Семейные неурядицы 3 глава

Через полчаса Виктор оказался на Вишнёвой. Подъезд так же встретил его знакомым запахом — смесью жареного лука и чьих-то духов. Он поднялся на третий этаж, позвонил. Дверь открыла Александра Ивановна. Увидев сына, она ахнула.

 — Витя, что стряслось? У тебя руки в крови!

  — Мам, кровь не моя, не волнуйся.

  — Мам, нормально всё, — Виктор прошёл в ванную, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало — усталое лицо, тёмные круги под глазами. В целом терпимо.

Александра Ивановна стояла в дверях, прижав руки ко рту.

  — Сынок, ты совсем извёлся. Что там у вас с Марьяной?

  — Мам, всё под контролем. Я приехал не на один день. Я взял отпуск и не уеду, пока не решу этот вопрос.

  — Какой вопрос, сынок? — Александра Ивановна подняла на него заплаканные глаза. — Марьяна — моя дочь. Я не могу её выгнать. Кровь — не водица.

  — Я знаю, мам. Но я вас с Леночкой в обиду не дам. Мы найдём выход.

Александра Ивановна вздохнула. Она хотела верить сыну. Но за столько лет женщина привыкла к тому, что выхода нет. Есть только терпение и молитва.

Когда мать ушла к себе, Виктор прошёл на кухню, открыл ящик стола. Достал новый замок, который купил вчера, на всякий случай. Взял отвёртку, вернулся к входной двери.

Работал быстро, молча. Старый замок снял за пять минут, новый встал как родной. Проверил ключ — щёлкнул чётко.

Снятый механизм был завернут в газету и выброшен в мусоропровод. Теперь у Марьяны нет ключей.

Леночка вернулась из школы в четвёртом часу. Она позвонила в дверь коротко и привычно — слишком боялась матери, которая вернулась так неожиданно для них с бабушкой.

Дверь распахнулась, и на пороге стоял дядя Витя. Большой, широкоплечий мужчина. Леночка видела его последний раз три года назад, на похоронах бабушкиного брата. Тогда он подарил ей огромного плюшевого медведя, который до сих пор сидел у неё на кровати.

Сама того не ожидая, девочка бросилась к нему на шею.

  — Ленка! — Виктор подхватил её, прижал к себе, потом опустил на пол и присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Узнаёшь?

Девочка кивнула. Глаза у неё были большие, серьёзные, не по-детски взрослые.

  — Дядя Витя, — тихо сказала она. — Ты приехал, потому что мама вернулась?

Виктор растерялся. Врать этой девочке он не хотел.

  — Да, Леночка. Я приехал, чтобы помочь бабушке. И тебе.

  — А мама уйдёт? — в голосе девочки прозвучала надежда, от которой у Виктора сжалось сердце.

  — Мы сделаем всё, чтобы тебе было хорошо. Это сейчас главное.

Леночка снова обняла его за шею. От неё пахло морозной свежестью. Виктор прижал её к себе, подумав: «Я сделаю всё. Но эту девочку я не дам обидеть».


Вечером, когда Леночка уснула, Виктор сидел на кухне с матерью. Пили чай. За окном бесшумно падал крупный, пушистый снег.

  — Мам, — сказал Виктор, помешивая сахар в чашке. — Нам нужно лишить Марьяну родительских прав.

Александра Ивановна вздрогнула, словно получила пощёчину.

  — Витя, не говори так. Она же мать.

  — Какая она мать? Три года не появлялась. Бросила ребёнка. Сидела на зоне. Теперь вернулась с уголовником. От такой дочери хорошего не жди.

  — Она больна, сынок. Алкоголизм — это болезнь.

  — Болезнь лечат. А она лечиться не хочет. Ты сама говорила — предлагала ей помощь, а она тебя гнала.

Александра Ивановна молчала. Признать это вслух значило предать дочь. А мать не может предать ребёнка, даже если он превратился в чужого человека.

  — Я подумаю, Витя. Дай мне время.

  — Времени нет. Завтра Марьяна может снова прийти пьяная. А Леночка всё это видит. Ей десять лет. Она не должна расти в притоне.

