Котам можно всё. Глава тридцать четвертая

ГЛАВА 34. ЖЕЛАЕМОЕ

  ¬– На память я еще не жалуюсь. – Упрямо твердила я прямо в лицо этому самому Никите, задавшемуся целью переубедить меня. Точно у него была неизвестная мне причина – отрицать очевидное.  А у меня не было никаких причин не верить собственным глазам. И сомневаться в своей адекватности, несмотря на все его усилия, я тоже не собиралась.

 – Влада, подумай хорошенько. – Призывал меня мой внезапно посерьезневший сосед, возомнивший себя Шерлоком Холмсом, разбирающимся в нюансах непростого дела. – Может этот парень только напоминает тебе твоего однокурсника, мало ли на свете похожих людей?

– Это Горский. – Настаивала я. – Уж человека, который целых три года сидел через парту от меня, отличить от других особого труда обычно не представляет. Да, он выглядит гораздо бледнее, глаза потухли, волосы совершенно не ухожены, и вид у него более чем болезненный. Но это без сомнения Максим. Я еще в маразм не впала и провалами памяти не страдаю. – Возмущенно заявила я. Вопросы этого Фомы Неверующего начинали изрядно доставать. Почему-то Никита никак не мог поверить в очевидное и признать мою правоту.

– Подумай хорошенько, Влада. Ты на ровном месте хочешь обвинить своего бывшего преподавателя, ни много, ни мало, в похищении человека. – Продолжал давить на меня мой сосед. – Что, если окажется, ты ошиблась? И этот человек из подвала не имеет никакого отношения ни к Горскому, ни к Володуху? Вдруг ты выдаешь желаемое за действительное? Демонизируешь своего излишне строгого учителя? Может тебе просто хочется доказать себе, что он – самое настоящее исчадие ада, садист, которому доставляет огромное удовольствие кого-нибудь мучить? А на самом деле все гораздо проще: под торговым центром подпольная ночлежка, где поселились нелегалы. Один из них вполне может оказаться чем-то отдаленно похожим на твоего Горского. Чем черт не шутит? Бывают же похожие люди?

– Еще раз повторяю, – с расстановкой произнесла я, чтобы лучше дошло до Громова. – Это Максим Горский. Не веришь мне, мы можем отослать это фото моим одногруппникам. В конце концов, ты же компьютерщик, что тебе стоит найти его профиль в социальных сетях. На странице Максима наверняка целая куча его фотографий. Зайди и посмотри. В чем проблема?

– Ты даже не представляешь, Влада, как сложно идентифицировать человека по фотографии. – Заявил сосед. – Снимки бывают настолько неудачными, что порою кажется, будто это совсем другой человек. Я попытаюсь задействовать нейросети, чтобы опознать этого человека, так похожего на Горского. Но на твоем месте, как бы ты ни относилась к этому парню, я бы особо не надеялся на положительный результат.

 «Неужели Громов предположил, будто Горский – моя тайная любовь?» – Подумала я, изрядно удивившись. Сказал тоже: «Как бы ты ни относилась к этому парню…» Уж не ревность ли это? По его каким-то обиженным интонациям понять это было довольно сложно. Может мне просто померещилось? Или мой сосед действительно отрицает, что Горский – это Горский, лишь потому, что не хочет, чтобы парень из подвала реально оказался моим сокурсником? Ему не нравится моя явная симпатия к пропавшему другу? Или Никита просто не горит желанием иметь дел с полицией, вот и настоятельно советует не пороть горячку с привлечением властей. Опасается засветиться перед стражами порядка? Или на самом деле никаких противоправных действий он не совершал, вовсе не боится полицейских, а вполне резонно желает сперва получить подтверждение моей теории о свихнувшемся Володухе, похищающем неугодных направо и налево? А может он с самого начала воспринимал наше с котом расследование, как некую игру, потворствовал этой «игре», а сейчас, когда на горизонте замаячили вполне осязаемые проблемы, будто страус, спешит спрятать голову в песок, отрицая очевидное?

– Ты сомневаешься, что человек в подвале действительно похищен? – Прямо спросила я, взглянув в непробиваемую физиономию Никиты.

– Закрытая дверь сама по себе не говорит о том, что она заперта снаружи, и находящийся внутри человек не может по собственному желанию покинуть помещение. – Прозвучало в ответ.
– А о чем говорит закатанный рукав пижамы? И катетер на вене? – Тут же спросила я, ткнув пальцем в экран Громовского ноута, где застыл кадр видеозаписи, где рука Максима тянулась за стаканом. – Скажешь не заметил? Или будешь втирать мне, что мигрант-нелегал – наркоман со стажем, поставил себе катетер, чтобы не портить вены многочисленными инъекциями?

Крыть Громову явно было нечем, даже он был в курсе, что катетеры ставят лишь в лечебных учреждениях.

– Катетер? – Вгляделся мой сосед в экран. – И правда, что-то я сегодня невнимателен. Тогда это никакая не ночлежка, а какой-нибудь нелегальный медцентр, где практикуют подпольные операции. Может быть даже не брезгуют изъятиями органов. – Сделал Никита совсем не тот вывод, который я ожидала. – Но даже в этом случае сообщать в полицию преждевременно. Никто не даст гарантии, что кто-нибудь из высшего начальства не в курсах. Здесь надо действовать осторожно. Я не горю желанием попасть под программу защиты свидетелей. Да и тебе, Влада, тоже не советую пороть горячку. Идите с Сеймуром домой и ничего не предпринимайте, я подумаю, что можно сделать.


