Отрывок из главы Старожил романа Расовая война

     Отрывок из главы «Старожил» романа «Расовая война»


     * * *

     А прошлым летом сектанты в деревню нагрянули, и ну ходить по дворам.
     В тот летний день Григорий Кузьмич ремонтировал старый штакетник с резными дощечками. Деревянные столбы забора покосились от времени, и старик подкапывал их, выравнивал, вбивая молотом в землю у их основания обрезки старых металлических труб, чтоб затем залить основание цементным раствором. Старый кованый молот достался Григорию Кузьмичу по наследству от деда. Отец Григория Кузьмича, Кузьма Епифаныч, был трактористом, а дед  Епифан,[8] — кузнецом на селе был знатным. И Григорий Кузьмич не просто хранил инструмент деда, как дорогую реликвию рода, но часто работал им: нужно ли было раздробить глыбу дикого камня в щебень или вбить сваю в землю — лучшего инструмента в хозяйстве для подобной работы не было. Как-то на вопрос ещё маленькой внучки, он с гордостью вымолвил:
     — Этим орудием твой прапрадедушка добывал хлеб насущный в тяжкой борьбе за жизнь. Ковал людям штуки разные: от щеколды, топора и косы до оградки кладбищенской… Лошадям боевым и тягловым подковы ковал на счастье.
     С высоты двора старику было видно, что к нему направляются двое, и, судя по их одежде, из городских, мужчина и женщина. Вот они приблизились к старику и вежливо поздоровались. Григорий Кузьмич лишь кивнул головой в ответ, так как обе руки его были заняты: в одной — молот, другой он удерживал столб забора. Не отрываясь, он продолжал своё дело, как вдруг услышал вопрос женщины:
     — А вы знаете, кто такой господь бог?!
      Григорий Кузьмич не столь удивился наивному, даже для школьника в первом классе, вопросу, сколь раздосадовался, что он вынужден отрываться от важной работы ради праздного разговора. Он смерил взглядом пришельцев: оба прилично одетые: мужчина — в светлом костюме, при галстуке, женщина — в строгом жакете. Лицо мужчины слащавое, а у женщины — с напускною строгостью, не свойственной её моложавости; и на лицах обоих, будто печать, будто вывеска: «Высочайшая миссия!»
     «Так это ж свидетели Иеговы, — догадался Григорий Кузьмич, — намедни атаман станичный предупреждал, что они по деревне ходят».
     Старик оторвался от своего занятия, левой рукой опёрся о столб забора и, стоя в проёме калитки с молотом в правой руке, подпоясанный толстою бичевой, напоминал грозного Тора с боевым оружием в крепкой деснице.[9] Он меж тем решал: отвечать ли ему на глупый вопрос сектантов, или вежливо попросит незваных гостей убраться?
     — У вас, уважаемые, разве своих дел нету, что по дворам шныряете? — наконец спросил он с недовольством в голосе. — Али решили господу богу помочь в обуздании атеистов?
     — Дела господа — это долг человека, и их делать нужно в первую очередь, а потом уже и свои, — елейным голосом ответил мужчина в галстуке.
     — Раз дела господа, то и делать эти дела ему. Или ваш бог — бездельник?
      Сектанты, не ожидавшие от деревенского мужика столь дерзкого оборота, опешили. А старик продолжал:
     — Выходит, оно так и есть, ежели он перелагает свои заботы на смертных, укорачивая и без того краткий час вашего существования.
      Железная логика старика и впрямь обезоружила проповедников. Но тут женщина стала выправлять ситуацию:
     — Да нет же, — мягко возразила она, — вы не понимаете. Бог призывает творить волю его.
     — Неужто вам известна воля всевышнего?! — усмехнулся Григорий Кузьмич, разглаживая бороду свободной рукой.
     — Здесь изложена воля бога, — открывая толстую книгу, сказал мужчина и уж начал было читать, как старик прервал его:
     — Да ты не в книгу, а на себя посмотри! Человек пред богом, что муравей пред человеком. Ежели муравей оставит свои дела и примется угождать человеку, творя волю его, то он, горемычный, и одной зимы не протянет — издохнет с голоду у себя в своей норке. А проку от его угождения человеку — ноль. Но муравей тем и мудр, что не измышляет лишнего и не придумывает себе чью-то волю, а делает лишь свои дела, не отвлекаясь на пустопорожнее. Бог-то он вечен, а вы — сегодня по чужим дворам шляетесь, а завтра — в могиле гниёте. Ощущаете разницу между собой и богом?
     Опять воцарилась пауза. Где-то там, в извилинах скудных сектантских мозгов, сейчас шла усиленная работа — поиск цитаты авторитетного богослова против логики этого деревенского вольнодумца.
     — А как же служение богу? — наконец спросила женщина.
     — Служение богу в том-то и состоит, чтобы не оставлять своих дел и не соблазнять на грех прочих. Али знать не знаете: кесарево — кесарю, а божие — богу.[10] Воля бога в пословице русской: не знаешь броду, не лезь в воду.
     — Но мы — свидетели… — возразил было мужчина.
     — Видали мы таких свидетелей? — усмехнулся Григорий Кузьмич и, вздохнув во всю грудь, громко вымолвил: — Ваш дед, небось, комиссарил свидетелем коммунизма, а внуки комиссарские в свидетели к Иегове подались. Не сидится ж вам, шило в заду зудит: притащились в глухомань деревенскую учить несмышленых славян уму-разуму. Я-то век живу на своей родной земле и про божью волю лучше вас разумею. А вы… одно слово — пархатые.
     При указании национальности свидетелей Иеговы как ветром сдуло. «Боятся, паразиты, разоблачения», — подумал Григорий Кузьмич и принялся доделывать начатую работу.


