Почему фашисты любят слежку за своими гражданами

    Вообще, слежка за людьми может быть и не только в фашистском обществе. Но фашистское общество отличается тем, что без слежки оно просто не может. И когда фашизм приходит, обязательно в плане слежки за своими гражданами начинается нечто такое, чего до этого не было. И слежка ему свойственна с определёнными особенностями – такими, какие только в фашистском обществе и могут быть. И именно поэтому оно является хорошим примером для изучения того, что несёт в себе это явление. Что это за особенности и в чём их суть – разберём в данной статье.
    Вообще, всякая слежка имеет свои особенности. Если кто-то хочет, чтобы его не обокрали, он следит за своими вещами, а если кто-то хочет, чтобы на него не напали – он следит за движениями подозрительных субъектов. Если же на кого-то охотятся, то его начинают выслеживать. А если кого-то хотят грабануть, то следят за тем, где он что держит, и когда оставляет это без присмотра. Есть и ещё один особый вид слежки: когда кого-то держат в неволе, следят за тем, чтобы он не сбежал.
    За свободным человеком следить не надо – если он свободно живёт (допустим) в своём поселении, то сбегать из свободы ему обычно в голову не приходит. И чтобы ему не пришло это в голову, это поселение не нужно обносить колючей проволокой по периметру; достаточно просто не создавать ему условий, при которых он бы захотел оставить свой дом. С принудительным содержанием в неволе иначе – если кого-то держат в рабстве, то за ним нужна слежка: где он ходит, что он делает, куда он смотрит, что он прячет, что он точит, где копает, с кем шушукается, и т.д. Такая слежка, которая за свободным человеком не нужна.
    Что касается фашизма, то с ним ситуация более сложная: фашизм – это явление, когда народ вроде как сам выбирает (ещё и с воодушевлением), режим, в котором дальше хочет жить. И этот выбор вроде как проявление его свободы. Но при этом фашизм так же оказывается явлением, когда этот народ творит такие вещи, которые, если бы ему ранее сказали, что он будет такое творить, то большинство бы просто не поверили. Сказали бы «Этого не может быть!», и не захотели бы становиться такими. Но когда народ уже творит эти вещи, он находится в состоянии, когда всё понимает по-другому, и считает, что всё делает правильно. Т.е. это состояние, пребывая в котором, он обратно уже не хочет (или не может), но войти в это состояние он бы изначально тоже не захотел.
    Это, как про лягушку говорят, что если её бросить в кипяток, то она выпрыгнет, а если посадить в холодную воду, которую постепенно подогревать, то она не заметит, как сварится. И примерно так же и с народом – сразу войти в такое состояние для него было бы неприемлемо, но если постепенно (и дозированно) вводить изменения, то он не заметит, как потеряет контроль за последовательностью.
    Т.о, прийти в такое состояние не есть потенциальный интерес большинства, но только оно об этом не знает. И за счёт этого их как раз и можно туда завести. А если бы их своевременно обо всём предупредили (во всех подробностях и со всеми секретами), то они бы более бдительно следили за всем, и (возможно) в нужный момент сказали бы «Стоп. А вот дальше так не пойдёт!»
    Можно сказать, что они в невидимой ловушке, но, чтобы она сработала, нужно, чтобы она оставалась невидимой, пока не захлопнется. А когда захлопнется, они окажутся в рабстве режима, состроенного и поработителями, и своим собственным состоянием, в которое они позволили себя ввести. И чтобы всё получилось, как задумано, нужно просто убирать всё то, что могло бы их предупредить. Т.е. следить и выявлять тех, кто мог бы их предупредить, и своевременно их затыкать.
    Чтобы осуществлять такую слежку, нужно подслушивать, посматривать, читать переписку, использовать доносчиков, и т.д. Причём, осуществлять слежку должен в большей части сам народ – следить за своими соотечественниками. И докладывать, если они делают что-то «не то». А для этого их накачивают идеологией, согласно которой их общество добро, а всё остальное – зло, и что это зло хочет навредить добру, и противостоять ему очень-очень важно. И когда поверившие этому люди начнут доносить на тех, кто не вписывается в данную систему, они и не должны думать, что совершают что-то плохое. Они должны думать, что проявляют сознательность и бдительность. И это всё тоже часть системы.
    Нагнетается постепенно, чтобы не было срыва. Поэтапно подымается градус и закручиваются гайки. Сначала диктат подаётся в лёгкой форме. Потом жёстче, потом ещё жёстче. И на каждом этапе выявляют своих несогласных, и аккуратно их убирают. А когда их голоса перестают звучать, тогда снова без возражений работает пропаганда. И когда она работает без возражений, количество новообращённых увеличивается.
