Музыканты

Проводы в армию — всем известное мероприятие.
В силу того, что мое повествование все-таки касается
этого события, опишу его вкратце. Иначе потребова-
лось бы три, а то и четыре главы.
Родители накрыли на стол и угощали моих друзей
вкусной едой и напитками. Мама все время волновалась,
чтобы мальчишки не пили много, а чуть-чуть, символи-
; 37 ;
чески. Да пили мы только одно сухое вино. К крепким
напиткам относились с опаской.
В доме царили смех и шутки, которые снизили гра-
дус моего тревожного состояния. Я старался смеяться
вместе со всеми, но думал совсем о другом. Я вспоми-
нал трудовые будни в порту, танцы в городском парке,
первое признание в любви девушке. Я вспоминал, как
целый год не мог подойти к ней, а когда оставались
часы до отправки в армию, подошел к ней и выпалил
все как на духу. Я помню, как она стояла передо мной,
как окаменевшая, и смотрела на меня своими больши-
ми красивыми глазами. А я был совсем рядом и не мог
насмотреться на нее. Я вспомнил, как вдруг две малень-
кие слезинки побежали с ее глаз. Одна из них скользну-
ла по щеке и упала вниз, а другая остановилась на кра-
ешке верхней губы и отражала свет, будто маленький
бриллиант.
Позже я наколол на запястье левой руки первую
букву ее имени.
Звонок в дверь оторвал меня от моих мыслей. Юрка
Андрос пошел открывать. Он вернулся и смотрел на
меня испуганными глазами:
— За тобой!
Все притихли и замерли в тех позах, в которых их
застигла эта новость. Как в игре из детства, помните?
Море волнуется раз, море волнуется два, море волнует-
ся три — фигура на месте замри. Получилось смешно,
но никто не смеялся.
Незнакомый запах от одежды и сапог вошедших лю-
дей быстро наполнил маленькую прихожую. Перед нами
стояли военные: офицер и двое рядовых. «Вот и все.
; 38 ;
Пора», — молнией пробежала у меня мысль. Визит пред-
ставителей вооруженных сил ошарашил так сильно, что
все стояли неподвижно и молча смотрели на них.
— Я сейчас, — нарушил тишину мой потускнев-
ший голос.
— Да подожди ты! — сказал офицер.
Оказалось, что офицер знал моего отца и зашел по-
жать руку будущему защитнику Отечества.
«Пазик», так называли небольшой автобус, мед-
ленно поднимался на перевал и увозил с собой призыв-
ников. Они в свою очередь наслаждались отсутствием
дисциплины в этом маленьком пространстве. Так как
примерным их времяпрепровождение в этом автобу-
се назвать нельзя, то описывать его не буду, чтобы не
омрачать читателя.
II
Главный призывной пункт, куда нас привезли, был
забит такими же молодыми людьми, как мы. Все ждали
«покупателей», то есть представителей частей из воен-
ных округов.
Здесь я встретил Гену Копытько, которого забрали
днями ранее, и мне стало веселее. Осознание того, что
в книге моей жизни открылась новая и более серьезная
страница, не появлялось. В поведении оставалась какая-
то детская игривость, которая мне показалась даже че-
ресчур преувеличенной. Может, это было результатом
нервного напряжения перед неизведанным и чем-то пу-
гающим…
; 39 ;
Через два дня приехали «покупатели» и повезли
нас в места прохождения службы: кого на запад, кого
на восток… Меня привезли на военно-морскую базу
в Латвийском городе Лиепая. Там находился учебный
отряд, школа подготовки специалистов на надводные
корабли военно-морского флота.
После распределения по ротам нам показали часть
и познакомили с командирами. Нас начали «отте-
сывать». Иными словами, началось изучение устава
и строевой подготовки. До присяги мы должны были
быть уже чуточку похожими на военнослужащих.
Командир отделения, старшина второй статьи Тру-
шин, показался нам слишком заносчивым. Про него
можно было сказать, что он человек с чрезмерным чув-
ством превосходства. Трушин был невысокого роста,
с поддернутым кончиком носа и выпученными глазами.
Руки у него больше напоминали женские, чем мужские.
Понятно, что командир должен быть требовательным
к подчиненным, из которых ему нужно было выбить
гражданский дух. Но он это делал не по-мужски. Тру-
шин пытался унизить или посмеяться над курсантом.
