Автопортреты Альманах Миражистов

АВТОПРОТРЕТЫ
Альманах Миражистов
АВТОПОРТРЕТЫ

Владимир Маяковский, Александр Цыбулевский,
Иосиф Бродский, Василий Кандинский, Арсений Тарковский,
Александр Твардовский, Михаил Исаковский,
Андрей Вознесенный, Владимир Высоцкий, МихаилЮдовский,
Юрий Кублановский, Сергей Гандлевский,
Глеб Горбовский, Константин Бердичевский-Кедров-Челищев,
Григорий Шувалов, Николай Ерёмин
На обложке копия картины Андрея Геннадьевича Поздеева

   Виртуальный Альманах Миражистов
            
  АВТОПОРТРЕТЫ
                2026
Автор бренда МИРАЖИСТЫ,
составитель и издатель Николай Ерёмин
nikolaier@mal.ru
телефон 8 950 401 301 7
© Коллектив авторов 2026г



вступление составителя
АВТОПОРТРЕТ
Григорию ШУВАЛОВУ
с пожеланием вдохновения и здоровья

Хорошо быть высоким, как Маяковский…
Гениальным, как Цыбулевский…
Умным, как Бродский…
Сумасшедшим, как Кандинский…
Одарённым, как Тарковский…
Дальновидным, как Твардовский…
Песенным, как Исаковский…
Оригинальным, как Вознесенный…
Фанатичным, как Высоцкий…
Талантливым, как Юдовский…
Удачливым, как Кублановский…
Эрудированным, как Гандлевский…
Выносливым, как Горбовский…
Метаметафоричным,
Как Бердичевский-Кедров-Челищев хорошо быть…
И вообще,
Быть –
Хорошо!
2018-2026 плюс минус бесконечность г КрасноАдск-КрасноРайск-КрасноЯрск

ХХХ
Владимир МАЯКОВСКИЙ
Альманах Миражистов
***
Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Александр ЦЫБУЛЕВСКИЙ
Альманах Миражистов
ХХХ

Ночные ласточки с собой
Уносят блещущие дачи...
Луна меж туч и дождь слепой,
Какой-то внеземной и зрячий.

Всё бег, всё бег — дождь и луна.
И только медлит Маргарита.
И рукопись не сожжена.
И шапка мастера пошита.

Я пить готов под плач зурны,
Должны же где-то быть духаны!
Не виноград, а свет луны
Пролит в гранёные стаканы.

Иосиф БРОДСКИЙ
Альманах Миражистов

1867
В ночном саду под гроздью зреющего манго

         Максимильян танцует то, что станет танго.

Тень возвращается подобьем бумеранга,

          температура, как подмышкой, тридцать шесть.

Мелькает белая жилетная подкладка.

          Мулатка тает от любви, как шоколадка,

в мужском объятии посапывая сладко.

          Где надо – гладко, где надо – шерсть.

 

В ночной тиши под сенью девственного леса

          Хуарец, действуя как двигатель прогресса,

забывшим начисто, как выглядят два песо,

          пеонам новые винтовки выдаёт.

Затворы клацают; в расчерченной на клетки

          Хуарец ведомости делает отметки.

И попугай весьма тропической расцветки

          сидит на ветке и так поёт:

 

Презренье к ближнему у нюхающих розы

          не лучше, но честней гражданской позы.

И то и это порождает кровь и слёзы.

          Тем паче в тропиках у нас, где смерть, увы,

распространяется, как мухами – зараза,

          иль как в кафе удачно брошенная фраза,

и где у черепа в кустах всегда три глаза,

          и в каждом – пышный пучок травы.

 Василий  КАНДИНСКИЙ
Альманах Миражистов

Песня

Вот человек
В кругу сидит,
В кругу сидит
Стесненья.
Доволен он.
Он без ушей.
Без глаз он точно также.
И солнцешара
Красный звук
Его не достигает.
Всё что упало,
Встанет вновь.
Всё что молчало,
Запоёт.
И человека
Без ушей
Без глаз - он точно также -
Тот солнцешара
Красный звук
Уже его достигнет.

Арсений ТАРКОВСКИЙ
Альманах Миражистов

Суббота, 21 июня

Пусть роют щели хоть под воскресенье.
В моих руках надежда на спасенье.

Как я хотел вернуться в до-войны,
Предупредить, кого убить должны.

Мне вон тому сказать необходимо:
«Иди сюда, и смерть промчится мимо».

Я знаю час, когда начнут войну,
Кто выживет, и кто умрёт в плену,

И кто из нас окажется героем,
И кто расстрелян будет перед строем,

И сам я видел вражеских солдат,
Уже заполонивших Сталинград,

И видел я, как русская пехота
Штурмует Бранденбургские ворота.

