своем совершенно безнадежном советском алкогольном одиночестве. Там он вынужденно стал политическим борзописцем, иного в Америке просто не принимали. Но он остался документально точен в своих произведениях, лишь литературно подавая свои жизненные факты. Там в США  были опубликованы его эмигрантские произведения. А тогда, когда в новообразовании РФ утверждалась нынешняя либерал «демократия» и формировался новый псевдосоциальный фантом РФ и СНГ с его новой властной и творческой элиткой о нем вспомнили эти рвущиеся к власти либералы. И в 1990 году после его упокоения Довлатова популяризировали. Раньше было нельзя, ведь живой Довлатов мог бы вспомнить и публично отазить все пожизненные обиды его отторжения этой кликой. И он знавший изнутри своих «либералпочитателей» и их гнилое нутро мог публично повредить их псевдоимиджу».

Так, после своего упокоения, этот практически неизвестный советскому читателю писатель Сергей Довлатов вдруг получил (в узком кругу либерал интеллигентов В.М.)  в мировом и российском «общественном мнении» свое «международно-российское»  признание. Как и стал «знаменитым».

Если примерить творчество Довлатова на руский культурологический салтык, то в его руском культурологическом, литературоведческом смысле писателем он и не был. Его жанром были литературные зарисовки, своеобразные «картинки с выставки» скомпанованные в их инорасовом глобальном, «общечеловеческом» антисоциальном фантоме его мироощущения в литературные формы. Это отражение типичного кочевнического духа подобных авторов. Оно присуще всему их «общечеловеческому» творчеству.

Подобный кочевнический тип истого либерала показателен. Он бизнес паразитически однообразен. Едучи, остановился, взял что смог выхватить для себя из той среды, отразил картинкой, и в духе «нам здесь не жить», поехал к своему следующему бизнес объекту безнравственного кочевническо-потребительского антисоциального паразитизма. Примитивное оплевывание всего вокруг, паразитическое критиканство символический девиз подобной инорасового творчества. Оно скудно и мироощутительно и мировоззренчески, замыкаясь в примитиве - «смотрите на мир в нашем изображение и отражение». Любые культурные традиции Бытия народов изначально чужды им по духу. Эта коллективная кастовая паразитическая «кошка (подспудно) чует, чье мясо съела». Она творит свой политический плагиат псевдонационального духа на каждой «территории своего временного проживания», планируя при опасности перескочить в иной паразитический сегмент бытия. В своем дегенеративном творчестве таковой писательско-поэтический тип, скомпоновав свою «картинку с выставки», далее никогда не задается естественным для руского культурольтурного духа таорчества расовым литературоведческим вопросом: -

А где же и в чем заключена основа и истоки подобных отраженных им социальных и антисоциальных явлений приводящие Нашу с Вами жизнь к подобной «картинке с выставки»?

Как и что конкретно привело ее действующих персонажей к подобному состоянию, чтобы она, подобная «картинка с выставки», стала явью?

Фигура Довлатова здесь системно показательна. В его творческих поисках отразилась вся Суть ущербного, антикультурного духа разрушительного либерального, «общечеловеческого» суржика разрушительного творчества. Наше с Вами руское представление разрушительного духа подобного псевдотворчества просто необходимо. Оно необходимо Нам с Вами для прозрения и постижения руского расового смысла всей той эпохи Великого Раскола с ее последующим трехвековым колониальным бытием Руского Мiра вплоть до его нынешнего катастрофического постколониального состояния.

Подобными литературными «картинками с выставки», являются практически и все остальные произведения Довлатова. Наиболее показательными литературными картинками его творчества в этом смысле являются написанные им в американской эмиграции: - «Заповедник» и «Зона». Здесь Довлатов даже не обладая руским расовым мышлением, пусть и непроизвольно в некоторых своих литературных картинках где то касался и руского вещего. Это должно быть показательно для Нас с Вами.

