Проект без сметы. Гл. 3

«Дом, которого ещё нет»

Дверь открыл седой мужчина с лицом испанского гранда и глазами цвета Балтики во время шторма. Он сидел в современном чёрном кресле;каталке, ноги были укрыты пледом крупной вязки. Но когда он улыбнулся и сделал жест рукой, приглашая её войти, эта улыбка принадлежала тридцатилетнему пирату.
— Проходите, ангел возмездия. Надеюсь, вы привезли нормальный кофе. Этот город пьёт какую;то болотную воду.
Голос ударил по ней физически. Она слышала его сотни раз через динамик телефона, но вживую он был другим — объёмнее, плотнее, с вибрацией, которую нельзя передать никакой связью.
Квартира пахла старыми книгами, табаком и одиночеством. Огромное окно выходило прямо на купол Исаакия.
Елена сняла пальто. Её идеальная укладка слегка растрепалась в такси. Она подошла к окну, пытаясь скрыть внезапную дрожь в руках.
— Красиво, — выдохнула она.
— Это лучший чертёж Бога, — ответил он за её спиной. — Хотите выпить, Лена? Или вы предпочитаете сначала обсудить коэффициент водопоглощения моей плитки в ванной?
Она обернулась. Их взгляды встретились. Расстояние между ними было всего метра три, но оно пульсировало.
— Давайте начнём с выпивки, Виктор Андреевич. Архитектура может подождать до утра.
Они пили коньяк и молчали час. Просто смотрели друг на друга. Два архитектора, которые наконец нашли идеальный проект. Без срока сдачи. Без сметы. Где фундаментом служила абсолютная свобода двух людей, которым нечего было друг другу доказывать.
В этом молчании не было неловкости — только редкая, почти профессиональная тишина,
Виктор потянулся к проигрывателю, поставил пластинку. Щёлкнула игла, и в комнате поплыли тяжёлые, глубокие такты Второго виолончельного концерта Шостаковича.
— Вот, — сказал он, поворачиваясь к Лене. — Слышишь? Это не про трагедию. Это про то, как человек остаётся стоять, когда всё рушится.
Елена кивнула. Ей не нужно было притворяться, что понимает. Достаточно было того, что он хочет ей это объяснить.
За окном Исаакий стоял в сумерках, огромный и спокойный, будто знал все их тайны и не собирался их выдавать.
Виктор посмотрел на её руки.
— У тебя пальцы в меле.
— Это известь, — улыбнулась она. — Она въедается намертво.
— Как привычка, — хмыкнул он. — Или как человек.
Елена чуть наклонилась вперёд:
— Знаете... Когда я слушала ваш голос по телефону, мне казалось, что вы где;то рядом. Что вы стоите на лесах, смотрите на плитку и говорите: «Лена, тут надо иначе».
Он чуть улыбнулся:
— Я и сейчас на лесах.
— Тогда давайте строить вместе, — сказала полушёпотом Елена. — Без сроков. Без сметы.
Он помолчал. Посмотрел на неё — долго, внимательно, будто снимал замеры. Потом медленно кивнул:
— А, давай.
И вдруг сказал совсем другое. Тихо, без жалости к себе, без жалости к ней:
— Только знай, Лена. Ты свободна. В любой момент. Сегодня, завтра, через неделю. Ты можешь встать, надеть пальто, уйти на этот свой «Сапсан» — и ничего... Я не держу. Я не умею держать.
Он сказал это с той же лёгкостью, с какой говорил про известь. Без драмы. Без надрыва. Как факт.
Елена почувствовала, как горло сжалось от точности его слов. От того, что он сказал ей правду, которую она сама себе боялась сказать: что зашла слишком далеко, что привязалась, что это необратимо. А он — не дал ей утонуть в этом. Дал ей выход. Оставил дверь открытой.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Я и не жду.
Молчание снова повисло между ними, но теперь оно было не тяжёлым, а уютным, как старое одеяло.
— Ну что, — сказала Елена, улыбаясь, допивая коньяк. — С чего начнём?
Виктор посмотрел на неё. Долго. И так загадочно, что Елена вся съёжилась, а щёки стали горячими и захотелось спрятать взгляд.
— С того, — сказал он наконец, — что я научу тебя варить кофе. Нормальный. А не ту болотную воду, которую ты пьёшь каждый день на своей стройке.
— Согласна, — выдохнула она, чувствуя, как отпускает что;то в груди. — Но имейте в виду: я быстро учусь.
— Я знаю, — ответил он. — Ты же реставратор. Вы спасаете то, что другие давно списали.