сказка

«В «Лето медведей» пришёл холод. Ранний, нежданный. Скирды помяло враз морозом. И они словно поседели.

Колхозные брикеты, подготовленные пресс-подборщиком. Разбросанные на равных расстояниях друг от друга. Покрылись тонкой сеткой игольчатых инеев. Желтея основой, массой - ещё, рано ж - по полю расставились «спичечные коробки» жёсткой соломы. Упакованные - круче доставки маркетплейсовой - в жгуты проволочные. С торчащими в стороны разные колючими остьями. Они казались детскими игрушками, забытыми шаловливым карапузом.

Смеркалось в деревнях аж в пять. Особливо, если мрачная погода. Деревенские задвигали шторки, заслоняли ставни. Топили печи чаще обыкновенного. И жались к их тёплым бокам, судорожно смыкая к душе плечи.

Чаще же пекли пироги, варили кутью. И народ стал помирать, не как прежде. Хоронили молча, двигаясь дружной толпой за дрогами. В церкви возжигали поминальные свечи, плакали скудно. Торопились в избы вернуться.

Считали уж своих не по головам - семьями. Так проще стало.

«Иванов дом, семья кузнеца, Прокофьино семейство..» - подобно, а не иначе говорили. Чтоб не так страшно было.

Батюшка службу вёл, не переставая. День, ночь. За ушедших, за хворых, за потерявших надежду. Народ внимал, зубы стиснув. Верил. Что батюшка отмолит..

Колокольный звон - как в периоды чумы нашествия - хворь бы и прогнал. Да и не было никакой хвори. Люди устали и разучились смотреть впереди себя.

А холода, наступившие не в срок. Словно время притормозили. Нарушили давний привычный бег. Сломали в головах традиции заведённые. Так давно, что и не помнил никто - зачем они нужны.

Хрупкий хриплый хрустальный звон с колокольни нёс весть благую. Кто-то есть, кто помнит - как было. Прежде, очень и очень древнее. И так, как было - будто бы - вернее и надёжнее. Чем ныне.

И от звона лопались - яко пузыри мыльные - устои и привычки. И наступала безвременная сухая тихая пустота..

И спустя многие века краеведы и архивисты поделили хроники на. До «Лета медведей» и после..»