Глава 11. Предательство и перерождение

Сэконд отдёрнул обрубок конечности и застыл. Убийственная микробная армада пожрала прочный металл без остатка — никакого следа. Солнце скрывалось за облаком зелени, которое содержало мириады растущих микробов. Ветер переменил направление, грозясь обрушить на ту группу всю ярость невидимой человеку армады.

— Миссия отменяется, — мрачно, насколько это было доступно роботу, с сожалением в электронном голосе произнёс он. — Ветер не в нужном направлении. Зеленоватые лучи палили нещадно, искажая пространство пустоши.

Дроиды развернулись и медленно поползли в обратном направлении. Они неспеша продвигались в направлении базы, и в их человеческих разумах, соединённых с железными корпусами, пустотою звенела кричащая тишина. Машины, напичканные электроникой, жалели озёрный народ, представляя, что станется с ними.

— Мы упустили их рост! Микробы сильнее нас. — сказал Сикс, спуская клубы раскалённого пара.

Сэконд развернул к другу фиолетовый глаз и добавил:

— Мы, ошибались. Они размножились. Их колония лавинообразна, из-за недостатка пищи.

— Но почему? — задал вопрос робот Найн, поправляя сломанное колесо.

Сэконд выехал из строя и молвил, глядя в раскалённый песок:

— Я лишь учёный. Не Бог.

— Как же Кунла и жители Пиногрида? — с крохой надежды вопрошал Эйт-Зиро.

— Они погибнут, — сухо отвечал Карл Стапон, он же Сэконд. — Им не пережить этого даже в батискафе.

Помехи окутали эфир, и их передатчики, шипя и потрескивая, вскоре затихли. Молчание страхом объяло землю. И это было сильнее ужаса глобального потопа, что случился 90 годам ранее.

А в этот самый момент в чреве подводного крейсера «Какуна» разыгралась жаркая битва.

Октавиан терпел приступы боли — тело ширилось, кожа трещала. Щупальца на концах превращались в зубастые змеи. Их головы укрупнились. Металлические шины, что усиливают тело Аноморфа, отчётливо проступили сквозь рёбра ученика, а витиеватая борода заметно отяжелела и удлинилась.

Когда Везелькрат обернулся, он рассчитывал на восхищение со стороны подопечного, но получил иное.

— Ты, мерзкий червь, умри! — завибрировал незнакомым трубным голосом Октавиан. Его клешни-змеи в мгновение впились в тело Учителя. Раздался оглушительный хруст лекарственных трубок. Везелькрат сжался и выпустил убийственный электрический разряд из вмонтированного вглубь своего тела высоковольтного микрогенератора.

— Безродный щенок. Я же тебя… — произнёс он, когда ученик отлетел и ударился об пол капитанской кабины.

Октавиан отлетел в кресло пилота и безжизненно рухнул. Бугры под его мантией зашевелились. Когда существо поднялось — это был уже не тот осьминог, а нечто другое.

— Учитель теперь я! А ты – никто! — захохотал Октавиан.

Обливаясь потом и бросая ненавистные взгляды на ученика, Везелькрат натужно прошептал:

— Но как?

Дела его шли явно плохо. Серый оттенок морщинистой кожи Правителя стал похож на мел. Кровь отлила от лица злодея, глаза ввалились.

— Я и есть Аноморф, А-а! — прорычал Октавиан, постоянно вибрируя. Форма его тела набухала, фигура росла, вены на шее вздувались канатами. Челюсть отвисла и раздвоилась. Мантия от натуги разрывалась.

— Я совершенней! Справедливей. Микробы и наша кровь едины! — Аноморф, Лава, Я! Мы разные, а ты бесполезное зло! — его лицо покраснело, и голова разложилась на лепестки алчущей пасти. Колени Правителя затряслись, подкосились.

Ужасная глотка одним махом чулком объяла дрожащую голову и оторвала её.

«Какун» погружался обратно, во впадину озера. Новому Правителю не нужны эти ничтожные просторы.

Существо внутри корабля всё росло. Стальные конструкции рушились. Гнёт давления нарастал. Клонов расплющило, и их склизкие ошмётки выдавливало из всех щелей батискафа Правителя.

— А-аы-ы! — взревел Октавиан и исторг из себя зелёные клубы газа, которые в мгновение ока заполнили всю пещеру с убитыми ни в чём не повинными аборигенами.

Блуждая под чистой, искрящейся внутренним светом причудливых красок водой, «Какун» метался по каменной трубе, по направлению, ведущему в открытый океан. Корабль раздувался, подобно кипящему самовару, пыхтел чёрным дымящим жаром. Осьминог всё безостановочно рос. Он стал настолько чёрн, что ночь не смогла бы соперничать с его обликом.

На самом краю, у выхода в ущелье, раздался оглушительный треск. Двадцатиметровый столб коричневой воды взмыл в небеса. Сосуды на теле Октавиана всё бугрились и лопались. Щупальцы спрессовались, слились с телом. Глаза вылезли из до предела расширенных орбит.

— Будь проклят, создатель! — На прощание нечленораздельно промычал он. Плоть без остатка заполонила ставший шарообразным взмывающий вверх «Какун». Звук свиста всё рос. Взрыв!!! Он отразился многократным эхом, подчиняя вибрации многострадальную планету. Шар глубоководного корабля странной формы раздулся и треснул. Мельчайшие осколки металла, опалённые частицами оранжевого пламени ворвались в стратосферу и полетели всё выше. Мириады зарождающихся звёзд повисли на чернеющем небе. С тех пор астрономы их наблюдали с земли и не могли понять:

— Откуда?

Так окончил и свою недолгую жизнь осьминог – его разорвало на атомы. Энергия уничтожения качнула купол земли и подбросила вверх всепожирающих метаболитов. В этот миг свет померк, и на земле впервые почти за столетие наступила звёздная ночь.