Детская площадка 2

Вечность не любит расписаний.
Смех — это молитва без слов.



Глава 1

— Временное аннулирование…

Белая фигура ангела обернулась к ним, но только тогда, когда уже почти спустилась на землю. Ему показалось смешным, что ангел оказался рядом с любимой кошачьей каруселькой из коней и коровок. Но ангел нисколько не смутился его мыслям, впрочем, как и мрачной обстановке детской площадки поздней ночью.

Белая фигура неспешно подошла к рыжему коту и спросила его почти официально:

— Вы меня вызывали?

В его сознании наступила долгая обывательская пауза. Если появление Лахесис уже давно казалось ему привычным и не вызывало удивления, то ангел ночью… это был перебор.

Рыжий кот чинно поставил бутылку с тёплой минералкой рядом с собой и так же официально ответил ангелу, как бы подчёркивая, что разговор строго по делу.

Приписка автора: Ангелы всегда стояли настолько далеко от событий Клопунпая и его проблем, что им было абсолютно безразлично, что там происходило. Весь материальный мир казался им коктейлем из иллюзий, а чувства и мысли людей они видели принадлежащими одному большому говорятору. Наверное, если бы он сам был ангелом, то мог бы даже не увидеть толком своего собеседника, или это было бы похоже на разговор с соседом на первом этаже, когда сам он был бы на втором. Впрочем, пока его говорятор незаметным образом носился по своей собственной вселенной, кот уже что-то отвечал ангелу.

— …космическое вторжение, которое готовится на эту планету, должно быть остановлено.

Ангел поднёс кнопочный телефон среднего размера к лицу и начал с кем-то общаться. Судя по его полупрозрачному лицу, вопрос был серьёзным, но поскольку он пропустил начало, то ещё и непонятным ему.

Кот презрительно посмотрел в его сторону и покачал головой.

— Даже в таком простом деле ты умудрился лопухнуться. Тоже мне, верный товарищ. Ты помнишь, как сильно застрял после своей злосчастной болезни, когда твой говорятор был сломлен температурой и поносом замертво и чуть было не погиб?

Помнил ли он?.. Он заглянул в память и увидел там…

На кровати, посередине комнаты, валялось большое тело, энергия у которого внезапно закончилась, и оно еле дышало. В углу комнаты сидел рыжий кот, наблюдавший за тем, как его хозяин перешёл в непонятную ему энергетическую форму жизни. В воздухе пересекались линии мыслей, по которым скользили светящиеся точки… Был виден хаос, серые и чёрные цвета. В другом углу от кота бубнил старый бумбокс Sony, призванный заглушить кошмары говорятора во время болезни тела.

Он всё помнил. В его жизни был такой случай, когда всё стало казаться ему таким, каким было на самом деле. Скучным, бестолковым и излишне суетливым, хотя в другой момент жизни ему так бы не показалось. И он, наверное, вспомнил тогда, что всю жизнь искал именно этот момент, не тот, когда его говорятор выбил на стене единственное верное решение. И когда ему очень хотелось сказать, что я вернусь через час…

— Ты же не можешь постоянно болеть, — услышал он голос рыжего кота, который прорвался через воспоминания. — В разгар болезни тебе казалось, что ты почти просветлел. Теперь ты ржёшь над собой. Ключи потеряны, ютубчик, суета. Это и есть жизнь. Не та, что в книгах, а та, что между температурой и поиском ключей от жизни.

Болезнь дала тебе паузу. Тело отключилось, говорятор на время сдох — вот ты и почувствовал тишину. А потом вернулся, с новыми силами, с суетой, с уже потерянными ключами. Ничего не изменилось. Кроме того, что ты теперь знаешь: болезненное просветление было, но оно было просто передышкой. И этого достаточно. Ты не потерял ничего важного. Ты просто вернулся в свою обычную жизнь.

— Я ловил этот момент две трети своей жизни…

— Ты до сих пор считаешь, что это очень много, всего лишь две трети одной жизни? Это сущие секунды в сравнении с вечностью, как-то вот так.

— Но этот мой слепой и по-идиотски наивный взгляд на суету, низость стремлений, постоянная погружённость в суетливое ничего?

— А ты хотел сразу в дамки? А кто за тебя будет работать — всё остальное клопунпайское человечество?



Глава 2

На потолке тихо рисовалась цепочка бесконечных мыслей и образов. Некоторые из них были знакомы, некоторые казались новыми и даже иногда странными. Как бесконечно мог крутиться лазерный диск в проигрывателе, так бесконечно говорятор, даже когда у него не было планового задания, рождал свою кроличью нору.

— Раз, два, пауза… три, четыре, пять, восемь… — считал он на ходу возникающие мыслеобразы. Тело шло по привычному маршруту. Хотел он этого или не хотел, рано или поздно ноги выводили его из квартиры заниматься привычными делами. Рыжий кот сидел с недовольным видом в тёплой сумке…

…Разве что-то есть кроме бесконечно унылых мыслей о себе и своей клопунпайской доле? Два страдания, казалось, объединились в одно… земное и недонебесное… И все эти мысли казались такими важными, что периодически он матерился. Воистину он был смертельно серьёзен…

— Твоя жизнь будет никчёмной, пока не научишься немного в сторонке от себя любимого стоять… — и снова этот знакомый голос.



Глава 0

— Представь себе бильярдный стол, по которому кто-то катает шары. Сам стол — это единое сознание, а шары — это индивидуальные говоряторы. — Рыжий кот сделал лапой круговое движение, и он увидел бильярдный стол с костяными шарами.