Все это мы воспринимали как должное. Мы думали,
что так и надо. Мы ведь еще «духи», как выражался
Трушин.
Шло время. Мы продолжали заниматься строевой
подготовкой и изучать устав. Нас погрузили с головой
в процесс курса молодого бойца.
Роту построили, чтобы провести вечернюю про-
верку. Перед строем встал старшина второй статьи,
которого мы раньше не видели. Трушин представил
его и сказал, что для нас есть объявление. Старши-
; 40 ;
на второй статьи Уткин искал музыкантов. В част-
ности, тех, кто мог владеть духовыми инструмен-
тами.
В нашем отделении отозвался Коля Парахуда. Он
рассказал, что играл в школьном оркестре на барито-
не. Я приятно удивился этому. Между собой мы никог-
да об этом не говорили. Оно и понятно, с чего бы нам
про оркестровую музыку говорить. Иначе я бы давно
узнал, что Коля не только спортсмен, но и музыкант.
А я бы ему рассказал, что закончил музыкальную шко-
лу по кларнету и играл в духовом оркестре. Однако я,
в отличие от Коли, промолчал. Я скрыл, что тоже умею
играть, так как не желал выделяться и хотел остаться,
как все. Кроме того, желающих стать музыкантами с ка-
ждой минутой становилось все больше и больше. Потом
выяснилось, что владеть инструментом никто из них не
мог. Их называли «шлангами». Шланг — это человек,
который не хочет служить или выполнять какие-либо
работы в полную силу.
Я не мог понять, как можно было записаться в му-
зыканты и совсем не уметь играть ни на одном суще-
ствующем инструменте. На это были способны только
шланги.
Моя койка находилась рядом с койкой Парахуды.
После отбоя Коля делился со мной рассказами о том,
как у них проходят репетиции, какой распорядок дня,
какие насущные проблемы у них есть. Например, пока
оркестр не выходит полностью укомплектовать. Иногда
я жалел, что не рассказал о себе правду, но каждый раз
отбрасывал эти мысли. Мол, служить — так служить,
оправдывал я себя.
; 41 ;
И вот как-то после ужина, когда объявили личное
время для курсантов, в роте появился посыльный ко-
мандира части, и дневальный громко выпалил:
— Курсанту Цебоеву подойти к столику дневального!
О, сколько раз я еще буду подходить к этому столи-
ку дневального! Но об этом чуть позже.
Посыльный сказал, что мне срочно нужно прибыть
к командиру части. Сообщив это Трушину и удивив его
этой информацией, я поспешил выполнять приказание.
— Прошу разрешения, — сказал я после того, как
робко постучался в дверь командира части и приот-
крыл ее.
За большим столом сидел большой человек в чер-
ном кителе с золотыми погонами и нашивками на рука-
вах. Это был командир части — капитан первого ранга
Красильников.
На этом огромном столе, обитом сукном, стояла зе-
леная настольная лампа, которая была похожа на боль-
шой гриб и освещала под собой модели военных кора-
блей, телефонные аппараты и бумаги. На стенах висели
портреты легендарных морских офицеров, которые, как
мне показалось, пристально смотрели на меня. Я стоял
на ковровой дорожке, которая подобно стрелке указы-
вала на стол Красильникова, и не мог пошевелиться.
— Заходи, Роман, садись, — сказал мне командир
части и указал рукой на стул.
Такое простое и теплое обращение ко мне сняло
напряжение. И я, как под гипнозом, подошел к стулу
и присел.
— Ну, рассказывай, как службу с обмана начина-
ешь, — произнес Красильников, смотря мне прямо в глаза.
; 42 ;
Не догадываясь, что речь идет об оркестре, я не мог
сообразить, когда и кого я успел обмануть.
— Товарищ капитан первого ранга, я никого не об-
манывал. Это совершенно точно, — четко ответил я.
— А то, что ты музыкант, почему скрываешь? —
продолжил Красильников, встал со своего кресла и по-
дошел ко мне.
Я тут же вскочил и вытянулся по струнке, но он
по-отцовски усадил меня и попросил все рассказать по
порядку. Я рассказал, как просили, все по порядку: как
поступал в музыкалку, про моего учителя Владимира
Ивановича Горбенко, как играл в оркестре, как мы вы-
ступали перед гостями города и все такое…
Красильников слушал, не перебивая, после чего
произнес:
— Слава богу, кларнет у нас появился.
