Пуля для прокурора. Схватка с мафией

 
Майский Сталинабад 1960 года задыхался от липкого, знойного тепла. Город утопал в буйной зелени деревьев, но в роскошных апартаментах партийных бонз и за резными ставнями особняков местной знати воздух, казалось, застыл. Там шептались.
Перемалывали одну-единственную весть, пришедшую из Городской клинической больницы.

В эти самые минуты на операционном столе, под плотной пеленой наркоза, балансировал между жизнью и смертью первый заместитель прокурора Таджикской ССР Николай Иванович Кисеев.

В кабинете главного врача телефон раскалился докрасна. Звонили из КГБ, МВД, Верховного суда. Все ждали исхода. А в чайханах и на теневых рынках Сталинабада те, против кого Кисеев завел беспрецедентное, расстрельное уголовное дело о хищениях «белого золота», злорадно ухмылялись в окладистые бороды.

— Аллах покарал русского прокурора, — шипели родственники баев, которых Кисеев подвёл под высшую меру. — Он подвёл под суд наших аксакалов… Туда ему, к шайтанам в ад, и дорога! И на коршуна нашлось ружьё.

Они думали, что это их молитвы долетели до неба. Но они не знали, что внутри тридцативосьмилетнего прокурора уже много лет жил его собственный, персональный палач — вражеская пуля, засевшая в лёгком ещё в военном 1942 году.

Прокурор республики Хасан Саидович Хусейнов мерил шагами ворсистый ковёр в огромном кабинете. Выходец из дехкан-бедняков, прошедший жёсткую школу партийно-комсомольской иерархии и начавший службу в прокуратуре в 1942 году — с должности прокурора Яванского района, — он слишком хорошо знал Азию.
Почти двадцать лет опасной работы научили его осторожности. Но то, что произошло с его первым замом, не укладывалось ни в какие инструкции.

Всё началось две недели назад, 23 апреля. Был обычный рабочий день. Николай Иванович — крепкий, жизнерадостный, надёжный — сидел за столом, и листаЛ только что отпечатанное служебное пособие «О недостатках в работе органов прокуратуры Таджикской ССР по борьбе с преступными проявлениями феодально-байских пережитков». Он сам приложил руку к этому документу.

Внезапно Кисеев судорожно вздохнул, поперхнулся и закашлялся. Из горла хлынула тёмная, густая кровь, обагряя казённые страницы и строгие строчки о борьбе с баями. Вой сирен, скорая, носилки…

Хусейнов вспомнил недавнее удручающее заключение консилиума врачей.
Оказалось, болезнь точила прокурора давно и незаметно: пагубные изменения печени, увеличенная селезёнка, критическое давление в сосудах, вызвавшее малокровие. Единственный шанс выжить — срочное удаление селезёнки. Операция была назначена на 5 мая.

Вспышки в тумане

Пока хирурги делали первый надрез, сознание Николая Кисеева, скованное медицинским сном, проваливалось в холодную, родную глубину. Перед его внутренним взором замелькали яркие вспышки прежней жизни.

Зима 1922 года. Заснеженная казачья станица Урюпинская на реке Хопре. Беленые куреня, колокольный звон, лёд на реке.
Вспышка! 1939 год. Окончание школы и старинные особняки Саратова, где разместился Саратовский юридический институт, куда он поступил, мечтая о законе и справедливости.
Вспышка! Кровавое лето 1941-го. Урюпинский райвоенкомат. Гул эшелонов, отправляющих вчерашнего студента в ряды Красной армии.

Сознание Кисеева опалило морозным ветром Волховского и Западного фронтов. Всполохи взрывов, свист миномётов. Вот он, девятнадцатилетний парень — боец взвода, затем заместитель политрука, а позже — помощник командира кавалерийского эскадрона 87-й кавалерийской дивизии 13-го корпуса Волховского фронта.
Конные атаки по глубокому снегу, первое ранение, госпиталь и снова в бой — в мясорубку Любанской операции, в прорыв у Мясного Бора, где заживо гибли тысячи бойцов 2-й ударной армии.

И вдруг туман наркоза взорвала страшная, осязаемая боль из прошлого. 1942 год. Вторая пуля. Немецкий свинец с хрустом пробивает грудную клетку и намертво застревает в лёгком.

