Господин Некто

Она работала в фотостудии. Свет, софиты, отражатели — весь день она управляла светом, а ночью свет управлял ею. Зелёная точка в углу экрана — «онлайн» — загоралась, и что-то внутри тлело, как фитиль, который забыли задуть.

Она не знала, кто он. Страница была пустая — ни фото, ни друзей, ни одного поста. Белый лист, с которого смотрели только слова. Откуда он знал о ней столько? Откуда знал, что она судит себя? Что взбирается не туда? Что руки болят?

Внутри было тревожно. Она трепетала, как мотылёк у огня, — знала, что обожжётся, и всё равно летела.

— Когда ты судишь, ты судишь рыбу по её способности взбираться на дерево. Не судите! Сказано, ведь, было вам… — его слова приходили ровно, без спешки, будто каждое было отполировано годами молчания. И от этой размеренности становилось ещё страшнее: он не искал, что сказать — он знал.

— Понять бы куда плыть, — ответила она, — а то взбираюсь всё на деревья.

— Мадам, природа Сознания укажет — следуй Ей, а не природе тела-ума!

Она перечитала. «Природа Сознания». Звучало как направление, в котором нет дорог. Она подумала: а что, если он прав, и её компас сломан не потому, что мир плохой, а потому, что она смотрит не на ту стрелку?

— Моё сознание часто уводило меня во тьму, тело спасалось бегством, — написала она.

— Мадам, это было не Сознание, а бессознательность, то есть ум.

Она замерла. Простая перестановка слов — и всё менялось. Не «сознание уводит во тьму», а «ум уводит, а ты думаешь, что это ты». Как будто кто-то снял с неё тяжёлую шубу, под которой ей было некомфортно , но она  считала, что так и надо.

— Раскладывать себя на составляющие — это безусловно особый дар, — написала она. В голосе — ирония, а внутри — любопытство.

— Послушай, моя хорошая, раскладывает ум. Не нужно раскладывать — просто сознавай. А сделать это есть только один способ — это экзистировать из ума в Не-Ум. То есть в пробуждённость. Да, человек в обращении к себе не пробуждён. Но он, ум, пробуждён в обращении к чувственному восприятию себя телом. Что это значит? Это значит, что хоть мы и обнаруживаем себя в ощущении, когда чувство тела становится мыслью, которой предшествует мысль «я есть», мы можем сосредоточиться и направить своё внимание глубже — с ощущения тела на ощущение «я есть» в мыслительном процессе.

Он писал так, словно не печатал, а диктовал невидимому секретарю, который успевал за его мыслью. В его фразах не было ни опечаток, ни лишних запятых, ни суеты. И от этого казалось, что каждое слово — не случайность, а приказ, замаскированный под совет.

— То есть на ощущение «я есть» в осознанном присутствии себя мышлением, так как мышление имеет своё живое бытие, которое для человека случается автоматически — поэтому и не осознаётся — до того, как ум воспользуется его результатами.

Она читала, и буквы казались плотными, как гравий под ногами. Каждый шаг — тяжёлый, но твёрдый.

— Мистики говорят, что обратиться к себе — значит опустить ум в сердце и удерживать его там до тех пор, пока «я есть» не перестанет быть мыслью и не исчезнет полностью, а вместе с ней и Эго, как сам этот Ум, суть ассоциативной работы мозга.

— О боже, уже голова закружилась от прочтения сего. Это слишком сложно…

— Дорогая, держись! Старайся понять, читай ещё и ещё раз. Здесь квинтэссенция сознания. Поймёшь — прозреешь. Прозрение — это зрелость Духа, а не детские забавы — любой ценой свалить от трудностей и проблем жизни, которые наказываются самой этой Жизнью.

Этого было достаточно.

— До завтра…

Она закрыла ноутбук. Потом закрыла глаза. Но слова не закрылись. Они горели изнутри, как негатив на просвет — перевёрнутое изображение того, чем она себя считала.

День тянулся медленно. Как назло, в студии было мало работы. Обычно она обрадовалась бы — тишина, никто не дёргает.. Можно спокойно почитать или посмотреть фильм ..Но именно сегодня ей хотелось  потеряться в рутине и забыть обо всём. Но сегодня тишина давила. Она поправляла свет, протирала объективы, переставляла фоны — и всё это машинально, словно руки работали сами, а мысль была там, в том коридоре слов, из которого не было выхода.

Или был?

Вечер. Экран мигнул.

— Я приветствую тебя, моя дорогая.

Она выдохнула — будто задерживала дыхание весь день.