Командир части сам был музыкантом. К тому же он
сочинял музыку. Не случайно Красильников относился
к организации духового оркестра крайне серьезно.
— Вот что, курсант Цебоев, — сказал он и в голосе
его прозвучали уже командные нотки, — сейчас идите
к руководителю оркестра, мичману Ищенко, и доложи-
те ему все о себе.
— Есть! — ответил я и, повернувшись через левое
плечо, сделал шаг в сторону в двери.
III
Мичман Ищенко был похож на великана, но никак
не на музыканта. Его лицо было изрыто морщинами, но
; 43 ;
они его совсем не старили. Ищенко слушал меня с до-
вольным выражением лица. Иногда мне казалось, что
он вовсе не слушает меня и думает о чем-то о своем. Но
когда я закончил говорить, Ищенко посмотрел на меня
и спросил:
— Инструмент?
— Инструмент? — повторил я за ним, пытаясь по-
нять Ищенко.
— Инструмент, я говорю, есть у тебя? — произнес
он уже громче.
— Дома. Но я напишу и мне его пришлют.
— Позвонишь, — поправил он меня и после неболь-
шой паузы добавил, — о звонке я договорюсь, а сейчас
иди в клуб к ребятам. Через час репетиция.
На репетициях я сидел с нотами и мысленно их
проигрывал. Неясные моменты я уточнял. Было понят-
но, что дирижер будет допускать мысль, будто я тоже
шланг, пока не услышит, как я владею инструментом,
который должен был уже скоро поступить на почту на-
шей части.
Открыв посылку, я взял свой инструмент и тут что-
то защемило в груди. На миг показалось, что мой кларнет
из неодушевленного предмета превратился в одушев-
ленный, от которого веяло домашним теплом и прошлой
жизнью. Я смотрел на кларнет как на друга, который
приехал ко мне, и даже немного загрустил по дому.
Какое-то время я разыгрывался, готовясь к прослу-
шиванию. После очередной репетиции, когда ребята
стали расходиться, мичман попросил меня остаться.
Ищенко дал мне ноты и уселся напротив. Он закурил.
Все стало ясно без слов — я начал играть.
; 44 ;
Когда я закончил, мичман встал, засунул руки
в карманы брюк и, покачиваясь на носочках, тихо ска-
зал:
— Что-то ты умеешь, а в остальном подтянем.
Потом я понял, что значило «подтянем». Многому
пришлось научиться и многое пришлось узнать. Мич-
ман Ищенко оказался хорошим и терпеливым учите-
лем. Позже мне рассказывали, что когда-то он руково-
дил сводным военным духовым оркестром в Москве.
Но его дружба с Бахусом привела его сюда, в учебный
отряд, где он занялся организацией оркестра.
Через некоторое время я мог играть более сложные,
как я думал, оркестровые партии. Мой распорядок дня,
как и у других ребят, которые стали оркестрантами,
резко изменился. Основную специальность, которая
нам будет нужна на кораблях, мы изучали, согласно
распорядку. А в остальное время занимались музыкой.
Делали мы это не для своего личного удовольствия. Пе-
ред нами ставили конкретные задачи и сроки их выпол-
нения: через две недели в части должен был появиться
настоящий военный духовой оркестр.
Музыкант должен был умело чеканить шаг и при
этом четко исполнять свою партию того или ино-
го музыкального произведения — это были военные
и встречные марши.
Отныне строевые занятия рот стали проходить под
оркестр. Это поднимало строевую выучку курсантов
в разы. Каждое утро после развода роты проходили
строевым шагом мимо трибуны с командирами. Как
сейчас помнятся протяжные команды дежурного по ча-
сти:
; 45 ;
— К торжественному маршу! Поротно! Дистанция
на одного линейного! Первая рота прямо! Остальные —
нале-е-е-во! Шаго-о-о-м — марш!
И после этой команды мичман Ищенко легко взма-
хивает рукой и тем самым «включает» оркестр. Гремит
марш, и мы, увлекая за собой роты, проводим их через
весь плац. Дух, настроение у курсантов подняты, и все
расходятся по распорядку. После занятий по специаль-
ности музыканты шли в клуб. В роте мы появлялись
только за тем, чтобы пройти вечернюю проверку.