В этом плане наиболее выразительна литературная зарисовка Довлатова «Заповедник», своеобразная «картинка с выставки» о его недолгой миссии экскурсовода в Пушкиногорье псковского Тригорского. Каста либералов увидела опасность некоторых публицистических обобщений произведений Довлатова и в первую очередь в «Заповеднике». Либеральная критика сразу поспешила дать такую оценку своему недавно созданному ими же своему безусловному кумиру: -

 «Талант рассказчика у него безусловно присутствовал, как и ясно же то, что большинство зарисовок его придумано, но читая хочется им верить. Его сочинения потеряли свою ценность после «Заповедника». Он осуждал Гейченко, возродившего Пушкиногорье, будучи сам человеком, у которого все кругом виноваты, а он в белом пальто, вот оттого-то и приходится ему пить запоями».

Собственно фабула довлатовского «Заповедник» проста, он биографически документален. Да это был период его попытки антиалкогольной самоизоляции. Довлатов попал в Пушкиногорье, когда бежал куда глаза глядят от разстройства своей личной алкогольной безприютной жизни. Полной безнадегой представлялась ему тогда и будущая эмиграция, в которую настойчиво тянула его бывшая жена. Но для изгоя по жизни Довлатова все же лишь она, хотя и бывшая семья, служила единственным жизненным якорем и каким ни каким духовным смыслом его безприютного псевдобытия. Это было призрачным возможным пристанищем, время от времени общения с близкими, для которых он был лишь обузой в своей непредсказуемой алкогольной жизни. И вот тогда, по случайному предложению приятеля, Довлатов попал в Пушкиногорье и недолго поработал там экскурсоводом. Там в этом изломанном мещанском антикультурном идеологическом мирке Пушкиногорья Довлатов увидел реальную колониально-экскурсионую бизнес кумирню. Эта типичная либерал кумирня была системно сформированна вокруг «пушкинианы», под либеральным организаторским патронажем бизнесэкскурсионного типа Гейченко. Она была продолжением той самой пушкинианы, кою в приватном либеральном духе и задал основоположник подобной пушкинистики Гершензон.

В этом «мертвый доме» роились пушкинисты руской партии, наезжала «почаевничать» партийная знать, туда гнали массы советских «путевочников». Все это явственно увидел Довлатов. Но он кроме негатива того бытия ни в чем не стал, да и просто не смог разобраться. Ну не дано это было ему от природы.Довлатов оставил Нам с Вами лишь эти мрачные картинки, и той пушкинианы, и той российской глубинки.

Но как же могла сформироватся подобная действительность и кто были ее идеологические творцы оставалось за кадром. Ведь ничего подобного этому мрачному антикультурному, мещанскому фону, ни сам Пушкин, ни иные руские исторические деятели, и не видели и не отмечали. Пушкин написал подобную картинку с выставки, в виде опровержения политическому памфлету Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву»  с обратным названием «Путешествие из Москвы в Петербург». На фоне растущего прозрения в Руском Мiре культурологической роли Пушкина и открытия ему московского памятника достоевщиной транслировалась «всеминая роль» (читай интернационалистская В.М.) руского народа и «общечеловека» Пушкина. Советская власть лепила иного Пушкина, «борца с самодержавием», а нынешние «демократы», космополиты выставляют его от «эфиоп твою мать», до представления кровным «эфиопским евреем» и т. д.  Ну, тут подлецу либералу все к лицу.

С интересным мнением Довлатова о моем близком друге в течении многих лет Викторе Ивановиче Лихоносове я познакомился в «Заповеднике»: -

«Между делом я прочитал Лихоносова. Конечно, хороший писатель. Талантливый, яркий, пластичный. Живую речь воспроизводит замечательно. (Услышал бы Толстой подобный комплимент!). И тем не менее, в основе – безнадежное, унылое, назойливое чувство. Худосочный и нудный мотив: «Где ты, Русь?! Куда все подевалось?! Где частушки, рушники, кокошники?! Где хлебосольство, удаль и размах?! Где самовары, иконы, подвижники, юродивые?! Где стерлядь, карпы, мед, зернистая икра?! Где обыкновенные лошади, черт побери?! Где целомудренная стыдливость чувств?!..» Голову ломают:


«Где ты, Русь?! Куда девалась?! Кто тебя обезобразил?!»