По щекам матери бежали слёзы, но она не пыталась их вытирать.

  — Делай, как знаешь, сынок. Ты у меня умный. Я доверяю тебе.

Виктор обнял мать. Когда-то она казалась ему самой сильной женщиной на свете. А теперь она сжалась, став такой маленькой и хрупкой.

Ночью домочадцев разбудил грохот.

Виктор вскочил с раскладушки. Грохот повторился. Кто-то колотил и звонил в дверь.

  — Открывай, мамаша! — донёсся хриплый голос Григория. — Открывай, пока я дверь не вынес! Что, поменяли замки? Думаете, это выход из положения? Ошибаетесь!

Виктор бросился в коридор. Александра Ивановна уже стояла у двери в ночной рубашке, прижимая руки к груди. Из-за её спины выглядывала испуганная Леночка в пижаме.

  — Не открывай, мам, — прошептал Виктор. — Я сам.

  — Витя, не надо, — мать схватила его за руку. — Он пьяный, может всякое случиться.

  — Идите, закройтесь в комнате, — Виктор аккуратно отстранил мать и распахнул дверь.

Перед ним возникла парочка непрошеных гостей. Марьяна и Григорий. Они неуверенно держались на ногах, их языки заплетались, говоря невнятные фразы. Под правым глазом сестры расплывался свежий синячище — размером с двадцатипятирублёвую монету.

В руках её спутника была полупустая бутылка водки.

  — А, москвич! — Григорий оскалился, хищно сверкнув глазами. — Выходи, поговорим по-мужски.

Мужчина сделал глоток, вытирая губы тыльной стороной ладони. Затем протянул бутылку Виктору:

  — Может, опрокинешь для храбрости?

  — Родственнички, вы время видели? — Виктор говорил с подчёркнутой невозмутимостью, заслоняя собой дверной проём. — Вы пьяны. В таком виде вы здесь нежеланные гости, тем более в столь поздний час. Завтра протрезвеете — тогда и поговорим.

  — Завтра?! — Григорий залпом выпил остатки содержимого, и его голос неожиданно приобрёл ораторский тон. — Завтра ты уедешь в свою Москву, а мы останемся тут с твоей чокнутой мамашей! И не загораживай проход, дай пройти! Марьяна — хозяйка одной из комнат. Выгнать нас ты не имеешь права.

  — Её нет, а вот тебя — запросто. Ты здесь никто.

В этот миг над головой взметнулась рука с бутылкой. Виктор, действуя на опережение, перехватил запястье Григория так резко, что тот скривился от боли, выронив стекло.

  — Слушай меня внимательно, — голос Виктора стал решительным и твёрдым. — Ещё раз переступишь этот порог или поднимешь руку на мою сестру — я тебя уничтожу. Без полиции, без свидетелей. Понял?

Григорий попытался вырваться, но Виктор держал его мёртвой хваткой. В глазах сожителя Марьяны мелькнул настоящий страх. Он вырвал руку, сплюнул на коврик и попятился на лестницу.

  — Ты за это ответишь, москвич, — прошипел он. — Я до тебя доберусь, придёт время.

  — Марьяна, ты со мной или останешься со своим чудаковатым семейством? — бросил разгневанный Григорий.

Марьяне стало жаль своего спутника, и она, как преданный пёс, поплелась за ним, пытаясь его успокоить, схватившись за рукав потрепанного пуховика.

  — Пойдём, поищем ночлег в другом месте.


Виктор быстро закрыл дверь на замок и пошёл в комнату к матери, та плакала, прижимая к себе внучку.

  — Всё, мам. Они ушли. Сейчас всё будет хорошо. Не думайте о плохом.


Григорий тащил Марьяну по заснеженной улице, не оглядываясь. Она едва поспевала за ним, цепляясь за его рукав. Ботинки промокли насквозь, холод пробирал до костей, но она молчала. Сказать что-то сейчас значило получить пощёчину. Время было позднее, клонило в сон, но выпить хотелось больше. Марьяна залезла в карман пуховика и не обнаружила в нём денег, что оставались ещё с продажи колец. Это был нонсенс. Григорий узнает — ей не сдобровать.

