Двадцать часов мая

I
Наступил последний день занятий перед празд-
ничными выходными. Меня разбудила арабская речь
иностранных студентов, с которыми я делил комнату
в общежитии. Поприветствовав их на арабском (я знал
несколько фраз, чем вызывал у своих друзей нескрыва-
емую радость) и протерев глаза, я отправился в душ,
где всегда была горячая вода, чем не могли похвастать-
ся студенты других общаг. И уже совсем скоро, до си-
невы выбрившись и хорошо одевшись, я поспешил на
занятия.
Было восьмое мая. Прекрасный весенний день пе-
ред праздником. Город блестел от чистоты после ноч-
ной мойки. Еще бы, коммунальщики трепетно отно-
сятся к таким дням, а особенно к тем, которые связаны
с Днем Победы. Флаги, плакаты и другие убранства на-
поминали, что он наступит завтра. Сегодняшний день
обещает быть насыщенным, подумал я. Почему-то че-
рез минуту эта мысль снова пробежала у меня в голове.
Лекции по топографической анатомии, казалось, не
закончатся никогда, но все-таки занятия завершились.
Друзья ждали меня у выхода из больницы. Это были:
Билл, Грациани, Лонгиссимус, Вячек. Неправда ли,
странные имена для ростовских ребят?
Лонгиссимус с латинского означает «наидлинней-
ший». Володя был очень высоким. Билл — сокращение
от его имени Билал. Мишу прозвали Грациани, потому
; 3 ;
что он владел футбольным финтом, который принадле-
жал знаменитому итальянскому футболисту Грациани.
Вячек — Вячеслав.
Вспоминается один случай. Как-то раз, возвращаясь
с рок-концерта, мы заспорили с одной странной ком-
панией. Затем чуть не завязалась драка, но подоспела
милиция. Стали разбираться, имена спрашивать, но не
задержали.
— Славик, пойдем, — крикнул я Вячеку, когда на-
чали расходиться.
— Стоп, какой такой Славик? — закричал старши-
на. — Ты сказал, что тебя зовут Вячеслав.
Смеялись тогда до упаду.
До сих пор удивляюсь, откуда тогда у нас были
деньги на отдых. Наверное, потому что никто и никог-
да не жалел друг для друга ничего. Это было принято.
; 4 ;
Идущего на свидание мы могли одеть так, что не каж-
дый взрослый мужчина мог позволить себе похожую
одежду. Мы могли достать вещи, привозимые из-за гра-
ницы, взять на прокат или просто купить. Посещали
мы хорошие заведения с великолепным обслуживанием
и хорошей музыкой, разъезжали на такси и ни в чем себе
не отказывали. Вы спросите: «Откуда? Как? Студенты
и все такое…». Позволить себе все это мы могли крайне
редко. Учеба — дело серьезное. Просто хотелось, чтобы
все было красиво. Вот и сейчас, взяв такси, мы поехали
в центр навстречу приключениям.
Впереди нас ждали выходные, праздник, весна…
Мы должны были встретиться со студентками меди-
цинского института из болгарского Плевена. Они при-
ехали как участницы проекта «города-побратимы». Ка-
ждая из них была красавицей с необычными для нас
именами: Албена, что означало пион, растущий в горах,
Белоцвета — белый цветок и Радка — счастливая.
Встретившись с ними, мы узнали, что они ждут
подругу — Алену. Девушки договорились взять ее с со-
бой, чтобы посмотреть репетицию парада. Признаться,
я был не против ее подождать, хотя совсем ее не знал.
Может, мне нужна была пара, а может быть, я что-то
почувствовал, чего еще сам не понимал. Когда сказали,
что у Алены сегодня день рождения, стало ясно, что она
может и не подойти. Подождав еще немного, мы напра-
вились к площади.
Там было много людей, все пришли к началу ре-
петиции парада. Поговаривали, что она пройдет нео-
бычно. Так оно и вышло! Со стороны Советской ули-
цы вдруг выскочила конница. Впереди всех на вороном
; 5 ;
коне, в бурке и с шашкой в руке, летел командир — это
был мой брат Славка Колесников. Теперь он заслужен-
ный мастер спорта международного класса по конкуру.
Неделю назад он рассказывал мне, что организаторы
пригласили жокеев открыть парад. Его хотели сделать
красочным и театральным. Я принял это тогда, видно,
не всерьез…
Конница состояла из десяти или одиннадцати лоша-
дей. Неожиданно со стороны Социалки, как мы сокра-
щенно называли Социалистическую улицу, появилась
тачанка. Тройка лошадей несла ее наперерез коннице.
Тачанка стала резко разворачиваться, чтобы дать воз-
можность поработать пулемету. И сразу же затрещал
Максим, который рассеивал ряды неприятеля. Да, было
; 6 ;
реалистично и очень зрелищно. Наши болгарские кол-
леги были в восторге.
Далее был показ техники. Пошли войсковые части,
которые демонстрировали строевую подготовку. Лица
военных и зрителей выражали сильную любовь к своей
Родине.
Делясь впечатлениями о репетиции парада, мы дол-
го не могли успокоиться и, возможно, поэтому незамет-
но для самих себя оказались на ипподроме. Мы успели
как раз к большому ростовскому «стипль-чезу» — са-
мой захватывающей дух скачке.
Жокеи были великолепны: в красивых камзолах, ду-
тых сапогах и в шлемах, отделанных бархатной тканью.
Мне на миг показалось, что с их разноцветными оде-
ждами они походили на героев американских комиксов,
которые обладали чем-то большим, чем другие люди.
Лошади чувствовали силу и мастерство своих на-
ездников, которые удерживали их от преждевремен-
ного старта. Оригинальность предстоящего забега за-
ключалась в множестве препятствий на дистанции.
