116. Взлеты и Падения Стопного

Остап Клупанов лежит ничком.
Рядом с ним на постели и дальше по полу пьяные мужики.
Остап Клупанов инструмент положил на шкаф, давно на нем не играет.
Он начал пить с дворовыми мужиками, с кем вырос, и ходил в одну школу. У одного из них есть деньги - будут все вместе пить - пока не кончится лавэ. Остап приподнимается и говорит негромко лежащему рядом товарищу:
- Десять тысяч дай.
Тот, к кому обращаются, давно отвернулся к стене - никак не реагирует - но на эту просьбу руку запускает в карман спортивных брюк и вытаскивает купюры.
Остап отсчитывает бумажки - лишние сует назад в карман. Протягивает деньги стоящему рядом Чикову. Это клавешник, пришедший проведать басс-гитариста - тоже не дурак выпить.
- На. Иди. Купи. Бутылку, - говорит нечленораздельно бассист.
Чиков берет деньги длинными пальцами и, вжав голову в плечи, боком несется в супермаркет.
Я тоже здесь присутствую и говорю, на глазах засыпающему, Клупанову.
- Остап! Перестань пить, пойдем мочить рок, пойдем играть, где твоя басс-гитара?
Остап машет рукой на меня, как на призрака.
- Я играть с тобой не буду. Я джазмен, а ты кто? Я написал ораторию на стихи Сигурда Звонкого.
Я надеваю  пальто и покидаю притон, где Клупановский обретается уже неделю.
На следующее утро он звонит мне:
- Мне негде жить. Найди мне жилье.
         
Я нахожу ему жилье.

...Из дверей вылетает на всех парах Остап Иванович Клупанов - ресторанный лабух-джазмен, самодеятельный композитор, педагог, член литературного объединения "Басс-гитаристы без границ", лауреат патриотических конкурсов.

В зубах у него папироса, которую он перекидывает с одного края рта на другой, из ноздрей  вырывается дым. В руках - сумка с иностранными буквами "спорт".

Стопному семьдесят - это высокий моложавый старик с чуть приплюснутым лбом, глаза и брови вразлет, нос картошкой. Взгляд пронзает пространство - где-то там соберутся зрители - послушать какой Клупанов мастер, как он умеет бить пальцем по бассовой  струне.

Таких Клупановых в коллективе еще четверо - все они товарищи по засовыванию проводов в линию, кто при тибетской длинной трубе, кто в малиновом пиджаке с бубном у пояса, а кто и со шпалами на шее - музыканты  едут сейчас в горы, где от ненависти в них будут кидать камни  автохтоны.
      
Советское время. Десять лет назад.

Мы с Ливкиным ( друг Рывкина, что друг Калихапкина, что друг Пеши, что друг Агафона Куршавелев, что зятек Батухана, что мой дружок) в осенний вечер забредаем в ресторан "Москва" - купить в разлив красного — там, как войдешь в зал - направо штора - за ней вход  в буфет.

Нам наливают за семь рублей поллитра - взять больше негде - если только на Павлова или на Подбелке у Василины.

В зале играет музыка, люди танцуют, вложившись друг в друга выемками и выпячками.

Штора, которую мы откидывали, чтоб войти в буфет - рядом с музыкантами. Перед тем, как двинуться в обратный путь, мы с Ливкиным останавливаемся поглазеть-послушать.

"Колдовское озеро - синие глаза". Народ посылает подальше выемки и выпячки
 и переглядывается синими глазами -  приплясывает - как плавает в озере.

Басс-гитарист нажимает на кнопки и моргает - тыц-тыц - морг-морг.

Я подмигнул и показал пальцем у горла - выпить хочешь? - он проморгал три раза.

Шнур длинный у гитары - Клупанов с инструментом придвинулся к нам за штору - я отвинтил крышечку, поднял над головой бутылку, наклонил - бассист подставился ртом - струя, крутясь, понеслась в утробу - тыц-тыц — морг-морг.

Грамм стопейсят  засадил джазмен, потом Ливкин, между губ сунул ему зажженную сигарету - затянуться.

Все это время музыкант вел свою партию, не бросал играть.
- Еще?
         