Что до врага, то всё известно мне,
Как ни одной разведке на войне.

Я говорю — не слушают, не слышат,
Несут цветы, субботним ветром дышат,

Уходят, пропусков не выдают,
В домашний возвращаются уют.

И я уже не помню сам, откуда
Пришёл сюда и что случилось чудо.

Я всё забыл. В окне ещё светло,
И накрест не заклеено стекло.

Александр ТВАРДОВСКИЙ
Альманах Миражистов
ХХХ
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они – кто старше, кто моложе –
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, —
Речь не о том, но всё же, всё же, всё же...

Михаил ИСАКОВСКИЙ
Альманах Миражистов

ХХ
Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?

Пошёл солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог,
Нашёл солдат в широком поле
Травой заросший бугорок.

Стоит солдат – и словно комья
Застряли в горле у него.
Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,
Героя – мужа своего.

Готовь для гостя угощенье,
Накрой в избе широкий стол,–
Свой день, свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришёл...»

Никто солдату не ответил,
Никто его не повстречал,
И только теплый летний ветер
Траву могильную качал...

Вздохнул солдат, ремень поправил,
Раскрыл мешок походный свой,
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой.

«Не осуждай меня, Прасковья,
Что я пришёл к тебе такой:
Хотел я выпить за здоровье,
А должен пить за упокой.

Сойдутся вновь друзья, подружки,
Но не сойтись вовеки нам...»
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам.

Он пил – солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
«Я шёл к тебе четыре года,
Я три державы покорил...»

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.

1945

Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ
Альманах Миражистов

НОЧНОЙ АЭРОПОРТ В НЬЮ-ЙОРКЕ

Автопортрет мой, реторта неона, апостол небесных
                ворот -
Аэропорт!

Брезжат дюралевые витражи,
точно рентгеновский снимок души.
Как это страшно, когда в тебе небо стоит
в тлеющих трассах
необыкновенные столиц!

Каждые сутки
             тебя наполняют, как шлюз,
звёздные судьбы
грузчиков, шлюх.
В баре, как ангелы, гаснут твои
             алкоголики,
ты им глаголишь!
Ты их, прибитых,
             возвышаешь!
Ты им «Прибытье»
             возвещаешь!

Ждут кавалеров, судеб, чемоданов, чудес...
Пять «Каравелл»
           ослепительно
                сядут с небес!
Пять полуночниц шасси выпускают устало.
Где же шестая?
Видно, допрыгалась —
             дрянь, аистёнок, звезда!..
Электроплитками
             пляшут под ней города.
Где она реет, стонет, дурит?
И сигареткой
             в тумане горит?

Она прогноз не понимает,
Её земля не принимает.

Худы прогнозы. И ты в ожидании бури,
как в партизаны, уходишь в свои вестибюли,
мощное око взирает в иные мира.

Мойщики окон
             слезят тебя, как мошкара,
звёздный десантник, хрустальное чудище,
сладко, досадно быть сыном будущего,
где нет дураков
             и вокзалов-тортов —
одни поэты и аэропорты!

Стонет в аквариумном стекле
небо,
             приваренное к земле.

Аэропорт — озона и солнца
аккредитованное посольство!
Сто поколений
             не смели такого коснуться -
преодоленья
             несущих конструкций.
Вместо каменных истуканов
стынет стакан синевы —
             без стакана.
Рядом с кассами-теремами
он, точно газ,
             антиматериален!
Бруклин — дурак, твердокаменный чёрт.
Памятник эры —
Аэропорт.

1961

Михаил  ЮДОВСКИЙ
Альманах Миражистов

ХХХ
Из напитков история предпочитает спирт.
Она, свернувшись в клубок, под забором спит
И видит во сне прошедшие времена,
И всю совокупность их посылает на.

Наше время хуже лишь тем, что мы в нём живём,
Подустав от насущных тем, над пустым жнивьём
Полусонно кружа, как испуганные перепела.
История спит. Она снова перепила.

Человек – это нечто, готовое превратиться в ничто,
Как песок, как мука, просеянная сквозь решето.
Званных мало, а избранных вовсе нет.
В небесах марширует военный парад планет.

... Но скажите мне – беспокойно друг другу снясь,
Что такое мы, что такое любой из нас?
Не безделица ли, не бессмыслица ли всё это
Или, может быть, наивысшая благодать?

Я гляжу в небеса. И, не веруя, жду ответа.
И лишь Богу известно, как долго я буду ждать.

Юрий КУБЛАНОВСКИЙ
Альманах Миражистов

В сумерки

 

Морозные листья оканта,

белила в холщёвой суме…

Как много ума и таланта

не женского в этой зиме!

