Часть вторая. Нить Жизни

Дорога вилась бесконечной лентой воспоминаний. Потери и обретения последнего времени притупили её чувство прекрасного. Стоило ей выйти за порог родного храма, как неожиданная милость судьбы раздавила её своей прямотой. Ханна никогда не чуралась чужой работы. В храме Огня11 у неё привилегий не было. Дочь простой уборщицы, которую «за глаза» монахи братства называли храмовой побирушкой, её ничем особенным не баловала, да и не было у неё такой возможности, разве что кроме бесконечно прекрасного чувства любви, которым она поила свою дочь, как корова питает молоком своего телёнка. Ханна ценила эти трогательные моменты своего детства как самую высокую драгоценность, которую ей даровала судьба.
 
Молодая девушка, не обделённая чувством прекрасного, подобно драгоценному камню, была спрятана от всех недобрых взоров в пыли храмовой библиотеки, словно улитка, сокрытая в ракушке, или, вернее, как жемчужина в створках морской раковины, лежащая на самом дне сурового моря жизни. Впрочем, и на её долю время от времени падал неожиданный луч яркого солнца. Ханна не знала, что была настоящей везуньей и за её жизнью явно был пригляд чьего-то ласкового и нежного взора.

Ханна была беспечна и беззаботно легка где-то до трёх лет, пока не начала ощущать тяжесть храмового окружения, а потом внимательная и любознательная девочка столкнулась с иной стороной жизни. Бесконечная любовь матери и постоянные придирки детей и послушников породили в ней двойственный взгляд на мир. Вернее, она всегда смотрела на него изнутри себя одним единственным взором настоящего узнавания, словно вспоминала нечто давно забытое и оттого кажущееся привычным и знакомым.

Так, на постоянные дразнилки по поводу своей необычной внешности, простой одежды и отсутствии хоть каких-либо безделушек, она реагировала словно взрослая, умудрённая долгими годами жизни женщина. А потому всегда в её взгляде присутствовала лёгкая улыбка, которую глупые дети и неразумные взрослые принимали за тень лёгкого превосходства, а потому не понимали, и сторонились её. Так и случилось, что её самыми важными игрушками стали древние книги и пыльные храмовые летописи, которые она ценила порой больше, чем дивные лакомства, привозимые в дар монастырю купцами и паломниками. А потому зачастую вместо нехитрого обеда или простого ужина засиживалась допоздна в храмовой библиотеке, в которой нашла для себя совершенно иную пищу.

Не умея ни читать, ни писать, девочка бережно раскладывала храмовые фолианты только в одной ей понятной последовательности, зачастую доводя свою приёмную мать до истинного удивления и восторга. Однажды Ханна разобрала бардак, устроенный матерью, которая искала какую-то важную информацию в дальней части храмовой библиотеки. Девочка бережно подняла с пола и разложила в особом порядке разбросанную как-попало гору рукописей, очевидно, наваленную матерью в бесполезной попытке систематизировать разнообразные источники, с давних пор хранящиеся в запасниках храма. При этом Мара, которая поутру застала идеальный порядок в давно забытом храмовом притворе с удивлением обнаружила, что нужные ей свитки, которые она искала в груде бесполезного запылённого хлама, бережно положены заботливыми руками дочери на самый верх каждой стопки. А на вопрос как она смогла найти нужную ей информацию Ханна лишь беспечно улыбнулась и сказала, что «самые горячие рукописи пусть полежат наверху, а то они жгут мне ручки». Такое невинное признание ребёнка совершенно обезоруживало Мару, которой хотелось понять, как дочь смогла решить непосильную для неё задачу и в ответ услыхала: - «Я дала слово. Только это никому нельзя говорить». И на этом все её расспросы кончились. Мара приняла, что волей неведомых богов малышка трёх лет отроду наделена волшебной силой знания, которой начисто лишены другие люди и в том числе она сама. Так у неё появилась маленькая помощница и защитница.

