Поэзия В. Набокова двадцатых годов

Поэзия В. Набокова двадцатых годов. К вопросу о «стремлении развить византийскую образность»

(доклад на Международной филологической конференции, проходившей с 13-18 марта 2006 года на филологическом факультете Санкт-Петербургского государственного университета)

Глеб Струве в своей книге «Русская литература в изгнании», вышедшей в Нью-Йорке в 1956, вспоминал, что  «…ранние стихи В.В. Набокова-Сирина не получили особенно высокой оценки у взыскательных критиков. Известность, а затем и слава пришли к нему, когда он перешёл на прозу, да и то признание было не немедленным и не единогласным».
 
Стоит сразу же уточнить, что у «взыскательных критиков» были и оценки, которые весьма осторожно могут быть названы «не особенно высокими» - например, М. Осоргин в 1934 году так высказывался по поводу творчества Набокова: «Оценивая его талант, уже нет надобности перелистывать книжки небольших рассказов и можно забыть об обычном грехе молодости – рифмованных пустяках» . Неудивительно, что  шесть лет спустя Николай Дворжицкий во время интервью с Набоковым записывает в свою записную книжку:  «Он скромно умалчивает о своих стихах, которые считает «юношеским увлечением», и небрежно говорит: «Да, у меня есть две книжки стихов, но о них упоминать не стоит».

Между тем, к тому времени вышло не две, а пять «книжек стихов» Набокова, три - в России и две - в Германии (Берлин), а кроме того, в  1930 году появился сборник «Возвращение Чорба: Рассказы и стихи», само название которого красноречиво свидетельствует о том, что долгое время Набоков-Сирин осознавал себя как поэт, пишущий также и прозу.

Только в 1971 году Набоков,  получивший безусловное признание к тому времени уже по обе стороны Атлантического океана, в предисловии к сборнику «Poems and Problems»  определил в академическом ключе «фазы…европейского периода» своего поэтического творчества.

Первую фазу он назвал «первоначальной», к которой отнёс «банальные любовные стихи»; вторую - «периодом, отражающим полное отвержение так называемой октябрьской революции»; третью - «периодом, продолжающимся далеко за 20 год, некоего частного ретроспективно-ностальгического кураторства, а также стремление развить византийскую образность», с предостерегающим комментарием: «некоторые читатели ошибочно усматривали в этом интерес к религии – интерес, который для меня ограничивался литературной стилизацией»; четвёртую - периодом, когда автор «видел свою задачу в том, чтобы каждое стихотворение имело сюжет и изложение», пятую - периодом, начавшимся с конца 30 годов и сопровождающимся «внезапным освобождением от этих добровольно принятых на себя оков, выразившимся в уменьшении продукции и в запоздалом открытии своего стиля».
 
Из всего перечисленного стоит особенно остановиться на этом «стремлении развить византийскую образность», в котором «интерес к религии» должн; было, следуя предписанию мэтра, воспринимать как «литературную стилизацию». Дело в том, что, хотя в целом ряду стихотворений Набокова 20 годов упоминается Бог и ангелы, «развитие византийской образности» может быть связано только с одном поэтическом тексте Набокова – циклом «Ангелы», входящим в сборник 1923 года «Горний путь».
Цикл посвящен композитору и пианисту В.И.Полю и, как утверждают комментаторы , написан под влиянием М.Волошина, с которым Набоков познакомился в Крыму. Далее  сообщается, что, согласно трактату Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии»,  «иерархия ангелов образует девять чинов ангельских, каждому из которых посвящен в цикле отдельный стих».
 
После этого указания каких-либо дальнейших пояснений читателю комментаторами ни в одном издании стихов Набокова не предоставляется.  Таким образом, вопрос о «развитии византийской образности» Набоковым в цикле «Ангелы» остаётся без ответа, хотя то, насколько Сирин следовал традиции византийской, а шире - библейской ангелографии или же отходил от неё, безусловно представляет интерес.
Например, в одном стихотворении цикла - «Серафимы» Набоков следует как традиционному представлению о «материальности ангелов», восходящему к пророку Давиду, так и описанию их, восходящему к пророку Исайе. Обратимся к тексту стихотворения: «Из пламени Господь их сотворил, и встали/ они вокруг Него, запели. Заблистали/ и, - ослепленные сияньем Божества, -/ расправили крыла и заслонились ими,/ и очи вспыхнули слезами огневыми (…) ».

Так Иоанн Дамаскин, в своём «Точном изложении православной веры» в разделе о небесных силах ссылающийся на Ареопагита, пишет о природе ангелов, что они созданы Богом «…как бы некоторым духом и невещественным огнём, как говорит божественный Давид: «Ты творишь ангелами Твоими духов, служителями Твоими - огонь пылающий»  - описывает их лёгкость и пламенение…».

То, что серафимы, как это следует из текста Набокова, «расправили крыла и заслонились ими» вполне согласуется с  их описанием в книге пророка Исайи: «Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал».

