Татарская фамилия

(Юмористический рассказ)

В воздухе пахло разогретым сургучом, пыльными папками и пирожками с капустой. За окном канцелярии стоял невыносимый сентябрьский зной; сонные мухи с жужжанием падали в чернильницы, а на площади перед судом одинокая коза лениво жевала чью-то выброшенную афишу.
У мирового судьи Николая Петровича Завьялова — грузного господина с одышкой, который в минуты волнения всегда расстёгивал жилет и начинал яростно чесать за правым ухом, — случилась катастрофа. Накануне важной ревизии из Петербурга пропал ключ от архивного шкапа с земельными тяжбами.
— Да вспомните же, окаянные! — гремел судья, багровея лицом и так сильно стуча кулаком, что графин с водой испуганно звенел. — Вчера вечером заходил этот подрядчик, ну, который мост через речку строил! Я ему ключ лично в руки давал, чтоб чертежи принёс. Как его фамилия?
Старый делопроизводитель Лука Игнатьевич, у которого была забавная привычка перед каждым словом трижды шмыгать носом и протирать очки полой своего потертого сюртука, виновато развёл руками:
— Хоть убейте, Николай Петрович, запамятовал-с. Помню только, что человек он почтенный, чаем я его с лимонным вареньем подчивал… А фамилия у него... восточная такая. Татарская фамилия!
В кабинете воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов. Весь судейский аппарат замер.
— Татарская? — переспросил судья, вытирая лысину шёлковым платком. — Ну так вспоминай! На «Ма-»? Магомедов?
— Нет-с, Николай Петрович. Не Магомедов. Тверже как-то. На конце то ли «-ин», то ли «-ун».
— Гайнуллин? — робко подсказал молодой писец Ванечка, который втайне от всех писал романтическую поэму и постоянно грыз кончик перочинного ножика.
— Нет, не Гайнуллин… Но близко! — оживился старик, шмыгнув носом.
Тут же канцелярия забросила все дела. Бумаги с приговорами о краже овса и потраве лугов были отодвинуты. Начался великий, истинно русский мозговой штурм.
— Халиуллин! — победоносно крикнул помощник прокурора, худой как жердь человек, славившийся тем, что мог спать с открытыми глазами.
— Нет, у того лицо было круглее, а Халиуллин — это который у нас в прошлом году за кражу гусей проходил, — отмахнулся Лука Игнатьевич. — У этого в начале как будто «Ги-» или «Хи-»…
— Гизатуллин! — подскочил Ванечка, едва не проглотив ножик.
— Хисматуллин! — рявкнул пристав, страстный любитель охоты, от которого всегда пахло порохом и собаками.
— Гимадутдинов! — басом выкрикнул из угла глуховатый сторож Потап, который до этого мирно спал на сундуке, отчего все вздрогнули, а судья схватился за сердце.
— Тьфу на вас! — рассердился Завьялов, шагая из угла в угол и путаясь в собственных шпорах (он до сих пор носил кавалерийские сапоги для солидности). — Ревизор через час приедет, палату закроют, а мы тут в лингвистику играем! Ну же, Лука, родненький, думай! Может, Нигматуллин? Или Шарафутдинов? У меня в полку был капитан Шарафутдинов, так он на спор целого гуся съедал!
— Нет, Николай Петрович. Точно помню, фамилия короткая, певучая, как ручеёк.
— Каримов? Гарипов? Сафин?
— Всё не то, всё мимо… У меня аж в затылке застреляло.
Время шло. Ванечка уже монотонно, словно читал панихиду, бормотал под нос:
— Галиуллин, Валиуллин, Сайфуллин, Закиров, Набиуллин, Баширов, Мингазов…
Судья Завьялов, потеряв всякую надежду и мысленно видя себя сосланным в Вятку за утерю документов, обречённо махнул рукой и вызвал слесаря Архипа. Тот пришёл — пьяненький, благодушный, распространяя вокруг себя густой аромат сивухи. Архип долго осматривал дубовый шкап, ласково называл его «мерзавцем», а затем с жутким хрустом выдрал замок огромным ломом. Вековые папки с грохотом и облаком столетней пыли посыпались на пол.
Николай Петрович, кашляя от пыли, бессильно опустился в кресло. В этот момент дверь кабинета тихо скрипнула, и вошел местный купец, держа в руках тяжёлый сверток. Он славился в уезде тем, что в гостях от избытка чувств всегда совал в карманы чужие вещи.
— Здравия желаю, Николай Петрович! — густым баритоном пропел купец, сладко жмурясь. — Я к вам по делу-с. Вчерась у вас в гостях чаёк откушивал, да по рассеянности, вместо своего табакерного прибора, вот энтот ваш предмет со стола прихватил. Жёнушка утром в сюртуке нашла, так я бегом…
Купец развернул платок, и на стол перед судьёй с тихим, издевательским звоном лёг серебряный канцелярский ключ.
Лука Игнатьевич замер, посмотрел на купца, трижды шмыгнул носом, победоносно всплеснул руками и радостно закричал на всю канцелярию:
— Вспомнил! Ей-богу, вспомнил! Николай Петрович, фамилия-то его — Ахметов!
Судья Завьялов ничего не сказал. Он медленно посмотрел на сияющего Луку, затем на разломанный шкап, из которого сиротливо торчали щепки, тихо икнул и потянулся к графину с тёплой водой. За окном канцелярии коза наконец доела афишу и принялась за забор.