Да-да, именно так и никак иначе стали именовать Ханну её недалёкие сверстники. Девочка, не раздумывая, бросалась в бой за жизнь всем казавшимся таким противным навозного жука, защищала вечно недовольных галок и гавкучих собак, и даже отвратительные и опасные ползуны-змеи находили у неё свою защиту. Она была необычайно тверда в своём желании сохранить жизнь даже таким бесполезным созданиям, как легкомысленные каменные мыши, что в изобилии расплодились в окрестных скалах и портили не только запасы дорогущих семян, но и такие ценные храмовые книги. Всё живое находило у неё свою защиту и раскрывало своё предназначение. Ханна ещё в детстве отчётливо поняла, что всё существующее в мире зачем-то нужно. Кто устроил так, что долгие холодные ливни и снегопады, приносившие одни неудобства детям вершин и снегов12, в изобилии наполняли воды бездонного озера, что разлилось далеко внизу в речной долине и давали жизнь множеству существ?  А огненный жар летнего солнца, наполняющий воздух равнин палящим зноем, что, казалось, от него плавились даже камни, разве не даровал такое долгожданное тепло жителям поднебесных гор? Всё в мире было взаимосвязано и служило одной единственной цели – давать жизнь всему сущему.

И для многих смыслом жизни и становилась борьба за жизнь. Нет, не так. Большинство людей, наверное, никогда бы не признались даже самим себе, что они преследуют какую-то высшую цель, ради которой готовы положить свою жизнь на алтарь служения. Для многих в этом мире повседневное существование и представляло собой схватку не на жизнь, а на смерть. Впрочем, разве битва за кусок прелой лепёшки среди голодных чем-то отличалась от схваток тех, кто ел и пил с золота? Ещё вопрос, кто сражался за свой кусок ожесточённее. Битва за еду была основой выживания в животном мире, впрочем, нынешний мир людей немногим отличался от него. Но даже там существовали свои законы: сильный пожирал слабого, а слабый – слабейшего. И рано или поздно, но и самый сильный становился тем, кто уже никому не мог дать отпор, и в свой черёд становился чьей-то пищей. Так был устроен мир зверей, но даже звери, насытившись, не лишали иных жизни напрасно просто потому, что могли. Так поступали разве что болевшие бешенством твари и немногим отличающиеся от них неразумные люди. Но настоящая схватка за жизнь велась на совсем ином поле.

Духовное развитие людей и власть над ними были предметом изысканий тех, кто желал властвовать в этом мире беспредельно. Никакая, даже совсем порочная власть не могла существовать без какого-либо приемлемого оправдания. Как ни странно, но даже для самого примитивного действия требовалось разумное объяснение, иначе его не понимали люди. Высшая целесообразность полагалась иными в том, что за всё в этом мире следовало платить, вопрос был лишь в том, кому и чем. А потому в сознание людей искусно вплеталась мысль, что они должны платить за свою жизнь уже с самого момента рождения: родителям – за плоть и кров, властителям – за пищу и защиту, а духовным людям – конечно, за духовное спасение, или, на худой конец, вечное поминовение. Куда при этом делся Тот, кто всё это дал людям даром становилось совершенно непонятно, и его, очевидно, за ненадобностью, вычеркнули из списка подателей благ, заменив на держателей долгов людей.

Но разве человек, которому подарили жизнь небеса был кому-то должен? Разве те, кто так усердно причисляли себя к основным его попечителям были таковыми? Конечно же нет, но как им хотелось такими быть. С каким жаром доказывали служители, что только милостью Единого Пре и был обязан своему появлению на свет человек! И так было поначалу, но впоследствии, совершенно позабыв об этом своём тезисе, заявляли, что лишь заботами жрецов Великого Храма люди и стали более-менее разумными, а потому должны принять на себя невеликое бремя его содержания, выделив храму одну десятую часть своих доходов, и конечно, что все пожертвования великодушных людей будут употреблены на благое дело – поминание Единого постоянно, а, заодно, и тех из людей, кто более прочих был щедр в подаянии благ. Так незаметно благодарность Единому подменялась данью жрецам, а постоянное поминовение имени Любящего13 всеми людьми становилось уделом единиц, присвоивших себе такое право беспричинно.

