Два термоса

Мне пятьдесят четыре.

Я шёл к реке с детьми, тёщей и Шагрин – моей французской бульдожкой. Шагрин то убегала вперёд, то останавливалась и оборачивалась. Дети о чём-то спорили. Тёща что-то сказала им вслед.

На тропинке снова пришлось обходить огромное дерево.

Оно сломалось, но так и не упало. Ветви этого великана удерживают его над землёй – примерно в метре над тропинкой. Я обхожу слева остаток ствола. Он бело-седой, сухой, без коры. Ни мха, ни травы. Только голое дерево, повисшее над тропой.

Потом открывается берег.

Большой природный пляж. Песок до самой воды. Никаких дорожек, скамеек, ограждений. Река и ерик сами когда-то сделали это место и оставили его таким.

Дети ушли вправо вдоль берега. Шагрин забежала в воду – высматривать и догонять мальков. Тёща осталась с ними.

Я поставил на песок два термоса и сел.

Сначала ещё слышны голоса.

Потом они становятся тише.

Шагрин где-то впереди шумно рассекает воду и замолкает. Ребёнок смеётся. Птица кричит над рекой и тоже исчезает вдали.

Остаётся лёгкий ветерок. Он шевелит край рубашки, проходит по песку и дальше уже почти не слышен.

На другом берегу – пристань и турбаза. За ними деревья. Над ними чистое голубое небо.

Высоко над берегом ветер медленно двигает тонкие нити облаков. Они складываются в невесомый белый рисунок. Одно вытягивается в нитку с восхитительным спиральным завитком и становится почти прозрачным. Другое распадается на несколько тонких полос.

Я смотрю.

Моргаю.

И рисунка уже нет.

Только голубое небо.

Рядом стоят два термоса. Песок тёплый. Дети где-то справа. Шагрин возится в реке.

Телефон лежит в кармане. Никто не звонит. До вечера далеко. Можно не смотреть на часы.

Я открываю термос. Из него поднимается тонкий пар. Делаю глоток и ставлю рядом на песок.

Где-то далеко на пристани хлопает дверь.

Потом слышится знакомое:

фрр-фрр-фрр-фрр –

Шагрин выскакивает из воды и изо всех сил отряхивается. Капли разлетаются во все стороны и в песок, мокрые уши хлопают по голове, если бы был ошейник, то он бы позвякивал в этот момент.

Она останавливается.

Смотрит на меня.

Потом снова бежит к детям.

Я остаюсь сидеть.

Над другим берегом ветер уже растянул ещё одно облако в новую спираль.

Я смотрю.

Моргаю.

И её уже нет.