Тюркский субстрат в топонимии Северной Осетии

 Тюркский субстрат в топонимии Северной Осетии: система, механизм, документация

Хадис Тетуев, сентябрь 2026 г.

 Предисловие

В 1770-х годах академик Иоганн Гильденштедт записал о балкарцах: «Сей язык им природный, и оного ни от какого из соседственных не получили». С тех пор прошло два с половиной века. За это время осетинская топонимическая школа — от Миллера до Абаева и его учеников — создала стройную, но одностороннюю картину: почти каждый топоним в Северной Осетии возводится к осетинскому, иранскому корню, а тюркский слой признаётся лишь как позднее заимствование.

Между тем живой язык балкарцев — носителей черекского диалекта — и реальный рельеф местности говорят о другом. Тюркский субстрат в топонимии Северной Осетии не позднее заимствование, а исконный слой, который переоформлялся осетинским языком через систематическую подмену топоформантов и семантическую переинтерпретацию созвучных слов. И этот процесс документирован.

Цель настоящей работы — показать этот механизм на конкретном материале: около тридцати топонимов Северной Осетии, разобранных по трём критериям — лексическая обоснованность, фонетическая корректность и семантико-географическое соответствие.

## Метод: три критерия

Каждый топоним проверяется по трём параметрам. Первый — лексика: есть ли слово в карачаево-балкарском или родственных тюркских языках. Второй — фонетика: возможен ли переход от исходной тюркской формы к современной по законам языка, с учётом черекского диалекта. Третий — география: описывает ли название то, что реально видит человек на местности. Если версия не проходит хотя бы по одному критерию, она бракуется. Если проходит по всем трём — принимается как рабочая. Осетинская версия проверяется по той же схеме.

## Ключ: черекское цоканье

Черекское цоканье — фонетическая особенность черекского диалекта карачаево-балкарского языка, при которой «ч» переходит в «ц», а в ряде позиций «къ» переходит в «ч». Это не курьёз, а дешифратор, который вскрывает тюркскую этимологию топонимов, скрытую под осетинской фонетической оболочкой.

«Ачы» «кислый» в черекском произношении звучит как «ацы». «Къайнашки» «кипящие» превращается в «чайнашки». «Чат» «седловина» переходит в «цат», а в составе сложных топонимов — в «сар». «Баш» «вершина» сохраняется без изменения. Без этого ключа тюркская этимология этих названий невидима. С ним — очевидна.

## Система подмен топоформантов

Главный инструмент переоформления — систематическая замена тюркских топоформантов на созвучные осетинские с сохранением или искажением смысла.

Тюркский «кам» «река» был переоформлен в осетинский «ком» «ущелье» — как в Къара Шаудане, где «источник чистой подземной воды» превратился в «чёрную воду». Тюркский «дан» «источник, место выхода воды» был переоформлен в осетинский «дон» «река» — как в Къардане, где «река от талой воды» превратилась в «снежную реку». Тюркский «кол» «боковое ущелье» был переоформлен в осетинский «гом/ком» «ущелье» — как в Даргоме, где «тесное ущелье» превратилось в «дальнее». Тюркский «баш» «вершина, голова, верх» был заменён на адыгский «Iуашхьэ» «курган, холм» — как в Ирцибашки, превратившемся в Ирциуашхи. И, наконец, пратюркский «дон/тон» «лёд, мороз» (корень *do;, зафиксированный в турецком, азербайджанском и чувашском) был переоформлен в осетинский «дон» «река» — как в Донисардоне, где «ледяная седловина» превратилась просто в «реку Донисара».

Пять топоформантов — пять подмен. Это не случайность, а механизм.

## Топонимическая система верховьев Дигории

Все разобранные топонимы в верховьях Дигории — не разрозненные названия, а единая навигационная карта на тюркском языке, переоформленная осетинским.

### Точка слияния: Фаснал

У села Фаснал сливаются две реки — Сардидон с запада и Сонгутидон с востока, образуя Айгамугидон. Хребет Стурфарс разделяет две долины. Фаснал — это «баш» «голова, вершина» + «ал» «передняя», то есть «передняя голова» — начало ущелья, точка слияния. Осетинское переоформление: «ф;с» «позади» + «нал» «самец» — «позади святилища мужчин». География подтверждает балкарскую версию: Фаснал стоит именно в начале, у точки слияния, и это действительно «передняя голова».

### Разделяющая: Айгамуги

Айга — от балкарского «айыр» «разделять, раздваивать» (в словаре зафиксировано как глагол «отделять, разделять, разъединять, раздваивать»). Фонетически: «айыр» ; «айыга» (вставка соединительного -г-) ; «айга» (выпадение -ы-). География подтверждает с пугающей точностью: река, идя вверх по течению, раздваивается у Фаснала на два рукава — Сардидон и Сонгутидон, разделённые хребтом Стурфарс. Это буквально «разделяющая». Осетинская версия — «ай» «священный» + «гом» «ущелье» + «дон» «река» = «священная ущельная река» — не описывает ничего специфического в рельефе.

