Глава 2

Еремей летел спешно, быстро. Уже рассвело и ему страсть как хотелось понежиться в лучах зимнего яркого солнца, полетать над заснеженными соснами, посмотреть, что делают люди в городе, послушать, о чем судачат на рынке, собрать сплетни. Но приказ есть приказ. Ворон хоть и был большим, и многим казался неуклюжим, но летал быстро. Знал, что Кощей ценил его за сноровку и расторопность.  Ворон служил Кощею уже бесчисленное количество лет и хорошо изучил характер своего властелина. Он знал, когда государь просто приказывает, а когда повелевает, да еще смотрит так, что душа в пятки уходит. Эх-хе-хе. Вот и сейчас. Эти черные глаза будто говорили, только попробуй, Еремей, опростоволоситься.
А ведь весь этот кипиш и суета из-за какой-то крали заморской. Свалилась она на их голову, спозаранку, поспать Еремею не дала! Только он вернулся с ночного дозора, уставший, околевший, аж перья взъерошились, ан нет, государь чуть свет велел снарядить отряд и в город кинулся. Но Еремей птица хоть и гордая, но не голубь сизокрылый, не неженка. Поворчал про себя, клюнул рябинки засушенной, но ослушаться и в мыслях не было. Ворон уж было подумал, лазутчиков поймали, потому такая спешка. А оно вона что! Девицу и мужика на их сторону перекинуло из другого мира. Из того самого, где повелитель сам делами повязан, где пропадает часто
Да не просто девицу, таких баб, тьфу ты, гостий, Еремей в жысть не видывал.
– Где ж это видано, чтобы государь, самолично, пришлую девицу на коня посадил, рану заклятьем успокоил. А девица-то эта бесстыжими гляделками смотрит на владыку вовсе без страху, да еще язык без костей. Вот ведь ж стерва! Никакого почтения. Ой неспроста. Ой быть беде!  – проворчал себе под клюв старый ворон.
Еремей взлетел выше, подлетая к замку Кощееву. Монолитный, из светло-серого камня, с изящными башнями, шпилями, с колоннадами. На зубчатом парапете возвышались сторожевые дозорные башни и мелькали фигуры стражников. Лавируя между флюгерами и стягами ворон, спикировал вниз, во внутренний двор, чуть сбавил скорость и через минуту влетел в слуховое оконце, что вело в служебные помещения замка. 
С громким карканьем, едва не уронив горшок с фикусом, он влетел в светлое, аккуратное помещение. Еремей не любил тут бывать: здесь хоть и пахло травами, мазями, но в самой комнате было слишком чисто, бело, аж глаза слезились. Клим говорил какое-то умное слово «стерильность», но ворон лишь ёжился от непривычной его глазу однообразной белизны.
– Беда, Беда! – закаркал Еремей, – опускаясь на длинную лестницу, ведущую под самый потолок, на чердак, где лекари сушили травы.
Седой сухощавый мужичок и его помощница, строгая, пожилая женщина, вскинули на ворона недовольные взгляды.
– Чего голосишь, кудлатый? – осадила его Марфа. – Чего стряслось-то? Где беда? Пожар али ранен кто?
– Ой, беда, беда! – казалось Еремею нравится быть в центре внимания и быть носителем новостей, известных только ему. – Государь едет. С гостьей заморской. Сам везет. На коне своем, – ворон понизил голос и многозначительно добавил, - Лично. Ой, мамочки, что творится!
Седой мужичок, которого звали Клим, местный лекарь, знахарь и дипломированный врач, бросил на ворона раздраженный взгляд.
– Ну, заморская, делов-то, – не поняла Марфа. – А может что и сладится, – пожала плечами женщина и снова взялась за ступу, в которой крошила корень аконита.
Но Клим нахмурился.
– Тише, Еремей. Окстись. Зачем тебя государь-то послал?
– Ах да, – ворон подлетел ближе, приземлившись на стол, будто вспомнил самое важное. – Ранена она. Помирает.
– Тьфу ты, бестолочь, – в сердцах воскликнула Марфа. – Так с этого и надо было начинать.
– Так, Еремей, дурья твоя башка, – сурово заговорил Клим, уже обеспокоенно. – А ну хватит титьки мять. Выкладывай, что царь-батюшка велел сказать, а не сплетни разноси. Совсем ополоумел?