    Что же касается свободы, то бороться за свою свободу можно только при наличии определённой свободы. Когда свободы нет, нормально бороться уже невозможно. И если из свободного поселения захотят сделать концентрационный лагерь, то человек, пока он ещё свободный, может выбраться оттуда, пока его ещё колючей проволокой не обнесли. Если же уже обнесли раньше, чем он успел прочухаться, у него выбраться уже так просто не получится. Поэтому, если именно это сделать и собираются, то задача злоумышленников следить за тем, чтобы он своевременно не прочухался.
    Так же ещё задача злоумышленников следить за тем, чтобы он не сумел помешать превратить своё поселение в рабский лагерь. Т.е. как только он начнёт что-то делать, что этому мешает, сразу его нейтрализовывать. Это значит, что если строить рабство будут путём обмана (обещают построить рай, а готовят ад), то задачей злоумышленников является следить за теми, кто этот обман мог бы разоблачить. И как только разоблачители начнут себя в этом проявлять, сразу их каким-то образом заставлять умолкнуть.
    На определённом периоде это лучше будет делать тайно – чтобы они своевременно не прочухались. Потому что, если они узнают, могут начать бить тревогу. А потом уже, когда удастся взять под контроль ситуацию более крепко, позволить себе это делать более открыто.
    Если людей начнут затыкать, когда они пытаются предупредить остальных о том, что их обманывают, то тогда разоблачители могут перейти в подпольный режим. Т.е. начать печатать какие-то листовки, и всем анонимно их подкидывать. В этом случае их противникам потребуется слежка за всеми возможностями печатать листовки (в свободном обществе такая слежка не нужна – там хоть типографию у себя дома открой и печатай золотую серию книг о том, как не дать превратить свободное поселение в концлагерь, а вот несвободном обязательно).
    Если же так получится, что обманщики преуспевают, а обманутые, как загипнотизированные, идут к ним сами толпами, и не хотят слушать никаких предупреждений, то у тех, кто не хочет оказаться рабстве, остаётся последний путь к спасению – бежать из такого общества, пока не поздно. Для обманщиков же, если они уже почти во всём победили, остаётся только додавить эту последнюю свободу. Т.е. перекрыть им путь к отступлению. А для этого опять же надо следить, во-первых, за их перемещениями (ну. т.е. всех вообще, и подозреваемых в особенности), а во-вторых, за возможностями людей скрытно обмениваться информацией. Чтобы они друг друга не предупреждали, где и как их излавливают. Опять же нужна слежка за их личными разговорами.
    Всё это и есть слежка фашистского общества, которое приходит вместе с его появлением. И без которой у него ничего не получится. И для защиты от этого явления нужны определённые свободы. И права на определённые тайны, в которые никто не должен иметь право засовывать свой нос. Это так же необходимо, как таинство голосования, и тому подобные вещи. К сожалению, есть люди, которые этого не понимают. Они способны понимать только одно: их общество добро, все остальные зло, зло надо сокрушить, и кто не с ними – тот против них. Всё. Всего остального они не знают, и знать не хотят.
    Правильное общество для них – это такое, которое следит за каждым от и до. И того, что слежки станет слишком много, они не боятся. Они боятся только, что её станет слишком мало. Реакция на слежку у них примерно такая: «А чего мне бояться то? Мне нечего скрывать. А вот кому есть – тот путь боится!» Такие люди – идеальный материал для строительства фашизма.
    Так и выглядит фашизм – пронизанный слежкой от и до, и большинство при этом её поддерживают. Т.е. на каждом этапе слежка идёт за такими вещами за какими большинство считает правильным. И потому они не считают, что неправильно. Он считают, что это правильно, и готовы сами в ней участвовать.
    Там нет такого «Мы зло. Мы хотим построить концлагерь, и мы уничтожаем тех, кто говорит неугодную правду». Там есть только «Мы добро. Вокруг зло, и всё очень серьёзно. А если кто хочет помогать злу, то за этим надо жёстко следить. И Это не подлость, это ответственность и сознательность. Потому, что в такой ситуации…» (и далее вся пропагандистская версия во всей красе о том, какая вокруг ситуация)
    Нет никакого пункта, который выглядел бы, как явное зло. Нет никакого большинства, которое страдает. Большинство довольно, и оно поддерживает (и считает факт своего большинства ещё дополнительным аргументом в пользу своей правоты). Единственная только черта выдаёт в такой ситуации типичного резидента зла.
    Когда приходит фашизм, начинается слежка, без которой раньше как-то жили, и проблем не было. И вдруг, она появляется, и начинается активно навязываться убеждение, что без неё невозможно. И появляется всё больше и больше ведущих себя так, как будто так всегда и было, и вопросов нет. И начинают выпиливать-выпиливать-выпиливать несогласных. А значит, когда начинается слежка, без которой можно было раньше жить, должна иметь место версия, а что, если в таком режиме придёт под личиной добра придёт как раз то самое зло, о борьбе с которым вокруг все говорят? Так вот у фашистов такой версии принципиально нет. Есть только одна версия: «Мы – добро. Вокруг – зло. Кто не согласен – враг».