Однако Набоков упоминает при этом о слезах серафимов – «и слезы райские из ангельских очей/ свободно полились, блеснув еще светлей...». «Райские слезы» падают в мир  дольний и по-разному проявляются в нём: «…Одни на небесах остались, и звездами/ их люди назвали. Они горят над нами/  как знаки Вечности...Другие - с высоты/  упали в этот мир, и на земле их много: / живые отблески небесной красоты, / хвала предчувствие сияющего Бога… ».

В Библии нет сведений о звёздах как слезах  серафимов. Откровение Иоанна Богослова и вовсе не допускает этого: «Я, Иисус, послал Ангела Моего засвидетельствовать вам сие в церквах. Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя» . Мало того, в книге Иова находим: «Вот даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его».

Священному Писанию  известен только один, по-видимому исключительный, учитывая пространные комментарии этого факта Дионисием Ареопагитом , случай нисхождения серафима, ангела высшего порядка, в мир людей – нисхождение пророку Исайе: «Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника» . Однако у Набокова землю достигает даже не огонь серафимов, а влага (пусть даже и огненная) – слёзы.

О херувимах Набоков пишет: «Они над твердью голубой, - / покрыв простёртыми крылами / Зерцало Тайн – перед собой / глядят недвижными очами, / и созерцают без конца / глубокую премудрость Бога…».

Это практически полностью согласуется с Дионисием Ареопагитом, который объяснял сущность этих небесных чинов таким образом: «Наименование же Херувимов означает их силу — знать и созерцать Бога, способность принимать высший свет и созерцать Божественное благолепие при самом первом его проявлении, мудрое их искусство — преподавать и сообщать обильно другим дарованную им самим мудрость» . Остаётся добавить, что, если бы двадцатичетырёхлетний автор отразил в стихотворении также и способность херувимов  «преподавать и сообщать дарованную им самим мудрость», стихотворение было бы поэтической иллюстрацией главы трактата Ареопагита.
В стихотворении «Силы» очевиден уже существенный отход от традиции, Набоков не довольствуется простым описанием этого ангельского чина, в стихотворении появляется фабула, которая, вспомним, по его же собственным словам, была существенна совсем для другой фазы развития его творчества. В тексте читаем: «Поведал ангел мой: / порочная жена, /для ветреных утех покинула супруга, / и вскоре умер он, - жестокого недуга / недолгий, кроткий раб…»  далее рассказывается о том, что ангел оживил несчастного, чтобы тот пришёл к вдове, «благословил её, в чело поцеловал/ и вновь ушёл во мрак с улыбкою спокойной».

Разъяснение по поводу ангельской иерархии сил у Дионисия Ареопагита довольно туманно: «Наименование святых Сил — означает некоторое могущественное и непреоборимое мужество, по возможности им сообщенное, отражающееся во всех их Богоподобных действиях — для того, чтобы удалять от себя все то, что могло бы уменьшить и ослабить Божественные озарения, им даруемые; сильно стремящееся к Богоподражанию, не остающееся праздным от лености, но неуклонно взирающее на высочайшую и всеукрепляющую Силу, и, сколько возможно, по своим силам соделывающееся Ее образом, совершенно обращенное к Ней, как источнику Сил, и к низшим силам богоподобно нисходящее для сообщения им могущества» , однако из его слов всё-таки не следует, что «святые силы» на некоторое непродолжительное оживляют покойников, вняв молитвам раскаявшихся вдов.

Последняя обширная цитата из Ареопагита приведена здесь умышленно. Если понимать стилизацию как «намеренную имитацию художественного стиля, характерного для какого-либо автора, жанра, течения, для искусства и культуры определенной социальной среды, народности или эпохи, нередко связанную с переосмыслением художественного содержания, составляющего основу имитируемого стиля» , то цикл «Ангелы» и представляет собой такое «переосмысление», благо что трактат «О небесной иерархии» - главным образом по причине нечёткости определений, как это было из примера видно выше - такому переосмыслению способствует.

 Очевидно, что Набоков довольно близок к трактату Св.Дионисия и ангелографической традиции в целом тогда, когда это позволяет ему действительно «развить византийскую образность», однако там, где его чувство художника не удовлетворено, добавляются или подробности, не предусмотренные ангелографической традицией, или внебиблейская фабульность. Если бы не это набоковское предостережение 1971 года, что «некоторые читатели ошибочно усматривали в этом интерес к религии – интерес, который … ограничивался литературной стилизацией», то вполне допустимо было говорить о личном мистическом опыте лирического героя цикла «Ангелы», который начинается так: «О лучезарных запою, / лазурь на звуки разбивая…/ Блистает лестница в раю,/ потоком с облака спадая. / О, дуновенье высших сил!/ На бесконечные ступени/ текут волнующихся крыл/ цветные выпуклые тени…». Ведь здесь речь идёт об опыте, схожим с опытом Якова: «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней» , а о том, что опыт соприкосновения с Божественным всегда связан с индивидуальной способностью постижения столь недвусмысленно говорит толкователь Ареопагитик, Максим Исповедник: «Потому что Писание воспользовалось и поэтическими измышлениями для руководства человеческой мыслью, всё-таки бессильной постичь учение высших. Ведь как говорит этот священный муж (то есть Дионисий Ареопагит – В.П.), небесные символы подобны воображаемым символам поэтов (под поэтами же разумей почитаемых у эллинов, как Гомер, Гесиод и прочие) или поэтическим, словно рукотворным, изображениям. Ибо мудрое снисхождение Божие, зная наш слабый и не способный к более возвышенному созерцанию ум, замыслив естественное для него возведение, разъясняя ангельские порядки, показывало их не такими, каковы они на самом деле, но так, чтобы мы могли их понять».

