Черная бухгалтерия школьника

Черная бухгалтерия школьника
В начале шестидесятых годов я был обычным учеником Шамкирской средней школы имени Физули. В те времена образование держалось на трех китах: строгой дисциплине, каллиграфии и родительском ремне. С первыми двумя у меня как-то сразу не задалось.
Писали мы тогда перьевыми ручками. Нам постоянно твердили про какое-то «чистописание», но как можно вывести каллиграфическую букву «О», если перо №86 ведет себя как взбесившийся еж? Оно постоянно царапало бумагу, брызгалось фиолетовыми кляксами и, кажется, искренне меня ненавидело.
С предметом «Родная речь» тоже выходил парадокс. Речь в учебнике была русской, но моей истинно родной речью был азербайджанский язык. На нем мы общались дома, на нем кричали на улицах Шамкира. В русском же секторе мне приходилось совершать ежедневный лингвистический подвиг.
Но главным моим врагом было не перо, а школьный звонок. Едва раздавался его заливистый треск, в меня вселялся дух породистого скакуна. Мы с ребятами вылетали в коридор и мчались галопом, попутно сбивая первоклашек и рикошетя от ног завуча. Разумеется, учителя не разделяли нашей страсти к легкой атлетике, поэтому мой дневник регулярно расцветал записями вроде: «Бегал по коридору на сверхзвуковой скорости» или «Опять посадил кляксу на лоб соседа».
Дома меня ждал аудит. Отец был человеком строгим и каждый вечер устраивал моему дневнику досмотр с пристрастием, по строгости превосходящий таможню. За каждую двойку или замечание в воздухе отчетливо пахло ремнем и домашним арестом. Нужно было срочно оптимизировать этот бизнес-процесс.
Спасение пришло неожиданно, когда я зашел в местный книжный магазин. Мой взгляд упал на стопку новеньких, пахнущих типографской краской дневников. И тут меня осенило. Так родилась моя первая в истории Шамкира «черная бухгалтерия».
Я купил второй дневник. С этого момента у меня началась двойная жизнь:

   1. Белая касса (для отца): Дневник №1. Туда заносились исключительно четверки и пятерки. Учителя качали головами от умиления, глядя на эти страницы. Отец каждый вечер довольно кивал, хвалил меня за успехи и ставил свою размашистую подпись. Я был сыном маминой подруги в лучшем его проявлении.
   2. Теневой офшор (для суровой реальности): Дневник №2. Сюда стекались все мои чернильные грехи, двойки по чистописанию и проклятия от учителей за поведение.

Технология была отточена до автоматизма. Идешь к доске — в руке дневник №2. Идешь домой — в портфеле лежит дневник №1. Система работала как швейцарские часы, а я чувствовал себя гением конспирации.
Но, как известно, любую черную бухгалтерию рано или поздно накрывает налоговая проверка. Моей «налоговой» стала бдительная учительница.
В один из дней я совершал плановую операцию по сокрытию улик. Оглядевшись по сторонам, я аккуратно засунул теневой дневник за чугунную батарею отопления. Мне казалось, что это идеальный тайник. К сожалению, траекторию моего движения снайперским взглядом засекла классная руководительница. Подлог века был раскрыт в ту же секунду.
Мне грозил полный крах, международный скандал и неминуемая встреча с отцовским ремнем. Но тут вмешалась высшая геополитика нашего района. В Шамкире как раз только-только открылась новенькая школа №4, которую нужно было срочно заполнять учениками. Учительница оказалась женщиной мудрой и, пожалев мои уши (и нервы моего отца), решила применить амнистию. Она вызвала папу и, не вдаваясь в подробности моего чернильного мошенничества, строго сказала:
— Мы переводим вашего сына в новую школу. Нам нужно укреплять там состав!
Отец, уверенный, что меня забирают туда как лучшего отличника, с гордостью согласился. Учительница облегченно вздохнула по принципу «из глаз долой — из сердца вон», а я спешно эвакуировал свой архив из-за батареи.
Так, благодаря вовремя открывшейся школе №4, я благополучно продолжил учебу, сохранил мир в семье и успешно получил аттестат. Но вкус той первой, чисто мальчишеской победы над школьной системой я помню до сих пор.
Закир Гусейнов.