Паллач

                – Как же узнать, кто ты на самом деле?
                – А никак!
                Разговор в кулуарах.

На углу Шпалерной и Алтуфьевского переулка, в общей подворотне народился будущий... т-с-с-с, ни слова более.
Когда Палач Палыч был ещё совсем маленьким, совсем тощеньким с бледной кожицей и понурыми глазками, он совершенно и не знал, что он Палач, потому что, как все ребятишки дворовые, думал поначалу, что станет прославленным космонавтом, потом отважным мореходом-путешественником, потом военным разведчиком, суровым пожарником, героем-спасателем мужественным...
Ну и ещё, совсем немножко, мороженщиком с ящиком на колёсиках.
И чтобы его всегда приветствовали и уважали наилучшим образом.
     А на самом деле он был вот таким вот малышиком тощеньким с бледной кожуркой и понурыми глазками.
Одним словом – совершенно неказистый малыш с неизвестными наклонностями – куда уж ему до героя-силача с суровыми нотками в голосе мужественном, такому-то дитяти бледному.
И ещё, к тому же, его во всей округе дети почему-то недолюбливали и избегали, и от этого у малыша всё время были потные липкие ладошки.
Ну да, конечно же, это всё из-за лицевой бледности и некоторой понурости его все и недолюбливали – сначала во дворе, а потом и в школе тоже не очень-то долюбливали.
     А что уж говорить про пионерский лагерь, куда приезжали на отдых пионерские дети разных народов, возрастов и наклонностей.
Так вот, в этом лагере ребята в два счёта раскусили Палыча маленького и тоже сразу же невзлюбили, и тут же стали делать ему непристойные предложения.
Собрались там как-то гопники-озорники перед ужином и поспорили с палачом-малышом:
– А давай с тобой интересный спор сделаем – если выполнишь наши условия – кушай наши компоты и ужины, а если не сможешь выполнить, то мы твои продукты съедим. Согласен на такое?
Палач совсем даже не задумывался, потому что сразу же согласился:
– Согласен всей душой, только вы не придумывайте, где нужно куда-то руки просовывать в отверстия незнакомые, а то я страсть, как боюсь укусов неожиданных.
Озорники тут стали посмеиваться и перемигиваться друг с другом весело:
– "Скушай, – говорят, – вот прямо сейчас 10 кузнечиков полевых и ещё вдобавок раздави 10 мух и 1 паука голыми руками!".
     Да ещё и посмеиваются себе потихоньку, потому что как раз через полчаса ужин начинается в лагере.
И никогда ещё никто такого страшного испытания не выдерживал – всегда после 5-го кузнечика скрючивался и плакал, а на ужине держался за живот и ничего не ел – поэтому его компот тут  же кто-то выпивал, а котлетку или сосиску кто-нибудь другой быстренько проглатывал.
Но вот Палач сделал всё, как требовали озорники и нисколечко от этого не скрючился, и за живот не держался – даже не поморщился.
Особенно ему удалось раздавливание мух и паука – аж брызги во все стороны разлетались и девчонки повизгивали от этого ужаса.
А на ужине не стал он есть ужин у гопников, а только съел 1 ихнюю сосиску и компот ещё выпил, а то у него в животе изрядное неприятное бурчание от кузнечиков случилось.
     И с тех пор, если кому-то было слабо или противно что-нибудь раздавить или отрубить у кого-то всякое-разное – звали сразу же Палыча, а уж он в два счёта делал нужное и при этом даже не зажмуривался.
Вот так потихоньку-полегоньку достиг он вершин непревзойдённых и решил, что он такой один самый выдающийся во всём белом свете и в чём-то был прав по-своему.
А как же у него дальше стезя жизненная закрутится, как узнать? – спросите вы.
– А никак!