Хотя бы так...

Прорисовано ночное небо бледными штрихами озябших ветвей, кой подпирают рыхлый свод неба, что рухнет вот-вот на округу, да посыплется штукатуркой снег, крупными, рыхлыми хлопьями. Но тиха покуда очерченная полётом совы ночь. Серое на сером. Безмолвное, лишающее дыхания и завораживающее парение. Будто вылепленная из снега птица, не вынуждая, принудила поднять голову и следить за собой, за явлением из темноты и таянием в сумраке, в котором всякое - чудится, но который перестал быть той чёрной бездной, порождающей трепет.
Это уж после к нему с вопросом, –  кто там дышит, ходит неслышно, простукивая озябшие стволы... И что там вообще.

А там - штука вращения земли с неровным отрезом горизонта. Где-то закат ещё золотит кружевные купола кроны, а то - белой, мраморной крошкой - дорожка, кой в самом деле не что иное, как присыпанный ковёр смятой осенним сплином и разочарованиями осени листвы.

В недавнем прошлом на узком донышке сходящей на нет дали мерцает марево полуденного зноя, в скором будущем - искусанный молочными зубами новогодья месяц.

Тьма сгустилась до очертаний летящей птицы. И распустила округа ободранный осенью павлиний хвост. Дождалась своего часу.
Ветер бредёт её понавдоль небыстро, сбивая щелчком с верхушек деревьев хлопья снега, и они срываются в полёт, как листы, что запоздали упасть к сроку.

Громада леса чудится нагромождением облаков в ночи. Пни в парадном - недвижимы, будто на посту. С густо посоленной снегом краюхи оврага осыпался лишек от хлопкА из-под копыта кабана, что поскользнулся на сокрытой под горкой тёртого облака луже. Кромкой льда, слоистым его лезвием полоснуло мнимую пустоту ночи. И потекла алой кровью жизнь...  Невидная во тьме, проявит она себя поутру перебивкой с испугу следов да степенными тропами, обкусанными ветками да смятым в горох сеном.
Хотя бы так даст знать об себе. Хотя бы так...