Свернув во двор, они присели на скамью, наспех сметая с неё снег. На улице похолодало. Где найти ночлег?

Григорий озверел от холода.

  — Давай посчитаем, сколько у нас осталось бабла, — буркнул он Марьяне. — Может, бутылку другую купим, согреемся. А там, глядишь, в гостинице заночуем. Я знаю, как разжалобить швейцара.

Марьяна опустила голову. Знала, что сейчас ей достанется. Зря она пошла за ним — лучше было остаться дома, в тепле, с мамой, с братом, с дочуркой, с которой нужно налаживать общий язык. Но не сейчас. Сейчас Григорий для неё царь и бог.

  — Ну, долго будешь в молчанку играть? Денежки гони.

Марьяна не знала, что сказать. Следом почувствовала толчок в бок.

Замерзшими губами она еле ответила, что денег нет, их, кажется, украли.

Григорий размахнулся, чтобы влепить ей кулаком прямо в лицо, но в последний миг остепенился — занесённая рука со всей силы обрушилась на скамью. Глухой удар сотряс воздух, и он разразился такой отборной бранью, что Марьяна невольно вздрогнула и отшатнулась.

  — Что теперь? Ночевать в подвале, прижимаясь к горячим канализационным трубам? Ещё и вход туда отыскать надо.

Они двинулись дальше, и вскоре взгляд наткнулся на вывеску «Гостиничный дворик». Григорий толкнул дверь плечом, втащил Марьяну внутрь. В холле стоял запах сырости, перебитый дешёвым освежителем воздуха. За стойкой дремал старик в засаленной жилетке.

  — Комнату, — хрипло бросил Григорий, вываливая на стойку горсть мелочи и одну мятую десятирублёвку. — На пару часов.

Старик даже не взглянул на их пьяные лица. Он лишь скользнул взглядом по копейкам и медленно покачал головой.

  — Мало, гражданин. Комната стоит втрое дороже. И только по паспорту.

  — Чё?! — Григорий обрушил ладонь на стойку, и та жалобно вздрогнула. И снова из него вырвался такой мат, что старик невольно вздёрнул плечи. — Ты что, совсем рехнулся, дед? Я тебе деньги даю, ты мне комнату!

  — Молодой человек, успокойтесь, — старик даже не поднял глаз. — Тариф на стенде. Денег нет — идите дальше.

  — Да ты знаешь, с кем разговариваешь?! — Григорий вцепился в воротник жилетки и выдал новую тираду, от которой Марьяна подалась назад, будто от удара.

Она дёрнула его за рукав.

  — Гриш, пошли. Не надо.

  — Да отвали ты! — он оттолкнул её так, что она ударилась плечом о стену и тихо охнула. — Не лезь не в своё дело! Я тебе говорю — будет комната!

Он развернулся к старику, но тот уже тянулся к кнопке под стойкой.

  — Я полицию вызываю.

  — Давай, вызывай! — Григорий оскалился, процедив ругательство сквозь зубы. — Посмотрим, кто тут прав!

Минут через десять появилась полиция. Григорий брыкался, кричал, пытаясь вырваться, но его всё-таки скрутили, и он присмирел. Марьяна молча закрыла лицо ладонями, её трясло так, что стучали зубы.


Полицейский участок. Скамья, в коридоре. Григорий курил у открытого окна, ругался сквозь зубы. Марьяна сидела, обхватив колени, и смотрела в пол.

Через полчаса их вызвали к участковому. Лейтенант Смирнов достал бланк, посмотрел на них устало.

  — Ну, рассказывайте. Что случилось? И документы покажите.

Григорий тут же шагнул вперёд, расправляя плечи, и полез во внутренний карман. Марьяна молча порылась в сумке и протянула свой паспорт.

  — Вот наши, гражданин начальник, — Григорий положил оба документа на стол.

Смирнов взял паспорта, открыл их, пробежал глазами.

  — Тогда называйте, что произошло.

Григорий заговорил первым, ровным, чуть обиженным голосом.

