Застывшие страницы. 1985. Подарок из Вюнсдорфа

Застывшие страницы истории моего рода. 1985. Подарок Вюнсдорфа

Колёса отстукивали свой нескончаемый ритм. Остался позади Брест, поезд шёл дальше, увозя нас из одной жизни в другую.

Я люблю смотреть в окно поезда. Пейзажи навевают воспоминания, а их перемены за стеклом — мысли о переменах в собственной жизни. Мелькают дома, деревья, полустанки, чьи-то огороды. На несколько мгновений возникают незнакомые лица на перронах и тут же исчезают, будто их никогда и не было. Только стук колёс остаётся прежним.

Мне всегда казалось: чем чаще происходят перемены, тем богаче жизнь, тем длиннее и насыщеннее она становится. В книге жизни появляются новые страницы, и сама она  делается толще и интереснее.

Но страницу с Фогельзангом перевернуть было трудно. Там оставались прекрасные люди, ставшие близкими, привычные дороги, знакомые дома и часть нашей жизни, которая уже никогда не повторится. Я не могла взять её с собой, но в моей власти было сохранить воспоминания о ней.

В начале года Игорь получил назначение в Вюнсдорф на должность старшего офицера штаба ракетных войск и артиллерии Группы советских войск в Германии. Четвёртую четверть Оксана и Светлана начали уже в новой школе. Закончился учебный год, и я увезла девчонок в Союз — к бабушкам и дедушкам.

Теперь, в конце августа, мы возвращались в ГДР. Впереди был Вюнсдорф. Наш дом и наше новое гнездо.

Конечно, дом был не наш — временное жильё, как почти всё в жизни семьи военного. Сегодня здесь, завтра неизвестно где. Но гнездо было нашим, потому что его создавали мы сами. Не стены делают его родным, а люди, которые возвращаются друг к другу, садятся за один стол, смеются, спорят, мирятся, ждут и встречают.
Апрель и май я посвятила наведению порядка и чистоты. Отмывала окна, расставляла вещи, находила каждой мелочи своё место. Хотелось поскорее обжить чужие комнаты, согреть их, сделать такими, чтобы, переступая порог, каждый из нас чувствовал: он дома.

Потом мы с девчонками уехали в Союз.

И вот теперь я снова входила в эту дверь — уже хозяйкой, вернувшейся после долгого отсутствия. Я успела соскучиться по своему маленькому раю и неожиданно почувствовала, что это было взаимно. Дом словно тоже ждал меня. Он встретил нас сверкающими окнами, привычным порядком и запахом еды.

Пока мы открывали чемоданы, доставали вещи и говорили все разом, комнаты наполнялись нашими голосами. Исчезала тишина, в которой дом жил без нас. Гнездо снова становилось живым.

Через несколько дней Игорь уехал в Капустин Яр — на государственный ракетный полигон. Он сопровождал подотчётный ракетный дивизион, направленный туда для проведения учений и боевых пусков.

Жизнь снова разделилась на ожидание и заботы. Девчонки готовились к школе, встречались с подругами. Их жизнь бурлила: разговоры, новости, впечатления, планы. Нужно было всё успеть, со всеми увидеться и обо всём договориться. После летнего перерыва они заново входили в свой собственный мир, где взрослым отводилась уже не главная роль.

А у меня наступил этап спокойного ожидания Наташи. Я старалась есть полезную пищу, слушала музыку, отдыхала и много думала. В доме бывало тихо, и тогда я прислушивалась не только к музыке, но и к себе, к новой жизни, которая готовилась войти в нашу семью.

Я смотрела на старших дочерей и размышляла о том, какими разными они растут.
Оксане было почти четырнадцать. Она уже переросла меня, но сама ещё не выросла.
Дочь, которую я лепила, словно Пигмалион Галатею. Любознательная, умная, очень цельная, очень правильная. Она верила людям и верила в людей.
Жить таким людям нелегко. А подростку?