Жокеев и их лошадей ждали рвы, заборы из сухих ве-
ток, большой земляной вал и канавы, наполненные во-
дой. В укромных местах стояли бригады скорой помо-
щи и пожарных.
Лошадей начали загонять в стартовые стойла. Жи-
вотные при этом гарцевали на месте, фыркали и ржали,
не желая заходить в узкие пространства. Но обслужива-
ющему персоналу все-таки удалось это сделать. Ставки
по-прежнему принимались, звонка не было. Мы без-
думно поставили на «троечку» по кличке Тень — так
захотели наши девочки. Выбор был основан на внешних
; 7 ;
данных кобылы. Чуть выше копыт ее ноги были одеты,
будто в белые носочки. Этот факт очень нравился на-
шим прекрасным спутницам.
Мы же с парнями умничали с видом знатоков и го-
ворили, что при выборе лошади надо учитывать такие
вещи как резвость в предыдущих скачках, заслуги и вес
жокея, состояние грунта и прочее, но девушкам не воз-
ражали…
— Дзынь! — прозвучал гонг.
Стойла автоматически раскрылись и лошади под
управлением опытных жокеев рванули вперед, разрезая
донской воздух. Тень со старта пошла стремительно,
она оказалась сильна в начале дистанции. Наверное, это
была задумка наездника, прием опытного мастера.
Через некоторое время «троечка» начала отставать
и после первого круга была уже предпоследней. Но тут
фаворитов уничтожил земляной вал. Они потеряли рез-
вость, почти сошли с маршрута, потом опять вернулись.
А Тень прошла вал легко и оказалась третьей.
Мы встали и достаточно серьезно стали смотреть
за происходящим, которое, признаться, начало за-
хватывать и интриговать. Весь ипподром ахнул: одна
из лошадей не смогла преодолеть ров с водой. Наезд-
ник свалился, а лошадь захромала, вылетела в сторо-
ну и протащила жокея, который запутался в поводьях.
К сожалению, пришлось поработать врачам.
Оставался еще один круг. И опять: рвы, ямы с во-
дой, заборы. Если Тень проигрывала на прямой дистан-
ции, то на препятствиях она превосходила всех. После
последней преграды, вся в грязи и в мыле, Тень рванула
что есть силы на финишную прямую. Жокей при этом
; 8 ;
вылетел из седла и повис, держась за него. Только ма-
стерство и опыт помогли ему взобраться обратно. До
финиша оставалось пару сотен метров.
Фора, которую получила Тень, проходя препят-
ствия, быстро уменьшалась. Ее догоняли обезумевшие
жеребцы, извергая из-под копыт огонь и струи пара из
ноздрей, — так нам тогда казалось.
Авдеев, так звали всадника Тени, помог ей собрать-
ся, дав небольшого шенкеля. Он прижался к взмылен-
ной шеи лошади и, похлопывая по ней, кричал:
— Давай, милая, давай, ты сможешь!
Зрители не ожидали увидеть такую прыть от Тени.
Они прижались к поручням и валились на нижние ряды,
так как старались не упустить из виду ничего в эти по-
следние секунды скачки. Весь ипподром кричал и под-
держивал Тень. После заезда выяснилось, что на «трой-
ку» почти никто не ставил. Она была слабой лошадью,
и заявили ее только потому, что основную участницу
сняли прямо перед скачкой из-за хромоты.
До финиша оставались считанные метры. Казалось,
что Тень не касалась грунта при беге. Она максимально
вытянулась вперед и из последних сил хотела все-таки
пересечь этот чертов финиш. Три лошади, три — это
все, что осталось от участников этой скачки! Два же-
ребца догнали Тень и теперь шли голова в голову. Они
были выше и крупней Тени. Нашу бедную лошадь не
было видно из-за них. «Тройка» отдавала себя полно-
стью в эти последние секунды схватки! Да, это была
схватка, а не скачка! Казалось, что Тень хочет доказать
самой себе и всем остальным, что она еще нужна и рано
ее списывать со счетов.
; 9 ;
— Дзынь! — вновь прозвучал гонг. На этот раз –
победный.
Все! Господи, что творилось на трибунах! Словами
не передать. За Тень болели даже те, кто на нее и не ста-
вил. Мы так кричали, что посадили голоса. А Грациани
так волновался за Тень, что поддался вперед, потерял
равновесие и свалился на головы зрителей. Все ждали
фотофиниша. И вот после двадцатиминутных судей-
ских споров объявили победителя этой сумасшедшей
скачки.
— Победителем одиннадцатой скачки, — прогре-
мел голос по ипподрому, — становится… номер «Три»!
Тень! Наездник — мастер спорта Авдеев!
Люди ликовали. Они обнимали друг друга. Хотя,
повторю, почти никто не ставил на «троечку».
Проходя мимо на-
шего сектора, Тень из-
дала тонкое ржание
и повернула голову
в нашу сторону. Она
будто благодарила за
то, что мы так сильно
болели за нее. Авдеев
мастерски натянул по-
вод и, с трудом удер-
живая лошадь, повел
героиню дня в коню-
шни.
Слезы потекли из
глаз наших девочек.
Казалось, что в эти ми-
; 10 ;
нуты роднее этой лошади у нас никого на свете нет. Мы
даже забыли, что за победу нам положен гонорар, про-
цент которого теперь был кратен мужеству и воле Тени.
Так и вышло. Нас пригласили в расчетный отдел.
Вот и не верь теперь выражению, что новичкам всегда
везет.
В одночасье все двери в этот день открылись перед
нами. Юмор у мужчин достиг небывалых вершин, что
приводило в восторг наших дам.
II
Мы оказались в «Интуристе», на палубе, на откры-
том воздухе, высоко над головами прохожих. Это место
славилось хорошим обслуживанием и изумительными
десертами. Наслаждаясь тишиной, мы пили шампан-
ское.
Нас не покидали события часовой давности, и мы,
смакуя каждую мелочь, делились воспоминаниями.