  — Гражданин начальник, мы же ничего такого не сделали. Просто хотели комнату снять, переночевать. Жена вернулась домой после долгого отсутствия, отметили её возвращение. Ну, выпили немного. А этот дед, — он кивнул в сторону двери, — начал хамить, деньги не принял, полицию вызвал.

  — Жена? — Смирнов поднял бровь. — А по-моему, вы ей не муж.

  — Гражданская жена, — Григорий положил руку на плечо Марьяны, и в этом жесте было столько показной заботы, что Смирнов едва не усмехнулся. — Мы хотим начать жить по-новой. Она вернулась, мы поженимся. Но её родной брат, Виктор, замок сменил и не пускает в её же квартиру. Где она прописана. Где у неё доля.

Смирнов посмотрел на Марьяну. Та опустила глаза.

  — Это правда, — тихо сказала она. — Витя не пускает. Я мать, у меня ребёнок там. Леночка. Ей десять лет.

  — А вы что скажете? — Смирнов перевёл взгляд на Григория. — Кто вы ей на самом деле?

  — Сожитель, — Григорий вздохнул, как человек, которому тяжело признаваться в личных неудачах. — Но я её люблю. И хочу, чтобы у нас всё было нормально. Мы же не хулиганили. Просто выпили. Отмечали, что Марьяна домой вернулась.

Смирнов вздохнул, придвинул паспорта к себе и начал стучать по клавишам, пробивая обоих по базе.

Григорий стоял рядом, сохраняя спокойствие.

Позже лейтенант поднял глаза от монитора.

  — Так. Николаева Марьяна Ильинична. Отсидела два года.

  — Гражданин начальник, — начал оправдываться Григорий. — Это всё в прошлом. Марьяна завязала. Мы хотим начать с чистого листа. Но если её родной брат не пускает в её же квартиру...

Смирнов посмотрел на Марьяну, выжидая её реакции, а затем снова щёлкнул мышкой, открывая его личное дело.

  — У вас, Машков Григорий Александрович, тоже не всё чисто. Хулиганство, мелкие кражи, причём не в первый раз.

Григорий дёрнулся, но тут же взял себя в руки, пытаясь сохранить маску добропорядочного гражданина.

  — Я своё отбыл, гражданин начальник. Давно. И хочу жить нормально. С Марьяной.

  — Понятно, — Смирнов закрыл папку и нажал кнопку вызова на столе. — Нормально жить — это хорошо. Но закон есть закон. Вы, гражданка Николаева, имеете право жить в квартире, где прописаны. Но пока там несовершеннолетний ребёнок, вы должны вести себя подобающим образом.

В дверь кабинета заглянул сержант.

  — Товарищ лейтенант?

  — Проводи их в камеру временного содержания, с глаз моих долой, — устало сказал Смирнов. — Пусть посидят до утра, протрезвеют как следует. А утром, на свежую голову, поговорим о том, как решать жилищные вопросы без полиции. И больше не устраивать скандалов в общественных местах.

Григорий хотел было возразить, но тяжёлый и непроницаемый взгляд Смирнова пригвоздил его к месту, не оставляя ни малейшей лазейки.

  — Прошу, — сержант коротко кивнул на дверь.

Они вышли из кабинета. Григорий двинулся вперёд, чувствуя, как стальной обруч сжимает его плечи, каждое движение давалось с трудом. В коридоре, когда сержант уже потянул на себя тяжёлую металлическую дверь камеры, Григорий на мгновение обернулся к Марьяне. Лицо его преобразилось: маска заботливого сожителя сползла, как ненужная кожа, обнажив холодную, злобную гримасу — оскал загнанного зверя, готового на всё.

  — Сволочь ты, Марьяна, — прошипел он так, чтобы не услышал сержант. — По твоей милости мы здесь. Если бы ты за баблом следила, мы бы сейчас ночевали в хоромах.

Марьяна опустила глаза, прижав руки к груди.

  — В камеру! — рявкнул сержант.

Дверь с лязгом захлопнулась. В тесном, холодно обшарпанном помещении пахло сыростью и старым табаком. Григорий сел на деревянную скамью и уткнулся локтями в колени. Марьяна присела в углу, стараясь не касаться стены.