 

Сквозь посвист зазывного ветра

ты вслушайся, если не лень,

в псалом, распеваемый Гердой,

которую носит олень

 

и лёд выбивает копытом

от снежных вершин – до двора,

где бегает с горлом открытым,

гоняя в хоккей, детвора.

 

Осёдлывай, дочка, салазки,

тебя покатает отец,

он знает волшебные сказки

о вечном влеченье сердец.

1972

Сергей ГАНДЛЕВСКИЙ
Альманах Миражистов

* * *
Г.Ч.

Раб, сын раба, я вырвался из уз,      

Я выпал из оцепененья.      

И торжествую, зная наизусть      

Давно лелеемое приключенье.      

Сейчас сорвётся тишина на крик –      

Такую я задумал шалость.      

Смерть в каждом кустике храбрится:      

                чик-чирик –      

Но только в радость эта малость.      

Разбить бы вдребезги, чтоб набело      

                срослось,      

Воздать сторицей, хлопнуть дверью.      

Визжи, визжи, расхлябанная ось      

Между Аделаидою и Тверью!      

Деревня-оползень на правом берегу,      

Паром, пичуга в воздухе отпетом –      

Всё это, если я смогу,      

Сойдётся, наконец, с ответом.      

Мирон Пахомыч, к отмели рули,      

Наляг, Харон Паромыч, на кормило.      

По моему хотенью журавли,      

Курлыча, потянулись к дельте Нила.       

«Казбечину» с индийской коноплёй      

Щелчком отбросив, вынуть парабеллум.      

Смерть пахнет огородною землёй,      

А первая любовь – травой и телом.

1998

 Глеб ГОРБОВСКИЙ
Альманах Миражистов

ХХХ
Не хочется нынче ни песен,
ни умных речей принимать,
а хочется встать под навесом
и стебли у ливня ломать.
Чтоб ветром в лицо заносило
огромные капли воды.
Чтоб ливнем тревогу гасило.
Чтоб рядом — промокшая — ты.
И чтобы — молчанье, молчанье!
Воды клокотанье и мчанье...
А мы — чтобы вовсе ни звука...
Иначе — разлука. Разлука!..


Константин БЕРДИЧЕВСКИЙ-КЕДРОВ-ЧЕЛИЩЕВ
Альманах Миражистов

Константин Кедров БЕСКОНЕЧНАЯ
1960 г

ежедневно слышу тебя
как-то странно звучат слова
закрываю глаза
и всюду передо мной
эти крики рождённые тишиной
эти краски рождённые темнотой
вот сижу оставленный всеми
в глубине понятий и слов
исчезает видимый мир
но я могу говорить
и мир рождается снова

На обнаженный нерв нанизывая звуки
все глубже чувствую великий диссонанс
и радость возвышения над миром –
Поэзия – вершина бытия

и вагоны, стиснутые в железном рукопожатье
и деревья и станция и тишина
и ты в тишине уходящей ночи
и всё что связывает с тобой
и миллионы которые спят рабами
ничего не понимая в такой любви


нуль миров вращается в небе звёзд
это взгляд возвращается к своему истоку


листопад ягуаров
полусолнечный бред весны
выдыхание песни
из легких съеденных туберкулезом
и бессмертье будущего конца


и синий день и красная волна
зелёный луч упал на попугая
и попугай заговорил стихами
и синий день и красная волна
и я бегу бросаясь под трамваи
и синий день и красная волна


где голубой укрылся папоротник
и в пору рек века остановились
мы были встречей ящериц на камне


около окон пролёт полёта
и этот стон
среди серых стен
какой-то прохожий
шагнул в пространство
и рухнул замертво
сквозь столетья
вода текла
сквозь бетон и вечность
а дворник сметал с тротуара звёзды
и в мокром асфальте ломались люди
я вышел к себе
через-навстречу-от
и ушёл под
воздвигая над


двое нас – это очень много
это больше чем можно
больше чем я могу
никогда не приближусь к тебе
ближе чем цветок приближается к солнцу
никогда не назову тебя именем
которым хочу назвать
всюду где чувствуется несовершенство
ты возникаешь
как тоска по стройному миру


на чёрном озере белый лебедь
на белом озере чёрный лебедь
белый лебедь плывёт
и чёрный лебедь плывёт
но если взглянуть в отраженье
всё будет наоборот –
на белом озере чёрный лебедь
на чёрном белый плывёт


человек оглянулся
и увидел себя в себе
это было давно
в очень прошлом
было давно
человек был другой
и другой был тоже другой
так они оглянулись
спрашивая друг друга
и никто не мог понять
кто прошлый
кто настоящий
кто-то спрашивал
но ему отвечал другой
и слушал уже другой
потому в голове был хаос
прошлое перепуталось с настоящим
человек оглянулся
и увидел себя в себе


