Неликвидная любовь

Глава 32.

Прошло три дня после оглушительного утреннего разговора, но в   квартире Ольги время словно остановилось, превратившись в  тревожное ожидание. Тимофей не объявлялся. Он не звонил, не присылал сообщений в мессенджер и не пытался караулить её у подъезда. Ольга подсознательно понимала: он не сбежал, как когда-то Вадим. Проницательный юрист и сильный мужчина просто давал ей время прийти в себя, остыть после лавины правды и переварить тот факт, что он биологический отец её приемной дочери.

Но это предгрозовое затишье давило на Ольгу сильнее любого скандала. Она механически ходила на работу, сводила годовые отчеты Аркадия Павловича, но внутри её  снова поселился леденящий   страх.

Страх за Дашу. Ольга больше всего на свете боялась, что их хрупкое, выстраданное семейное счастье рухнет, не выдержав шторма из прошлого.

В пятницу вечером этот страх материализовался снова, приняв форму грязной и безжалостной мести. Ольга возвращалась из супермаркета у метро «Улица 1905 года». На улице ревела январская метель, швыряя в лицо колючий снег, и Ольга поглубже прятала подбородок в воротник пальто, неся в руках тяжелый пакет с продуктами. Она уже сворачивала в тихий, припорошенный сугробами переулок по направлению к дому, когда из тени закрытого заснеженного сквера ей наперерез шагнула высокая женская фигура.

Это была Лера Глебова. Безжалостный отпор Тимофея в машине и позорный видеоролик из Облака, уничтоживший её шантаж, не вразумили девчонку. Напротив, её слепой, уязвленный эгоизм перерос в бешеную, ядовитую злобу. Раз против адвоката суды бессильны, она решила ударить по самому святому — по материнскому сердцу Ольги.

— Ну что, думала, Тимоша  меня испугает? —  с наглой усмешкой процедила Лера, преграждая Ольге дорогу посреди заснеженного тротуара. Её серые глаза бешено поблескивали из-под накинутого капюшона. — Думала, спрятались за своими бумажками об удочерении?

Ольга мгновенно замерла, крепче сжав пальцы на пластиковых ручках пакета. Вся её  броня Снежной королевы вернулась на место за долю секунды. На Леру Глебову она посмотрела с таким леденящим, уничтожающим презрением, что девчонка невольно сделала полшага назад.

— Уйди с дороги, Глебова, — тихо, но с пугающей силой отрезала Ольга.
Лера Глебова злобно, свистяще рассмеялась прямо в лицо Ольге, выплескивая всю скопившуюся внутри ядовитую наглость:

Я сделаю по-другому,   мамаша! Я найду способ подобраться к Дашке. Поймаю её во дворе, у детского сада, да где угодно! И я лично, расскажу девочке, кто её настоящая мама! Расскажу, как она на меня похожа, и как её у родной мамочки забрали плохие, злые дяди и тети по фальшивым документам! Представляешь, что с твоей Дашенькой будет, когда она узнает, что ты ей чужая баба, которая купила её в роддоме?!

Ольгин «мотор» в груди испуганно пропустил тяжелый удар. Перед глазами на миг всё поплыло от дикого, нечеловеческого страха за психику пятилетней дочери, чье сердечко они  вырывали у смерти по миллиметру. Угроза Леры была грязной, подлой и бьющей без промаха. Но Ольга не позволила девчонке увидеть свою слабость. Она сделала быстрый шаг вперед, сокращая дистанцию и глядя Лере прямо в зрачки:

— У тебя ничего не получится, Лера, — ледяным, смертоносным шепотом произнесла Ольга, и в её серых глазах вспыхнул такой яростный материнский огонь, что Лерина наглость мгновенно дала трещину. — Даша слишком сильно любит меня. Она знает только одну маму — меня. А твои грязные сказки разрушат только твою собственную жизнь, потому что после первой же попытки подойти к моему ребенку я сотру тебя в порошок. Законы на моей стороне, усыновление официальное, и я заставлю тебя сесть в тюрьму. Пошла вон с моей дороги!