Тем более ребёнку военного — без постоянного места жительства, с меняющимися школами, друзьями, одноклассниками и учителями. Едва успеваешь привыкнуть, понять окружающих, найти своё место, как снова приходится прощаться и начинать сначала. Нужно заново входить в незнакомый класс, привыкать к новым правилам, объяснять, кто ты, и доказывать своё право быть собой.

Оксане предстояло научиться подстраиваться, не изменяя себе, чтобы однажды не остаться одинокой скалой на безлюдном острове.

Света, в отличие от Оксаны, была гибкой. Она на каком-то подсознательном уровне чувствовала, чего от неё ждут, и безошибочно оценивала своё окружение. Знала, чего хочет, и догадывалась, что для этого нужно сделать. Я подозревала, что она может пойти на уступки или немного схитрить, если это окажется для неё выгодным.
Талантливая артистка, она умела привлекать к себе людей и уже тогда пользовалась этим своим даром.

Я наблюдала за дочерьми и думала:«Какой же будет Наташа?»
Пока она ещё принадлежала только моим мечтам, я щедро наделяла её всевозможными достоинствами. Представляла её характер, пыталась угадать, на кого она будет похожа. Верила, что она станет моей надеждой и опорой.

Мне казалось, что времени впереди ещё достаточно.

В понедельник, 7 октября, Игорь уехал с проверкой в Галле. А во вторник я почувствовала: Наташа скоро будет.

Первой мыслью была не больница и даже не предстоящие роды. Девчонки останутся одни.

Мы были в чужой стране, среди людей, которых ещё почти не знали. Игорь находился далеко. Быстро разыскать его и вызвать домой было невозможно. Значит, я должна была успеть позаботиться обо всём, о чём могла, пока ещё оставалась рядом с дочерьми.

Я сварила большую кастрюлю борща, приготовила несколько видов гарнира, нажарила много котлет и даже испекла печенье. Наверное, еды оказалось гораздо больше, чем им могло понадобиться. Но в тот момент мне казалось: чем полнее кастрюли и чем подробнее мои распоряжения, тем надёжнее я защищу детей в своё отсутствие.
Потом написала инструкцию: что, как и когда.
Старалась предусмотреть всё до мелочей. Что разогреть, что убрать, когда поесть, что взять с собой в школу. Всё, что обычно делалось само собой под моим присмотром, теперь следовало объяснить и доверить бумаге.

Пришли из школы мои любимые девочки, которых мне предстояло оставить одних. Они сразу всё поняли. Возможно, в ту минуту они повзрослели немного быстрее, чем мне хотелось. Но дети военных вообще рано привыкают к неожиданностям и к тому, что иногда обстоятельства решают за всю семью.

Я попросила соседку по площадке, которую почти не знала, время от времени заглядывать к девочкам. Просить было неловко, но выбирать не приходилось. Оставалось поверить человеку — почти незнакомому, но оказавшемуся рядом именно тогда, когда мне была нужна помощь.

Оксана и Света проводили меня до поликлиники. Я смотрела на них и старалась не показывать своей тревоги. Они тоже держались спокойно — наверное, ради меня. Мы расстались у поликлиники, а уже через час я была в госпитале в Тойпице. Только там, среди незнакомых стен и больничных запахов, я окончательно осознала, насколько далеко мы оказались друг от друга.

Дочери остались в Вюнсдорфе одни.
Игорь находился в Галле.
Я — в Тойпице.
А Наташа ещё только собиралась появиться на свет.

Семья была разбросана по разным точкам чужой страны, и я ничего не могла изменить. Оставалось только ждать и верить, что каждый из нас справится со своей частью испытания.

Я знала, что в госпитале меня никто не навестит, поэтому взяла с собой яблоки и печенье. Положенную больничную еду съедала всю — перебирать не приходилось.

Что я тогда чувствовала, описать почти невозможно. Тревога за девочек не отпускала ни на минуту. Я мысленно возвращалась домой, открывала холодильник, заглядывала в кастрюли, проверяла, поели ли они, заперли ли дверь, не забыли ли что-нибудь. Представляла, как они вдвоём ходят по нашим комнатам, ложатся спать и прислушиваются к тишине квартиры, в которой нет ни папы, ни мамы.