; 11 ;
На палубе было столов пятнадцать, и все они были за-
няты посетителями. Если стол освобождался, тут же
спешили официанты, чтобы стол засиял как новенький
и был готов к новым посетителям, а их в этот день было
предостаточно.
Я заметил одну пару, которая сидела недалеко от нас.
Это были мужчина и женщина. Они, как мне показалось,
совсем не подходили друг другу. Женщина была лет
тридцати, очень красивая. У нее были длинные светлые
волосы, большие черные глаза, длинная шея, на которой
я разглядел бархатисто-нежные поперечные складочки.
Ее пухлые губы то и дело шевелились, она все время что-
то говорила мужчине, не отрывая от него глаз.
А он, напротив, сидел молча, курил сигарету, встав-
ленную в длинный мундштук, и смотрел куда-то в даль,
в глубину картины, которая открывалась его взору.
Он был худоща-
вым и даже щуплова-
тым. Под его глазами
были темные круги,
а на фоне лысой головы
они выглядели еще вы-
разительней. Твердый
взгляд и спокойствие,
с которым он слушал
свою спутницу, прида-
вали ему особый шарм.
На нем был дорогой
и четко подогнанный
на его далеко не бога-
тырское тело костюм.
; 12 ;
Шампанское шло в удовольствие. Изредка тишина
нарушалась нежным цоканьем бокалов и тихими раз-
говорами отдыхающих людей. Звуки эти сливались
и превращались в нечто единое и приятное. Снизу на
палубу шла красивая винтовая лестница. С ее стороны
послышались громкие голоса и звук приближающихся
шагов.
Невольно сидящие за столиками обратили свой
взгляд на вход. Зашли два парня. Один высокий, в май-
ке без рукавов, которая позволяла ему демонстрировать
свои накаченные бицепсы. Другой — мелкий, с бегаю-
щими глазками. Их лица были красными, а состояние
явно реактивное. Они мне сразу напомнили персонажей
из мультика «Маугли»: тигра Шер-Хана и шакала, кру-
тящегося вокруг хищника.
Шер-Хан остановился возле входа. Он взглядом по-
велителя судеб осмотрел помещение. Его глаза пойма-
ли пустой столик у барной стойки. Вместе с шакалом он
направился к свободному месту. При этом оба громко
разговаривали, чем уже начинали раздражать гостей.
Но стол еще не успели убрать после последних посети-
телей, на нем остались стаканы и большой графин с не-
допитым соком.
— Быстро убрать! — бросил Шер-Хан в сторону
официанта и тем самым еще больше привлек к себе
внимание людей.
Официант не успевал и вежливо сказал ему, что че-
рез минуту все будет готово. Но Шер-Хан, почувствовав
свое превосходство и слушая усмешки и поддакивания
шакала, закричал:
— Пять секунд тебе даю!
; 13 ;
Возмущенный таким хамством официант попро-
сил его успокоиться, но Шер-Хан обезумел от ярости
и сбросил со стола посуду. Раздался звон, и бриллианты
разбитого стекла рассыпались по полу, утопая в луже
томатного сока.
Потом он схватил официанта, как щенка, и нагнул
к столу.
— Тебе что, два раза повторять?! — прикрикнул
Шер-Хан и поиграл мышцами.
— Бегом, бегом! — добавил шакал и заискивающе
посмотрел на Шер-Хана.
Далее оба сели за стол и стали ждать желаемого об-
служивания, пока уборщица убирала следы брани. По-
сетители следили за происходящим и молчали. Пришла
пора и вмешаться, но первым это сделал тот худощавый
мужик, который сидел с блондинкой.
Не вынимая мундштук изо рта, он медленно подо-
шел к столу, где с довольными рожами сидели Шер-Хан
и шакал. Стоя прямо перед ними, он посмотрел в глаза
Шер-Хану. Тот еще не понял, что происходит. Худоща-
вый мужчина со всех сил ударил ладошками по ушам
Шер-Хана, сопровождая двойной удар репликой:
— Ты че, фраер, совсем оборзел?!
Шер-Хан — громила, согнувшись, схватился за
свои уши и, как маленький, стал выдавливать из себя:
— Ой, ой, ой…
В это время Шакал вскочил и, не зная, что делать,
начал бегать вокруг, но получил жесткий удар ногой по
заднице, оказался в углу и замер.
Мы готовы были в любую минуту прийти на по-
мощь тощему, но в этом не было необходимости —
; 14 ;
он полностью доминировал. Шер-Хан попытался отве-
тить мощью своего кулака худому, но быстрый и камен-
ный удар под дых остановил его прыть окончательно.
— Алик, получи с них, — тихо обратился затем ху-
дой к бармену.
Заплатив за ущерб, Шер-Хан и шакал спустились по
лестнице еле слышными шагами и исчезли. Послыша-
лись аплодисменты, под которые тощий с невозмути-
мым видом вернулся на свое место. Его взгляд остано-
вился на прежнем виде, и он погрузился в прерванные
размышления.
При этом его дама смотрела на него молча, положив
свою белоснежную ручку на его небольшую, но креп-
кую, как камень, руку.
; 15 ;
— Это не день, а одни яркие впечатления! — про-
должали повторять наши девочки, да и мы тоже.
Но день не собирался заканчиваться, а только наби-
рал обороты. Посидев немного в интерклубе, где нам
захотелось покурить хороших сигарет, мы решили по-
ехать вкусно и сытно поесть. А поехали мы в «Петров-
ский причал», на левый берег.