Кто, кто… Известно, кто… И нечего тут голову ломать…»

Довлатов здесь дает картинку руской действительности в стиле каррикатур Кукрыниксов. А то, что Лихоносов не показывал пути возрождения Руси он был прав. Это тоже было не дано сверхталантливо владевшему руским Словом  Лихоносову.

Самыми страшным по своей Сути картинками «Заповедника» у Довлатова является его финал. К нему в Пушкиногорье приезжает бывшая жена. Довлатов чувствует, что его убивают окончательно. Ей понадобилась справка для оформления эмиграционных документов. И вот сама сцена проводов семьи в эмиграцию.

В день уезда семьи в эмиграцию в питерской квартире крутится возбужденное этим «великим» событие и местами восторженное сборище, вокруг впавшего в прострацию Довлатова закручивается дьявольский хоровод. До Довлатова нет никому дела. Дочка не жалеет о разставании с отцом, а хвастается полученными долларами.

Не знаю понял ли он тогда что был «семейным винтиков», коего «поматросили и бросили» за его наступившей ненадобностью этой дьявольской кавалькаде. Это потом, она же, эта либеральная дьявольщина, его уже не живого, встроит в свой сатанистский сарафан политического круговорота и далее спохватившись опять безжалостно политически покрасит в черный алкогольный цвет и бросит.

Такова же мрачная «Зона. Записки надзирателя» у Давлатова в основе это воспоминания о том, как призванный в армию он попал в ВВ, внутренние войска и после полугодовых курсов попал надзирателем в лагерную Зону. Страшен ужасающий дух и быт всех лагерных сидельцев, но не менее страшен дух и быт всей лагерной обслуги, этих политических «воспитателей» уголовного мира. Давлатов не отмечает, но явственно видно, что зона эта не прстая а строгого либо усиленно строгого режима, это видно по личностям заключенных.

Страшен интернациональный лагерный мир зеков, но не менее страшен интернациональный контингент охраны, надзирателей и лагерного начальства. Давлатов закономерно останавливается на изображение лагерного духа головки воровско-бандитского контингента. Самый значимый элемент без сомнения документального разсказа надзирателя Довлатова об ворах соблюдающих воровской закон. Он запрещал любое взаимодействие с лагерной администрацией, где работа рабочей зоны для была запрещена. Современные писаки и тюремные изверги совершенно безнравственно гордятся своими изобретательными тюремным садизмом по тюремно-лагерной «ломке» воров соблюдающих воровской закон. 

Вот «ломку» такого вора от рождения показывает Довлатов. «Ну, что сегодня ты идешь на работу. Нет начальник ты же знаешь. Тогда иди в ШИЗО».

ШИЗО, штрафной изолятор это жестокая тюрьма в тюрьме из него полуживого зека выводили буквально под руки. И сцена с этим вором повторялась снова и снова. И вот финал.

«Ну, что сегодня ты идешь на работу» - говорит надзиратель и протягивает еле стоящему на ногах вору топор. «Иду начальник, давай инструмент. То то же пошли» Вот подходит до ближайшего пня кладет на него руку и отрубает ее палая без сознания. Вопрос его ломки и привлечения его на работу для лагерных изтязателей снят страшно, но радикально.

Что здесь характерно. Вор руский человек. И таковой дух, который невозможно сломить принадлежность руского расового человека. Конечно приписывать подобный уровень духа каждому рускому человеку нельзя, подобного нет. Но в своей немногочисленой Элите таков и есть расовый руский человек.