Кто как не монахи Великого братства14 достойны поминания Единого, дарующего жизнь и свет? Кто как не жрецы Прекрасного Ра достойны упоминания истинного имени света? Кому как не жрецам Милого Ме нести на себе бремя поминовения благого имени повелителя? И кому как не служителям Ясного Ли каждодневно и ежечасно благодарить Единого подателя благ? О, жрецы были искусны в пении храмовых гимнов и проведении ритуалов, но ничтожное меньшинство из них знало, что постоянное поминовение святого имени, сделанное на нечётное число вдохов, лишь приближало ищущего к двери в его мир, открыть которую можно было лишь ключом любви. Но что это был за ключ им было неведомо, потому что истории о нём не сохранилось.

Считалось, что Единый даровал ключ от своего мира самому достойному своему ученику – последователю кланов Шока, за давностью лет, полностью позабытому потомками. Истории о нём не сохранилось, лишь в отдалённых библиотеках горных храмов можно было поискать упоминания о тех далёких временах, когда сам Единый в образе простого странника ступал по полям Гейры. О благословенные времена истока! Как много они воспеты в песнях тех лет, когда сама Заря светила человеку на святой земле! О как благословенны были те времена, когда ни один из тех, кто рождался на свет не уходил во тьму! И как жаль, что они так быстро кончились. Единый ушёл, оставив людям мир и его заповеди навечно стали уделом тех, кто сделал их своей сутью. Он так любил людей, что предоставил их самим себе, и не счёл возможным поднимать тех, кто не хотел подниматься сам. Говорят, что именно так был создан камень Хаммира, который поднимался вверх только по своему желанию, но кто знает, может, настоящим камнем были созданные Им люди?

Никто не мог заставить человека подняться ввысь, если он этого не желал. Упрямство, впрочем, было хорошей чертой, а упорство в обретении знания – поистине превосходной, но кто из тех, кто искал его всерьёз поднимались ввысь по собственной воле? На всё была воля Единого, но говорили, что над этим желанием людей даже Он был не властен. Так была рождена легенда о создании камня, поднять который не мог бы и сам Бог. Но кто знает, что камнем этим был назван сам человек? Вернее, камнями называли тех из людей, кто не хотели лететь ввысь и не исходили из самих себя, а бескрылой птицей падали на священную землю Гейры, которая была лишь площадкой для их взлёта.

Какая ирония, те, кто мог летать в безбрежности небес валялись на земле, как простые пустышки, ищущие себе костыли вместо того, чтобы отбросить их и разверзнуть крылья. Ключ от входной двери не нужен той двери, что не заперта. Люди напрасно искали этот ключ вовне себя, впрочем, как и дверь. Никто из тех, кто по-настоящему нашёл дорогу домой и вошёл в этот Дом не говорил, что дверь находится где-нибудь далеко. Ключ нужен был лишь тому, кто сам не мог войти в распахнутую дверь, потому что перед ней не было препятствия, разве что, кроме того, кого называли Асмарот – податель чудес или Великий Игрок, что мешал каждому жаждущему лишь тем, что показывал ему картины возможного мира, который никогда не существовал на самом деле, но в который так хотелось бы войти любому.

В этом мире ты мог бы быть царём царей и править царством царств пока у тебя было чем платить за эту возможность. Но что это был за мир многим было хорошо известно. Великая Майа Артанка15 говорила, что этот мир создан тем, кто хочет править людьми, жаждущими меньшего, лишая их права выбора большего. Чем платит человек Асмароту было понятно, когда тот, кто садился играть с ним за один стол ставил на кон свою жизнь и расплачивался тем, что имел даром – даром пения, стихосложения, ваятельства или изысканий в области прекрасного, да много чем платили жаждущие обрести известность и бесконечную власть люди, отказавшиеся от главного дара, что даровал им Творец – собственного выбора.

Так, в его мире величайший поэт становился купцом, жаждущим собрать все его богатства и обретал их, на время. А величайшая ткачиха, становилась царицей многих народов и правила сотни лет. Впрочем, на такие дары могли рассчитывать очень немногие, те, кто обладали величайшим даром, а всем остальным приходилось довольствоваться более скромными достижениями. Кто-то из тех, кто мог бы стать великим лекарем становился удачливым военачальником и приносил в жертву множество людей, а самая искусная певица, не знавшая себе равных, отказывалась от своего дара и становилась безгласой плясуньей, не нашедшей себе соперников на подмостках театра столичного города богатой страны. Много было того, что предлагал людям мир Асмарота, но никто из тех, кто соглашался на его обман и отдавал взамен дарованное ему Единым качество – талант в совершении прекрасного не получал того, что ему было по-настоящему нужно, а потому всегда творил совершенно обратную вещь.