III
И вот хороший столик у окна в «Петровском прича-
ле». А за окном — уже вечер. Вокруг нас суетится офи-
циант, ласкательно называя закуски, которые он ста-
вит на стол. И тут я вспомнил, что донельзя похожую
обстановку описывал Булгаков. Да, точно, у него есть
такое, точно. Вот, что он пишет в своем «Театральном
романе»:
«Примерно через полчаса мы сидели за запятнан-
ной скатертью у окошка ресторана ‘‘Неаполь’’. Прият-
ный блондин хлопотал, уставляя столик кой-какою за-
кускою, говорил ласково, огурцы называл ‘‘огурчики’’,
икру — ‘‘икоркой понимаю’’, и так от него стало теп-
ло и уютно, что я забыл, что на улице беспросветная
мгла…».
Все точно так же, как и у Булгакова, пожалуй, кроме
закусок.
Пока официант накрывал на стол, а мои товарищи
дружно о чем-то спорили, я вышел во двор этого ре-
сторанного комплекса. Территория была прекрасно ор-
ганизована: дорожки, беседки, фигурные клумбы, ма-
; 16 ;
ленький причал, к которому могло пристать небольшое
судно. Все радовало глаз.
Самым главным украшением и местной достопри-
мечательностью был трехмачтовый фрегат. Он стоял
у самой воды на бетонных отделанных камнем ста-
пелях. На информационной табличке было написано:
«Трехмачтовый фрегат, копия фрегата ‘‘Олифант’’, об-
разец 1705 года. Автор корабельного чертежа и кора-
бельный мастер — царь Петр I».
Длина судна составляла 36 метров, его ширина —
8 метров, осадка — 3 метра, водоизмещение — 400 тонн.
Боевой экипаж при этом вмещал 200 человек. Где они
там помещались?! Между грот, фок, и бизань мачтами
были подняты флаги, гюйсы и вымпела. Внутри фрега-
та отдыхали люди, а чуткие официанты-матросы кру-
жили вокруг столиков. Они то и дело оборачивались на
оклики гостей. Это хорошо было видно через большие
иллюминаторы, которых не должно было быть по про-
екту, но их сделали, чтобы в темные помещения прони-
кал свет.
Я бы еще долго глазел на фрегат, если бы Радка не
позвала меня.
— Иду, — крикнул я и поспешил к своим друзьям.
Слюнки потекли, когда я увидел наш стол. В цен-
тре устроился паштетный ежик, у которого иголки
были из сливочного масла, а глаза и пятачок носа из
маслин. Рядом в форме эллипсов стояли блюда с селе-
дочкой и сопливыми грибочками. Правее ежика возвы-
шалась пирамида из отварного картофеля, посыпанно-
го укропчиком, от которого еле заметно поднимался
парок. Высокий хрустальный графин с водкой стоял,
; 17 ;
будто часовой, отражая своими гранями падающий на
него свет.
— Садись, Ромчик, жиденькое сейчас принесут, —
сказал Вячек и потянулся к часовому.
Жиденькое для студента — святое дело. Далеко не
каждый день получалось покушать супа с фрикаделька-
ми, хорошего борща или соляночки.
Этот поздний и вкусный обед насытил нас свежими
силами и поднял настроение. Заказав ботик, который
должен был переправить нас с левого на правый берег,
мы поспешили на улицу.
А там «Олифант» палил из пушек и салютовал ка-
кому-то кутиле и его подвыпившим друзьям.
Пока ждали «речное» такси, решили подняться на
фрегат. Там было все по-настоящему: палуба, трапы,
пушки, леера, мостик с большим штурвалом. Все гово-
рило о том, что мы на корабле эпохи императора.
— Не крутите штурвал вправо, — раздался голос
официанта-матроса.
— Почему? — спросил кто-то из нас.
— Вы можете отойти от берега, — с невозмутимым
лицом ответил он и исчез.
Мы переглянулись и молча стали крутить голова-
ми. Через минуту палуба залилась нашим смехом. А он
шутник, этот официант, подумал я.
И вот уже нас переправляют на правый берег. За
кормой отдалялся «Петровский причал» с его берего-
вой охранной — «Олифантом». Бросив в копилку дня
еще одно яркое впечатление о нем, мы направились
вверх, к центру города.
; 18 ;
IV
Центральная улица, названная именем Ф. Энгельса,
была очень красивой, особенно в вечернее время. Ста-
ринные здания колоритно подсвечивались, что подчер-
кивало их архитектуру. Уличное освещение, мигающие
светофоры и пляшущие огни транспорта усиливали
праздничное настроение.
Людской поток занимал все тротуары с обеих сто-
рон улицы. Казалось, что люди проводили репетицию
праздничного гуляния, сами того не замечая.
Мы прошли мимо краеведческого музея и вспом-
нили, что однажды случайно побывали в нем, о чем не
жалели. Поэтому мы решили поделиться кое-какой ин-
формацией о центральной улице с нашими болгарски-
ми коллегами.
Улица раньше называлась Большой Садовой. Всего
в Ростове было две Садовые улицы: Большая Садовая
и Малая. Они располагались параллельно друг другу.
; 19 ;
Большая Садовая получила такое название потому, что
на ней когда-то находились сады. Центром города яв-
лялась Соборная площадь на центральном рынке. В со-
ветское время Большую Садовую переименовали в ули-
цу Фридриха Энгельса, а Малую Садовую — в улицу
Александра Суворова. До середины XIX века Большая
Садовая была загородной улицей, куда свозили мусор
и сливали нечистоты.
Улицу активно застраивали. Особенно отрезок от
Таганрогского проспекта (ныне Ворошиловский). Все
здания были по-своему уникальны и носили фамилии
своих владельцев. Точнее описания духа Большой Са-
довой улицы, чем у дореволюционного ростовского
историка Александра Ильина, пожалуй, не найти:
«Главной улицей, красою города, является Большая
Садовая. Это, так сказать, ростовский Невский про-
спект… Всюду роскошные магазины, многочисленные
конторы, трех-, четырех- и даже пятиэтажные дома,
и всюду постоянное оживленное движение большого
торгового города. Несмолкаемый шум экипажей, звонки
трамваев, многочисленные разносчики, газетчики, по-
сыльные и говор многочисленной уличной толпы сразу
показывает, что город живет купечею деловою жизнью».