– Так я ж и говорю, – сконфузился ворон. – Владыка девицу везет. Раненую. Пришибло ее малость, – Еремей тут всполошился, взметнул крыльями, чуть не уронив со стола склянки, раззявил большой черный клюв. – Государь приказал вам зелье готовить да поспешить. Яд горгульи уже в кровь попал. Вся рука в черных венах, сам видал.
 Услышав про яд горгульи Марфа и Клим переглянулись и забегали, засуетились.
– Марфа, быстро котел на огонь. Коготь дракона, золотой ус, чешую змеи и серебряный порошок. Яд горгульи только свежая мазь вытравит. Да и капельницу приготовь. Пригодится.
Клим начал расставлять на столе горшочки и баночки со снадобьями. Поставил в стерилизатор набор инструментов, разложил на металлическом столе чистые салфетки.
Марфа уже успела сменить передник на халат, постелила на кушетке белую простынь, а потом вернулась к печи и стала осторожно помешивать взвар. 
Казалось, все забыли про ворона и ему на мгновение стало обидно.
 – Не оплошайте, милые, – запричитал он. – Если девица эта малохольная помрет, боюсь, наш владыка, всех пришибет.
– Типун тебе на язык, – испугано проворчала Марфа, но головой покачала. – Яд горгульи опасен. Если до сердца доберется, то и правда не выходим.
– И не таких выхаживали, – подбодрил Клим. И беспокойно покосился на окно, откуда уже доносился гулкий топот копыт по мостовой. Во внутренний двор влетели всадники.

Глава 2. Противоядие

Тяжелая металлическая решетка замка со скрипом поднялась, и всадники влетели во внутренний двор. Еремей подлетел к Кощею и на лету прокаркал.
– Всё готово, владыка. Лекари ждут.
Кощей кивнул, резко останавливая взмыленного коня. Подбежал мальчишка-конюх, взял вороного под уздцы.
Кирилл тронул Василису за плечо, та тяжело приоткрыла веки, потом через силу выпрямилась.
– Боишься, что всё-таки испорчу статистику, профессор?
– Не хочу тратиться на хрустальный гроб, Мудрова, – резко ответил Кощей, спешившись и осторожно придерживая свою гостью.
– А ты всё над златом чахнешь, Бессмертный? – Василиса с трудом повернула голову, бледные губы искривились в насмешливой улыбке, взгляд был колючим, злым.
– Боюсь, чахнуть – экономически нецелесообразно, следователь. Злато требует инвестиций, мне еще народ кормить, – проворчал Кощей. 
– Вам, царям, за вредность молоко надо бесплатно давать, – съязвила девушка.
К ним подлетел Серый. Хмурый, разгоряченный от быстрой езды, обеспокоенный. Он хотел сам подхватить Василису, но Кощей уже снял девушку с коня.
– Васька, ну хватит ёрничать, – не выдержал даже он, услышав их диалог.
– Я не ёрничаю, просто кажется ваш лучший следователь, скоро станет бывшим следователем.
– Я впечатлен твоим оптимизмом, Мудрова, – и колдун продолжил уже на ходу, пересекая внутренний двор. – Но я слишком много ресурсов вложил в Контору, чтобы позволить тебе помереть от укуса какой-то горгульи. Моей Конторы, если уж на то пошло.
Васнецов широкими шагами стремительно шел следом.
Кощей прошел по широкому каменному коридору и толкнул плечом деревянную дверь лазарета.
Клим и Марфа уже поджидали их. Завидев правителя, они поклонились, но потом Клим деловито заговорил.
– Кладите нашу гостью сюда, владыка, – указывая на кушетку.
Кощей уложил раненую, и через мгновение у девушки уже хлопотала Марфа: стянула ботинки, высвободила от собольей шубы. Василиса тяжело дышала, но упрямо цепляясь за сознание, исподлобья поглядывала на напарника и профессора.
– Терпи, касатка, – заботливо приговаривала Марфа, обтирая лицо и лоб Василисы влажным полотенцем. Ласково, теплыми, быстрыми руками осторожно стала снимать с девушки куртку. Василиса морщилась, прерывисто дышала и тихо ругалась сквозь зубы.
Телефон, выскользнувший из кожанки, упал о каменной пол, звонко треснув. Марфа вздрогнула от неожиданности, испуганно посмотрела под ноги и невольно попятилась.
– Ой, али что ценное? Вот я раззява!  – всполошилась женщина, всплеснув руками.
Волк присел на корточки, подобрал его, но тот, к удивлению Серого, рассыпался прямо в руках. Осколки полетели на пол.