- Ес здр ктн ( рядом был Радиоинститут, где студент Заримов всех научил так говорить — т. е. прибавлять к словам «здр ктн», еще однажды ляпнул «а****ол» и тоже подхватили).
       
Дали еще - и вдруг стал не попадать в ноты, начал заваливаться на стену.

Видно, до нас в нем сидел уже пузырь.
Потом колдовское озеро высохло - песня кончилась.

И еще раз мы зашли с Ливкиным в "Москву" - в этот раз Клупанов ударил бассухой горбоносого человека по  голове. Было это так.

Как известно, южные люди ходят в рестораны в головных уборах - пыжиковых шапках.
У южных людей много денег - они торгуют на рынке.
Деньги они "кидают на Парнас" - подходят к сцене, протягивают купюры  и, коверкая русские слова, просят что-нибудь сыграть - обычно «лезгинку».

Клупанов допустил ошибку - не убрал звук на гитаре - протянул руку — грифф, длиной с полресторана, перевесил и тюкнул колками горбоносика по шапке - на весь зал разнесся звук — бом!

Известно, что  было дальше - поножовщина.

Из-за плохого обслуживания на предприятиях общепита — послелние стали  закрывать.
А мы с Остапом Ивановичем стали сближаться.
Он пришел ко мне в Перинный переулок в кинотеатр "Пломба" - нет ли какой работенки?  - я уже начал вовсю проводить концерты молодых групп. Хоть Стопный был уже к тому времени в преклонных годах - я его взял - буйный старик все-таки.
«Буйные старцы вы на работе, - буйные наци вы на регате», - средь нас в ходу тогда была эта какофоническая поговорка.

Дополнительно, что еще повлияло - у Клупанова было банджо.
Банджо он щекотал ногтями, как президент государства казну.
Остап Иванович говорит:
- Еще у меня есть сабо. Деревянные колодки. Я в них буду выступать.
- Ага, - согласился я.
Забегая вперед, скажу, что однажды он вышел в них - впал в экстаз и начал притоптывать, но красивые студентки не оценили по достоинству Клупановское музыкальное усердие - ножные кастаньеты- хмуро наблюдали.
И ломанулись прочь.

Остап после этого зопил.
Как только протрезвел - вшил себе в клупанка (половой член) Лягушкины глаза.

И создал группу с одноименным названием.

Идешь по городу, и везде на заборах реклама - лягушка сидит и пялится глазами-шариками по бокам головы, наверху будоражащие буковы: "Со своей фольк-группой выступает известный в нашем городе джазмен: Лягушкины глаза  - forever!".

Сыгрывались они вначале около памятника Сигурду Звонкому - автора строчки: "Черный человек. спать не дает мне всю ночь".

Слэнг воспитонов.

В воздухе стоял извив музыки. Далеко было слышно.
Свадьбы приезжали, одетые с иголочки - жених и невеста в разукрашенной разноцветными, газовыми лентами машине.
Каменная скульптура С. Звонкому - это огромный человек, по грудь вросший в мраморный постамент и раскинувший руки.

Он взывает к небу, полям, вечности, кажется, он читает стихи.

Свадьбы фотографировались на фоне памятника, потом молодые подходили к чугунной резной ограде, за которой был откос, защелкивали на ней замочек со своими именами.
Пили шампанское, и кое-кто из особенно удалых гостей радостно кидал пустую  бутылку вниз - она, дудя горлышком, летела.
Всегда под откосом было битое стекло - поедешь на велосипеде - проколешь шину - старая каменная дорога вела на остров, окаймленный изрядно загаженной речкой Сыреж. 

Когда пили, заказывали приходящим сюда подзаработать музыкантам - банджо, барабанчики, маленький аккордеон и саксофон - известные песни - в основном звучала "У моря, у синего моря со мною ты рядом со мною, и солнце светит лишь для нас с тобой, целый день поет прибой" - японская эстрадная песня с русскими словами.

Когда слушаешь ее - охватывало беззаботное пляжное настроение - виделись морские солнечные просторы с криком чаек, белая яхта - в общем все то, к чему стремится русский, предки которого всю жизнь только работали и воевали.

