Мой медиа-домострой

(Юмореска)

Утром, когда я, встав от сна, стою перед зеркалом в своей квартире на Патриарших и поправляю концептуальный шарф, ко мне тихо и чинно входят Ксения, её личный ассистент и наш семейный продюсер. Они становятся в ряд и, почтительно улыбаясь, поздравляют меня с добрым утром. Я киваю им головой и читаю лекцию о судьбах русского авангарда, в которой объясняю, что главный гений в этом доме — я.
— Я вас, ракалии, приобщаю к высокому искусству, — говорю я им, — учу вас, тумбы, понимать постмодернизм, а потому вы обязаны почитать мой Театр на Бронной, трепетать перед моими манифестами и не выходить из границ послушания ни на один миллиметр. В противном случае... лишу аккредитации на премьеру! Заставлю смотреть пятичасовую немецкую драму без антракта! Вы меня знаете!
Выслушав мою речь, домочадицы принимаются за дело. Ксения бежит на YouTube пилить новые выпуски, а продюсер садится переписывать экспликацию моего нового пятисерийного триллера.
За получением бюджетов от спонсоров я посылаю Ксению. Если бренд платит туго и включает бюрократию, то перед визитом я три дня показываю Ксении статистику просмотров её конкурентов, раздразниваю её до медийной ярости и внушаю непреодолимую ненависть к скупым маркетологам. Она, красная от возмущения, клокочущая, идёт на переговоры, и — не было случая, чтобы она возвращалась без контракта на эксклюзивное спонсорство. На её же обязанности лежит охрана моей особы от хейтеров в комментариях. Если их много, я блокирую их её руками.
За обедом, когда я услаждаю себя безглютеновым супом и спаржей, Ксения сидит за ноутбуком и модерирует комменты, а продюсеры тихонько напевают мотивы из моих спектаклей. Той, которая особенно мне угождает, я обещаю дать эпизодическую роль без слов в моем новом сериале и обещания не сдерживаю — так как счастливица в тот же день каким-нибудь глупым постом в инстаграме навлекает на себя мой художественный гнев.
После обеда, когда я кейфую на дизайнерском диване, Ксения читает вслух рецензии на мои постановки.
— Ах, как глубоко! — обязаны они восклицать. — Какая метафора! Какое море смыслов!
Когда я начинаю дремать, они шепчутся так громко, чтобы я слышал:
— Это же манифест поколения! Нет, это гений! Как нам, простым медийщикам, повезло дышать с ним одним воздухом!
Проснувшись, я кричу:
— Тумбы, матчу на кокосовом!
Но напиток уже готов. Мне подносят его с поклоном:
— Кушайте, творец и благодетель! Вот чиа-пудинг, вот смузи...
После чая я наказываю за проступки против эстетики дома. Если Ксения плохо смонтировала интервью или принесла не тот худи, она обязана выучить наизусть монолог Гамлета в прочтении Станиславского, проскакать на одной ноге по студии и сходить за рекламой к бренду, который со мной не разговаривает. В случае непослушания я прибегаю к строгим мерам: отбираю пароль от её YouTube-канала на сутки.
Ночью, когда я сплю, они не спят — они сидят в наушниках и отсматривают исходники, чтобы никто не украл мои гениальные ракурсы.