– Что за черт! – пробурчал он. Удар об пол был не такой силы, чтобы телефон так раскурочило. Серый внимательно осмотрел обломки и удивленно присвистнул.
– Везучая ты, Василиса. – Васнецов протянул Кощею аккумулятор, брови его мгновенно нахмурились. – Еще бы сантиметр вправо и был бы не помятое железо, а пробитое легкое. В тебя стреляли.
Кощей взял в руки остатки телефона, в аккумулятор была впечатана пуля.
Юра выругался, громко, смачно, и со всей силы треснул кулаком о деревянный стол. Стол рухнул. Марфа испуганно перекрестилась, глядя на осколки, как на нечисть. Еремей, сидевши на плече своего владыки, прикрыл глаза широким крылом.
– Ой, средь бела дня…. Девицу чуть не убили, ироды!
– Помолчи, Еремей, – шикнул владыка, тряхнув плечом и ворон перелетел на балку под потолок.
– Ну а ты чего застыла? – прикрикнул Клим на Марфу. – Не нашего ума дело. Время идет. А ну ставь капельницу, бестолковая.
Марфа опомнилась и забегала.
Клим подошел к Василисе с подносом, но на девушку посмотрел ласково, не строго.
– Сейчас, милая, не боись, чуть полегчает. Уколов-то не боишься?
– Уколов? – удивилась Василиса.
«Какие, к лешему в Нави уколы?» – подумала она, пытаясь переварить последнюю новость с телефоном и устало ответила:
 – Всё, что угодно, доктор, только клизму не ставьте.
Клим рассмеялся.
– Ну коли шутишь, красавица, значит силы еще есть. Но сейчас помолчи, помолчи, побереги силушки-то.
Клим быстро, профессионально и на удивление легко, так, что Василиса даже не почувствовала, сделал инъекцию и отошел.
Девушка посмотрела на рану, прикрытую белой салфеткой, но ей и не нужно было смотреть, чтобы знать, как это выглядит. Она не боялась умереть. Работа у нее опасная и ей уже приходилось терять коллег и друзей. Ей было горько, что она может умереть здесь, в чужом мире. И бабушка не попрощается с ней, и что последнее, что между ними случилось – та дурацкая ссора из-за ерунды, еще утром, еще в другом мире.
– Прости, ба, – шепнула Василиса, незаметно стерев слезу, поползшую по щеке.   
Подоспела Марфа, ловко вставила катетер в здоровую руку и объяснила:
– Это чтобы яд горгульи вытравить, – объяснила она.
Василиса подняла взгляд на штатив и еще раз удивилась. В пакете капельницы была не обычная прозрачная жидкость с физраствором, а что-то яркое-оранжевое, переливающееся золотистыми всполохами. Через минуту по телу побежала горячая волна. Стала неуютно, кончики пальцев стало покалывать.
– Знаю, касатушка, знаю, – Марфа еще раз протерла лоб Василисе. – Неприятно, жгёт. Ты уж потерпи, милая! Но яд горгульи вытравить нужно быстро, пока до сердца не дошел.
– Спасибо вам, – выдохнула Василиса и прикрыла глаза, кусая губы.
Клим достал инструменты из стерилизатора, разложил их на столе, на чистой салфетке.
Подошел к печи, где в устье, у самых углей, закипало зелье. 
Кощей, тем временем, разглядывал осколки и застрявшую в аккумуляторе пулю. 
– Телефон передадим моим аналитикам. Пусть установят из какого ствола была выпущен пуля.
– Не нравится мне это, – метнул Васнецов на владыку злой взгляд. – Кто-то отчаянно хотел добить Василису? Им мало горгульи? Решили подстраховаться?
– Либо кто-то отчаянно не хотел, чтобы Василиса оказалась в моих землях, – Кощей замолчал, глядя, как его люди хлопочут над девушкой и добавил, – Живой.
Клим, словно почувствовав взгляд, поднял голову от печи, закрыл заслонку и подошел к правителю.
– Владыка, – Клим почтительно склонился, но взгляд его остался твердым. – Операция будет долгой. Не вам объяснять про стерильность. Она не терпит присутствия. Особенно в шубах.
Кощей усмехнулся, но возражать не стал, лишь бросил через плечо.
– Смотри, Клим, доверяю вам свой самый ценный актив.
Кощей поднял взгляд на своего ворона, кивнул ему, будто велел присматривать за всем, и вышел. Васнецову последовал за профессором.