После песен музыканты обычно пили за свое здоровье.
Слышались полупонятные слова, на котором как позже выяснилось разговаривают только воспитанники духового отделения военной консерватории и группа «Лягушкины глаза». 

Предоставляю вам перевод наиболее ярких слов:
Дама с вкладышем - баба на сносях
Дама с оковалком - баба с ребенком
Кордэфал — хлеб
Бирлять — жрать
Сурлять - ссать
Верзать - срать
Лабать — играть
Нипилизну — хорошо
Шевелякнуть — тронуть внутренний мир острием алкоголя
Чуваки - обращение к товарищам-рассказать анекдот            
          
Анекдот
Заходит Стив Вэй в России, в туалет, и видит в толчке огромная куча несмытая.
         
Стив Вэй достает из джинсового кармашка медиатр с выгравированным на нем своим именем, и кладет сверху.
            
Мол, знайте это мое.
            
Стив Вэй - мощный гитарист, мировая звезда.
            
Где он только не бывал.

       
Виртуозней всех на слэнге воспитонов разговаривал щербатый саксофонист Ничвочкин - основатель джаза нашей округи- гнутый, траченый десятками прожитых лет за 101-м километром, чувак.
      
В раскрытом чернобархатном чехле среди символической закуски - кусочков хлеба, половины яблока, трех пластинок сыра, кругляшек печенья и одной конфеты - стояла початая бутылка водки, всякий раз накрываемая пластиковым стаканчиком.
         
Я был однажды у духовика дома, и он сказал мне:
- Давай играть. Стопный на бассу, Чиков на клавишах. Параллельнов на ударных. Давай играть, - тут он  назвал меня по имени, извлек из бархатного, черного чрева серебряное, изогнутое чудовище, поднес его ко рту и подул.

Великолепный возглас надежды раздался.

Старый музыкант заглянул мне прямо в душу - и я пошел собираться.
         
Сейчас Ничвочкин живет в Урлогово - давно не играет - торгует сетями на рынке.

Саксофон стоит дома в углу - поблескивает иногда протестующе.
         
Клупанов, по примеру своего коллеги, тоже торгует - яблоками на рынке, из брошенных садов совхоза в Мощево.  которые привозят мужики, с кем он иногда отрывается.
         
Хорошо, гуляя осенью по нашему старинному городку с его небольшими деревянными домами, зайти случайно на Набережную и услышать уличный ансамбль профессиональных музыкантов, подойти к ним поближе: вот она музыка - идет прямо на тебя.
Вдалеке огромные ровные поля с кромкой леса на горизонте, синеющий поворот реки.
Солнечно и свежо одновременно, как бывает перед наступлением холодов.
       
Чтоб чем-то помочь Эрзяцкому джазу, я написал заметку в газету "Деловая колбаса", учредителем которой является Трест ресторанов, кафе и подпольных казино.

Вместо нее они напечатали ораторию Клупанова на стихи Сигурда Звонкого, где   говорится  про черного человека, что "он не дает спать".

         Эссесовский джаз

...надцатого сентября 1999 года в мою дверь постучали. Я специально отключил звонок, чтоб по стуку  определять - кто пришел.
Обычно Клупанов  исполнял  начало песни Битлз "Облади облада".
В этот раз он постучал по-другому.
Позади него в дверях стоял незнакомец - сухопутный пират, так бы я назвал его.
- Давай, поедем в Москву на работу. Вот бригадир Федор Дурицын, - сказал Остап, а в глазах стояло "вынь да положь" с ними ехать.
Стопный обладал этим свойством - формировать событие.
Это  способность колдуна - начинать произведение с верой, что оно исполнится именно так , как мы хотим- а не иначе.
Музыканты - чародеи.
И Остап Клупанов первый среди них.
И в этот раз во всем облике Остапа была волевая решимость, сыграть партию по его нотам - как он задумал - так и произойдет!
К слову сказать, такой способностью обладают еще пчеловоды, кузнецы, портные - все те, кто повторяет  однообразные действия, кто ловит поток и летит в нем (забыл упомянуть священника).
Но у меня был тогда другой поток - я писал прозу "Кремлевская анчутка" - она у меня вызревала, как виноградная кисть на лозе, я трогал пальцем отдельные плоды, как Маргарита рукой строчки Мастера.
Пират молчал, глядя испытующе на меня.
Они с Клупановым мой мир перепрограммировали в две секунды — волевые.
Черт с вами, подумал я.
Поеду.  Три обстоятельства к тому же выявились - показать в столице "Кремлевскую анчутку", заработать денег, и увидеть мою  родную сестру.

