135. Поэzня

Невысокого роста паренек говорит о рассказе, как об одном из жанров литературы.
- По литературоведческому учебнику, - говорю я себе,-развернув ушной радар в его сторону.
Слева от меня сидит приземистый, лысый человек, пахнущий махоркой, и в мятом галстуке, справа домостроевец в домашних штанах с лампасами, сзади девушка с длинными волосами, расчесанными посередине головы на прямой пробор.
Все эти люди любят читать и писать слова и пришли сейчас на заседание литературного объединения "Переливы".
1979 год, 192 км от Москвы.
Паренек, не улыбаясь или улыбаясь нехорошо, как тот пес колли из строфы Вознесенского:
                Я хочу, чтоб меня поняли,
Ну, а тем, кто к стихам глухи,
Объяснит двухметровой колли,
Обнаруживая клыки!
(поэт читал в американской  аудитории, куда зрители пришли со своими собаками) - так вот, литературовед, обнаруживая клыки, говорит о русской литературе.
Это в будущем мой первый учитель в разворачивающемся моем сочинительстве- Юлиан Благодеев.
Мне 23 года, я только что окончил институт.
Так как в нем мы изучали усилители, то голова забита риффами  "Дип Перпл" и "Блэк Саббат", которые через эти усилители усиливались.
Sabbath я однажды написал на коробке, где хранилась лента, даже как Sabbdth.
- Ты что, опух? Пять согласных букв? Так не бывает, - закричал мой друг Лешка Динаренко.
Бывает, Леша,  бывает.
С твердым хотелось слиться - до того размазывалось.
(Кстати, Владимир Пустынкин, написавший с Сарычевым "Крутится волчок"  поведал слово "взбзднуть", где шесть согласных).

Читаю журнал "Литературная учеба" - Даниил Хармс.
"Однажды Тикакеев пришел к Корагыгину, а тот - бац - его здоровой морковью - тот и умер".
"Старуха глядела, глядела из окна - и вывалилась".
"Однажды Орлов объелся толченым горохом, выписался из Москвы, и уехал в Рязань- собирать жуков".
- Да, это же сыр - рокфор, - говорю.
Констатирую, как режиссер Тарковский, который всегда так давал высшую оценку чему-нибудь.
Поглядел в окно, и тоже написал.
А питерский журнал "Аврора" напечатал.
С литературоведом один раз общались - у него дома за перцовкой, и жареным картофелем.
Земляк одобрил мои писания.
Поэзню. Запоры. Разлеты слов.
Мало посидели. Он только что женился.
Это странно, но потом я вернулся к барабанно-гитарным делам - мне они показались интереснее застолий с мастерами пера за 101 километром.
Следующее застолье, вернее, зателефонье с учителем состоялось через 25 лет.
Женщина в фильме Киры Муратовой "Астенический синдром", едущая в позднем  метро, ругалась интереснее,  - правда, матом.
В числе прочего вот что я услышал от собутыльника:
- Почему ты не стал для меня значительным писателем?
Я ответил "мгм".
Четыре продолжительных разговора я выдержал.
Юлиан Благодеев, спустя четверть века, вдруг стал мне звонить.
Получивший за работу в областной партийной газете четырехкомнатную квартиру, стал  звонить чуть было не получившему срок за скандирование стихов с крыши напротив исполкома, в андроповское время.
У меня сплющилась от норовитого прослушивания ушная раковина, на сторону локатор поехал.
Самым главным было  объявление, что со мной не хотят больше общаться.
Я тут же придумал стишок:
Не надо, не надо:
Давно НАТО.
Североатлантическая искусства.
Прощай, прощай.
По щитам - по щам.
По мысалам алым.
Досвидоть.
Не стал я перезванивать.