Лера Глебова тяжело, прерывисто задышала, её лицо перекосилось от бессильной злобы. Она поняла, что сломать Ольгу  с ходу не удастся — перед ней стояла  готовая убить за своего ребенка мать. Но уходя, Лера решила нанести свой последний, ядовитый укол. Она злобно оскалилась, отступая в заснеженную тень сквера:

— Может, до конца и не получится, Ольга! Может, в тюрьму ты меня и засадишь потом! Но нервы я тебе, стерва, помотаю так, что ты спать по ночам перестанешь! Каждую секунду будешь оглядываться и ждать, откуда прилетит! Живи и бойся, тварь!
Лера Глебова развернулась и быстро пошла прочь, растворяясь в белой пелене январской метели.

Ольга осталась стоять одна посреди пустого заснеженного переулка. Пакет с продуктами казался теперь неподъемным, а ноги налились свинцовой тяжестью. Лера ушла, но её яд остался, медленно и мучительно въедаясь в Ольгины мысли. «Живи и бойся...» — эти слова набатом стучали в голове.

Кое-как добравшись до дома, Ольга на ватных ногах переступила порог квартиры. Антонина Ивановна сразу заметила, что Ольгу буквально трясет, но расспрашивать при Даше не стала, лишь понимающе увела девочку в детскую комнату. Ольга прошла в свою спальню, даже не включая свет, и бессильно опустилась на край кровати, прямо в пальто. В темноте перед её глазами стояло торжествующее, наглое лицо Леры Глебовой. Страх за пятилетнюю Дашеньку, за её хрупкое, отремонтированное хирургами Бакулевки сердечко, парализовал Ольгу. Лера была способна на любую глупость, на любую подлость. И Ольга вдруг отчетливо, до дрожи поняла: в этой войне одна она не выстоит. Ей нужен был щит. Ей нужен был тот, кто любил Дашку так же сильно, как она сама. Ей нужен был Тимофей.

Переступив через собственную гордость,  и старые  обиды на мужчин, Ольга достала из кармана мобильный телефон. Её пальцы мелко, судорожно дрожали. Она отыскала в списке контактов его имя и нажала вызов.

Тимофей ответил на второй же гудок, словно все эти три дня не выпускал телефон из рук. Его глубокий баритон в трубке прозвучал хрипло и с такой запредельной мужской тревогой, что у Ольги перехватило дыхание:

— Оля? Оля, я слушаю. Что случилось?

Ольга прижала трубку к уху обеими руками, чувствуя, как по щекам катятся первые за эти дни, горячие и горькие слезы:

— Тимофей... Она была здесь. Опять, — её голос сорвался на беспомощный, испуганный шепот. — Я встретила Леру в переулке у дома. Тимофей... она угрожает подойти к Даше. Она хочет рассказать нашей девочке, что она приемная... Что её украли. Тимофей, мне страшно. Я боюсь за Дашку, её сердце не выдержит этого...

На том конце провода воцарилась секундная, леденящая тишина, в которой Ольга отчетливо услышала, как Тимофей тяжело, яростно выдохнул. Но когда он заговорил, его голос  был абсолютно собранным, твердым и монолитным, как скала:

— Оля, успокойся. Слышишь меня? Сделай глубокий вдох. Я сейчас же выезжаю к вам. Ничего не бойся, я эту дрянь близко к нашему ребенку не подпущу. Я уже запустил процесс установления отцовства, у меня есть на неё железный козырь. Через двадцать минут я буду у твоей двери. Никому  не открывай  и жди меня. Я с вами, Оля.

Тимофей нажал отбой. Ольга медленно опустила руку с телефоном, и впервые за эти три страшных дня её «мотор» в груди забился ровно и спокойно. Страх отступил. За её спиной снова стоял сильный, надежный мужчина, готовый сокрушить любого ради безопасности их маленькой кудрявой Дашки. На Москву опускалась глухая, заснеженная январская ночь, метель продолжала реветь за окнами, но теперь Ольга точно знала: этот шторм они встретят вместе, и их мостик выдержит любой удар.

Продолжение