Я и Коля Парахуда были в пятой роте, где нас с не-
терпением ждал Трушин. Он относился к нам с особым
вниманием. После вечерней проверки следовала команда:
— Роте подготовиться к отбою. Курсантам, полу-
чившим замечания, подойти к столику дневального.
Этих «курсантов», в число которых обязательным
образом входили мы, разводили на часовые работы. За-
мечания следовали на основании нарушений, которые
Трушин непременно успевал углядеть за нами: то руки
в карманах, то не так ответил, то еще что-нибудь. В об-
щем, Трушин придирался как мог.
Получив задание у столика дневального, я брался за
работу. Нужно было отмыть большую лестницу от вто-
рого этажа до первого. Лестничные марши из гранито-
вых ступенек были очень широкими, а кованные ограж-
дения и массивные деревянные поручни напоминали,
что являются составной частью старинного здания, ко-
торое ранее принадлежало вовсе не воинской части.
И, действительно, художественное оформление
оконных проемов, лестниц, организованного водостока
с крыш казалось роскошью для казарм.
; 46 ;
Закончив драить эту нарядную лестницу, я стоял
у входа в казарму, смотрел на звезды и курил. Правда,
звезды было видно далеко не каждый раз. Потом я тихо
шел спать, стараясь не шуметь. Так было каждый вечер,
когда мы попадали под власть Трушина — нашего стар-
шины.
Помимо его придирок, приходилось слушать колко-
сти и насмешки от сослуживцев. Нам ничего не остава-
лась, кроме как молчать и не обращать внимания на это.
Коля Парахуда на издевки реагировал спокойно, даже
улыбался. А я вот однажды не выдержал, когда в умы-
вальной услышал:
— Ну, что, шланг, сыграешь нам?
Мой кулак стремительно настиг физиономию обид-
чика. Раздался хлюпающий щелчок, и он уже на плиточ-
ном полу, рядом с дучкой. Его два товарища бросились
на меня, но случайно зашедший в умывальную Параху-
да разбросал их, как щенков. Теперь они узнали, что мы
умеем не только играть на музыкальных инструментах,
но и драться.
В арсенале оркестра было уже около десятка мар-
шей, что позволяло ощущать себя почти профессиона-
лами. Однажды Ищенко раздал нам ноты легких валь-
сов и полек.
— А это еще зачем? — спросили мы у него с недо-
умением.
— Распоряжение командира части — выучить
и играть в столовой во время приема пищи курсан-
тов, — четко произнес он.
Это было чем-то новеньким и непонятным для нас,
но идея нам понравилась.
; 47 ;
На камбузе (в столовой) сделали небольшую сцену,
где нам предстояло играть легкую музыку. Проверяю-
щие не скрывали восторга и говорили:
— Да у вас здесь как в ресторане!
Смотры и культурные мероприятия уже не могли
проводить без нас.
И вот — мы уже на военном параде в Риге. Раньше
эти парады мы видели только по телевизору и в кино,
а теперь сами участвуем в одном из них. Приветствие
командующего, прохождение торжественным маршем
по брусчатке — все это оставило неизгладимое впечат-
ление…
IV
Шло время, и пребывание в учебном отряде подхо-
дило к концу. Началось формирование первых отрядов
для отправки на корабли военно-морского флота СССР.
Неизвестность грядущего подогревалась слухами о су-
ровой службе на корабле и всех немного пугала.
Дирижер оркестра, мичман Ищенко, имел большое
желание сделать наш оркестр штатным. В этом случае
мы оставались в учебном отряде до конца срока служ-
бы. Как-то после репетиции он собрал нас и безрадост-
ным голосом сказал:
— Добро на создание штатного оркестра не дали.
Так что, хлопцы, поедете вы дальше служить на корабли.
Уверен, что любовь к музыке навсегда останется с вами.
Мы не знали тогда, что мичман хотел сделать ор-
кестр штатным. Наверное, сюрприз нам готовил. Но
; 48 ;
даже командир части не смог помочь в этом. Было ре-
шено, что музыканты покинут часть последними, пока
не разъедутся остальные. Дошли слухи, что на днях бу-
дут отправлять первую партию курсантов: когда, кого
и куда — никто не знал.
По своим каналам мы все-таки узнали, что ребят
поведут рано утром. Открыто об этом никто не гово-
рил. Наверное, так было нужно. Идея проводить паца-
нов как-то торжественно возникла мгновенно, причем
почти у всех одновременно.