Ночь тянулась бесконечно долго. Григорий не спал. Он смотрел на неё тяжёлым, оценивающим взглядом.

  — Завтра же идём к юристу, — наконец выдохнул он хрипло, разорвав вязкую тишину. — Раз закон бессилен — сыщем иной путь. Долю продадим, и заживём. А ты больше не смей ошибаться. Уяснила? Теперь ты мне обязана.

  — Уяснила, — еле слышно отозвалась Марьяна, глядя в непроглядную тьму.


Утром, когда серые сумерки сменились тусклым дневным светом, дверь камеры открылась.

Смирнов стоял в проходе, держа в руках стаканчик с кофе.

  — Ну что, протрезвели? — спросил он без особого энтузиазма. — Идите. И запомните: пока вы пьёте, брат имеет право вас не пускать. Решайте вопрос по-человечески, а не через мордобой и вызовы наряда.

Григорий подтолкнул Марьяну к выходу. Полночь, проведённая в каталажке, тяжёлым свинцом осела в голове.

Они вышли из отделения. На улице мело снегом. Марьяна шла, прихрамывая. Ботинки промокли, тело ломило от холодной скамьи. Но она молчала.

Утро выдалось серое, с мокрым снегом. Виктор сидел на кухне, хмуро глядя в чашку с чаем. Мысли были тяжёлые после вчерашнего ночного скандала.
 
  — Витя, ты совсем не спал, — мать поставила перед ним тарелку с яичницей. — Глаза красные.

  — Нормально, мам. Просто устал. Пройдёт.
Из комнаты вышла сонная Леночка с растрёпанными косичками. Она тихо подошла к столу и посмотрела на дядю большими, серьёзными глазами.

  — Дядя Витя... — тихо спросила она. — А с мамой всё в порядке? Она не замёрзла?
Виктор сжал челюсти. Ему было больно слышать этот вопрос, но он понимал: Леночка всё равно любит её, какой бы та ни была.

  — Не волнуйся, Леночка, — сказал он как можно мягче, притягивая её к себе. — С ней всё будет хорошо. Но мы сделаем всё, чтобы дядя Гриша больше не трогал ни тебя, ни бабушку.

После завтрака Виктор вышел в коридор и набрал номер жены.

  — Алло? — голос Тамары был ледяной.

  — Доброе утро, любимая. Как ты? Как малыш поживает у мамочки в животике?

  — Виктор. Ты хоть представляешь, что у меня творилось на душе? Я тебе звонила раз десять — телефон выключен.

  — Тамара, у меня тут... — Виктор замялся.

  — Что у тебя? — Тамара повысила голос. — Опять семейные разборки? Если ты завтра не вернёшься, я поеду к маме.

  — Тамара, послушай...

  — Я слушаю. — На фоне её голоса послышался приглушённый мужской шёпот, но пока Виктор не задал уйму вопросов, Тамара тут же добавила: — Это телевизор. Виктор, ты мне что-то не договариваешь.

  — Нет, всё нормально. Просто Марьяна вернулась. А с ней навалились проблемы. Дорогая, это не телефонный разговор.

  — Я так и знала, что это когда-то случится. Интересно, где она пропадала всё это время? Не за решёткой же отбывала срок?

  — Представь себе, что да.

  — Я знала, что твоя сестра та ещё штучка, но чтобы такое выкинуть — это слишком. И что ты собираешься делать?

  — Тамара, успокойся. Тебе нельзя нервничать.

  — Я спокойна! — её голос дрожал. — Я спокойна, как удав. Только мой муж где-то в Сибири разбирается с уголовниками.

Виктор закрыл глаза.

  — Тамара, это моя семья, я должен помочь и племяннице, и маме. Как только я справлюсь со сложной задачей, вернусь домой. Прости, что получилось не так, как ты хотела. Поверь, я люблю тебя, не обижайся, моя хорошая.

  — Виктор, я не хочу ничего слышать о твоей сестре. Я беременна — теперь мы с малышом твоя семья. Ты... ты должен быть рядом с нами. И если... — не договорив, Тамара бросила трубку.