Мы вышли на Пушкинскую улицу. Для этого нам
пришлось пройти около пяти километров до конца Эн-
гельса, свернуть налево и пройти по опустевшей терри-
тории нашего института, где еще утром студенты бега-
ли от одного корпуса к другому.
Пушкинская находилась на противоположной сто-
роне от Энгельса. Если главная улица упиралась в Те-
атральную площадь, то Пушкинская упиралась в наш
; 20 ;
любимый бар. Он так и назывался — «Бар на Пушкин-
ской». Не сговариваясь, мы подошли к его входу.
V
— Ну, кто хотел танцевать? — спросил Вячек и тор-
жественно, не спеша, открыл высокую тяжелую дверь
такого знакомого для нас заведения.
Бар состоял из двух залов, большого и малого. Они
соединялись холлом. В холле было большое зеркало,
гардероб и уборные. В большом зале столики стояли
друг за другом у панорамных окон. Эти стеклянные
стены открывали вид на улицу.
Напротив столиков, в двух метрах, находилась бар-
ная стойка, возле которой стояли оригинальные барные
стулья. Сама стойка заканчивалась раньше, чем ряд сто-
ликов, и таким образом оставляла место для «пяточка».
Его форма была квадратной, четыре на четыре метра.
В этом месте можно было оторваться в танце.
В малом зале столики стояли вразброс. Там было не
так шумно, как в большом зале, и обстановка казалась
более интимной. В каком именно зале остаться, каждый
раз определяли по настроению. Сегодняшнее выбрало
большой зал.
Нам предоставили последний столик. Это было
уютное место, где нам очень понравилось. Присутство-
вал только легкий свет уличных фонарей, который про-
никал через огромное окно и сливался с лучами барных
светильников. Его игра придавала нашему месту осо-
бый и сказочный оттенок.
; 21 ;
Сухое вино со льдом и фрукты вскоре заняли наш
стол. И тут композиция «Сюзанна» взорвала зал. Пер-
вых — наших спутниц! Они первыми оказались на «пя-
точке» и демонстрировали отличную пластику.
Потом они по очереди выходили в центр круга и тан-
цевали. У каждой был свой стиль и своя красота. Они
были настолько раскрепощены и прекрасны, что весь
зал заметил их. Пяточек мгновенно окружила толпа, ко-
торая поддерживала девушек, и хлопала в такт ритмич-
ной музыке. Мы гордились нашими спутницами.
После жгучего танца девочки присели и не могли
отдышаться, а мы не могли налюбоваться ими. Весь бар
поднял бокалы за них, сопровождая тосты аплодисмен-
тами.
— Ну как? — спросила Радка, смотря мне в глаза.
— Божественно, — ответил я, не отрывая от нее
глаз.
Ее пухлые, еще влажные после глотка вина, губы
растянулись в улыбке, которая показала белоснежные
и красивые зубы. Локон пшеничных волос упал ей на
лицо, сделав Радку еще красивее. Я нежно взял упавшие
волосы и заправил ей за ушко. Она опять улыбнулась.
Ранее я отметил себе, что наши спутницы умные
и скромные девушки. Я вовсе не догадывался, что при
этих достоинствах они могут быть такими раскрепо-
щенными и естественными. Видимо, так и должно быть.
Выходя из зала, я увидел, как в холл вошли Бело-
цветка и Албена. С ними была еще одна девушка, кра-
сивая, как богиня.
— Знакомься, это Алена, именинница наша, — ско-
роговоркой выпалила Албена.
; 22 ;
Оказывается, они сходили в общежитие рядом
и пригласили Алену к нам.
— Роман, — представился я и протянул Алене руку.
— Меня зовут Алена, — ответила она и тоже протя-
нула руку, чуть опустив глаза.
Внимательнее я разглядел Алену только через вре-
мя. А пока держал ее нежную руку, успел увидеть то,
что не заметить мог только слепой. Большие изумруд-
ного цвета глаза, длинная шея, стройные ноги с тонкой
щиколоткой, точеная талия и заметная грудь. Уже этого
было достаточно, чтобы свести с ума любого мужчину.
За столиком все внимание было обращено к ней,
день рождения как-никак. Ей посвящали тосты, заказы-
вали для нее музыку, шутили с ней. Алена сильно сму-
щалась. Заметив это, я пригласил ее танцевать, и она
с радостью согласилась.
Пятачок был переполнен, но мы умудрились втис-
нуться, из-за чего невольно прижались друг к дру-
гу. Я сразу ощутил ее грудь, бедра и спину, к которой
я прижал свою руку. Мои губы были в миллиметре от
ее мочки уха, где покачивалась жемчужная сережка,
а моя щека слегка касалась ее щеки. Она мне показалась
очень горячей.
От нее так приятно пахло, что в мыслях пробежало:
«Французские». А почему французские? Потому что не
бывает лучше запаха, ответил я себе. Мне стало стыд-
но за эти детские мысли. А за то, что через минуту она
меня почувствовала, мне почему-то стыдно не было,
а наоборот, я еще сильнее прижался к ней.
Закончилась песня «Там, где клен шумит», и я про-
водил Алену на ее место. Когда музыка ненадолго
; 23 ;
утихла, я подошел
к фортепиано, ко-
торое скучало не-
далеко от нашего
стола, и взял пер-
вый аккорд. В баре
стало потише, и за
нашим столиком
было слышно, как
я, преодолев стес-
нение, пропел сло-
ва одной из люби-
мых мною песен
Кузьмина:
«Моя любовь, тебя мне не увидеть, нет,
С тобой мне не расстаться, нет,
Тебя увидел я, как первую звезду,
Что светит нам в вечерней синей мгле».
