119. Живет у Тора

Остап Клупанов сейчас живет у Тора Долгих-Батурина. Два бобыля коротают век. Музыкант плюс поэт равняется? Ничему не равняется.
Тор Долгих-Батурин за свою жизнь так и не научился хлестко выражать свою мысль, а у Остапа Клупанова - кривизна в голове от псевдомузыки - нелогичного нагромождения джазовых аккордов - оттого остается или сидеть по разным комнатам в одиночестве, или спорить с налитыми кровью бельмами, ходить туда-сюда по скрипучим половицам, доказывая свою правоту.
В доме есть злая собака - она тоже принимает участие в споре - лает то на хозяина, то на квартиранта.
У Тора постоянно кто-нибудь живет - одно время прибился стихотворец Роликов - когда мать Тора еще жива была. Роликов считал себя звездой первой величины на местном литературном небосклоне - вот взял почему-то и начал думать о себе в превосходных тонах - он написал много стихотворений, где объяснял, что такое  дважды два, что находится в середине бублика, обличал коммунизм, власть в стране, касался собственной скуки, и еще что Волга впадает в Каспийское море - но почему-то людям после третьего стихотворения было неинтересно его творчество - может быть, потому что он говорил о прописных истинах банальным образом.
       Роликов целый день лежал на диване, закинув кеды сорок шестого размера в потолок - выходил к столу большой, квадратноспинный и снова ложился - ни разу даже не помог в огороде - "корми его охряя"- мать Тора ворчала.

Теперь вот музыкант на этом диване расположился.
Остап тоже целый день ничего не делает, только играет на гитаре, и ест, что Тор на свою дворницкую заплату купит и приготовит.
Еще Клупанов грызет семечки.
Он прочел в одной эзотерической книге, что надо употреблять кадмий - этот элемент не дает сойти с ума. Его очень много в подсолнуховых зернах - вот Стопный с утра до вечера и лузгает.

Тор после наведения чистоты на площади иногда идет ко мне, и мы пьем чай. Долгих-Батурин, вытирая испарину со лба, говорит, что Клупанов не хочет создавать композиции на его стихи - а пишет только на Сигурда Звонкого и хочет отсюда съ*баться насовсем в Америку - играть там "Черного человека".
Вряд ли реализуется его план, - думаю я, - Звонкий в Европе и за океаном оставил после себя уж очень дурную славу - в ресторанах плясал на столах, орал "козлы вы, и бабы ваши бл*ди", и еще "бей жидов, спасай Россию", дрался - и теперь опять нам Звонкого в сопровождении громоздких непонятных звуков? - нет, спасибо.
- Никуда Остап от нас не уйдет, будет эрзить всю жизнь здесь; вот наестся кадмия — поумнеет, и напишет песни на стихи выдающихся поэтов современности - тебя и меня - так я говорю, глядя в голубые глаза за стеклами очков.
Еще мы с Тором обсуждаем литературу на историческую тему, - вот хорошо бы собрать двадцать книжек  и сделать на их основе одну - как это делают многие писатели - компиляторы - Чипалин, например (роман "Встафий" и Сушин (брошюра "Кондрат Пулеметов"), тот же Живирязо (повесть "Русская стать") - администрация деньги дает на издание таких трудов - это рассматривается как патриотическое воспитание населения.
Интересно, есть ли у них у всех в мозгах кадмий?

Тор, навьюченный пакетами с рыбой (пять кошек кроме Остапа у него живет), стоит в прихожей - пора домой, последние творческие планы обсуждаем:
Я говорю:
- В этом году юбилей "Какофонии", готовься - будем петь:
                Дайте сисю пососать,
                Дайте писю потерзать,
                Дайте клавишу забить,
                Дайте Кран не повалить!
           - Давай, - отвечает Тор.

          Я слышу удаляющиеся шаги по лестнице моего товарища.
          Проходит пять минут.
          Вдруг за окном дикий вопль:
          - Стой, сука *баная, потрох вырву!
          Это безработные  мужики, пьющие самогонку - один от другого убегает - что-то не поделили. В нашем доме и в соседнем - на квартире продают самопальный алкоголь, - во дворе бревно - на нем сидят шаманы местные круглые сутки, зимой и летом.
           Как бы они не обидели Тора Долгих-Батурина!
           Как бы на него не напала гоятина необрезанная!

Из-под ванной достаю калопул, заряжаю его кошачьим калом ( наша Тося только что покакала в чашку), высовываю калопул в окно и стреляю кучно по скоплению мужичьего войска.
Хороший шматок с хорошим запахом летит и бьет по, сразу же начинающим материться, жильцам Эрзории, которой в этом году семьдесят лет будет.
Вишь, с 1937 года она.
Когда в Москве шли репрессии, здесь учредили нашу Родину.
И сразу запели: на Радость Всей России Все Краше Расцветай, Душа.