Первый круг Ада. Юденштаат

Процесс создания гетто в подавляющем большинстве случаев проходил в два этапа. На первом этапе оккупанты решали вопрос физической и правовой изоляции евреев от остального населения путём организации гетто «открытого типа». Ключевой целью этого этапа было упрощение контроля за евреями.

На этом этапе вводились запреты евреям на смену места жительства и другие ограничения в передвижении, а также ряд запретов на экономическую и социальную сферу их жизни.

К концу первого (промежуточного) этапа население было четко разделено на еврейскую и нееврейскую части - евреям было запрещено появляться на улице и в других общественных местах без специальных опознавательных нашивок (жёлтые звёзды на одежде или жёлтые нарукавные повязки).

А также пользоваться общественным транспортом, посещать культурно-развлекательные учреждения ходить по центральным улицам, покупать продукты в магазинах, на рынках и у крестьян, обменивать вещи на продовольствие, продавать недвижимое и любое другое имущество.

На втором этапе евреев принудительно переселяли в гетто «закрытого» типа - изолированную территорию с внешней охраной и запретом выходить из гетто без специального разрешения (не-евреям нужно было разрешение на вход и выход).

Вокруг закрытого гетто силами узников и за их счёт возводилась ограда в виде колючей проволоки или (чаще) глухих стен и заборов. Вход и выход осуществлялся через контрольно-пропускные пункты, которые охранялись с обеих сторон (изнутри – еврейской полицией, снаружи – полицией городской).

При переселении в гетто евреям разрешалось взять с собой только личные вещи; прочую собственность надлежало оставить. Гетто были страшно перенаселены, жители голодали, страдали от холода и болезней. Фактически, закрытое гетто представляло собой городской концлагерь – только с условиями жизни, несопоставимо лучшими, чем даже «образцовый» Дахау.

Попытки пронести в гетто продовольствие извне жестоко карались вплоть до смертной казни (приговоры приводила в исполнение еврейская полиция), однако предприимчивых евреев – и не только евреев – это не останавливало.

В каждом гетто оккупантами в принудительном порядке создавались юденраты - органы самоуправления еврейских гетто. В полномочия юденрата входило обеспечение хозяйственной жизни и порядка в гетто, сбор денежных средств и других контрибуций, отбор кандидатов для работы в трудовых лагерях, а также исполнение распоряжений оккупационной власти.

Первые марионеточные органы еврейского «самоуправления» нацистское руководство создало в Германии, в Вене и в Праге, но назывались они ещё по-разному и подчинялись разным инстанциям (чаще всего гестапо).

Только после оккупации Польши гитлеровцы унифицировали политику в отношении юденратов, и сам этот термин впервые появился в секретной инструкции шефа тогда ещё гестапо и СД Рейнгарда Гейдриха руководителям эйнзацгрупп 21 сентября 1939 года:

«Во всех еврейских общинах должен быть создан совет еврейских нотаблей, по возможности составленный из личностей, пользующихся влиянием, и раввинов.

Совет должен состоять из 24 евреев-мужчин (количество зависит от численности общины). Он должен быть полностью ответственным (в буквальном смысле слова) за точное и неукоснительное соблюдение всех инструкций, которые уже разработаны и которые ещё будут разработаны».

Первые юденраты были созданы в оккупированной Польше в октябре 1939 года уже. По мере расширения зоны оккупации юденраты были созданы во всех оккупированных странах, кроме Франции, Бельгии и Греции - ибо Германия не собиралась эти страны аннексировать. Но и на этих территориях нацисты предписывали еврейским общинам назначить старост для обеспечения выполнения приказов оккупантов.

Территориальная зона ответственности и подотчётность юденратов варьировались без определённой системы. Юденрат мог отвечать как за город или местечко, так и за целый район. В Германии, Голландии, Словакии, Румынии и в Богемии и Моравии юрисдикция юденрата распространялась на всю страну.

В отдельных случаях евреи самостоятельно создавали свои органы самоуправления ещё до получения приказа о создании юденратов. Такие действия были вызваны необходимостью в любом случае организовать жизнь общины, иметь представительский орган.

Для переговоров с властями и подкупа должностных лиц с целью защиты евреев, для предотвращения грабежей и беспорядков и необходимостью упорядочивания отправки евреев на принудительные работы. В Камень-Каширском, например, такой орган самоуправления просуществовал три месяца.