Позвонил одному из "Прокамов" - хочешь поработать на стройке? - и на следующее утро втроем под началом Дурицына отправились в первопрестольную.
В электричке нас охватил литературный зуд - сначала у меня зачесалось что-нибудь написать - потом у Клупанова и Прокама.
Помню рассветное, низкое солнце, летящее в широкие вагонные окна, и мы - сочиняющие текст на передаваемых друг другу листах под кемарящим взглядом нашего бригадира: мужику-строителю, бывшему уголовнику с разрисованными пальцами, было неинтересно, что черкают на бумаге три смеющихся музыканта, которых он вез в качестве рабов на строительную площадку.
Кроме стихийных почеркушек Остап Иванович в электричке разговорился. Я смог поближе познакомиться с выдающимся ресторанным лабухом, джазменом, другом всех воров и бандитов окрестности - ведь он играл на их днях рождениях, крестинах и свадьбах. (Там-то он и свел знакомство с сухопутным пиратом Дурицыным).
Что касается музыки - Клупанов не любил конкурентов - особенно баянистов, у которых на инструменте кнопок в три раза больше, чем у него на басс-гитаре - ему не нравилось, как поют бабы и девки в сарафанах под баян, и он всегда говорил так:
           - Хороший баянист - это мертвый баянист.
           Одного он даже изгнал, опрокинув ему за пазуху блюдо винегрета:
           - Хватит. Это тебе гонорар. Иди домой. Дай я теперь поиграю.

 В Москве мы переделывали ремонт в институте атомной энергии имени Зачатова.
Были у начальства такие приемы - они и сейчас есть - переделывать одно и тоже по многу раз.
Устраивать перестройки - руководить переделкой.
Мы чувствовали себя бойцами.
На работу ходили, как на войну.
Вставали полпятого и полседьмого начинали бой

Боролись мы с только что уложенным мраморной плиткой полом и оштукатуренными, оклеенными обоями, стенами - добирались до стяжки - она была похожа на кроватную сетку - рвали ее, как рвет «цыфру» новый русский - звали друг друга "стяжатель".
Инструменты, которыми работали - мы нарекли на музыкальный лад - отбойный молоток, чем устраивали колотьбу полу и стенам - трэшовый, пила "болгарка", которой пилили с визгом стяжку - гитара с примочкой.
А мы все были эссесовцами, играющими эссесовский джаз.
Посмотрите на Остапа Клупанова: стоит в черной куртке, плечи вразворот, ноги циркулем - ждет когда ему кинут в руки лом, ломать стену - мы рядом на подхвате - с трэшовым молотком и "болгаркой".
Нам чудилось, что у нас и из носков спецобуви выглядывают ломики - вскрывать вбетонированную плитку в полу.
Очень злобно сбивал стяжку Клупанов — да, и мы не отставали.
Сходили с ума: сухая смесь, которую носили в мешках на спине - засохшая сперма; красный кирпич  - кусковый белыч.
Перед сном, а спали мы на полу в недостроенном особняке, стоящем в лесу под Москвой - вели такие разговоры.
1 стяжатель: Я хочу играть эссесовский джаз.
2 стяжатель: Не, мы будем играть в клубе "Факел" акустический рок - у нас группа "Прозрачные камни".
3 стяжатель: А я буду играть на разогреве акустический трэш. Я умею играть трэш. Я сегодня играл уже трэшовым молотком - сбивал стяжку - я стяжатель.
2 стяжатель: Трэш это хорошо. Но акустический рок - он ближе, понятней душе.
За разговорами, сном, утренним туалетом - мы не заметили, что уже на работе - первый стяжатель ударил по «струнам» - все  переглянулись, и начался эссесовский джаз. Ломали молотками и пилой - начали крушить все подряд, приговаривая: "надо купить журнал "Досуг" - окутывались пылью.