Так божественный танец превращался в разнузданную и развратную грязь, от лицезрения которой росла и ширилась бездна невежества и порока, а божественное пение, выменянное на отказ от создания удивительной скульптуры, с течением времени резало зрителям слух и даже если оно какое-то время его услаждало, то неизбежно певец расплачивался с Асмаротом чем-то ценным иным: семьёй, детьми или счастливой судьбой, потому что вместо того, чтобы обрести всё – и хорошее, и не очень в своей жизни, получал лишь одно – то, на что соглашался, и то, что предлагал ему лукавый демон, повелевающий этим миром. Никто не знал его настоящего имени, а потому не имел над ним власти. Наоборот, великий лицедей был настолько умён, что никогда и ничего не делал своими руками, да и вряд ли имел на это право. Он лишь предлагал людям осуществить все их заветные мечты, и кто виноват в том, что они на эту возможность соглашались, и разменивали дары Творца на совершенно ненужные им вещи вроде земной власти, известности или богатства.
Мирская слава была преходяща, память людей коротка, кто из тех, кого помнили и кому поклонялись ещё вчера мог похвастаться, что завтра о нём будут помнить хотя бы его внуки? Да что говорить, люди никогда особенно не были памятливы на хорошее, а потому многие из них предпочитали входить в этот мир и его историю крайне неприятными персонажами, уничтожающими других людей во имя своей собственной власти, обладание которой зачастую длилось не более одного лунного цикла. А даже если такая власть и длилась дольше, то и она заканчивалась, и страждущему непременно приходилось платить за свою упущенную возможность обрести по-настоящему бесценную вещь – истинную свободу от всякого выбора, а вернее, единую волю Того, кто даровал этому миру всё.

Единый Податель благ был щедр и милостив, велик и постоянен, добр и справедлив, милосерден и слеп в понимании тех, кто считал, что люди не достойны даруемых им благ. Разве они воспользовались уникальной возможностью обрести настоящую вечность? Разве они не расплескали в бездне своих неудовлетворённых желаний драгоценное молоко жизни16, которое великий Отец даровал им для её обретения? Ах, как они были похожи на своего отца – его неразумные дети, но как же они были ветрены, непостоянны и невообразимо чудны, что становились его прямой противоположностью. Люди были жадны, жестоки, слабы и мелочны, а главное, трусливы настолько, что не могли отказаться от удовлетворения своих желаний, которыми им подменяли настоящую жизнь. Порочный человек никогда не достигнет мира духовного, скупой, недобрый, завистливый, злобный и обуянный гордыней слепец просто не способен увидеть дверь внутри себя и обрести ключ любви, открывающий ему глаза на собственное невежество и бесконечный мир, в котором он мог бы стать равным из равных, а главное, живым на бесконечность лет, которая никогда не закончится. Ведь человек мог бы стать самим собой, тем, кем ему предназначено было быть самой благой судьбой.

Аша, Великая богиня Истины и справедливости правила этим миром сотни лет. Когда этот мир был ещё юн, в нём вовсе не было никакой предсказанной судьбы, потому что правили им разумные люди, которые на самом деле просто хорошо знали себя. Знали и не отказывали себе в праве иметь то, что им было надо на самом деле. Никто из тех первых людей никогда бы не отказался от дарованного ему Творцом дара. Каким он был – человек зачастую понимал не сразу, но всё же искал этот дар в самом себе, поскольку Единый никого не оставлял обделённым в бесконечной своей щедрости и любви. Он настолько сильно любил свои творения, что наделял их силой едва ли не равной своей, а потому первые в любви люди были, по сути, равны богам. Они могли поднимать горы из морских пучин одним только взглядом. Взмахом руки могли создавать бескрайние поля и реки, а словом, одним только словом могли творить поистине небывалые вещи. Но кто помнит о тех временах сейчас? Кто знает имена тех первых птиц, что взлетели под небеса превратившись из простых людей в небесные создания? Аша, Тайра, Великая Кама Аммат, Харина и Майя Артанки, а также Великая Иуна, именем которой была названа зелёная луна так и остались в памяти людей в лучшем случае небесными камнями, брошенными по неимоверной прихоти повелителя с небес на землю, а потом вернувшиеся обратно. Они и были теми, кто прошёл свой путь уже давно и за давностью лет их дорога была позабыта людьми, но память об их свершениях всё ещё сияла на небосклоне.