Юденрат создавался в каждом населённом пункте с еврейским населением на всех оккупированных территориях. Если численность евреев превышала 10 000 человек, юденрат назначался из 24 членов, если менее — из 12 человек.

У многих евреев существовала иллюзия, что служба в юденрате хоть в какой-то степени гарантирует сохранение жизни, и по этой причине штат работников юденрата при возможности искусственно расширялся. К тому же сотрудники юденрата и еврейской полиции получали большее вознаграждение и больший паёк, чем другие узники гетто.

Председатель юденрата («еврейский староста») один контактировал с германскими властями, отчего население гетто зачастую полагало, что немцы с ним считаются, — хотя в действительности староста только передавал и осуществлял приказы оккупантов.

При огромном количестве обязанностей никакой реальной власти еврейские советы не имели, немецкие власти с ними обычно не считались, и максимум, что удавалось юденратам, — только временно отсрочить очередное массовое убийство узников или отправку евреев в лагеря уничтожения.

Членами юденратов назначались многие известные еврейские общественные деятели, активисты еврейских политических партий, религиозных и благотворительных организаций.

От религиозных деятелей ожидалось, что они, во-первых, хорошо знают всех местных евреев, а во-вторых, будут хорошо служить в юденрате или в качестве еврейского старосты из-за недовольства преследованием советским режимом иудаизма. Там, где не находилось религиозных авторитетов, оккупанты обычно ставили на эти должности местных уважаемых учителей или врачей.

Стремление немцев назначать членами юденрата известных еврейских деятелей историки объясняют несколькими причинами. Во-первых, это давало возможность подкрепить свои приказы авторитетом руководителей гетто и избежать тем самым возможных волнений.

Во-вторых, с другой стороны, исполнение нацистских приказов этих же руководителей унижало в глазах узников и уменьшало их потенциальные возможности возглавить сопротивление.

В-третьих, сохранение прежнего руководства общины усыпляло бдительность евреев. И, в-четвертых, уважаемые члены юденрата были особенно удобны в качестве заложников, — потому что когда оккупанты без колебаний убивали даже таких известных людей, то рядовые узники понимали, что они в глазах немцев вообще ничего не значат.

В большинстве случаев евреи не хотели работать в юденратах. Основная причина этого — чтобы не действовать против самих же евреев и не покрыть себя бесчестьем, часть — потому что риск превышал предполагаемые выгоды.

Также далеко не каждый был способен терпеть постоянные унижения, неизбежные при работе в юденрате. Например, в городе Великие Луки председателем юденрата назначили 65-летнего Лабаса, который ежедневно был обязан говорить немцам следующую фразу:

«Я, жид Лабас, докладываю вам… что все жиды на месте…», а если кого из евреев не хватало, Лабаса безжалостно избивали. Однако кто-то должен был заботиться о своих братьях-евреях в нечеловеческих условиях гетто, и евреи в конце концов обычно соглашались на работу в юденрате в надежде помочь спасти родных.

Большей частью членов юденрата, председателя и его заместителя избирали местные евреи, но нацисты всегда контролировали это, и решение евреев обязательно утверждалось немецкой администрацией.

Иногда главой юденрата назначали и случайных людей. Например, в Вильнюсе, не найдя раввинов, немцы поручили организацию юденрата первому попавшемуся синагогальному служке; в Евпатории членами юденрата оккупанты поставили первых подвернувшихся им десять евреев.

Первоначально юденраты отвечали за перемещение евреев из небольших населённых пунктов в места, где были созданы гетто, за размещение и обустройство узников, а также за сбор евреев в случае их вывода за пределы гетто.

Со временем функции юденратов расширялись, и они несли ответственность за всё, происходившее внутри гетто, и за реализацию административных и экономических мер, направленных немцами против евреев.

Это включало обеспечение хозяйственной жизни и порядка, пресечение контрабанды, обеспечение продовольствием, назначение и распределение рабочих на принудительные работы, сбор денежных средств и контрибуций, отбор кандидатов для работы в трудовых лагерях и исполнение распоряжений нацистов.

Юденрат контролировал также и другие административные структуры внутри гетто (там, где они были) — еврейскую полицию, пожарную часть, здравоохранение, социальные службы, статистический учёт, работу образовательных структур и синагог.

Юденраты распределяли мизерные пищевые пайки, выделяемые немцами на узников гетто, — а были гетто, где не выдавалось вообще никакой еды. Немцам удалось сделать голод вторым по масштабу (после непосредственного убийства) средством истребления евреев.