### Левая ветвь: Сонгутидон

«Сонгути» — от балкарского «сонг» «левый» (через «сонгра» «после, затем» — общетюркский корень «со;» «позади, после») + «тау» «гора» (редуцированная форма «-ти/-ути» в композите) = «левая гора». Сонгутидон — действительно левая, восточная ветвь при развилке. Осетинской этимологии этого компонента не обнаружено.

### Правая ветвь: Сардидон

«Сарды» — от балкарского «чат» «ущелье, седловина, развилка» (через черекское цоканье «чат» ; «цат», в композите «цат» ; «сат» ; «сар») + «ды» (аффикс «есть») = «есть развилка». География: именно в этом месте долина раздваивается на два ущелья, разделённые хребтом Стурфарс. Осетинская версия: «сард» «холодный» + «дон» «река» = «холодная река» — неописательно, все горные реки холодные.

### Хребет-разделитель: Стурфарс

«Стурфарс» — от балкарского «тур» (от «тау» «гора, высота», редуцированная форма в композите) + «бар» «есть» + «с» (от «суу» «вода», редуцированная форма) = «высота с водой» — хребет, по обе стороны которого текут реки. Осетинское переоформление: «стур» «большой» + «фарс» «сторона, склон» = «большая сторона». Переход «тау» ; «тур» ; «стур» — та же редукция, что и в Сонгути, где «тау» ; «ти».

### Ледник на седловине: Донисар

«Донисар» — от балкарского «дон/тон» «лёд, мороз» (пратюркский корень *do;, зафиксированный в турецком, азербайджанском и чувашском) + «и» (соединительная гласная) + «сар» (от «цат» ; «чат» «седловина») = «ледяная седловина». География: ледник Донисар на северном склоне Цейского хребта, рядом перевалы Верхний Даргом (3700 м) и Центральный Даргом (3585 м) — обе седловины. Река Донисардон берёт начало из-под ледника Донисарцете. Осетинская версия: неясна; «дон» интерпретируется как осетинское «река», но река названа по леднику, а ледник — по седловине.

### Тесное ущелье: Даргом

«Даргом» — от балкарского «тар» «теснина» (озвночение «т» ; «д») + «кол» «боковое ущелье» (переоформление «кол» ; «гом») = «тесное ущелье». География: перевалы-теснины между ледниками. «Тар» — словарное, «теснина»; живой параллельный топоним Зылги-Тар в Черекском ущелье — восьмикилометровый каньон шириной тридцать-сорок метров. Осетинская версия: «даргомау» «дальний, отдалённый» — неописательно; дальнее от чего?

## Топонимическая система Черекского ущелья

Черекское ущелье — не просто географический объект. В архивных документах XIX века оно прямо названо **Балкарским ущельем**. В материалах ЦГАДА зафиксировано: «Балкарского ущелья деревни Джанхотовой житель Хамурза Джанхотов…». Деревня Джанхотова — балкарское поселение, названное по имени таубия Кучука Джанхотова, — находилась **у слияния реки с Череком и Сукансу**. Именно в этой точке, где два водных потока сходятся, ущелье начинается — и именно там стоял кабак Джанхотова. Архивный документ XIX века называет ущелье балкарским и помещает балкарское поселение в точку слияния. Это — документальное подтверждение того, что топонимия региона — тюркская, и что начало ущелья воспринималось людьми того времени как точка схождения двух рек.

### Вершина внутреннего ущелья: Къыр ици башы

«Къыр ици башы» — от балкарского «къыр» «гора» + «ици/ичи» «внутреннее» + «башы» «вершина, исток» = «вершина внутреннего ущелья». Из ущелья вытекает река Къыр ици суу в местности Ышканты. Парное ущелье — Къыр Башы, «ущелье с высокими вершинами», из него вытекает Чайнашки.

### Бурлящая река: Чайнашки

«Чайнашки» — от балкарского «къайнашки» (через черекское цоканье «къ» ; «ч») от «къайнакъ» «кипящий, бурлящий» + аффикс множественности «-ки» = «кипящие, бурлящие воды». География: река с множеством порогов, пенистая, бурлящая.

### Угловая местность: Мукуш

«Мукуш» — от балкарского «бук» «угол» (через черекское «б» ; «м», как в «Балкар» ; «Малкар») + «уш/уч» «вершина, конец» = «угловая вершина». География: поселение на мысу между двумя оврагами — буквально на углу рельефа.