При этом я смотрел на Алену и изредка бросал взгляд
на клавиши, чтобы не сбиться. Этот маленький музы-
кальный подарок понравился ей, и этому я был очень рад.
Мы еще какое-то время веселились, но пришло
время расходиться. У ребят была свободна квартира,
которую они снимали, поэтому всех пригласили про-
должить веселье там. Так как я жил в одной общаге
с девчонками, то пообещал, что провожу их домой че-
рез часик-другой.
Проходя мимо входа в общежитие, Алена вдруг ска-
зала:
; 24 ;
— Ну, я пошла, пока. Было весело.
Она это так быстро произнесла, что я не успел по-
добрать слов, чтобы она осталась, как дверь в общежи-
тие скрипнула и закрылась, скрыв за собой нашу кра-
савицу.
Сейчас провожу ребят и вернусь к общежитию Але-
ны, а девчонки сами доберутся, подумал я. Но ситуа-
ция сложилась иначе: парни уговорили поехать с ними.
Я был «выпивший» и подумал, что к Алене возвращать-
ся сегодня не надо.
Долго ловили машину, но все же получилось. Пер-
выми уехали Бил и девчонки. Мы же остались ждать
такси…
VI
Прошло минут десять, и перед нами остановилась
белая «Волга» с военными номерами. Автомобиль бле-
стел, будто его только что произвели на заводе. Это
была одна из моделей, на которых возили генералов.
В ней сидели два сержанта-срочника.
— Куда, парни? — громко спросил тот, кто сидел за
рулем.
В один голос мы так же громко назвали место на-
значения.
— Садитесь, — коротко сказал водитель, после чего
мы поехали догонять друзей.
Опять мы на главной улице… Только теперь созер-
цаем ее изнутри автомобиля, откуда огни, убранства
и лица прохожих заиграли по-новому, как при ускорен-
; 25 ;
ной съемке. Уставшие, мы молча смотрели в окна. Каж-
дый думал о своем…
Вдруг, как гром среди ясного неба, откуда-то донес-
ся грозный голос:
— Белая «Волга» 08-64 ЕВГ — остановитесь!
Мы сначала не поняли, что это нам. Стали крутить
головами в разные стороны.
— Да, это нам. Вы город хорошо знаете? — спросил
водитель, крепкий на вид парень.
— Хорошо, — снова в один голос ответили мы.
— Командуйте! — крикнул он и вдавил педаль газа
в пол.
Началась погоня! В конце улицы мы повернули на-
лево, к площади 5 Донского корпуса. За нами неслись
две машины с мигалками. Те, кто управлял ими, тре-
бовали немедленно остановиться. Вокруг все мелькало
и неслось… «Волга» летела в сторону Западного микро-
района, но водитель вдруг резко свернул к памятнику
Стачки, потом к седьмой больнице. Вместо того чтобы
попросить остановиться, мы, как онемевшие, смотрели
по сторонам. Происходящее напоминало голливудский
боевик.
Преследователи оставались на хвосте и неустанно
требовали остановиться. Но солдаты-гонщики и не ду-
мали останавливаться. Все требования отлетали от них,
как бараний помет от полкового барабана.
Трамвайные линии перед больницей не были уто-
плены в каменную отмостку, как в городе, и это при-
шлось ощутить, когда наша машина с треском переле-
тела через них. Впереди был пригорок, к которому мы
приближались на максимальной скорости. Преодолев
; 26 ;
его, машина оторвалась от земли. Четыре колеса «Вол-
ги» оказались в воздухе.
Пролетев метров десять, «Волга» сильно хлопну-
лась о землю. После этого от колес отлетели колпаки,
а багажник открылся. Мы летели, как космонавты на
орбите, где отсутствует сила гравитации. Уже три ми-
лицейские машины преследовали нас. То и дело звуча-
ли угрозы и приказы остановиться.
А мы, в свою очередь, тоже вежливо просили воен-
ных остановиться. Мол, мы уже приехали. Но солдаты-
нарушители продолжали свое автородео. «Волга» ле-
тела мимо больницы, где я утром слушал лекции. Мне
никогда еще так не хотелось попасть на занятия, как в
этот момент. Я бы слушал и слушал, записывал, насла-
ждался тишиной и спокойствием, но увы…
Тем временем милиция перекрывала дороги. Наше-
му автомобилю же вновь удалось уйти от погони. Так
«Волга» оказалась в Змеиной балке. К этому моменту
автомобиль уже выглядел сильно потрепанным. Тут
уличного освещения не было. Тишину нарушал звук
сирен, и темноту разрезал яркий свет мигалок.
Про это страшное место мне рассказывала бабушка.
Сюда свозили людей во время оккупации города. Нем-
цы объявляли, что всем жителям того или иного района
надо явиться на регистрацию. Место регистрации, как
правило, находилось в комендатурах рядом с главными
улицами. Оттуда, после «регистрации», людей погру-
жали в грузовые фургоны, смердевшими выхлопны-
ми газами настолько, что они попадали прямо в салон,
к людям. Большинство из них были стариками, женщи-
нами и детьми. Некоторые умирали в пути из-за ядови-
; 27 ;
тых зловоний машин. После этого их тела сбрасывали
в ямы. Не возвращались и те, кто не задохнулся в дороге
от губительных испарений. Людей, отказывавшихся яв-
ляться на регистрацию, угрожали расстрелять.
Сильно рискуя и прислушиваясь к природной инту-
иции, бабушка пряталась в подвале с двумя детьми и пе-
режидала «явку». Но однажды немецкий офицер узнал
это. Он долго смотрел на нее и двух маленьких девочек.
— Матка? Завязать эти девочка бантик голова, что-
бы они не быть похожим на мальчик. И не ходить ули-
ца! — говорил, ломая язык, немец бабушке.