Во многих гетто юденраты прилагали большие усилия, организуя нелегальную доставку пищи для узников — путём недозволенных закупок или вымениванием продуктов и тайной доставкой их в гетто. За «контрабанду» продуктов наказанием в большинстве случаев был расстрел.

Например, в Вильнюсское гетто юденрат контрабандным путём иногда ввозил целые телеги с продуктами, купленными у литовцев, маскируясь вывозом мусора или умерших узников. Очень редко юденратам удавалось вымолить у немцев официальное разрешение купить еду вне гетто.

Юденраты организовывали по мере возможности выращивание овощей на каждом клочке земли, устраивали для умирающих от голода столовые - в некоторых гетто почти 25 % узников хоть что-то ели благодаря заботе юденрата.

В Варшаве, Белостоке и других гетто юденраты смогли какое-то время поддерживать часть людей едой, теплом и одеждой. В гетто Щучина юденрат обеспечивал больных горячим супом и организовал минимальное питание для самых необеспеченных.

Евреев вынуждали существовать в гетто в условиях полной антисанитарии — узники мучились от скученности, голода, холода, отсутствия канализации и водопровода, вшей, гнойных ран, непосильного труда.

Болезни в гетто были нормой. Врачей не хватало, лекарств не было вообще. В таких условиях организация любой, даже самой мизерной, медицинской помощи и поддержание хоть какого-то уровня гигиены были постоянной заботой юденратов. Самой простой мерой гигиены были бани, и во многих гетто юденраты смогли их организовать. Известны даже случаи, когда без справки о посещении бани в некоторых гетто не выдавали продуктовый паёк.

В некоторых крупных гетто юденраты добились от немцев позволения открыть больницу, но в большинстве случаев оккупанты не разрешали евреям организовывать медицинскую помощь.

Смертность в гетто была (что неудивительно) на порядок выше, чем среди остального оккупированного населения. При угрозе эпидемий немцы в большинстве случаев просто уничтожали гетто целиком, но в большинстве гетто юденраты смогли предупредить массовые эпидемии.

Госпитализировать инфекционных больных было невозможно, потому что это могло стать известно немцам. Из этих соображений с целью безопасности, заболевшим инфекционными болезнями (особенно тифом) евреям часто даже сообщали вымышленный диагноз и лечили тайком.

Иногда больница в гетто становилась западнёй. Например, в 1941 году в гетто Каунаса немцы сожгли больницу, в которой находились 60 больных и медицинский персонал, но юденрат был вынужден рискнуть и снова открыть новую больницу, потому что даже при почти полном отсутствии лекарств и инструментов евреи-врачи умудрялись лечить многих больных узников.

Перед юденратом и врачами в гетто всё время стояли тяжелейшие моральные дилеммы. Например, ежедневно приходилось решать, кому из узников в первую очередь дать имеющиеся лекарства.

Жуткие проблемы породил немецкий запрет рожать женщинам гетто. Руководство гетто под страхом смерти было обязано незамедлительно сообщать о каждом случае беременности, и тогда гитлеровцы обычно убивали всю семью. В случае сокрытия факта беременности или родов опасность грозила всему гетто.

Приходилось принимать все меры против родов, и врачам приходилось делать аборты даже женщинам на 8-м месяце беременности, чтобы ценой жизни ребёнка (которого всё равно убьют немцы) попытаться спасти будущих матерей и их мужей.

Из дневника секретаря гетто:

«Вдобавок ко всем нашим унижениям и деморализации мы вынуждены стать убийцами собственных детей. В эти чёрные дни в гетто находились три женщины в последней стадии беременности.

Повседневный контроль не давал несчастным возможности скрыться самим и спасти будущих детей. В отчаянии они упросили врачей произвести им преждевременные роды, а детей убить.

Это было проделано на частной квартире. Они родились живыми и здоровыми. Один был необыкновенной красоты. Все они умерщвлены при помощи шприца и похоронены даже не на кладбище, а в одном из закоулков гетто. Лучше так, чем от немецкой руки…»

Много усилий юденраты тратили на решение проблемы бездомных узников — их всех расселяли, так что почти никто не оказывался без пристанища. Добиться этого было очень тяжело. Например, в Варшавском гетто евреев — третью часть населения города — набивали по 13-15 человек в комнату, и вся эта масса людей ютилась на 5 % городской площади.