Так, по мановению руки Среброликой Иуны17 на небе Гейры появилась зелёная луна Ина, которую люди назвали в её честь, а что было причиной её появления – об этом мало кому было известно. Считалось, что Великая богиня просто пожелала увидеть мир в зелёном свете и по мановению её рук мир сгустился, уплотнился и из росы утреннего тумана и зелёных луговых трав и родилась третья луна Гейры. Зачем это было сделано было неясно, но плод рук небесной богини отчётливо сиял на небосклоне и дарил свой свет людям, которые просто не понимали своего счастья от дарованного им блага. Кто знал, что восход новой луны ознаменовал рождение волшебного существа на земле Гейры и зелёная луна в небе была самым ясным напоминанием об этом событии. Но кто был рождён, где и зачем людям так и осталось неведомо.

А Великая богиня Кама, которую люди звали просто Аммат и вовсе отметилась небывалым делом. По мановению её руки в небе соткалось одеяло из небесной синевы и утренних звёзд, которое укрыло далёкую землю на севере ночным покрывалом. Край заплутавшей ночи, так отныне именуется страна, над которой более не восходит солнце. Зачем Великая богиня укрыла своим покровом эти земли людям было неизвестно, но причина явно была весомой, потому что великая тайна укрыла рождение в мире другого небесного существа, которое не было человеком по своей природе, но также пришло в мир Гейры в человеческом теле. Кем были эти рождённые пришельцы, люди не знали, но мудрецы полагали их детьми самой матери Гейры, а потому так и именовали их. Кто знает, так ли уж они были неправы, но однажды завеса тайны приоткрылась и на миг над Благословенной землёй вновь вошло солнце, которое никто из живущих на ней не видел ранее. В мир пришла Великая Кама Аммат и открыла дорогу той, кому предстояло изменить его до основания. Богиня Х'Анна Аннати была вновь рождена в этом мире, и он стал миром новой надежды, расцветшим садом, а не увядающей в запустении веков пустошью.

Волю Великой богини ясно увидели немногие. Среди тех, кто обладал знанием существовало пророчество, сказанное на заре мира, что в день, когда на Гейре взойдёт новое солнце, в мир вновь придёт владычица Х’Анна, которая откроет ему дорогу к спасению. Что за страшная опасность нависла над миром и требовала прихода и заступничества Великой доподлинно оставалось неизвестным, просто первые люди не утруждали себя знанием прошлого, которое ещё не стало будущим, а вот их потомкам такие знания оказались недоступны. Летопись Х’Аммы о сотворении мира была утрачена, а ведь именно в ней среди прочего вёлся рассказ о последних временах и об угрозе, нависшей над миром. Первые люди были настолько чисты и наивны в своём желании обрести жизнь, что не полагали возможным, чтобы их потомки забыли о самом главном деле жизни каждого существа в этом мире, а потому оставили им ясные указания и инструменты, чтобы достичь спасения. Но главное всё же полагалось ими в ином, они свято верили, что люди найдут в себе силы и пройдут через любые испытания вместе, как это полагалось разумным существам, достойным звания человека.

Что могло испугать их, первых детей Гейры, которые повелевали стихиями, как своими пальцами? Для многих из них и вовсе не было преград в этом мире, они полагали, что их потомки превзойдут своих предков в этом великом умении любви и обретут бесконечность, и поистине безграничную власть того, кто создал всё в этом мире. Разве они могли полагать, что их дети забудут самое главное – зачем все они рождены на свет, зачем пришли в этот мир, чему должны научиться и кем должны стать?