Кисеев на операционном столе сейчас задыхается, как тогда, в промерзшем окопе, когда изо рта шли кровавые пузыри воздуха, а левая рука висела плетью, перебитая вторым выстрелом.

Врачи в эвакогоспитале сотворили чудо — сберегли ему кисть. Но пулю из лёгкого доставать не решились — слишком близко к сердцу, смертельно опасно. В свои двадцать лет он был комиссован, вернулся покалеченный. Но выжил. Пуля внутри него зарубцевалась, притихла, словно затаившийся враг. На целых восемнадцать лет.

«Нельзя болеть, — шептал Кисеев в бреду, шевеля пересохшими губами на операционном столе в Сталинабаде. — Впереди столько работы… Моя Нина, как же ты там с сынишками? Маленький совсем болен, с мозгом тяжело…»

Хлопковый детонатор

Прокурор республики Хасан Хусейнов снял китель — жара невыносимая — и сделал глоток зелёного чая из пиалы. Он думал о Кисееве. Они вместе прошли через ад, расследуя огромное дело «хлопковой мафии».

Это была война без линии фронта. Таджикистан — край дехкан с тяжёлыми кетменями на арыках и простых работяг на хлопкозаводах.
Но все сливки с «белого золота» снимали хитромудрые, алчные баи, свившие гнёзда в высших эшелонах власти. Кисеев не побоялся пойти против течения.

Они с Хусейновым ночами спорили до хрипоты, санкционируя внезапные обыски и аресты в богатых особняках, устраивая жёсткие очные ставки. Оперативники шептали: «Николай Иванович, берегись. Местные воротилы не простят русскому прокурору этих посадок. Тебя уберут». Кисеев лишь отмахивался.

Хусейнов помнил, как Кисеев, устав от допросов, улыбался и рассказывал о своей Нине.
Они поженились в 1942-м, она училась в Саратовском юридическом курсом ниже — невероятная красавица. Со старших курсов их, недоучившихся, перевели на заочное и бросили на передовую правопорядка — в разрушенный до основания, лежащий в руинах Сталинград.

С 1944 года Кисеев — помощник прокурора Ерманского района Сталинграда.
Цифры, которые Николай приводил шефу о своей работе в Сталинграде, заставляли стынуть кровь. Прокуроры тогда расследовали зверства фашистов.
В одном только Ерманском районе в дни бомбёжек и переправ с августа по сентябрь 1942 года от налётов авиации погибло более 3000 женщин, стариков и детей. Их тела качались на волжской воде, устилали берег. Под завалами домов погребло, поди, 6000 мирных жителей. Всего же район потерял 12 тысяч душ.

Кисеев выстоял в этом аду. Стал начальником отдела кадров Сталинградской прокуратуры .
В 1949-м его забрали в Москву, в Прокуратуру Союза ССР.

Генеральный прокурор Роман Руденко в 1954 году ходатайствовал перед Хрущёвым о назначении талантливого сталинградца прокурором Ярославской области.
Кисеев поднял там прокурорский надзор на небывалую высоту, лично выезжая в глухие районы.

И оттуда, из тихой Ярославской губернии, в 1958-м его бросили на прорыв — первым замом в самобытный Таджикистан. Распутывать жесткий хлопковый клубок.

Резкий, как выстрел, звонок телефона правительственной связи прервал мысли Хусейнова. Звонили из Москвы, из приёмной замгенпрокурора СССР.
— Как операция Кисеева? — строго спросил голос в трубке. — Учтите, вы головой отвечаете за здоровье своего первого заместителя.

В трубке пошли короткие гудки. Хусейнов хмуро посмотрел на портрет улыбающегося Хрущёва на стене. На душе было скверно.

А через полчаса телефон зазвонил снова. Но это был уже не чиновник из Москвы. Звонили из клиники. Голос главврача был мёртвым:
— Хасан Саидович… Ваш первый заместитель Николай Иванович Кисеев скончался на операционном столе.

Прокурор республики медленно опустил трубку. Лицо его окаменело.
— Аллаху акбар. Аллах Велик,— задумчиво произнёс он.

Кисееву было тридцать восемь лет. Официальное заключение гласило: смерть наступила в результате движения старой фронтовой пули, вызвавшего горловое кровотечение; наступлению смерти способствовало также недостаточное обезболивание.