О внутренней Сути духа «многонациональной» лагерной охраны, с документальной точностью показанной Давлатовым, надо дать пояснение.  Страшна степень ее врожденной безнравственности и зеков и их охраны, они по своему антиморальному уровню однотипны.  Врожденный преступник и либерал близнецы, братья по своей безнравственности. Для них ценность Человека, Вещи и Явления имеют ценность «здесь и сейчас», как и их дегенеративное мировоззрение символики: - «умри ты сегодня, если это поможет мне дожить до завтра, либо иметь то, что я хочу».

 Я лично неоднократно убеждался в том, что приведу как свой жизненный пример. В нашем молодежном приятельском широком кругу был один армянин, обычный работяга, кубанский, жена местная казачка, в быту типичная руская семья. Славик служил в лагерной охране. Он совершенно обыденно разсказывал, что при охране стоял с автоматом на вышке и ловил любое движение зека за периметр, чтобы дать по нарушителю автоматную очередь и этим заработать десятидневный отпуск домой. Здесь убить врага либо преступника, когда он угрожает жизни людей это естественно, хотя и гордится и убивать человека в надежде вознаграждения противоестественно. Вот такие с виду нормально бытийные инорасовые и иновидовые типы и шли в ЧК и иные советские карательные органы. Этим красным палачам по духу массовые убийства руского народа, как и любого иного человека, вплоть до своего родственника и соплеменника, было рядовым делом.

Вот вкратце уроки кои можно извлечь из либерального творчества Довлатова.

А вот современный либерал-ремейк  патриотизма «многонационального российского народа 



Его в своем интервью отразил типичный политрабочий перевертыш некто Леонид Павлович Петухов, главный редактор литературно-художественного журнала «Жеглов-Шарапов и Ко», генерал-майор в отставке, участник боевых действий

Тот на вопрос, а почему в своих проповедях и статьях Вы, не называете конкретно и поимённо организаторов переворотов в России? Ведь борьба с тенями не даёт результата и создаёт обстановку вседозволенности и безнаказанности для наших недоброжелателей?

Отвечал так: -

«Митрополит несколько неожиданно для меня сказал, что главный виновник происшедших и происходящих нестроений и бед на земле русской - мы сами. Когда русский народ крепок в духе, т.е. - вере, в осознании своего Божественного предназначения, во взаимной заботе и уважении друг к другу и своему Отечеству, какие враги могут нас победить. В нас самих – в нынешнем грешном, мятущемся человеческом сердце – первопричина всех и всяческих бед. Вспомните историю русской государственности, она созидалась и крепла на духовной основе православия, на братской, взаимной поддержке друг друга всех национальностей и конфессий России, объединённых единой целью взаимного развития и созидания.

(то есть этот красный ренегат опять заводит старую колониальную песню о роли иудохристианства и «демократическом развитии российской государственности на базе православия, руками «многонационального российского народа»; эти политические лжецы историзма всячески обходят вопрос исторического процесса созидания руской культурологии, ее руского народа природных созидателей и носителей, его борьбу за чистоту природной Руской Веры; замалчивают нестяжательную культурологическую роль руского народа и его Аристократии, попечителей зоологических народностей попавших в сферу влияния великоруского культурологического духа; им не прикрыть своими лживыми речеми того, что именно они разнуздали политическим национализмом эти народности и мигрантски, разбойничье-паразитически  посадили их на шея рабовладельчески колонизированного руского народа В.М.)

Родственные системы хозяйствования и морально-нравственных отношений, высокие духовность и ответственность за свободу и независимость Отчизны были гарантией нашей непобедимости. Но как только мы изменяли этим принципам, приходила беда. Конечно, надо знать коварные планы и силы своего геополитического противника и пятой колонны страны (коей всё больше становится так называемая элита страны), и нашего извечного духовного врага – сатанизма. Все эти силы - силы зла ныне объединились в стремлении добить Россию. Но, по мнению владыки, все они ничтожны по сравнению с волей Божией, которая не единожды спасала русский народ, казалось бы, из безнадёжных ситуаций. Спасет и на этот раз, если мы повернёмся к Богу душой»

Последнее обычные для колонизаторов словопрения с вставкой разных знаковых слов.