Священным правом, почётной обязанностью каждого разумного существа, наделённого душой, было обретение жизни. Открывая ключом любви врата внутреннего мира, они испускали из себя свет Творца и рождались в истине великими, правыми и бесконечно любящими детьми, которыми предстояло стать взрослыми и неимоверно могучими существами, которым сам Отец даровал право быть таковыми. Никто из ранее рождённых не обладал при рождении подобной возможностью. В них было вложено настолько много, что раскрыть все возможности своего существа могли лишь самые упорные из всех детей, но и для остальных раскрытие многих граней своего таланта было обычным делом. Люди были талантливы настолько, что запросто могли реализовать сокровенный замысел, заложенный Творцом при сотворении мира, что же говорить про их собственные представления и желания. Их возможности были безграничны, поскольку они были добры без меры, честны без края, светлы без тени и любили без конца, а потому и сами были вечными.

В чистоте истока пребывали рождённые в вечности люди, а потому они с лёгкостью смотрели в будущее, не видя там никаких преград для себя, ведь всё же они были просты и наивны, и только мудрейшие из них видели настолько глубоко, что могли различить тень на краю мира, тонкой кромкой затягивающую светлую сторону Благословенной земли. Они видели, что однажды придёт время и тень расширится и слабая поначалу она постепенно захватит всё большее число людей и вскоре огненными огоньками добра будут сиять на земле Гейры лишь благословенные души, которых будет становиться всё меньше и меньше. И вскоре настанут времена, что всю землю накроет мрак и лишь самые сильные из людей смогут пролить свой свет в мир, не боясь сгустившейся тьмы. И если в мире не останется ни одного светлого огонька, он падёт, потому что тень просто не выдержит взошедшего над ней солнца, которое сотрёт её как простую пыльную паутину на вспыхнувшем светильнике жизни. Именно так – пылью на светильнике жизни и казалась им жизнь далёких потомков, от выбора которых и зависела их собственная благополучная судьба. Покроет цветущим садом поверхность планеты людская поросль или смоется под ударами разгневанной стихии – будущее зависело от них самих, и лишь самые сильные из первых готовы были вновь окунуться в эти воды и помочь выплыть на свет тем, кто утопал в тени своих заблуждений и утрат.

Мир был слишком юн тогда, когда в нём жили самые могущественные существа во вселенной, но и они покинули его в свой срок, уходя в дали, немыслимые людям. От выбора самого малого живого существа мир трепетал и изменялся, а от выбора первых – плавился и становился таким, каким они желали его видеть. Получалось, что так великие лишали других присущего им права выбора, а потому обычно никогда не вмешивались в дела мирские, только разве что, если мир людей оказывался на самом краю, за которым ясно виделась его гибель и падение. И тогда в нём рождались Прежние – дети Единого Пре, коих люди именовали богами.

Но история рождения богов никогда не бывает открытой. Она не пишется в книгах, не выбивается на стенах величественных храмов, не сохраняется в изустных преданиях, а хранится и передаётся от сердца к сердцу теми, кто сам идёт по пути богов, духом познавая неведомое, кто сам достиг тех вершин, на которые иные боятся даже смотреть, не отрывая свой взор от земли, по которой ходят ногами. А потому приход богов всегда неведом, они так и остаются неузнанными в повседневной людской толчее, но их присутствие меняет мир к лучшему даже против их воли, словно высокая волна знания, разбившаяся оземь, несёт по свету неземные капли небесного огня, ставшие на земле живой водой жизни. И из каждой капли рождается исток мира горнего и утоляет неземную жажду людей, жаждущих большего, чем обычные земные воды. И тогда в воде этого мира и рождаются существа, бывшие людьми лишь отчасти, а ставшие и вовсе неземными созданиями, парящими в иных мирах.

Ах, как это прекрасно, когда мир обретает своего благодетеля на ниве последних дней. Как это потрясающе и совершенно необычно для тех, кто умеет видеть и как это обыденно и неинтересно протекает для тех, кто лишён тонкого слуха, взгляда и видения. Ведь для того, чтобы увидеть Бога в человеке, человек сам должен быть богом, а вернее, стать подобным ему, каплей от капли, лучом от луча, духом от духа, частью от части бесконечности чистоты, беспорочности и первозданности, привнесённой в него самим Творцом. И такие люди есть и сейчас, и были прежде, и будут после нас. Это внутреннее благородство раскрывшейся души в человеке приводит его на совершенно иной уровень восприятия, его осознание себя и мира вокруг меняется, он сам становится единым с миром и с тем, что окружает его вовне и ясно чувствуется внутри. Этот тихий свет, невыразимый словами, это сладчайшее присутствие, которое питает его водой жизни и этот огонь, возжигающий внутри него горение внутреннего ядра, самой человеческой сути, разливающейся вокруг благотворным фиалом мудрости, кротости и примирения со всем вокруг и с самим собой. Это наслаждение не словами, понимание не мыслью, восприятие не телом, а полноценное погружение в саму искрящую суть безбрежного океана жизни и растворение в нём до конца, до последней капли и обретения себя истинного.