Но по Сталинабаду, а затем и по Москве поползли зловещие слухи. Говорили, что таджикские хирурги «помогли» прокурору умереть по приказу хлопковой мафии.

Самое поразительное крылось в мистической версии, которую позже озвучит Управление Генеральной прокуратуры РФ по Центральному федеральному округу .
О том, что в знойном Таджикистане старая фронтовая пуля, сидевшая в лёгком Кисеева с 1942 года, вдруг сорвалась с места.

Она пришла в движение, прошла сквозь ткани, задев жизненно важные органы, и спровоцировала то самое смертельное горловое кровотечение.
Словно фашистский стрелок из далёкого сорок второго дотянулся до прокурора через восемнадцать лет, чтобы исполнить приговор руками хлопковых воров-воротил.
Похожая судьба постигла поэта Евгения Долматовского: в 1941 году под Уманью он получил ранение в голову, осколок остался в черепе. В 1993 году поэта сбила машина у здания Литературного института в Москве — осколок сместился, вызвав инсульт. Долматовский умер почти год спустя, в сентябре 1994-го.

Для расследования смерти Кисеева из Москвы прибыла спецкомиссия КГБ и прокуратуры, но прямых улик умышленного убийства не нашла.

Эпилог. Круги по воде

Хоронили Николая Кисеева с государственным размахом.
Совет Министров Таджикской ССР взял все расходы на себя, выделил пособие вдове и пенсии детям. Под заунывные, рвущие сердце звуки зурны едва шла молодая вдова Нина, поддерживаемая под руки.

Она безутешно рыдала. Как же так? Ведь перед отправкой в Азию Коля проходил кремлёвскую медкомиссию, был абсолютно здоров! На похороны пришли и простые люди, и партийные сановники. Последние прятали глаза. На траурную процессию хмуро и вечно взирали белоснежные шапки далёких гор.

Смерть русского прокурора стала детонатором. Хлопковое дело, которое он собрал по крупицам, рвануло так, что полетели головы на самом верху.

В апреле 1961-го, «за необеспечение руководства» был снят со своего поста прокурор республики Хасан Хусейнов.

Вслед за ним рухнул весь партийный Олимп Таджикистана.
Первый секретарь ЦК Турсунбай Ульджабаев и председатель Совмина Назаршо Додхудоев были исключены из КПСС и лишены постов за систематическую фальсификацию отчётных документов о продаже хлопка государству.

Николай Кисеев победил в этой схватке. Но посмертно.

Пройдут десятилетия.
В 1980-х годах Советский Союз потрясёт ещё более грандиозное «Узбекское хлопковое дело», которое будут расследовать следователи Гдлян и Иванов.
В те годы я, автор , работал в Волгоградской областной прокуратуре. Мы в закрытых кабинетах обсуждали это сложнейшее, засекреченное расследование, унесшее жизнь хозяина Узбекистана Шарафа Рашидова и закончившееся арестом тысяч партийных бонз, министров и генералов, включая зятя Брежнева — Чурбанова.

А потом наступит эпоха Перестройки. Новые ветры задуют над Средней Азией.
В независимом Узбекистане президент Ислам Каримов в декабре 1991 года помилует всех фигурантов хлопковых афер, отбывавших наказание на территории республики. История сделает лукавый кульбит.

Вечерами, когда над Волгоградом — бывшим Сталинградом — сгущаются тихие сумерки, я часто думаю о двух людях из простого народа, чьи судьбы сплела прокурорская служба: Николае Кисееве и Хасане Хусейнове. Они честно делали свою работу на крутых изломах советской эпохи.

В 2013 году на малой родине Хусейнова в Таджикистане его именем назвали сельскую общину и установили мемориальный бюст. Земляки помнят своего прокурора.

А на родине Николая Ивановича Кисеева, в старинном казачьем городе Урюпинске, вы не найдёте ни памятного знака, ни мемориальной доски.
Лишь на официальном сайте Генеральной прокуратуры РФ открыта страница памяти Кисеева — с указанием современного классного чина «государственный советник юстиции 3-го класса».

Хочется верить, что уважаемые урюпинцы исправят эту несправедливость. Чтобы помнили своего земляка — прокурора, который не побоялся мафии и сгорел на боевом посту, до последнего вздоха удерживая щит Закона.

на фото. Н.И. Кирев с женой ( из ее личного архива)