Одному жителю гетто в Гродно полагалось не более одного квадратного метра жилья (как в рабочем концлагере СС). В гетто Велижа Смоленской области 500 евреев согнали в свинарник на триста свиней.

Помимо активного, юденраты оказывали, в первую очередь, духовное сопротивление нацистам. При малейшей возможности юденраты пытались устроить в гетто хоть какие-нибудь культурные мероприятия. В обстановке неминуемой смерти концерты и спектакли спасали многих узников от отчаяния.

Евреям запрещалось учить своих детей, но в гетто узники нарушали этот запрет при любой возможности. В тех редких случаях, когда нацисты всё же позволяли учить детей, школа часто становилась ловушкой — немцы в первую очередь старались убить еврейских детей как неработоспособную обузу, а в школе их было очень удобно схватить сразу и в большом количестве.

Например, в Каунасском гетто юденрат после долгих мучительных колебаний всё-таки решил не допустить, чтобы дети остались неучами, и начал обучать около 500 учеников в двух школах, открытых в условиях страшной тесноты гетто. Даже после того, как 26 августа 1942 года нацисты категорически запретили любое преподавание в гетто, евреи Каунаса продолжили учить детей тайно.

Юденратам, ведущим непрерывную борьбу за жизнь гетто, постоянно требовались деньги. Работники юденрата должны были получать зарплату, жилой фонд требовал ремонта, больницы должны были закупать лекарства, приютам были нужны деньги на содержание детей, нужно было закупать дополнительные продукты для голодающих, школам нужны были деньги на обучение детей.

Требовались деньги на поддержание чистоты улиц, оплату водопровода, электричества и канализации. Непрерывно возникали непредвиденные, но жизненно необходимые расходы на подкуп немцев и полицаев для спасения от очередного массового убийства, для освобождения арестованных или послаблений на принудительных работах.

Деньги в юденрат поступали из единственного доступного источника — от самих узников гетто. Они, находясь на грани жизни и смерти, всё равно, ради общественной необходимости, были вынуждены находить возможность и платить юденрату налоги.

Также юденраты получали деньги, вынужденно продавая продукты по цене выше закупочной, получая плату за медицинские и коммунальные услуги и взимая штрафы. Юденраты обычно были вынуждены иметь две кассы — одну, официальную, предъявляли для проверки немцам, а другую, тайную, со смертельным риском копили на взятки и нелегальное приобретение продуктов.

В ряде гетто существовала собственная суррогатная валюта, тогда как действующие банкноты местной валюты или немецкой марки обычно конфисковывались под страхом смертной казни.

Так, в гетто Варшавы и Кракова использовались польские злотые с особыми «еврейскими» надпечатками, не позволявшими использовать их за пределами гетто. В Лодзинском гетто функционировала собственная марка, а в Терезинском — терезиенштадтская крона.

Юденрату формально подчинялась еврейская полиция, главой которой обычно был один из членов юденрата. Полицейских происходило при участии оккупантов и руководителей юденратов – обычно из числа тех, у кого был опыт службы в полиции или в армии.

Обычно еврейская полиция оружия не имела — членам полиции разрешалось носить лишь резиновые дубинки. Однако, полицейским, завоевавшим доверие оккупационных властей, разрешалось постоянно иметь огнестрельное оружие.

Оружие (винтовки и пистолеты) выдавалось на время проведения акций, для охраны важных объектов и ночных дежурств. Руководители и командиры еврейской полиции, обычно это были представители юденрата, имели право на постоянное ношение оружия – только и исключительно короткоствол.

Первое гетто было создано в городе Пётркув-Трыбунальский в октябре 1939 года – вскоре после того, как шеф РСХА Гейдрих по рекомендации графа фон Шёнинга издал соответствующий приказ (Шнельбриф), затем в Пулавах и Радомске (в декабре 1939 года), в Лодзи (8 февраля 1940 года) и в Енджеюве - в марте.

Именно Лодзинскому гетто было суждено сыграть ключевую роль во второй фазе окончательного решения еврейского вопроса. В Холокосте газом.

Ибо именно для решения этого вопроса в полусотне километров от огромного (200 тысяч жителей) гетто – второго по числу узников после Варшавского – была создана Первая ласточка Ада. Фабрика смерти в Хелмно/Кульмхофе. Грандиозного размера Ладья Харона.