Виктор стоял в коридоре, сжимая телефон, чувствуя себя последним подлецом. Всё идёт наперекосяк. Он понимает, что семейные отношения дали трещину. Любовь... А была ли она? Скорее всего это только привязанность. Беременность. Желание завести ребёнка было обоюдным. По крайней мере так думал он. Сейчас он ловит себя на мысли, что думает о той самой попутчице. Бред какой-то. Надо взять себя в руки, завершить дело, ради которого пришлось приехать в свой родной город.


Виктор тихо заглянул в комнату. Мать всё ещё спала после ночного инцидента. Леночка сопела рядом, прижавшись к бабушке. Бедные. Как он оставит их? Надо что-то предпринимать. Придётся конкретно поговорить с сестрой. Она должна изменить свой образ жизни, если не хочет потерять дочь. Только вряд ли Марьяна согласится на разговор по душам.

Он прикрыл дверь и на цыпочках вышел в коридор, собираясь сходить в павильон, стоявший во дворе, за хлебом и фруктами для Леночки. Надел куртку, обулся и спустился по лестнице.

На улице пахло морозной свежестью и мокрым снегом. Во дворе, возле остановки, светился знакомый павильон. За прилавком стояла всё та же продавщица, тётя Валя. Она обрадовалась, увидев Виктора.

  — Ой, Витенька! — она всплеснула руками. — Неужели маму навестить приехал?

  — Да, Валентина Михайловна, — Виктор улыбнулся, беря батон.

  — И надолго ли в наши края?

  — Пока не знаю, — пожал он плечами. — Всё будет зависеть от определённых обстоятельств.

Он расплатился, взял пакет с продуктами и вышел из павильона.

На крыльце было накатано. Виктор ступил и чуть не поскользнулся на ледяной корке, но успел удержаться, уперевшись ботинком в бордюр.

  — Осторожней, Виктор Ильич! — раздался знакомый голос.

Возле подъезда стояла Людмила Петровна, живущая этажом ниже. В норковой шубе и соболиной шапке — женщина любила дорогие наряды. Да и понятно — жили они неплохо: муж неплохо зарабатывал, да и она дома не сидела. Соседка округлила глаза, разглядывая Виктора.

  — Витенька?! Ты откуда взялся? Я думала, ты совсем дорогу к матери забыл.

  — Как видите, приехал погостить.

  — Чудится мне, что случилось что-то.

  — Ну почему сразу случилось? Что я маму не могу навестить? Всё хорошо, — коротко бросил он. — Просто соскучился.

  — Как же, соскучился, — буркнула соседка, когда Виктор растворился в подъезде.

Мужчина поднялся на третий этаж, вставил ключ в замочную скважину и, открыв дверь, вошёл в квартиру. Дома его ждали проснувшиеся родственники. Леночка, только увидев его в коридоре, бросилась к нему, цепляясь за куртку.

  — Дядя Витя! Ты принёс вкусняшки? Можно посмотреть!

Она тут же потянулась к пакету, из которого уже доносился сладкий запах мандаринов.

Мать вышла из комнаты, потирая глаза.

  — Витя, я тебя потеряла, — всплеснула она руками. — Смотрю, раскладушка пустая, думаю, куда мог подеваться. Уже хотела звонить.

  — Мам, я в магазин ходил, — Виктор поставил пакеты на кухонный стол. — Хлеба купил, и Леночке вкусненького.

Леночка уже вовсю копалась в пакете, доставая мандарины.

  — Дядя Витя, ты лучший! — она прижала фрукт к груди и улыбнулась во весь рот.

  — Ну что, завтракать будем? — мать начала суетиться у плиты. — Яичницу сделаю, и чай заварю.

  — Мам, я помогу, — Виктор достал из шкафа сковородку. — Ты садись, отдохни.

  — Да я отдохнула, — она махнула рукой, но всё же села за стол. — Витя, а сестра-то... она ведь придёт сегодня?

Виктор разбил яйца на сковородку, шипение заполнило кухню.

  — Придёт, мам. Не сомневайся. Она же долю свою хочет, а без нас не получится.