одногорбый верблюд
и двугорбый верблюд
и двуногий
идёт одногорбый верблюд
глотая пески и туманы
идёт одноногий верблюд
всё в память и в сон превращая
а в городе пляшет луна
над городом плачет луна
слезами домов
и людей
очень маленьких
и нереальных
но гордых собой до конца
и молча идём мы
сквозь песчаную бурю дождя
немного аисты
немного верблюды
и молча бредут мне навстречу
одногорбый верблюд
одноногий верблюд
и двуногий
идёт одногорбый верблюд
глотая пески и туманы
идёт одноногий верблюд
всё в память и в сон превращая


я кладбище погибших кораблей
я сон её
её печаль и свет
я для неё туман и колокол в тумане
а для себя я ничего
я знаю
я кладбище погибших кораблей


нуль миров вращается звезд
это взгляд возвращается к своему истоку


© Copyright: Кедров-Челищев, 2021
Свидетельство о публикации №121040301125

Григорий ШУВАЛОВ
Альманах Миражистов
Журнал поэзии
«Плавучий мост»
№ 1(39)-2025

Григорий Шувалов
Стихотворения
Об авторе: Поэт, литературный критик. Родился в 1981 году в пос. Ладва Республики Карелия. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького (семинар Юрия Кузнецова, после его смерти перешёл на семинар Евгения Рейна). Стихи печатались в журналах «Москва», «Дети Ра», «Наш современник», «Подъём», «Родная Кубань», «Вологодский ЛАД», «Бельские просторы», «Плавучий мост», в «Литературной газете», «Литературной России» и др. изданиях, переведены на английский, болгарский, вьетнамский, китайский и якутский языки. Член Союза писателей России, литературный эксперт, ведущий семинаров для молодых писателей. Главный редактор издательства «Челнок». Автор книги стихотворений «Весточка».
Живет в Москве, работает в Галерее Ильи Глазунова.

* * *
В молодости кажется, что всё ещё впереди,
но проходит десяток-другой и кажется – всё уже было:
зеленела трава, трепыхалось сердце в груди,
незаметно подкралась осень и всё затопила.

Будет ещё индейское лето, как говорят в США,
или же просто бабье, как говорят в России.
Будет ещё веселиться твоя душа,
под кратким солнцем спасаясь от ностальгии.

Дальше выпадет снег, день рождения, Новый год.
Забывание старого – жизни любой основа.
Под бой курантов прополощешь шампанским рот
и завалишься спать до Рождества Христова.

* * *

Николаю Дегтерёву
Приземлишься на старом пляже на лавочку у реки –
На пляже почти безлюдно, май в Шексне – не сезон.
Посшибали деревья, поставили турники,
но взгляд всё равно упирается в горизонт.

Справа налево – завод, деревни, кусты,
развалины церкви, чей-то частный причал,
и если по жизни в чём-то виновен ты,
Только в том, что раньше этого не замечал.

Людей, избежавших счастья, пополняя ряды,
больше уже не хочешь загадывать на века,
готовый стать краем неба, частицей простой воды,
пронзительным криком чайки, взмывающей в облака.

* * *
Ах, Вологда, родная сторона!
Куда б меня по жизни ни бросало,
но были хороши те времена,
когда я выходил с ж/д-вокзала

и брёл по старым улочкам твоим,
о будущем ничуть не беспокоясь,
как будто путешественник на полюс,
предчувствием открытия томим.

Спешил вперёд ненастью вопреки,
и день осенний мне казался ярок.
не замечая сувенирных лавок,
выруливал на площадь у реки,

где вёл поэт коня на водопой
да не дошёл – уздечку сняли воры.
И нависала вечность надо мной
громадою Софийского собора.

* * *
Исчезают закаты,
нет на почте письма.
Увезли самокаты –
значит, скоро зима.

Скоро небо укроет
землю белым плащом.
И собака завоет
в сердце бедном моём.

За осколок свободы
я копейки не дам,
я – частица природы,
необъятной, как храм.

* * *
Поначалу классно быть поэтом,
но, увы, проходит эта спесь,
и спеши за уходящим летом,
выбирая из того, что есть.

По стезе направишься журнальной,
занесёт в театр или музей,
хорошо – не в сводке криминальной,
где твоих захапали друзей.

Будет жизнь тупая до блевоты,
не сносить её, не изорвать,
не видать тебе парижской ноты
и московской двушки не видать.

На чужом измученном балконе
погляди на прошлое всерьёз,
поздно прыгать на скабрёзном фоне
коченеющих берёз.

Ручей

Живёшь по скучному маршруту:
работа – дом, работа – дом,
а в эту самую минуту
ручей лопочет подо льдом.

Твои усилия локальны,
твои слова – напрасный труд,
а он обтачивает камни,
хотя они ему не жмут.