### Двойная запись: Ирцибашки ; Ирциуашхи

В земельных документах Басиата Шаханова — юрисконсульта Балкарии, конца XIX века — один и тот же объект зафиксирован в двух формах: «Ирцибашки» (балкарская: «ирчи» + «баш» «вершина») и «Ирциуашхи» (адыгское переоформление: «баш» заменён на «Iуашхьэ» «курган, холм»). Тот же объект, та же семантика, другой языковой слой. Документально зафиксированная смена языка в топониме.

### Подтверждение диалекта: жеркле/зеркле

В тех же материалах Шаханова зафиксирована двойная запись топонима: «жеркле» (нормативный вариант) и «зеркле» (подлинный топоним по черекскому диалекту). Это документальное подтверждение черекского цоканья, «ж» ; «з», — того самого механизма, который работает в Чайнашки («къ» ; «ч») и Донисар («ч» ; «ц» ; «с»).

## Адыго-тюркский слой: гибридные топонимы

Адыгское переоформление тюркских топонимов фиксируется преимущественно на территории, где адыги (кабардинцы) проживали в XVIII–XIX веках — то есть в пределах Балкарии и прилегающих районов, включая Черекское ущелье. Ареал адыгского слоя географически ограничен этой исторической зоной. Однако именно на этой территории адыго-тюркские гибриды — не исключение, а правило.

Архивный документ XIX века — «Балкарского ущелья деревни Джанхотовой» — подтверждает: Черекское ущелье в документах эпохи называлось Балкарским, а деревня Джанхотова — балкарским поселением, находившимся у слияния реки с Череком. Именно здесь, в зоне исторического контакта, происходило переоформление тюркских топонимов.

В отличие от осетинского переоформления, где топоформанты замещались созвучными осетинскими словами, адыгское переоформление работает иначе: адыгский язык не просто заменяет слово — он склеивает свой компонент с тюркским, создавая гибридные топонимы, в которых оба слоя читаются одновременно.

### Баш ; Iуашхьэ: калька, а не замена

Тюркское «баш» «вершина, голова, верх» — один из самых продуктивных топоформантов в регионе: только в Карачаево-Балкарии зафиксировано 371 топоним с этим компонентом. Адыгское переоформление не уничтожает «баш», а переводит его на свой язык — через «Iуашхьэ» «курган, холм, вершина». Семантика сохраняется: и «баш», и «Iуашхьэ» означают верх, вершину, возвышенность. Но язык-источник меняется.

Классический пример — Ирцибашки ; Ирциуашхи, уже разобранный выше. Адыгский язык переоформил не весь топоним, а только топоформант — корень названия «ирчи» сохранился. Это не заимствование и не калька в строгом смысле. Это частичная калька: корень — тюркский, определитель — адыгский. Гибрид.

### Псыгансу: двойное название одной воды

Ещё ярче гибридность проявляется в топониме Псыгансу. Адыгское «псы» «вода» + тюркское «ган/кам» «река» = «вода-река», то есть по сути тавтология — «река-река». Но это не ошибка, а результат наложения двух языковых слоёв: адыгский компонент «псы» и тюркский компонент «ган/кам» дублируют друг друга, потому что оба означают воду. Когда адыгский язык осваивал тюркское название, он не заменил «ган/кам» на «псы», а прибавил своё слово к чужому — и получилось двойное название.
Это типичный механизм языкового контакта на границе ареалов: язык-приёмщик не отбрасывает чужое слово, а дублирует его своим, создавая гибрид, который понятен носителям обоих языков. Псыгансу — не тюркский и не адыгский топоним. Он — и тот, и другой одновременно.

### Что показывает адыго-тюркский слой

Адыго-тюркские гибридные топонимы доказывают, что тюркский слой в регионе старше и адыгского, и осетинского переоформления. Если бы тюркские названия были поздним заимствованием, они не могли бы стать основой для гибридов — поздний слой не порождает гибриды с более ранним. Гибриды возникают только тогда, когда язык-приёмщик осваивает уже существующие названия, созданные языком-предшественником.

Ирциуашхи и Псыгансу — два гибрида, два разных механизма (частичная калька и дублирование), но оба подтверждают одно: тюркский слой был первым, а адыгский — вторым. И произошло это на территории Балкарии XVIII–XIX веков, где языковой контакт оставил гибридные следы, которые читаются до сих пор. Рельеф — общий. Названия — многослойные.

## Топонимы в равнинной Осетии

**Эльхотово** — от балкарского «эль» «поселение» + «къот» «край» = «крайнее поселение» — на выходе из ущелья в равнину.

**Суларта** — от балкарского «суу» «вода» + «лар» (множественное число) + «арта» «за хребтом» = «воды за хребтом» — село в глубине Алагирского ущелья.

