Я умею слышать землю

На окраине Бухары, где столетний карагач укрывал своими ветвями старую чайхану, сидел молодой погонщик верблюдов по имени Алишер. Перед ним остывала пиала с зеленым чаем, но он не прикасался к ней. Голова его была опущена, а в глазах застыла тяжелая тоска.

Напротив него, перебирая четки, сидел почтенный Аскар-ака. Его борода была бела, как снега на самых высоких вершинах, а глаза видели на своем веку слишком многое, чтобы не заметить чужую беду.

— Что гложет твое сердце, сынок? — мягко спросил Аскар-ака, отпивая глоток чая. — Твой взгляд так печален, что мог бы высушить целое море… 

Алишер долго разглядывал незатейливые узоры на рукоятке камчи, прежде чем начать:
— Вы правы, Аскар-ака, я самый несчастный человек в нашем крае. Я всем сердцем люблю прекрасную Гульнару, дочь богатого купца. Но как мне прийти в их дом? Наш город полон достойных мужчин, и каждый из них — солнце по сравнению со мной. А я… я недостоин стирать пыль с их подошв…

Парень сжал кулаки и продолжил:
— Посмотрите на Бахтияра! Он силен и вынослив, как могучий степной верблюд. Его отары занимают все пастбища, его уважают за богатство. Посмотрите на моего соседа Мурата! Он быстр и ловок, как дикая антилопа, он побеждает на всех скачках, и мужчины славят его удаль. А Самат? Он зорок и умен, как горный орел, он знает законы и уже считает монеты в канцелярии самого судьи…  У меня же нет ни кола, ни двора, ни отары. Я всего лишь простой, незаметный погонщик, который плетется в хвосте чужих караванов за гроши.

Аскар-ака дождался, пока юноша закончит говорить, погладил бороду и, посмотрев вдаль, туда, где небо сходилось с раскаленными песками, произнес:
—Алишер, ты не можешь быть одновременно богаче Бахтияра, быстрее Мурата и способнее Самата. Скажу больше: они на своих дорогах прошли уже не одну зиму и не одно лето. Поэтому, если ты побежишь за ними, ты все равно будешь видеть перед собой только чужие спины.

— Но что мне делать, ака? — с горечью спросил Алишер. — У меня нет никаких талантов!

Аскар-ака улыбнулся:
— Они есть у каждого. Просто кто-то их не замечает, а кто-то, как ты, забыл…
— Забыл?! — удивлённо вскрикнул Алишер…— Разве такое может быть?

— Когда ты только научился ходить и разговаривать, ты частенько ложился на землю, приникал к ней ухом и кричал «Я слышу землю!» Многие тогда не понимали и только посмеивались. А позже на этих местах появлялись колодцы. От них тянулись к полям арыки. Но люди не видели связи между криками маленького мальчика и тем, что они нашли воду.
Твоё время просто ещё не пришло, Алишер…   

И действительно, вскоре случилось именно так, как говорил Аскар-ака. Большой караван, в котором шел и отец прекрасной Гульнары, отправился через коварную пустыню Каракум.

Бахтияр вез свои лучшие товары, Мурат скакал впереди на горячем скакуне, высматривая путь, а Самат вел строгий учет тюков в своих свитках. Алишер, как обычно, незаметно шел позади, поправляя поклажу на верблюдах и внимательно глядя под ноги.

Но на пятый день пути небо резко изменило цвет, став грязно-бурым. Воздух замер, а затем на караван обрушился смертоносный самум. Песчаная буря бушевала сутки. Она ревела, ослепляла и стирала всё на своем пути.

Когда ветер утих, люди поднялись из-под ковров и ужаснулись. Великая караванная тропа, по которой ходили веками, исчезла под гигантскими барханами. Вокруг, куда ни бросишь взгляд, лежали абсолютно одинаковые, чужие, мертвые пески. Караван сбился с пути.

Сила Бахтияра оказалась бесполезной против наступающей жажды — его золото нельзя было пить, а верблюды начали падать от усталости. Скорость Мурата стала бессмысленной — зачем бежать быстро, если не знаешь куда? Ум Самата и его умение считать монеты тоже оказались бесполезны там, где песок стер все цифры…

Великие умельцы и богачи оказались беспомощными, как младенцы. Вода в бурдюках заканчивалась, над караваном нависла тень неминуемой смерти.

И тогда вперед вышел Алишер. Он не стал паниковать или бежать наугад. Он сделал то, что умел лучше всего — доверился своей тихой силе и заставил всех замолчать.
Юноша опустился на колени, закрыл глаза и прижался ухом к раскаленной пустыне. Он стал слушать дыхание земли. Не услышав ничего, он переходил к другому месту и снова прислушивался…

Время шло. Караванщики уже перестали следить за его странными движениями, как вдруг Алишер почувствовал, как глубоко под многометровым слоем песка едва заметно, прохладно бьется пульс подземной жилы.

Он открыл глаза, посмотрел на полет крошечной бабочки, заметил, что уши старой верблюдицы повернуты к едва заметной низине между барханами, и уверенно указал рукой на восток:
— Нам туда. Там будет вода.

Купцы недоверчиво переглянулись, но у них не было выбора. Они пошли за простым погонщиком и вскоре вышли к чудом уцелевшему оазису с чистейшей, прохладной водой…

Когда караван вернулся домой, отец Гульнары созвал всех своих родных, знакомых и не очень… подошел к Алишеру и сказал перед всеми:
— Этот юноша спас наши жизни. Его дар видеть и слышать то, что скрыто от других — бесценен.

Алишер получил щедрую долю от спасенного каравана, статус самого уважаемого проводника в нашем крае и, конечно же, руку прекрасной Гульнары.

Вечером того же дня Алишер снова сидел в чайхане под карагачем. Он бережно налил чай в пиалу и протянул её Аскару-ака:
— Спасибо, ака. Да не оставит тебя Всевышний в твоей мудрости…

— Нет тут никакой мудрости, Алишер, в том, чтобы напомнить человеку о его пути, когда он его потерял…

Но скажи мне: ты до сих пор думаешь, что спас караван, потому что умеешь искать воду лучше других? Или ты победил лишь потому, что во время бури у тебя одного хватило мужества забыть, куда бегут все остальные, и просто начать идти своим путём?

Сделав глоток горячего чая, Аскар-ака, словно в никуда, произнёс:
— Разве может пустыня проиграть бег тем, кто топчет её спину?