Ты ковыляешь понемногу:
проснулся, встал, уже устал.
А он пробил себе дорогу
среди холодных серых скал.

Работа – дом, опять работа,
твоя набита колея.
и с каждым днём сильней охота
быть камушком на дне ручья.

* * *

Павлу Широглазову
Хорошо, что не в столице ты сегодня, брат,
что горят твои зарницы и леса шумят,
что жестка твоя подушка на глухой реке,
что кривляется Петрушка на твоей руке,
что ведут тебя тропинки по Святой Руси
и висят на паутинке звёзды в небеси.
Пусть тебе спокойно спится под отцовский хмель,
не взяла тебя столица, вологодский Лель.

* * *
Где ты жизнь, что меня пеленала,
по разбитым дорогам вела?
Не согнула, хотя обломала,
не спалила, слегка обожгла.

Время падать на рваную вату,
и уже ничему не помочь
там, где тени склонились к закату
и сомкнутся в бездонную ночь.

Два притопа, четыре прихлопа,
не мешайте надежду с тоской.
Жаль с быка соскользнула Европа
и исчезла в пучине морской.

Ну а мы всё никак не погибнем,
хоронили нас с трёх до шести.
Будем петь арамейские гимны,
воду в ступе усердно трясти.

Наше солнце ещё не погасло.
Не закончился наш календарь.
Так взбивай же воздушное масло
в западню угодившая тварь!

* * *
Никогда поэзия не кончится.
ведь почти любому человеку,
даже если он от горя корчится,
посмотреть достаточно на реку,

поле, небо, лес, на птаху малую
умиротворённо,
на бывалую и небывалую
красоту района.

Кажется, простое колыхание,
свет и тень, и ветерок бормочет,
а по сути – Божие дыхание:
дышит Дух, где хочет.

И уходит в сторону депрессия,
И трепещет каждый волос
В миг, когда рождается поэзия
И звенит её тревожный голос.

Крещение

Это было там, где земля горела.
Кончился обстрел, небо просветлело.

В блиндаже уселись бойцы обедать.
– Может причастить кого, исповедать? –

донеслось до них с высоты ступенек,
и спустился вниз молодой священник.

Все переглянулись, забыв усталость,
среди них крещённых не оказалось.

И один сказал: «Значит так, короче,
завтра будет штурм, ты крести нас, отче».

И застыл священник, у входа стоя:
– Может тазик есть иль ведро какое?

Не крестил людей я в окопах сроду,
для обряда нужно набрать нам воду.

– Что ж нам, отче, дать на твои запросы?
Погорело всё – то арта, то сбросы,

не осталось даже канистры жалкой.
Но богат, как прежде, солдат смекалкой.

С головой солдатиков, жизнью тёртых,
окунал священник в пакет для мёртвых,

предназначен был он для груза 200,
но совсем в другом пригодился месте.

Так крестили их. Никогда доселе
не бывало в мире такой купели.

Уходили грешники с поля брани,
а рождались заново – христиане.

Это было там, где земля горела,
где свистели мины и птица пела.


Николай ЕРЁМИН
Альманах Миражистов

ДНЕВНЫЕ ОТРАЖЕНЬЯ
композиция Поэтического театра
Вадима Николаевича НАГОВИЦЫНА
Норильск-Калуга-Красноярск

1. *   *   *
Тайна творчества, жизни тайна —
Точно дым прошлогодней листвы.
Удивительное ожиданье
Перемен, колдовства, красоты.

Запах дыма, травы, снега талого…
Воздух свеж, долог день, жизнь длинна.
Начинаются с тайного, с малого —
И весна, и судьба, и страна.

2. *   *   *
Я слышу стрекотание стрекоз,
Весеннее дыхание берёз.
Я слышу пульс земли и облаков
В сосудистой системе родников.

Мне видится рождение листвы,
Полёт гусей, цветение травы.
Я вижу новых женщин и детей,
Счастливых завершённостью своей.

Я гармоничной связью удивлён
Природных превращений и времён,
И чувствую способность всё понять,
Травой — исчезнуть
И взойти опять. 


3. *   *   *
О, русский дух!
О, русская земля!
Ручьи звенят…
  напьёшься — зубы ломит.
Нет крепче этой влаги, знаю я,
Глотни, она тоску твою прогонит.

Такой простор откроется в груди
Над будущими днями и ночами!..
Ещё глотни,
Душою припади —
И крылья встрепенутся за плечами.


4. *   *   *
Спешу, бросаю семена, готовлюсь к урожаю.
Детей веду в осенний сад и яблоки им рву.
И это длится много лет, а сколько, я не знаю.
А яблоки летят, стучат и падают в траву.

Спешим, бежим под снегопад, на речку за водою…
Потом — в соседнее село, за книгой в магазин.
О, нам бы только на пути не встретиться с бедою,
А счастье — то, что я бегу, и то, что не один.