Существует рад фактов, отнюдь не свидельствующих в пользу Набокова – исключительно как стилиста, каковым бы ему, вероятно, хотелось казаться в 70 годы. Например, Набоков так отозвался о книге Г. Иванова «Распад атома»: «…брошюрка эта с её любительским исканием Бога <…> просто очень плоха  …» . В 1959 году  Набоков, раздражаясь романом Б. Пастернака «Доктор Живаго», писал Г. Струве: «…и как Вас-то, верующего, православного, не тошнит от докторского нарочито церковно-лубочно-блинного духа?» . Наконец, в 1961 году Набоков парирует прямой вопрос Олвина Тоффлера «вы верите в Бога?» в духе своего героя Фальтера: «Откровенно говоря – а это то, что я собираюсь сказать, я не говорил никогда, и, надеюсь, это вызовет лёгкую и приятную дрожь. – я знаю больше того, что могу выразить словами, и то немногое, что я могу выразить, не было бы выражено, не  знай я большего».

Таким образом, сознательное игнорировании предупреждения  Набокова, равно как и отказ от сужения рассмотрения его стихов с религиозными мотивами согласно его тезису о «стремлении развития византийской образности» не только расширит рассматриваемый материал, но и приведёт исследование в сферу анализа развития философских (или религиозных) воззрений автора цикла «Ангелы».



Доклад прочитан на Международной филологической конференции, проходившей с 13-18 марта 2006 года на филологическом факультете Санкт-Петербургского государственного университета.

Опубликован в сборнике: Материалы XXXV Международной филологической конференции. История русской литературы. СПбГУ, 2006.


  Струве Г.Набоков-Сирин.// В.В. Набоков: Pro et contra. СПб.,1999. Т.I.С. 272.
  Осоргин М. В.Сирин. «Камера Обскура», роман. Книгоиздательства «Современные записки» и «парабола». Берлин, 1934 // В.В. Набоков: Pro et contra. СПб.,1999. Т.I. C. 240.
  Интервью Николаю Аллу.// Набоков о Набокове и прочем. Интервью. Рецензии. Эссе. М., 2002.С.55.
  Poems and Problems New York, Toronto: McGraw-Hill, 1971. В сборник входят: предисловие автора, 39 русских стихотворений и с переводом на английский, 13 английских стихотворений (все из сб. "Poems"), 18 шахматных задач с решениями и библиография. (примечание Марии Маликовой).
  Цитируется по: Набокова Вера. Предисловие к сборнику: В. Набоков. Стихи (1979).// В.В. Набоков: Pro et contra. СПб.,1999. Т.I. С. 349.
  Комментарии// Набоков В.В. Собрание сочинений русского периода в пяти томах. СПб., 2000. Т.I. С.788.
  Комментарии // Набоков В. Стихотворения и поэмы. Москва, Харьков, С.557.
  Набоков В.В. Ангелы I.Серафимы. //Набоков В.В. Собрание сочинений русского периода в пяти томах. СПб., 2000. Т.I. С.517.
  Псалтирь. Псалом 103. стих 4. 
  Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. М., 1998. С. 117.
  Книга пророка Исаии,  глава 6 , стих 2.
  Набоков В.В. Ангелы I.Серафимы. //Набоков В.В. Собрание сочинений русского периода в пяти томах. СПб., 2000. Т.I. С.517.
  Откровение Иоанна Богослова,  глава 22 , стих 16.
  Книга Иова,  глава 25 , стих 5.
  Дионисий Ареопагит. Почему говорится, что пророк Исайя был очищен одним из Серафимов.// Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. С-Пб., 1997. С. 115-131.
  Книга пророка Исаии,  глава 6 , стих 6.
  Набоков В.В. Херувимы. //Набоков В.В. Собрание сочинений русского периода в пяти томах. СПб., 2000. Т.I. С.517
  Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. С-Пб., 1997. C.63.
  Набоков В.В. Силы. //Набоков В.В. Собрание сочинений русского периода в пяти томах. СПб., 2000. Т.I. С.520.
  Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. С-Пб., 1997. С.81.
  Современный толковый словарь  Изд. "Большая Советская Энциклопедия",
 OCR Палек, 1998 г.
  Быт. 28: 12-13.
  Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. С-Пб., 1997. С.11.
  Набоков В.В.Литературный смотр. Сводный сборник. Париж. 1939 //  Т.V. C. 593
  Набоков В.В. Письма к Глебу Струве // Звезда. № 4.1999. С. 35.
  Интервью Олвину Тоффлеру // Набоков о Набокове и прочем: Интервью, рецензии, эссе. / Сост., предисловие, комментарии, подбор иллюстраций Н.Г. Мельникова. М.: Издательство Независимая газета, 2002. С. 157.