«Ум одного человека неотделим от умов других» — это не про говорятора.

Говорятор — это как раз то, что создаёт иллюзию отдельности. Это твой личный шум, твоя частная история, твоё «я», которое боится, хочет, страдает и считает себя отдельным. Единое Сознание — это не ум. Это то, из чего ум возникает. Оно не личное. Оно одно на всех.

Вот как это работает.

Умы (говоряторы) — разные. У тебя свой, у кота свой, у соседа свой. Они не могут быть неотделимы друг от друга, потому что каждый из них — это отдельная история, отдельная память, отдельная боль.

Сознание — одно. Не «твоё» и «моё». Оно не делится. Когда ты видишь его в себе, ты видишь его и в другом. Потому что другого нет. Есть только оно, играющее в разных телах.

В тибетской традиции это объясняют через природу ума. Ум — это волны. Сознание — это вода. Волны могут быть разными, но вода одна. Ты можешь спорить с другим человеком, можешь не понимать его, можешь даже ненавидеть — но на уровне сознания вы неразделимы. Как две волны, которые думают, что они разные, но обе сделаны из одного океана.

Говорятор говорит: «Я отдельный. Я — это я. Ты — это ты». Он держит границу. Он строит стены. Он создаёт чувство «я» и «другое».

Сознание не говорит. Оно просто есть. И в нём нет границы. Нет «я» и «другого». Есть только оно.

Говорятор говорит о разделении, сознание молчит о единстве. Кот — это не говорятор и не сознание. Кот — это тот, кто уже не верит говорятору. Он живёт в сознании, но не называет его. Сознание одного неотделимо от сознания других. А умы — отдельны. Но когда ты видишь сознание, ты понимаешь, что все эти отдельные умы — просто волны на одной воде.

— Откуда это?

— Аватамсака-сутра.



Глава 2 (продолжение)

— Итак, — сказал ангел, убирая кнопочный аппарат в складку белого плаща, — вторжение отменяется. Пока. Но у меня к вам встречное поручение.

Рыжий кот деловито прищурился.

— Ты хочешь сказать, что мы должны что-то сделать для небесной канцелярии? Мы, двое клопунпайцев, один из которых даже не человек, а просто кот?

— Именно. Потому что вы оба уже не совсем клопунпайцы. Ты, кот, давно перерос свою шкурку. А он, — ангел кивнул в сторону героя, — прошёл через болезнь, которая сломала его говорятора. Такой шанс выпадает раз в сто жизней.

Он сидел на скамейке и молчал и всё ещё не мог поверить, что ангел говорит с ними. И ещё меньше — что ангел просит о помощи.

— Что нужно делать? — спросили они синхронно.

— Ничего сверхъестественного, — ангел улыбнулся, но улыбка была не человеческая, а как у статуи, которая вдруг ожила. — Просто жить. Жить так, как будто вечность уже здесь. Не ждать её, не искать, не откладывать на потом. Вы двое — единственные на этой планете, кто может показать другим, что это возможно.

— Показать? — кот фыркнул. — Ты хочешь, чтобы мы стали бродячими проповедниками?

— Нет. Проповедники говорят. А вы просто будьте. Идите по улицам, пейте свой чай, ругайтесь на говоряторов. Пусть другие видят: вот человек, который не спешит. Вот рыжий кот, который не боится. И, глядя на вас, кто-то вспомнит, что и он когда-то умел так же.

Ангел поднялся. Свет вокруг него стал ярче, но не резал глаза. Он шагнул в туман и растворился. Не исчез, а стал частью ночи.

Рыжий кот посмотрел на пустое место, где только что стоял ангел, и почесал лапой за ухом.

— Ну вот. Даже ангелы знают, что мы безнадёжны, но всё равно дают второй шанс.

— И что теперь?

— Теперь домой. Кот замёрз, а ты всё ещё не доел свою яичницу.

Предложение кота пойти домой, конечно, выглядело как шутка.

Они пошли по аллее, всё дальше от детской площадки. Фонари зажигались и гасли один за другим. В непроглядной ночи они знали, что скоро будут дома.



Глава 3

— Помнишь, как в… — сказал кот ему:

Ученик спросил мастера: — Что такое путь? Мастер ответил: — Обычный ум — это путь. — Как вернуться к нему? — Когда идёшь, просто иди. Когда сидишь, просто сиди. Не ищи ничего другого.

Или мне нравится ещё вот это:

Садись прямо там, где ты есть. Не ищи другого места. Это и есть дом. Даже когда ты в тумане, ты дома. Даже когда болит — ты дома. Даже когда голос в голове не умолкает — ты дома.

— Значит, я вообще никогда не был дома?

— Но почему же? Иногда ты мечтал, иногда оставался один. Иногда всё падало вокруг тебя, и ты видел небо. Но всё это, конечно, случалось с тобой не слишком часто. Почему-то ты упорно не хотел замечать вечность там, где она была.

Рыжий кот сделал неуловимый жест рукой и перекинул ему его же старое воспоминание со своими комментариями:

Вот она, вечность. Не в книжках, не в разговорах о высоком. А вот здесь: зелёная лампа, мягкий лежак, рыжий кот, который спит, не зная ни про какие твои болезни и сны. И экран, на котором светится твой рассказ. За окном питерская серость, а тут свой маленький тёплый мир.

Ты говорил, что хочешь научиться никуда не торопиться и слушать, куда идут ноги. Так вот, они уже привели тебя тогда к рыжему коту. Он знает, как жить. Он не думает о вечности, он просто в ней спит. Ты просто не заметил, потому что говорятор был занят своими воплями.