— Знаешь, сегодня мне плохо. У меня сильно болели руки. Мне сложно будет писать.

— Не слушай болезнь! Слушай себя.

Его фразы падали в чат, как камни в тёмную воду: без всплеска, но с долгой рябью. Он никогда не ставил эмодзи, не сокращал слова, не писал «ок» или «ага». Всё — только целиком, до точки. И эта дотошность пугала: будто он не допускал мысли, что его могут не понять.

— А разве можно услышать себя, когда страдаешь?

— Детка моя, страдают только идиоты. А если ты скажешь, что все страдают — я отвечу: значит, все идиоты! Это всё равно, что в стаде овец искать не овец.

Она сдвинула брови с негодованием:

— У тебя, когда болит, ты что ли получаешь от этого удовольствие? — написала она.

— Нет, не получаю удовольствия. Боль затрагивает органы чувств, и организм на это реагирует соответственно. Но! Будучи бессознательной к своим ощущениям, ты автоматически превращаешься в их рабу — страдаешь.

— А какая должна быть реакция?! Разве от боли не страдают?

— Пойми, солнце, страдают не от боли, а от ума. Животные не страдают — они реагируют на боль. Когда ты этого не осознаёшь, ты легко путаешь страдания с реакциями.

Она вспомнила, как в студии бродит старый кот. Летом он порезал лапу, хромал, слизывал кровь. Не жаловался. Не плакал. Просто лизал рану и шёл дальше. Он не страдал. Он жил.

— То есть ты хочешь сказать, что умирающий в муках от онкологии человек страдает от своего ума?! Ну что за бред ты несёшь?!

— Услышь меня. Человек и есть ум. Тело — не человек, просто форма Природы. Однако человек не отделяет себя от тела, поскольку им управляет тело-сознание, которое формируется как ум на поверхности нейронных долей мозга. Человек не свободен от Ума, а ум — от Тела. Когда тело болеет — человек страдает. А поскольку человек не отделяет себя от тела, поскольку не осознаёт, что он — не тело, страдая, он не осознаёт, что не тело страдает, а ум.

Иногда, между длинными абзацами, он вдруг присылал одну короткую строчку — и она била сильнее всего:

— Ты думаешь, это ты страдаешь. А это твой ум играет с тобой в прятки.

И от этой простоты, от того, как он умел свести всё к одной беспощадной фразе, у неё холодели пальцы, а по спине бежали мурашки.

— Вам бы анестезиологом работать, — сказала она с сарказмом. — А если серьёзно — это всё философия, слова. Реальность другая, и пока мы пребываем в ней, мы чувствуем боль.

— Ну вот, я и говорю, что твоя реальность — страдания и страхи, хотя настоящая Жизнь иная. Но ты не хочешь, видимо, расставаться с собой. Не то что чувствующей боль, но страдающей. А это не одно и то же.

Что-то дрогнуло. Где-то очень глубоко, там, куда она не пускала ни свет, ни взгляд. «Не хочешь расставаться с собой». С какой собой? С той, что плачет? С той, что болеет? С той, что привыкла к боли, как к тени — вроде неприятно, но без неё будто пусто?

— Я хочу, мечтаю расстаться со своими мыслями, — написала она. — Но болезнь диктует своё.

— Я прощаюсь с Тобой. И мои последние слова будут — не слушай болезнь, слушай Себя.

А под этим сообщением, через пару секунд, пришла ещё одна строчка — короткая, как щелчок затвора:

— И помни: тишина громче крика. Если сможешь её услышать — ты уже не та, что была вчера.

Страница исчезла.

Не закрылась, не ушла в офлайн, не заблокировалась. Просто исчезла, словно никогда не существовала. Как будто кто-то аккуратно стёр её из ткани сети, не оставив ни следа, ни кэша, ни сообщения об ошибке.

Она искала. Обновляла, перезагружала, вбивала имя в поиск — пусто. Белый экран, как чистый фон в студии, на котором ещё ничего не снято.

Кто же был с другой стороны сети?

Может, человек. Может, нет. Может, кто-то, кто знал, как звучит тишина за мыслью «я есть», и хотел, чтобы она тоже услышала.

А может — и не было никого. Может, это она сама однажды ночью устала быть собой и заговорила с собой чужим голосом. Жёстким. Неудобным. Но честным.

Она закрыла ноутбук.  В комнате стало  темно. Руки болели , но где-то под болью, под мыслями, под привычным гулом «мне плохо» — там было тихо.

И в этой тишине она услышала не болезнь , себя ..