  — И что ты будешь делать? — мать посмотрела на него тревожно. — Ты же не выгонишь её на улицу.

  — Не выгоню, — Виктор аккуратно перевернул яичницу. — Но и жить с ней под одной крышей не получится. Она же пить начнёт, Григория своего приведёт. Леночку нельзя в это втягивать.

  — А если она завяжет? — мать тихо обронила. — Сынок, может, дать ей шанс?

  — Мам, — Виктор выключил плиту и повернулся к матери. — Она три года не появлялась. Три года, мам. А теперь вдруг вернулась — и сразу за долю. Это не случайность.

Мать молчала, опустив глаза. Леночка, почувствовав напряжение, тихонько чистила мандарин, стараясь не шуметь.

  — Я поговорю с ней, — Виктор сел напротив матери. — Спокойно, без криков. Объясню, что так нельзя. Что Леночка не должна видеть, как мать спивается. Если она согласится лечь, пройти курс — я помогу. Найду клинику, оплачу. Но если она откажется...

  — То что? — мать подняла на него глаза, в них стояли слёзы.

  — Тогда придётся ограничить её в правах. Ради Леночки.

Мать закрыла лицо руками.

  — Господи, Витя... Я же её мать. Как я могу...

  — Мам, — Виктор взял её руки. — Ты не виновата. Это её выбор. Ты просто защищаешь внучку.

Они сидели молча. Потом мать вытерла слёзы и кивнула.

  — Ты прав, сынок. Леночку нельзя трогать.

Неожиданно заиграла музыка в телефоне, лежащем на столе. Алина. Виктор улыбнулся и сразу взял трубку.

  — Алло?

  — Виктор, здравствуйте, — её голос был спокойным и деловитым. — Я поговорила с Павлом Александровичем. Он готов принять Леночку на прослушивание. Завтра в четыре часа дня. Вы сможете привести девочку?

  — Завтра? — Виктор посмотрел на мать. — Да, сможем. Спасибо большое, Алина.

  — Не за что. Я вам адрес скину в сообщениях. Павел Александрович ведёт занятия в детской школе искусств на Взлётке. Передайте Леночке, чтобы не волновалась, он очень добрый.

  — Хорошо. Спасибо ещё раз.

  — Всего доброго, — она положила трубку.

Виктор посмотрел на мать.

  — Мам, завтра в четыре часа нужно отвести Леночку к учителю музыки. Адрес позже скажу.

  — Конечно, сынок, — мать кивнула. — Отведу.

  — Алина договаривалась. Павел Александрович — отличный педагог. Теперь Леночка сможет заниматься музыкой, как и хотела.

  — Это хорошо, — мать улыбнулась сквозь слёзы. — Леночке нужно чем-то заниматься. А то сидит дома одна.

Леночка, услышав своё имя, подняла голову.

  — Дядя Витя, а что за учитель?

  — Это учитель музыки, Леночка, — Виктор погладил её по голове. — Он будет учить тебя играть на гитаре. Завтра пойдём к нему, послушаешь. А после купим тебе хороший инструмент.

  — Ура! — девочка захлопала в ладоши. — Я хочу играть на гитаре!

  — Вот и отлично, — Виктор улыбнулся. — А теперь давай завтракать, пока яичница не остыла.

Они ели молча. Потом мать встала и начала убирать со стола.

  — Витя, а когда ты с сестрой разговаривать будешь?

  — Сегодня, — Виктор допил чай. — Когда она придёт. Не откладывать же.

  — Только не кричи на неё, — мать посмотрела на него тревожно. — Поговори спокойно.

  — Постараюсь, мам.

Он встал и вышел на балкон, вдохнул морозный воздух полной грудью. Снизу доносились звуки двора — кто-то разговаривал, лаяла собака. Виктор смотрел на серый зимний день и думал о том, что впереди тяжёлый разговор. Марьяна не сдастся просто так. Она будет торговаться, угрожать, манипулировать. Но он не отступит. Ради Леночки. Ради матери.


Продолжение следует.

    Марина Мальцева   
г.Красноярск, 28.09.2026г