— А как же их пренебрежительное отношение и из-
девки? — спросила «Труба».
Все мы на протяжении шести месяцев после вечер-
ней проверки отрабатывали высокое звание музыканта:
кто трап приводил в порядок, кто каптерку убирал, кто
умывальник, а кто палубу в кубриках драил… На эту
тему мы еще немного поспорили и решили, что утром
начнем действовать…
На следующее утро, до подъема, собрались в услов-
ленном месте. Некоторые участники этого тайного меро-
приятия запаздывали, из-за чего все нервничали. Когда
был полный сбор, продолжили действовать по ранее про-
думанному плану. Сначала мы покинули через извест-
ную нам лазейку режимную территорию и перебежали
дорогу, после чего проникли на другую территорию, где
располагался клуб. Вскоре каждый из нас был со своим
оружием в руках. Невольно я обратил внимание, что мы
осматривали свой инструмент с особой тщательностью,
будто и правда готовились к решающему бою.
Лица наши были серьезными, сосредоточенными,
и тому была причина…. Судите сами: самовольно по-
; 49 ;
кинули роту, пробрались в клуб и намеревались еще
покинуть территорию части. Безумство, ничего больше
и не скажешь на этот счет…
Здесь, в этой зоне, ничего не было, кроме клуба
и столовой. Может быть, поэтому здесь был забор высо-
кий, но деревянный. Каждая вставка забора была тща-
тельно подобрана и крепилась поперечными резными
рейками. Из-за этого забор смотрелся очень красиво
и в то же время строго, так как напоминал о военном
учреждении. Жалко было нарушать целостность этой
конструкции, но делать было нечего. Мы быстро выби-
ли одну вставку, которая оказалась достаточно широ-
кой, и стали беспрепятственно проникать на ту сторону
забора. Этого нельзя было сказать о большом барабане.
Инструмент пришлось перекинуть через забор. Хоро-
шо, что мы его не порвали при этом.
Когда я пролезал через заборную брешь, отодви-
нутая доска сорвалась и гвоздь, который торчал в ней,
пронзил мне фалангу мизинца. Его пригвоздило к забо-
ру. Я застонал, но тихо. Я старался не привлекать к себе
внимания. Терпя боль, я выдернул гвоздь и зажал ране-
ный палец в кулаке. Шутка сказать, тут такая серьезная
операция, а я со своим пальчиком и стонами, подумал
я. Через секунду я был уже снаружи возле своих друзей.
От уличных фонарей на этой стороне казалось свет-
лей, но сильный туман портил видимость. Каждый за-
нял свое место. Стали ждать, всматриваясь в туманную
темноту, которую подсвечивал свет фонарей.
По нашим расчетам, они должны были появиться
с минуты на минуту. Мы молча стояли наготове и смо-
трели в то место, откуда должны были идти роты кур-
; 50 ;
сантов, которых отправляли туда, куда они сами еще не
знали.
Наш маленький отряд музыкантов стоял в звеня-
щей тишине и ждал.
У меня было ощущение, что все как всегда: стоим,
ждем развода, вот сейчас поведем роты с торжествен-
ным маршем через плац… Но только пульсирующая
боль в моем пальце напоминала, что мы участники про-
думанной нами спецоперации, навеянной благородны-
ми мыслями и порывом молодых сердец.
Тем временем, тишина затягивалась. Она сеяла
сомнения в наши ряды. Мол, вдруг они уже прошли.
Вдруг все это будет выглядеть глупо. Будет обидно по-
нести неизбежное наказание, если мы так и не достиг-
нем цели.
И так как свои сомнения кое-кто стал уже озвучи-
вать, «Труба», тихий голубоглазый парень по имени
Саша, твердым, командным голосом сказал:
— Прекратить истерику, ждем!
Самопроизвольно он стал старшим, который поста-
вил все на свои места.
Вскоре послышались приближающиеся шаги. Ту-
ман продолжал скрывать идущих. И вот из-за тумана
стали выныривать первые шеренги. Шли не в ногу, но
четко, не нарушая строй.
— Приготовиться! — скомандовал Сашка. — Пу-
скай ближе подойдут, — добавил он почти шепотом.
Нас было не видно. Оркестр стоял в тени. Это место
мы выбрали нарочно, чтобы оставаться незаметными.