Связаться с Игорем было нереально. Пароли, позывные, детали, формальности — всё то, что составляло привычный порядок его службы, теперь казалось мне непреодолимой стеной.

А впереди было появление Наташи. Она родилась ночью. Маленькое долгожданное чудо с чёрными, очень густыми волосиками.

Когда мне показали её, мир словно снова собрался в единое целое. Где-то далеко оставались тревоги, расстояния, служебные проверки, пароли и позывные. Теперь рядом со мной была она — та, о которой я столько думала, которую наделяла разными добродетелями и пыталась заранее представить.

Но настоящая Наташа оказалась лучше всех моих представлений. Она просто была.

На следующий день во время обхода меня попросили сфотографироваться вместе с малышкой для газеты «Красная звезда». Казалось бы, ничего страшного: мать с новорождённой дочерью — добрая, счастливая фотография. Но меня почему-то охватил панический ужас. Настолько сильный и необъяснимый, что я сразу отказалась.

Возможно, мне хотелось защитить наше маленькое чудо от посторонних взглядов. Не выставлять напоказ то хрупкое счастье, которое ещё только начиналось. А может быть, после тревоги последних дней я просто не могла впустить в этот новый, едва возникший мир незнакомого человека с фотоаппаратом.

Тем временем все мои попытки дозвониться до мужа оставались бессмысленными.
Я снова и снова думала об Оксане и Светлане. Знали ли они уже, что у них появилась сестрёнка? Ждали ли известий? А Игорь — чувствовал ли он в тот день, что нас стало пятеро?

Помощь пришла оттуда, откуда я не могла её ожидать. Среди рожениц я нашла женщину из Вюнсдорфа, к которой приезжал муж. Попросила её передать ему записку с данными Игоря, чтобы тот попытался найти способ связаться с ним. Записка была маленькой, а надежда на неё — огромной.

Я не перестаю удивляться хорошим людям. Тогда я ещё раз поверила, что они существуют и что их гораздо больше, чем нам иногда кажется. Они появляются рядом именно в тот момент, когда человек сам уже ничего не может сделать. Соседка, согласившаяся присматривать за девочками. Незнакомая женщина в госпитале. Её муж, которому предстояло найти Игоря среди сложной системы связей, позывных и паролей. Те, кто должен был передать просьбу дальше.

Каждый из них сделал, возможно, совсем немного. Но именно из этих маленьких человеческих поступков и сложилась дорога, которая снова привела мою семью ко мне.

Через день Игорь приехал. Вместе с ним приехали Оксана и Светлана — старшие сестрёнки Наташи. Это был уже четвёртый день её жизни.

Я увидела своих девочек и наконец смогла выдохнуть. Они были рядом, целые и невредимые. Игорь тоже был рядом. Расстояния между Вюнсдорфом, Галле и Тойпицем исчезли. Всё то, что ещё недавно казалось разорванным и разбросанным, снова соединилось в одной точке — возле маленькой Наташи. Нас выписали раньше положенного срока.

Ещё одни добрые люди вошли в наше положение. К тому же я была трижды мамой, и, наверное, это тоже стало доводом в мою пользу. Мы уезжали из госпиталя домой уже впятером.

Судьба ненадолго разъединила нас, разбросала по разным городам, проверила каждого по-своему — и вновь объединила, сделав необыкновенный подарок — маленькую Наташу.

В её свидетельстве о рождении местом рождения записан Потсдам. Но мы считаем, что она родилась в Вюнсдорфе.

Потому что место рождения человека — не всегда только точка, указанная в документе. Иногда это дом, где его ждали. Сёстры, которые впервые увидели его совсем крошечным. Отец, преодолевший служебные расстояния и сложности передвижения по чужой стране. Мать, которая в тревожную ночь держала рядом яблоки и печенье, думала об оставленных дома дочерях и ждала появления своего третьего ребёнка.

Вюнсдорф сначала стал нашим новым гнездом.
А потом преподнёс нам свой главный подарок.