О, если б из моих следов произрастало семя!
Разросся бы весною сад везде, где я спешил.
О, если б голосом моим заговорило время —
Я стал бы ветром в том саду,
И очень долго жил…

5. *   *   *
Вздыхая, во сне отдыхает душа,
Нет, тело, вздыхая, во сне отдыхает…
Душа же, как птица крылами шурша,
Свободу вдыхая, по небу порхает…

Что видит душа, — тело видит во сне…
Ах, им не хватает цветущего луга!
И одномоментно — во мне и вовне —
Ночные желанья находят друг друга…

Я сплю, луговым ароматом дыша,
И вот — исчезает дневная усталость…
И вот — возвращается в тело душа…
Она налеталась, она надышалась.

6. *   *   *
И день, и ночь проходят мимо…
Покуда за мою судьбу
Безумие и мудрость мира
Ведут извечную борьбу,

Не убежать от этой боли,
От этих дум, от этих мук…
Я сам собою недоволен,
И недовольны все вокруг…

И вторит недовольным пресса,
Что недовольство — тут и там —
Сокрытый двигатель прогресса,
И это нужно помнить нам…

А я хочу, глотнув свободы,
Забыть — под солнцем и луной —
Судьбой отпущенные годы,
Бездарно прожитые мной.

7. *   *   *
Осенние дымят костры листвы…
Бегут сквозь дым в осеннем полумраке
Навстречу мне бездомные, увы,
Голодные, холодные собаки…

Как много их, бродячих, развелось!
(Здесь был посёлок, а теперь не стало)
В глазах собачьих — ненависть и злость,
В зубах — слюна враждебного оскала…

Бегут сквозь дым, который им не мил,
Дичают, превращаясь в волчью стаю…
О! я бы всех собак усыновил,
Да сам, как блудный сын, пути не знаю…

Всё гуще дым… живей горит листва…
Бегут собаки… люди прячут лица…
И я спешу… кружится голова…
Скорей! Здесь может всякое случиться…


8. *   *   *
Ни спички нет. Погашена свеча.
Стакан вина холодной ночью выпит.
Поэт сошёл с ума — и, бормоча,
При свете звёзд пошёл пешком в Египет…

Увы, кому нужны его слова?
Он был и есть — один — на целом свете.
Всё горячей под солнцем голова,
Листки поэм разбрасывает ветер…

Уходит он от счастья и беды,
Чтоб жизнь остановить на половине…
И не стакан вина — стакан воды
Мерещатся ему в его пустыне.

9. *   *   *
Зачем смущал ваш юный разум?
Вы — в будущем, а я — в былом.
Вы милая...
  Я вам обязан
Вниманьем, словом и теплом.

Вы — безоглядно — всех добрее.
Светла улыбка глаз и губ...
Но счастье — это лотерея.
Я ж — осмотрителен и скуп.

Привык встречаться и прощаться,
Не ждать прощенья, не прощать,
Никем, ничем не обольщаться
И ничего не обещать.

Взгляну на вас — и, сожалея,
Смущенный, вновь гляжу на мир.
Вы — милая...
   Вы всех милее!..
Не зря я сам себе не мил.

10. *   *   *
Все цветы, все деревья в осеннем лесу
Осыпаются — только задень.
Я берёзовых листьев домой принесу,
Чтоб хоть так сохранить этот день:

Дым костра, хруст травы, влажный запах грибов,
Голоса утомлённых детей,
Чувство радостное неразгаданных слов,
Синеву среди жёлтых ветвей.

Станут листья закладками в книгах моих
В самых нужных и важных местах,
Чтоб шуршащий рисунок берёз золотых
Никогда не рассыпался в прах.

11. *   *   *
Меж нами — жизнь: сомнения и муки.
Ты на восход глядишь, я — на закат.
Друг друга отпускают наши руки,
И вот — никто ни в чём не виноват.

Заходит солнце, и луна восходит.
Бег времени, увы, необратим.
Но — в одиночестве и при народе —
Люблю тебя и знаю, что любим…

И перед тьмой вселенскою рыдая,
Вновь повторяю на закате дня:
Забудь меня, забудь меня… Родная!
Любимая! Не забывай меня!

12. *   *   *
И вот издатель,
Осознав грехи,
В свет выпустил
(Хотя и странно это)
Тридцатилетней давности
Стихи
Тогда ещё опального
Поэта…

Стихам, я помню,
Не было цены:
Мы их из уст в уста
Передавали…
Увы,
Кому они теперь нужны?
Иные имена теперь
В опале.

13. *   *   *
Всё меньше тайн, всё больше откровений...
А мне порой так хочется опять
Упасть лицом, припасть к твоим коленям
И, обхватив руками, зарыдать...