И когда стали различать лица курсантов, труба
в руках Сашки сделала своеобразный кивок и через
; 51 ;
долю секунды грянул марш «Прощание славянки». Он
перепугал курсантов. Однако старший, молодой лей-
тенант, который вел роты, не растерялся и громко дал
команду:
— Смирно! Равнение на оркестр!
Курсанты вытянулись в струнку, перешли на стро-
евой шаг, повернули лица в нашу сторону, приподняли
кверху свои подбородки и впились в нас глазами. Мы
тоже не хуже курсантов выдерживали строгость рядов
и продолжали играть, поочередно провожая их гла-
зами.
— Спасибо, пацаны! — слышались выкрики из
строев.
— Не держите зла!
— Не поминайте лихом!
А кто-то подбежал и обнял Колю Парахуду, что
сбило его с такта.
Кровь с моего пальца текла по инструменту и, со-
бираясь на раструбе кларнета, капала на землю. Это за-
ставляло меня еще больше ощущать остроту момента.
Мы продолжали играть курсантам, туман поти-
хоньку поглощал их ряды, но мы еще видели их вздер-
нутые вверх руки с бескозырками. Потом туман оконча-
тельно проглотил их.
Закончив играть, все стояли с опущенными вниз
инструментами и молча смотрели в закрытые двери
тумана. Ощущение выполненной задачи, поставленной
цели переполняло мысли.
— Ну все, уходим, — сказал Сашка, вернув всех
в действительность.
; 52 ;
V
Как разведчики, которые возвращаются с задания,
мы проникли обратно через лаз и направились к клубу.
Но «разведчиков» уже ждали. Нас осветили мощными
прожекторными фонарями. Их свет бил в глаза, отра-
жался искорками от надраенных до блеска инструмен-
тов. В голове мелькали сюжеты из фильмов про войну,
среди которых преобладала история про мальчиша-
Кибальчиша из сказки Гайдара. Казалось, что вот-вот из
темноты появятся буржуины и возьмут нас в плен. Через
минуту так и произошло, только это были не буржуины.
Нас на время закрыли в клубе. Наверное, ждали
распоряжения командира части. К удивлению, принес-
ли даже обед. Как говорится, война войной, а обед — по
расписанию.
И вот мы стоим в кабинете Красильникова перед
всеми старшими командирами части и перед нашим
мичманом Ищенко с красным, как бурак, лицом.
Не буду пересказывать грозную речь командира ча-
сти. Да у меня и не получится так. Словом, досталось
всем: офицерам за то, что они не могли организовать
торжественно окончание учебного процесса, нам — за
самовольство и нарушение устава.
Красильников всех выслушал. встал и тихо сказал:
— Все свободны.
Когда офицеры стали выходить из кабинета, Кра-
сильников продолжил:
— А вас, музыканты, я попрошу остаться.
Потом он подошел к двери, выглянул в коридор
и плотно ее закрыл.
; 53 ;
— Молодцы, мужики! — подойдя к нам и не повы-
шая голоса, произнес Красильников. — Но вы наруши-
ли устав и за это будете наказаны.
Нам объявили десять суток ареста. Слова Красиль-
никова «молодцы, мужики» так нас воодушевили, что
мы готовы были на любые испытания и лишения.
Десять дней мы просидели в маленькой тюрьме при
части. Каждое утро нас разводили на работы. После обе-
да мы выполняли изматывающие строевые занятия до
ужина. После — опять за решетку. И так каждый день.
Когда нас освободили, нам выдали вещевые атте-
статы, документы, направления в воинские части и по-
вели через опустевшую часть к проходной. Вокруг не
было ни души, даже попрощаться было не с кем.
Примерно через час мы стояли на перроне вокзала
и ожидали свой поезд, который уже объявили. Неожи-
данно перед нами появился Красильников и Ищенко.
— Мы думали, не успеем, — в один голос сказали
они. Каждый при этом улыбался.
Было очень удивительно. Такие люди пришли по-
прощаться с нами, с простыми пацанами. После напут-
ственных слов они пожали нам руки и, когда мы стали
подниматься в вагон, по трансляции на весь вокзал гря-
нул марш «Прощание славянки». Все вздрогнули от не-
ожиданности и посмотрели на Красильникова и Ищен-
ко. Оба улыбались.
— А это уже для вас, — сказал мичман, и все друж-
но рассмеялись.
;