Полярный апогей и немая автоматика

На сорок первой минуте полёта космический корабль «Восток-МГА» шёл в глухой тени планеты. В кабине горел мягкий янтарный свет подсветки приборов. Марина Беленькая внимательно вглядывалась в показания оптического ориентатора «Взор». Корабль плавно разворачивался соплами тормозной двигательной установки (ТДУ) вперёд по ходу движения.— Подходим к точке тормозного импульса над Антарктидой, чтобы сесть в заданном районе, — Марина скосила глаза на Ваню Клюева. — Ванечка, готовься. Скоро сработает автоматика цикла спуска.— Готов, Марина Никифоровна, — Ваня крепче перехватил рукоятку ручного управления, хотя его скафандр СК-1 сковывал движения. — Таймер программно-временного устройства на нуле. Три, две, одна...В кабине раздался сухой щелчок реле. И тишина.Вместо ожидаемого мощного толчка и глухого гула ТДУ, гасящего орбитальную скорость, приборы продолжали фиксировать абсолютную невесомость. Стрелка интегратора скорости замерла. На главной панели зловеще замигал красный транспарант: «ОТКАЗ ТДУ. ЦИКЛ АВТОМАТИКИ СОРВАН».— Накрылась автоматика, — выдохнул Ваня, сдерживая подступивший к горлу адреналин. — Клапаны подачи горючего не открылись. Мы остаёмся на орбите?— Спокойно, Клюев, без паники, — в голосе Марины прорезался тот самый ледяной тон, с которым она сажала Ан-26 на Таймыре. — Вспоминай, чему я тебя учила. Если автоматика дурит — мы переходим на руки. Включай резервный контур питания ТДУ. Будем жечь вручную по секундомеру. Но из-за задержки точка посадки уже ушла. Мы промахиваемся мимо расчётного полигона на тысячи километров.— И куда мы теперь падаем? — спросил Ваня, щёлкая тумблерами.— Прямиком в Арктику, Ваня. Назад, во льды. Включаю двигатель на ручном управлении! Три... четыре... зажигание!Корабль наконец содрогнулся, но торможение началось со значительным опозданием. Шарообразный спускаемый аппарат, отделившись от приборного отсека, на бешеной скорости нырнул в плотные слои атмосферы, направляясь в сторону бушующего моря Лаптевых.Глава 5. Братва считает на слухВ подмосковном авиагараже, временно ставшем Центром управления полётами, воцарился сущий ад. Как только телеметрия из космоса зафиксировала сбой, Смекайло-де-Цопфи едва не вырвал с корнем микрофон радиостанции.— «Орион», я «Заря»! У вас задержка тормозного импульса сорок две секунды! Вы слышите меня?! Вас несёт на север, мимо всех аэродромов! — орал бортинженер, бледнея на глазах.— Цопфи, не ори в эфир, мешаешь! — рявкнул Мирон Токарев, с грохотом пододвигая к себе огромный деревянный верстак. — Анисимов! Пиняев! Сюда, живо! Шарик падает по баллистической кривой. Надо считать точку встречи с планетой!Старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов выдернул из кармана куртки свою верную тридцатисантиметровую логарифмическую линейку «Logarex» в кожаном чехле. Рядом Володя Пиняев уже раскладывал на верстаке огромные листы миллиметровки с графиками высот и плотности атмосферы.— Так, мужики, — Володя Пиняев зажал между зубами карандаш, его пальцы лихорадочно двигали бегунок второй линейки. — Скорость входа — семь тысяч восемьсот метров в секунду. Угол входа круче расчётного из-за затяжного импульса. Считаем синус угла траектории к плоскости горизонта! Василич, давай логарифм массы на аэродинамическое качество!— Сейчас, сейчас, Вовка, погоди... — Анисимов, прищурив глаза, двигал внутреннюю шкалу линейки с точностью до десятых долей миллиметра. — Так... Переносим косинус широты... Мирон, пиши координаты: семьдесят шесть градусов северной широты... минут...— Да они же в самое пекло идут! Там ледовое поле и шторм! — Лидия Беленькая закрыла лицо руками. Татьяна Трофимова крепко обняла её за плечи, а Анжела Власенко судорожно настраивала резервный пеленгатор.— Цыц, бабы! Не выть! — прикрикнул Мирон Токарев, яростно чертя карандашом жирный крест на карте Заполярья. — Они живые. Марина из любого утюга посадочную полосу сделает. Василич, что по точке посадки выходит?