**Карджин** — от балкарского «къыр» «поле, пашня» + «гырджин» = «село на хлебных полях» — равнинное земледельческое село.

**Заманкъул** — от балкарского «яман» «плохой» + «кёл» «озеро» = «плохое озеро» — рядом Заманкульское озеро. Осетинская версия («время» + «раб» от арабского) не работает семантически.

## Итог

Тюркский субстрат в топонимии Северной Осетии существует и документируется. Около тридцати топонимов на территории современной Северной Осетии этимологизируются из карачаево-балкарского языка по трём критериям: лексика, фонетика, география.

Переоформление — не случайное искажение, а система. Пять тюркских топоформантов — «кам», «дан», «кол», «баш», «дон/тон» — систематически замещались осетинскими созвучиями — «ком», «дон», «гом», «Iуашхьэ», «дон». В трёх случаях смысл сохранялся: «кам» ; «ком» «река ; ущелье», «кол» ; «гом» «ущелье ; ущелье», «баш» ; «Iуашхьэ» «вершина ; курган». В двух — искажался: «дан» ; «дон» «источник ; река», «тон» ; «дон» «лёд ; река».

Черекское цоканье — универсальный дешифратор. Переходы «ч» ; «ц», «къ» ; «ч», «ж» ; «з» маскируют не отдельные слова, а целые классы топонимов. Каждый раз, когда в дигорском топониме встречается непонятный «-сар», «-сат», «-цыр», за ним может стоять черекское «цат» — от «чат» «седловина».

Двойная фиксация — документальное подтверждение. В земельных документах Шаханова XIX века один и тот же топоним записан в двух формах — балкарской и переоформленной. Это не реконструкция, а документ эпохи, фиксирующий процесс переоформления. Архивные материалы ЦГАДА XIX века подтверждают: Черекское ущелье в документах эпохи называлось Балкарским, а деревня Джанхотова — балкарским поселением, находившимся у слияния реки Сукансу с Череком. Документ называет ущелье балкарским и помещает балкарский кабак в точку слияния — туда, где ущелье начинается.

Адыго;тюркские гибридные топонимы — Ирциуашхи и Псыгансу — доказывают, что тюркский слой старше и адыгского, и осетинского переоформления. Ареал адыгского переоформления ограничен территорией Балкарии XVIII–XIX веков — исторической зоной контакта, подтверждённой архивными документами. Гибриды возникают только тогда, когда язык;приёмщик осваивает уже существующие названия, созданные языком;предшественником. Поздний слой не порождает гибридов с более ранним.

Топонимия верховьев Дигории — единая навигационная система на тюркском языке. Разделяющая река (Айгамуги), передняя голова (Фаснал), левая гора (Сонгути), развилка (Сарды), хребет-разделитель с водой (Стурфарс), ледяная седловина (Донисар), тесное ущелье (Даргом) — семь топонимов, каждый из которых описывает функцию объекта в рельефе, и все — на одном языке.

Что требует дальнейшей работы. Расширение выборки: тридцать топонимов — статистически значимый корпус, но не исчерпывающий; по нашим оценкам, количество топонимов Северной Осетии с вероятным тюркским субстратом — не менее двухсот. Обоснование реликтного «дон/тон» «лёд»: пратюркский корень *don- «мороз» сохранён в турецком, азербайджанском и чувашском, но в современном карачаево;балкарском исчез из живой речи — слово «тон» «тулуп» является персидским заимствованием; необходимо показать, что корень сохранился в топонимии как реликт, что подтверждается географией (ледники, седловины, перевалы), но требует отдельного лингвистического обоснования. Публикация в рецензируемом журнале: материал готов для первой академической публикации. Метод сильнее риторики, пусть три критерия говорят сами.

Главный вывод. Топонимия Северной Осетии — не исключительно иранский слой, как принято считать. Это многослойная система, в которой тюркский субстрат исконен и переоформлялся осетинским, а местами — адыгским языком через систематическую подмену топоформантов и семантическую переинтерпретацию созвучных слов. Адыгский слой ограничен территорией Балкарии XVIII–XIX веков — исторической зоной, подтверждённой архивными документами. Черекское цоканье — ключ, который этот субстрат вскрывает. География — арбитр, который решает споры. Земельные документы XIX века и архивные материалы ЦГАДА — свидетели, которые процесс фиксируют.

То, что балкарцы назвали на своём языке, осетины потом переименовали на своём. Но рельеф не изменился. И три критерия — лексика, фонетика, география — позволяют услышать под осетинской оболочкой тот самый язык, который Гильденштедт два с половиной века назад назвал «природным».

Исследование продолжается.

Хадис Тетуев, исследователь истории Кавказа