Хочу, хочу я выплакать немало —
Всё тайное, одной тебе, за то,
Что ты меня без слова понимала,
Когда меня не понимал никто...

Хочу, хочу избавиться от фальши
Бесслёзных глаз, которыми глядел.
Хочу, но ты всё дальше, ты всё дальше
Среди забот, среди обычных дел...

И не вернуть тех радостных мгновений,
Тех чистых слёз, ту боль, тот страх и стыд...
Всё больше тайн...
Всё меньше откровений...
А сердце вдруг нет-нет да заболит...


14  ВНЕЗАПНЫЙ ДОЖДЬ

Мне душу спас
Внезапный вешний дождь...
Мне свежести и ветра
Не хватало,
Чтоб разделить на правду
И на ложь
Былое...
Чтобы жизнь начать с начала...

Поскольку жил я,
Сам себе не рад,
Устав от нелюбви
И недоверия...
...Был долгий дождь...
Был краткий крупный град...
И гром гремел,
И падали деревья,
И молния
ударила
в меня! —
Чтоб понял я,
Как выглядел нелепо,
Чтоб вновь в душе
При ясном свете дня —
Соединились
И земля, и небо.

15. *   *   *
Я подражаю вам,
дневные отраженья,
Уподобляюсь вам,
ночные огоньки!
Я — дрёма,
я — покой,
я — скорость,
я — движенье.

Сквозь вас я на себя смотрю из-под руки.
В цветении весны,
в томленье урожая —
Пока меня земля за труд благодарит —
Всем подражаю я...
Хоть я — неподражаем...
Хоть каждый вслед за мной
мой опыт повторит.


16. *   *   *
Прошу тебя, любимая, печальная,
Будь веселей!
   Теперь уж всё равно...
Вечернее, последнее, прощальное,
Запретное мы пьём с тобой вино...

Ещё чуть-чуть — и нужно будет выйти нам
И каждому — уйти в обратный путь.
Как за окном смеркается стремительно!
Любимая,
шепни,
        хоть что-нибудь...


17. МОЛИТВА

Не дай мне, Господь, умереть! Не хочу
Я жизни иной... Мне и эта по нраву.
Готов я принять клевету и отраву,
И пулю... Но смерти принять не хочу.

Не дай мне, Господь, начитавшись газет,
Поверить всему, что написано злыми —
И стать невзначай самым злым между ними,
И думать, что в жизни хорошего нет...

Не дай мне, Господь, всех людей разлюбить —
И стать нелюбимым, и стать одиноким...
Прошу, отодвинь одиночества сроки,
Чтоб мог я подольше средь близких побыть!

Но если придётся пропасть мне во зле
(Что делать, ведь всякое может случиться),
Позволь мне, Господь, умереть — и родиться,
И снова с Тобою прожить на земле!


18. НИЩИЙ
«И кто-то камень положил
В его протянутую руку».
  Лермонтов

Полуразрушенная церковь
На Енисейском берегу.
Базарчик. Бешеные цены —
Не пожелаешь и врагу.

Давным-давно в чужом кармане
Исчезли все мои рубли…
Я брел, голодный, как в тумане,
По краю неба и земли...

И кто-то, видя боль и муку
Моих почти угасших сил,
В мою опущенную руку
Горбушку хлеба положил.


 

19. *   *   *
Когда в подземном переходе
Услышишь, как грустит скрипач, —
Стань — и при всём честном народе
Среди столпившихся заплачь…

Он здесь играет каждый вечер,
Голодной музою храним.
Зияет чернотой зловещей
Пустая шляпа перед ним.

… Когда же плачущих к ответу
Он призовёт из высших сфер,
Не подавай — швырни монету,
Не поскупись — подай пример.


20. *   *   *
Конечно, я — не тот, и ты — не та...
Я — дикий гусь,
 ты — царственная лебедь.
Но я люблю, святая простота,
И твой полёт, и твой наивный лепет...

Записываю за тобой опять,
Едва под ветром высохнут чернила,
И вчитываюсь, и хочу понять
Всё то, что нас с тобой соединило...

Любое откровение старо
Глядящим слепо, говорящим немо, —
Но пусть твоё или моё перо
Поможет всем на миг подняться в небо.


21. *   *   *
Вдали — вечернее село.
Иду, один, на целом свете...
Дорогу снегом замело,
Над чёрным полем свищет ветер...

Зажглась высокая звезда,
Идти сквозь вьюгу помогая...
Какие в мире холода!
Помилуй, Бог, зима какая!

Всё крепче их земная власть,
Их лёд в идущем человеке —
И хочется в сугроб упасть,
Согреться навсегда, навеки,

Ведь всё в судьбе предрешено...
Но вот — село, и хата с краю,
И я кричу, стучу в окно:
«Впустите, люди! Замерзаю...»