Таким опытом могут похвастаться немногие, он узнаётся у имевших его людей по взгляду, полному кротости, по присутствию в них блаженства, растекающегося вокруг них тонкой миррой благословенной воды, по ощущению бессловесной радости и тишины, которая исходит от всех их дел. Такое чувство возникает, когда мать ловит первый взгляд своего новорожденного ребёнка, которым он пытается смотреть на мир и улыбкой узнавания, возникающей на его челе, когда он вновь слышит дыхание и биение сердца самого родного и близкого существа на земле и радуется ему. В глазах ребёнка сияет неземная мудрость и свет, который сохранился в нём от того, кто дал ему жизнь. И лишь глаза любящего существа способны его воспринять, увидеть его красоту, почувствовать его первый вдох. Так и человек, обретший жизнь, своим дыханием славит сущего во все времена Единого Бога, имя которому знает лишь тот, кому Он его поведал.

Споры об истинном имени Единого шли во все времена от сотворения мира. Вернее, каждого из миров. Как только не называли его незнающие правды люди. Принимая часть за целое, искру за огонь, каплю за океан они пытались вместить невместимое в простые человеческие слова, которые были всего лишь тенью настоящего, истинного имени Великого Х'Аммы. Множество эпитетов-имён Великого бога были известны во все времена от создания мира. И если первые его дети знали точно, как Его зовут, то все последующие поколения пришедших на Гейру людей славили лишь его эпитеты, многие из которых были более или менее приближены к истине, но сами они истиной, конечно, не были. Это была Тайна из Тайн – истинное имя Единого Владыки Всего. И люди во все времена старались прикоснуться к этой тайне, чтобы обрести себе возможность получить жизнь даром, так, как завещал Великий Х’Амма. Не было во все времена более охраняемой тайны, чем эта, ведь истинное имя Бога давало знавшего ему возможность получить вечную жизнь даром, не прилагая к этому никаких усилий, просто так, по великой милости Того, кто всё и всем отдаёт даром, отдаёт тем, кто стали равными ему: в благородстве, в щедрости, в милости, в равенстве и любви, оставляя Единому право оставаться Величайшим во всём. Человек мог стать щедрым, но Щедрейшим был только Бог, человек мог стать милостивым, но Милостивейшим оставался только Единый, человек стремился стать знающим, но Всезнающим во все времена был только Творец, и никто из людей не мог быть равным ему в превосходной степени присущих ему качеств и благ. Он оставался тем, кем и был всегда, самым Милосердным, самым Любящим, самым Честным, самым Благородным и Единственным, тем, о ком говорили, что Он множествен в единстве и Един во множестве те, кто и сами стали едиными с Ним.

О, эти простые человеческие слова и понятия были постоянным предметом дискуссий и жарких споров во все времена, а также предметом постоянного поиска для одних и непрестанного поминовения для других, ведь люди всегда ищут простого, а не сложного пути, но вот каким он обернётся для них на самом деле – не могли знать, только догадываться. Те, кто искали имя Бога для своей власти давно создали свой Орден18 и бездну лет пытались всеми правдами и неправдами узнать святое имя, между тем, как оно открывалось Единым лишь тем, кому Он сам решился его рассказать.

Для таких людей власть его имени была бренна, лишь краткое мгновение жизни в нём получали они возможность творить добро, спасая сущих от превратностей этого мира. А вот другие, искавшие его для единственной цели – стать первыми не по качеству вложенных в него благ, а по власти в мире земном – те стремились к бесконечности жизни здесь, поскольку жизнь вечная была ими отринута, как и сама Вечность. Человек суть временен, любой долгожитель никогда бы не стал жить вечно в этом мире и не обладал бы бесконечной властью в нём, поскольку сам был конечен и дни его были коротки. Даже продлевая себе не жизнь, а существование в мире теней на долгие годы лет, отнятых у вновь рождённых детей, такие люди неизбежно подходили к своему финалу и встречали бесславный конец – становились прахом, обретая себе жуткое посмертие и вторую, окончательную смерть.