Анисимов резко задвинул линейку и поднял глаза, полные тревоги и решимости:— Район архипелага Норденшельда. Прямо в ледовое поле. Но постойте... По радиоперехвату Минморфлота там сейчас пробивается атомный ледокол «Арктика». Если они промахнутся мимо льдины — это полынья и верная гибель в ледяной воде.— Смекайло! — Токарев повернулся к пульту. — Давай связь с Мурманским пароходством! Передавай на ледокол координаты Анисимова! Пусть врубают все свои прожекторы в небо и готовят спасательные шлюпки!Глава 6. Посадка на остриё ножаСпускаемый аппарат «Востока» шёл сквозь атмосферу как раскалённый метеор. За иллюминаторами бушевала ослепительная фиолетово-зелёная плазма, полностью отрезав радиосвязь с Землёй. В кабине стоял жуткий гул, конструкция трещала, а перегрузка достигла восьми единиц, вдавливая Марину и Ваню в ложементы так, что было трудно дышать.— Выходим... из плазмы... — прохрипел Ваня, чувствуя, как тяжесть начинает отпускать. — Высота десять километров! Автоматика выброса парашюта взведена!Снаружи раздался глухой хлопок — это отстрелилась крышка парашютного люка. Тормозной, а затем и огромный купола основного парашюта раскрылись, резко дернув капсулу. Шар повис на стропах, медленно раскачиваясь в свинцовых полярных облаках.Марина Беленькая прильнула к иллюминатору. Внизу, сквозь разрывы метели, чернело штормовое море, усеянное огромными колотыми льдинами.— Марина Никифоровна! По правому борту — огни! — крикнул Ваня, вытягивая шею. — Это корабль! Огромный!Прямо по курсу их снижения, проламывая тяжёлые льды, шёл ледокол. С его мостика в ночное полярное небо били мощные лучи поисковых прожекторов, выхватывая из темноты хлопья снега и оранжево-белый купол парашюта «Востока». Команда на Земле успела передать расчёты Анисимова и Пиняева.— Ветер сильный, нас несёт прямо на скалы острова или в открытую воду за кормой ледокола! — Марина мгновенно оценила обстановку. — Ваня, по инструкции на высоте четырёх километров мы должны катапультироваться из капсулы. Но в такой шторм на парашютах нас разбросает и утянет под лёд. Будем падать в шаре! Рискуем, но держимся вместе.— Я с вами, командир! — Ваня заблокировал тумблер катапультирования.Капсула быстро приближалась к чёрной воде и стальному корпусу судна. В последний момент яростный порыв арктического ветра крутанул стропы. Спускаемый аппарат с грохотом и скрежетом ударился об обледенелую вертолётную площадку на юте ледокола, проехал на технологическом днище несколько метров, сминая леера, и замер, зацепившись за массивный кнехт всего в двух метрах от бурлящего за бортом океана.Парашют накрыл корму корабля, гася остатки скорости.Глава 7. Государственная приёмка в кают-компанииЧерез полчаса Марина и Ваня, усталые, слегка побитые, но абсолютно счастливые, сидели в тёплой кают-компании ледокола, сбросив тяжёлые скафандры. Капитан судна лично налил им по кружке горячего флотского чая.Судовой радист протянул Марине наушники:— Товарищ капитан Беленькая, тут ваш гараж на связь выходит. Извелись все, три аппарата связи сожгли, пока вас искали.Марина взяла микрофон, её лицо светилось торжеством:— «Заря», я «Орион»! Приём! Наш «Восток» заземлился штатно, прямо на палубу ледокола. Передайте Токареву, что его кнехты держат намертво, а Анисимову с Пиняевым — за логарифмические линейки выписать государственную премию! Ювелирная точность!В наушниках раздался такой дружный, оглушительный рёв радости всей братвы, что капитан ледокола невольно улыбнулся. Было слышно, как Смекайло-де-Цопфи от радости швыряет ветошь в потолок, а Лидия и Анжела плачут от облегчения.Ваня Клюев залез в глубокий карман своей лётной куртки и с гордостью извлёк оттуда слегка помятую, но целую алюминиевую тубу, переданную Ангелиной перед стартом.— Ну что, Марина Никифоровна, — улыбнулся Ваня, показывая на шрам. — Космический казан-кебаб остыть не успел. Теперь можно и поужинать. Мы дома.