22. *   *   *
Что стало вдруг с тобой, любовь моя?
Так холодно глядишь — не дрогнет сердце.
Я без тебя не мыслил бытия —
И вот не знаю я, куда мне деться...

Всё потеряло, всё — и цель, и смысл...
Разорвались земли и неба звенья...
Бездушно светит гор седая высь...
Бездушна даль степи и даль мгновенья...

Что стало вдруг со мною — без тебя?
Куда-то еду, еду, еду, еду...
Бегу, как зверь, дорогу торопя,
Как будто мчат охотники по следу...

Не ведаю, как долог будет век...
И хоть вокруг — приветливые лица, —
Бегу... Какой бездушный лёгкий бег!
И не вернуться... Не остановиться...

Бегу... Меня измучила тоска...
Но всё же я не тот, что был вначале...

Дорога, как стиральная доска,
Стирает и невзгоды, и печали...

23. *   *   *
Это было обычной весной...
Но с тех пор не забыть никогда мне,
Как вдоль моря бродил я босой,
Собирал драгоценные камни...

Далеки незабвенные дни,
Драгоценные дни... В самом деле,
Точно камушки в волнах, они
Отсверкали, отшелестели...
И погасли — волна за волной —
Волей дышащие, огневые...

Я привёз эти камни домой,
Посмотрел — а они… неживые.

24. *   *   *
Не хочу, в весеннем беспорядке,
Омрачив заботами чело,
Взять и умереть от лихорадки
Или неизвестно от чего...

А хочу — сам-друг, ни в чём не промах —
В солнце городов и деревень
От души вдыхать пыльцу черёмух
И сиреней — каждый Божий день...

И хочу осеннею порою,
Сенокосу и покою рад,
Ночью у костра, по-над рекою
Искры наблюдать и звездопад...

И хочу — до самой тонкой жилки,
Как любой нормальный человек,
Трепетать, когда летят снежинки
Плавно, день за днём, из века в век...
ХХХ
Диалог с Монаховым

В.В. Монахов:ТЕЗИСЫ СЕНТЯБРЯ
1.09Братск
Молодым: учиться, учиться, учиться!
Старикам: лечиться, лечиться, лечиться!
*
НикНик Ерёмин:
- Жениться! Жениться! И ещё раз жениться!
28 сентября 2026 г
КрасноАдск-КрасноРайск-КрасноЯрск
ХХХ

Николай Ерёмин: -Прошу пройтись по ссылкам

ССЫЛКИ НА АЛЬМАНАХИ ДООСОВ И МИРАЖИСТОВ
Читайте в цвете на старом ЛИТСОВЕТЕ!
Пощёчина Общественной Безвкусице 182 Kb Сборник Быль
ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ ЛИТЕРАТУРНАЯ СЕНСАЦИЯ
из Красноярска! Вышла в свет «ПОЩЁЧИНА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗВКУСИЦЕ»
Сто лет спустя после «Пощёчины общественному вкусу»! Группа «ДООС» и «МИРАЖИСТЫ»
под одной обложкой. Константин КЕДРОВ, Николай ЕРЁМИН, Марина САВВИНЫХ
, Евгений МАМОНТОВ,Елена КАЦЮБА, Маргарита АЛЬ, Ольга ГУЛЯЕВА. Читайте в библиотеках Москвы,
Санкт-Петербурга, Красноярска! Спрашивайте у авторов!
06.09.15 07:07

45-тка ВАМ new
КАЙФ new
КАЙФ в русском ПЕН центре http://penrus.ru/2020/01/17/literaturnoe-sobytie/
СОЛО на РОЯЛЕ
СОЛО НА РЕИНКАРНАЦИЯ
Форма: КОЛОБОК-ВАМ
Внуки Ра
Любящие Ерёмина, ВАМ
Форма: Очерк ТАЙМ-АУТ
КРУТНЯК
СЕМЕРИНКА -ВАМ
АВЕРС и РЕВЕРС
ТОЧКИ над Ё
ЗЕЛО РОГ ИЗОБИЛИЯ БОМОНД
ВНЕ КОНКУРСОВ И КОНКУРЕНЦИЙ

КаТаВаСиЯ
КАСТРЮЛЯ и ЗВЕЗДА, или АМФОРА НОВОГО СМЫСЛА ЛАУРЕАТЫ ЕРЁМИНСКОЙ ПРЕМИИ

СИБИРСКАЯ
СЧАСТЛИВАЯ АЛЬМАНАХ ЕБЖ "Если Буду Жив"

5-й УГОЛ 4-го Альманах Миражистов чУдное эхо
В ЖЖ http://nik-eremin.livejournal.com/686170.html?newpost=1
На стихи.ру http://stihi.ru/2025/09/14/843