Да и можно ли было назвать жизнью то существование, которое влачили отринувшие Бога люди? Снедаемые неутолимой жаждой, испытывающие бесконечные муки, создания, отдалённо похожие на людей, год из года, раз из раза приходили к своему финалу – умирали вновь, не обретая бесконечности жизни, которую так жаждали получить. Их существование было жалким, их потуги были бессмысленны, их желания были примитивны – есть и ещё раз есть, пожирая раз за разом всё большее количество людей, продлевая себе жалкие годы прозябания в безвестности. И потому многие из них стремились к бесконечной славе, оставляя потомкам по себе страшную память. Ничем выдающимся они не могли похвалиться – ничто по-настоящему ценное не могло быть создано теми, кто всей своей сутью умели лишь разрушать, пожирать и уничтожать живое, или пытавшееся стать таковым. Такие существа были самыми кровавыми преступниками, перед злодеяниями которых меркли самые страшные кошмары, которые приходили в голову людям. Реальность была куда страшнее и проще: те, кто не хотели и не могли жить, не давали жить остальным и тем более тем, кто уже обрёл жизнь вечную.

Так, пророки и люди, достигшие святости или семи небес19, сталкивались с последователями тени, какие бы формы и обличия те ни принимали. Тень была едина во все времена – это было не просто отсутствие света, а нечто, что препятствовало его распространению на земле. Так описывали это понятие знающие люди, полагая, что весь этот мир состоит из теней, они несли в него свой свет и помогали другим обретать жизнь вечную. И путь этот зачастую был полон предательств и измен, на которые разменивали свою жизнь те, смыслом существования которых было служение Бесконечности, а, вернее, Бездне.

Истина всегда сияет открыто, лишь ложь скрывается в тенях. Так и те, кто служат Свету видны лишь тем, кто служит Ему, а служителям тени свет препятствует увидеть суть, но само по себе отсутствие тени лучше прочего говорит её последователям, что перед ними есть те, кого в ней нет. А потому лики истинных служителей Х’Аммы скрывала вуаль, неотличимая от лица обычного человека, а потому людям тени были незаметны они. Лишь тень способна увидеть тень в человеке. Свет видит лишь свет. Глаза святого видят святое, а глаза демона видят лишь демонов и так было всегда. Демоны были искусны в игре теней и лишь только выступали на свет, как становились видимы всем, а потому так и продолжали там прятаться. Извечная борьба добра и зла нужна была лишь затем, чтобы человек сделал свой выбор – кому он будет служить. И на этом пути двоевластия не было. Служить можно было только чему-то одному – Истине или Тьме, Живому или мёртвому, и то, что выбирал человек – тем он и становился в конце концов или начале начал. Всё было просто и не просто одновременно. Те, кто хотели жить – жили, и никакими силами у них нельзя было отнять это стремление жить. А те, кто жить не хотели – те стремились лишь к одному – к бесконечному вращению в круге воплощений, лучшее из которых было безвозвратно утеряно, когда они отказались жить.

11 – Храмы Прекрасного Ра, Милого Ме и Ясного Ли иначе именуются Храмом Жизни, Храмом Небесного Огня или Храмом Ясного Дня.
12 – так именовали племена хангов.
13 – Любящий – Аль Рам – один из эпитетов Единого.
14 – Великое братство – союз Триединого: Прекрасного Ра, Милого Ме и Ясного Ли.
15 – Великая Майя Артанка – мать иллюзорного мира, созданного для развития людей.
16 – Молоко жизни – так на Гейре называют Божественную любовь.
17 – Иуна Среброликая у народов Закатного Края, Ауна у народов Вольного Края – богиня судьбы.
18 – Орден Бездны – антипод Ордена Ищущих Бесконечность.
19 – Семь Небес, а точнее седьмые небеса – это первая ступенька мира небесного, мира ангельских духов.