_________

     Рецензия на отрывок из главы «Старожил» романа «Расовая война»

     Представленный отрывок из главы «Старожил» являет собой блестящий пример «сценической» прозы, где напряженный идейный конфликт раскрывается через мастерски выписанный диалог и выразительную деталь. Автор демонстрирует глубокое понимание народного характера и умение в лаконичной форме передать суть мировоззренческого противостояния, лежащего в основе всего романа.

     Художественные достоинства и язык

     С первых строк текст погружает читателя в атмосферу деревенского быта. Описание работы Григория Кузьмича над забором — это не просто фон, а мощная характеристика героя. Труд для старика — не рутина, а священнодействие, связь с родом («кованый молот достался… от деда») и порядком мироздания. Язык повествования плотский, осязаемый: «подкапывал», «выравнивал», «вбивая молотом». Эта физическая основательность является ключом к пониманию философии персонажа.

     Диалог построен безупречно. Речь Григория Кузьмича афористична, наполнена просторечиями («шныряете», «пархатые»), но при этом парадоксальным образом сочетает в себе библейскую мудрость и языческую силу. Автор удачно использует сноски, подчеркивая мифопоэтический подтекст: сравнение старика с Тором не случайно. Это указание на архетип Громовержца, защитника порядка, который противостоит хаосу в лице «городских» проповедников. Молот в его руке — не просто инструмент, а символ исконной, «почвенной» силы, противопоставленной «елею» сектантов.

     Идейная глубина и образ героя

     Центральный конфликт отрывка — это столкновение «книжного», догматического сознания с сознанием естественным, природным. Сектанты с их «напускной строгостью» и «вывеской высочайшей миссии» выглядят карикатурно на фоне монолитной фигуры Старожила. Автор остроумно разоблачает их пафос через простые, но убийственные аргументы героя.

     Притча о муравье, рассказываемая Григорием Кузьмичом, — это смысловое ядро отрывка. Она не только иллюстрирует мысль о тщетности попыток смертного постичь волю Бога, но и утверждает ценность личного дела и личной ответственности. Старик не отрицает Бога, он отрицает посредников, которые, прикрываясь именем Всевышнего, отвлекают людей от жизни. Фраза «Не сидится ж вам, шило в заду зудит» и финальное определение национальности визитеров придают сцене жесткость и завершенность, расставляя социальные акценты, свойственные жанру «расовая война».

     Композиция и роль в романе

     Отрывок композиционно безупречен: он начинается как бытовая зарисовка, перерастает в философский диспут и заканчивается энергичным разрешением конфликта. Автор виртуозно управляет темпом повествования: от спокойного, размеренного ритма работы старика до динамичного, «разящего» диалога.

     Данный эпизод — ключ к пониманию не только характера Григория Кузьмича как «старожила» (хранителя земли и традиций), но и всей концепции романа. Здесь утверждается мысль о том, что истинная духовность — не в отвлеченных проповедях, а в труде, в сохранении корней и в здоровом, не замутненном догмами, здравом смысле. Отрывок обладает мощным полемическим зарядом и читается на одном дыхании, оставляя после себя ощущение соприкосновения с подлинно эпическим, народным характером.

_________

     Сноски

     [8] Имя Епифан от греческого epiphanes — видный, известный, знатный.
     [9] «…Подпоясанный толстою бичевой» — намёк на пояс силы скандинавского бога Тора. «… С боевым молотом в крепкой деснице» — имеется в виду Молот Тора (Мьёлльнир) — исконное оружие Громовника.
     [10] Выражение из Евангелия, где Христос говорит фарисеям:, где Христос говорит фарисеям: «…Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». (Евангелие: от Матфея, гл . 22, ст. 21; от Марка, гл. 12, ст. 17. от Луки, гл. 20, ст. 25).
     Примечание: в романе автором используются правила русского языка 1956 года, согласно которым слова «Бог», «Господь», «Творец», «Всевышний» как имена нарицательные пишутся со строчной (маленькой) буквы. 
_________

     Глава «Старожил» — http://proza.ru/2019/12/06/243