Одному Богу известно, что спасло бабушку и детей:
ее особое чутье, немецкий офицер или все это вместе…
Вячек попробовал себя в роли штурмана. Он знал
эти глухие места. Несколько безумных маневров помог-
ли нам оторваться. Послышались выстрелы… Все, при-
ехали!.. Стало страшно.
— Да, боевик так боевик, — не уставал повторять
как молитву Лонгиссимус. При этом он то поднимал го-
лову, то опускал ее к коленям.
Свернув направо, мы неслись между оврагами
и устремлялись во тьму. Свет фар освещал огромные
лужи и заводи, а водитель пытался маневрировать. Он
первоклассно их объезжал, но машину занесло. Мы вле-
тели в водную преграду. Двигатель заглох и из-под ка-
пота повалил густой белый пар…
— Все, свечи залили, — сказал кто-то из солдат.
Все молчали.
— Если они повернут у развилки налево, — про-
должал он, — то мы успеем завестись и исчезнуть. Ну,
а если направо, то через пять минут они будут здесь.
; 28 ;
Все вышли из машины, закурили и почему-то стали
смотреть в ночное небо.
Большая медведица сразу бросилась в глаза, звезды
как никогда сверкали ярким светом. Я отсчитал пять
равных отрезков от ковша и нашел полярную звезду,
вокруг которой вращается небосвод. Странно, что рань-
ше я не мог найти созвездия или делал это с трудом, но
сейчас у меня получилось и на удивление быстро. Чуть
выше полярной звезды я нашел созвездие Кассиопеи.
Потом Малую медведицу, созвездие Близнецов и его
соседа — Орион. В последнем горела самая яркая звезда
на небе — Сириус.
Вид этих чудесных звездных тел помог успокоиться
и перевести дух, крепость которого была крайне важна
сейчас. Я опустился на землю.
Все продолжали стоять и молчать, отсчитывать вре-
мя в уме. Секунды неслись одна за другой, приближая
развязку, но даже им было не догнать пульс, который
бился, как бешеный.
Удача обошла нас стороной — вдалеке показался
свет фар, послышался рев машин. Все это быстро при-
ближалось к нам.
; 29 ;
Я, Вячек и Лонгиссимус попятились назад к забору,
который был здесь рядом, и машинально выстроились
в шеренгу, да еще и по росту. Через минуту милицей-
ский эскорт уже был возле нас.
Он состоял из двух Жигулей, микроавтобуса
«РАФ» и двух мотоциклов. У «РАФика» не было лобо-
вого стекла, у одного жигуленка были пробиты задние
шины. Весь транспорт милиции был до ужаса грязный,
как будто после преодоления беспощадного внедоро-
жья.
Милиционеры вышли из машин и быстро направи-
лись к нам.
— Кто вел машину?! — прокричал коренастый ка-
питан, который был старшим.
— Я, — сказал наш водитель и поднял правую руку.
Через долю секунды он наткнулся на каучуковый ку-
лак милиционера и оказался в глубокой луже. Второго
солдата, который хотел прикрыть товарища, постигла
та же участь.
Мы продолжали стоять у заборчика и наблюдать за
крутостью событий в этом боевике. Нам быстро напом-
нили, что мы являемся непосредственными участни-
ками данного кино. Нас слегка погладили дубинками
и положили на землю… Лонгиссимус громко произнес,
что мы студенты и что нас подвозили домой, но его ни-
кто не слушал. Всех упаковали, предварительно заковав
в наручники, и повезли в отдел… Эскорт с лязганьем
и треском, не спеша, двинулся в город…
; 30 ;
VII
Пока допрашивали военных, мы сидели в кори-
дорчике и ждали своей очереди. Через приоткрытую
дверь было слышно, как солдаты требовали позвонить
по телефону, который они давали дежурному. При этом
говорили о каких-то неприятностях. Когда они начали
писать объяснительные, дежурный с сержантом вышли
к нам.
— А с этими что делать? — спросил сержант, обра-
щаясь к дежурному.
И тут воображение накрыло меня с головой…
Я представил немца с закатанными рукавами и автома-
том, которым он показывал на нас и спрашивал, а что с
этими делать?
— Расстрелять! — командует офицер. Я тряхнул
головой и вернулся в действительность.
— Встали и пошли, — прикрикнул сержант.
— Ты еще «шнеля»
скажи, — прокомменти-
ровал я.
— Что ты сказал?! —
рявкнул он.
— Нет, ничего, — ти-
хо ответил я.
Когда выяснилось, что
мы на самом деле студен-
ты и нас действительно
подвозили домой, то ре-
шили поступить с нами
следующим образом. Нам
; 31 ;
велели вымыть все машины и подмести территорию
внутреннего двора. Только потом будут решать, что
с нами делать. Нам выдали инвентарь для уборки и при-
казали ждать, пока не принесут ведра.
Так получилось, что мы стояли в коридоре, откуда
виднелась дверь на улицу. Дверь приоткрыли, похоже,
для проветривания. Дежурный куда-то пропал, потому
что его не было видно за окошком, а ответственный за
нас милиционер ушел за ведрами. На раздумывания
времени не было.
— За мной, уходим, — скомандовал Вячек.
Мы молнией выскочили на улицу, перебежали
Большой проспект, перемахнули через каменную стену
и оказались во дворах. Запутывая следы, мы продолжа-
ли через что-то перепрыгивать, куда-то бежать, пока не
почувствовали себя в безопасности.
Потом мы, громко дыша, лежали на молодой траве
в незнакомом дворе и смотрели на небо. Ох, это небо…
Второй раз оно реанимирует нас.
Выглядели мы жутко: одежда пришла в негодность,
на руках и ногах были ссадины и ушибы. Приходить
в себя мы стали только после того, как отдышались
и осмотрелись.
— Берем такси и поехали, — сказал Вячек, продол-
жая играть роль старшего, из которой, в силу обстоя-
тельств, еще не успел выйти.
— Стоп, я пас. На сегодня хватит, — сказал я.
— А как же девочки?.. — произнес Лонгиссимус.
— Какие тебе, к чертям, еще девочки! Скажи спа-
сибо, что живой остался, — выпалил Славик, держась
двумя руками за голову.
; 32 ;
Попрощавшись с ребятами, я вышел к дороге в на-
дежде поймать машину. Это было трудно, так как ни-
кто не проезжал мимо — было около двух часов ночи.
Вдруг вдалеке появилось что-то крупное, похожее на
грузовик. Оказалось, что это поливальная машина. Во-
дитель остановился, увидев мою поднятую руку.
— Куда тебе, пацан? — спросил он.
— К Театральной, — быстро ответил я.
— Повезло тебе, я как раз туда, — прохрипел води-
тель, не вытаскивая папиросу изо рта.
Я поднялся в кабину и разглядел водителя. Он был
сильно похож на актера Крючкова. У водителя был тот
же голос и тот же взгляд. Из-под его рубашки виднел-
ся тельник, а во рту маячила папироска. Перед собой
я увидел еще один руль.
— Да, чудеса продолжаются… — тихо сказал я.
— Что? — раздался голос двойника-водителя.
— Да нет, ничего, это я так, — со смехом ответил я,
и мы поехали.
Добравшись до места, капитан поливалки сказал,
что должен работать и хотел бы попрощаться со мной.
— А можно с вами? — попросил я. — Мне уже не-
куда спешить.
— Валяй, если хочешь, — услышал я в ответ.
Мы поливали Театральную площадь. Я управлял
вторым рулем, следил за струей воды и контролировал
интервал до бордюра. Во время работы мы рассказы-
вали друг другу байки и смеялись. На душе при этом
было по-домашнему уютно и спокойно. Может быть,
это результат перенесенных стрессов или накопившей-
ся усталости за день. Не знаю.
; 33 ;
Закончив нашу работу на Театральной площади,
водитель подвез меня к общежитию. Мы пожали друг
другу руки, и он уехал дальше уничтожать уличную
грязь.
У входной двери я вдруг понял, что ее мне никто
не откроет. Во-первых, я не хотел будить тетю Валю.
Во-вторых, она предупреждала, что на этот раз уже не
откроет. Сунув руку в карман, я нашел сломанную си-
гарету и, рискуя подпалить ресницы, закурил.
Я смотрел в темную глубину парка и размышлял
о том, что мне придумать. Как ни странно, мне нра-
вились такие минуты, когда нужная мысль приходила
неожиданно, внезапно, будто перед тем, как вот-вот на-
ступит отчаяние. Вот и сейчас так произошло.
Невидимая сила открыла незримый клапан, откуда
начали сочиться нужные мысли и решения. Я повер-
нулся и пошел к углу здания, будто это был не я. Повер-
нув за угол, я подошел к месту, где шли строительные
работы по соединению двух зданий — общежития № 1
и общежития № 2. На стройке я осматривался, то и дело
крутя головой, в надежде увидеть что-то подходящее…
И вот опять воображение накрыло меня. Я медленно по-
вернулся в сторону угла и увидел длинную деревянную
лестницу. Она будто бы сверкала огнями, как новогод-
няя елка.
Я вытащил эту огромную волшебную лестницу,
доволок ее до того места, откуда мог подняться в свою
комнату. Лестница легла прямо под мое окно, как по за-
казу. При этом она продолжала искрить огнями.
Поднявшись по лестнице, я заглянул в окно моей
комнаты. Мои арабские друзья сидели на кроватях.
; 34 ;
На коленях у них лежали тетради и книги. Они сидели
молча и изредка переворачивали страницы.
— Молодцы, — подумал я, — не то что некоторые.
Я толкнул раму, окно открылось, и свежий воздух
с силой ворвался в комнату. Дверь была приоткрыта,
что усилило поток воздуха. Он сорвал бумаги и тетради
с тумбочек и колен арабов. Листы закружились по ком-
нате. Я встал на подоконник и молча смотрел сверху.
Арабы замерли и, не меняя положения своих тел, смо-
трели на меня снизу. Ни кружившаяся в потоке воздуха
бумага, ни грохот упавшего стакана, который я стол-
кнул рамой, не вывели их из оцепенения.
Я продолжал стоять на подоконнике. Ветер надувал
занавески, как паруса, которые с обеих сторон ложи-
лись мне на плечи... Не знаю, что они думали, смотря на
меня в этот момент, трудно сказать.
; 35 ;
Наконец, громко чеканя каждое слово и протягивая
гласные, я сказал:
— С Днем Победы! Нашей Победы!
Насер встал и протянул руку, чтобы помочь мне,
и тихо, почти шепотом произнес:
— Роман, а почему не через дверь?
— Потом расскажу.
Я спустился с подоконника и сел на свою кровать.
Сейчас немного посижу и пойду умоюсь, сказал я себе,
но мои глаза стали закрываться. Я почувствовал, что
кто-то снял с меня обувь и аккуратно положил мои ноги
на кровать, а потом укрыл меня.
Через несколько часов я найду Алену, продолжал
думать я, мы пойдем на парад, проведем весь день вме-
сте и будем смотреть салют, огни которого будут отра-
жаться в наших счастливых глазах, но это будет через
несколько часов, а пока… сон. В какой-то дымке сна
появлялись то один, то другой сюжеты: палили пушки
«Олифанта», Славик летел на коне и очерчивал шашкой
в воздухе круги, смеющаяся Радка грозила мне паль-
цем, грозное лицо милиционера с лохматыми бровями,
Алена, прячущаяся за деревьями, водитель поливалки
с двумя рулями в руках, Тень, которая смотрела на меня
своими добрыми лошадиными глазами… Потом еще
что-то, чего уже и не вспомнить.
Я сладко заснул.