– Как же, подумает он. – Пренебрежительно фыркнула я, когда мы с моим пушистым-распушистым и его полосатым другом сидели на собственной кухне и пялились в экран ноутбука. Снежинка, вполне ожидаемо, осталась дома – в квартире Громова, где даже после трапезы трех оголодавших представителей семейства кошачьих  на блюде посреди стола оставалась еще довольно приличная кучка рыбы. Завернуть с собой я не позволила, прошипев Сеймуру в ухо, что объедать соседей – это верх неприличия, к тому же есть рыбу в таких количествах – вредно для здоровья, а уж объедаться от пуза, набивая утробу до упора, – так вообще опасно.

– Хочешь, чтобы у тебя, как у хомяка, щеки растянулись до задних лап? – Запугивала я кота, утаскивая с соседской кухни.

На собственной кухне мне было гораздо уютней. Не воняло ни рыбой, ни сгоревшим маслом, никто не чавкал, не кричал, не спорил. Царила тишина и спокойствие. Я сидела на мягкой подушечке на маленьком диванчике с кожаной спинкой и раз за разом прокручивала единственный четкий фрагмент видео. Вглядывалась в глаза однокурсника, пытаясь навскидку определить, что чувствует этот парень, о чем он думает, смирился ли со своим положением? Насколько затравленно глядит на запертую дверь, опасливо ли косится на камеру наблюдения под потолком, надеется ли на освобождение, или эти надежды за много месяцев уже давно потеряны? Кто те люди, чьи фигуры угадываются под клетчатыми больничными одеялами на остальных койках, попавших в кадр? Может это тоже мои одногруппники, что пропали неизвестно куда, никого не предупредив, даже собственных родителей? Вопросы, вопросы, одни только вопросы без ответов. Ни Сеймур, ни Дик ничем не могли мне помочь. Поэтому я взяла телефон и позвонила Ольге.

Подруга за последнее время немного отдалилась от меня, но не потому, что наша дружба дала трещину. Просто она как-то резко и скоропалительно выскочила этим летом замуж. Поэтому естественно большую часть времени посвящала своему избраннику, пропускала занятия, собиралась даже взять академический и пропустить один год. Вращалась совсем в других компаниях, где были люди постарше – ровесники ее мужа, но с однокурсниками тоже поддерживала связь.

– Ольга, – проговорила я в трубку. – Привет. Ты не в курсе, кто из наших что-нибудь знает про Горского, Темникова и Абухова? Мне показалось, что сегодня я видела Максима. Он в городе? Или я обозналась?

– Макса? Горского? – Изрядно удивилась моя подруга. – Его даже родители отыскать не могут. Полиция ищет, но, похоже, безрезультатно. Пропал без вести. А где ты его видела?

– Здесь. В центре. У ТЦ возле моего дома.

– А ты точно не обозналась?

– Даже не знаю. Но парень так похож на него, что если это не он, то наверняка его брат-близнец.

– Брата-близнеца у Макса не было. Это точно. – Вздохнула Ольга и добавила с некоторым сомнением. – Может он уже нашелся? Но почему тогда никто из наших не в курсе? Кристина Мухина была бы уже на седьмом небе от счастья. Но сегодня на лабораторной, той самой, которую ты прогуляла, она сидела мрачнее тучи, вся такая – погруженная в себя, будто уже оплакивает чью-то безвременную кончину. Не думаю, что Кристя пребывала бы в таких тягостных раздумьях, найдись ее любимый Горский. Могу дать ее номер телефона, если хочешь. Я же все-таки теперь староста. У меня все номера есть.

Старостой Ольга стала в сентябре, но не потому, что испытывала особое рвение таскаться по студенческим делам по деканатам, просто она весьма неосмотрительно после замужества поспешила взять фамилию супруга, и в списке группы теперь, после исчезновения Абухова, стояла первым номером. Поменять фамилию Разумовская на Аверченко – не сказать, что разумное решение. Можно же это было сделать через пару лет. После окончания учебы. Но кто бы меня стал слушать?

– Хочу, чтобы в дипломе стояла моя новая фамилия. – Безапеляционно заявила она, пресекая дальнейшие расспросы. О том, что ей придется подхватить эстафетную палочку после Абухова, она, конечно же, не подумала.

– Так давать тебе номер Кристины? – Переспросила Ольга, прервав мой экскурс по воспоминаниям. – Могу скинуть.

– Было бы просто замечательно. – Сказала я, просто чтобы она отвязалась. Криска и так состояла в общем чате нашей группы, а значит никаких проблем с номером ее телефона не могло быть изначально. Ольга вообще в последнее время была слишком рассеянной, забывала порой элементарные вещи. Но каждый раз тыкать ее носом в разлитые сливки…  В общем, я не стала говорить, что ни в каких номерах не нуждаюсь. Пусть присылает, интернет все стерпит…

– И ты знаешь, Владка, – не спешила отбиваться моя подруга, – у меня где-то сохранился номер того следователя, который опрашивал нас в начале семестра. Он говорил, Максу перед его исчезновением поступали на электронку какие-то угрозы, спрашивал, что нам об этом известно. Но что мы можем знать? Парень свои проблемы никогда не выставлял напоказ. Всегда сам справлялся. Сообщения в телефоне не показывал. Так что, наши  сплетни о Горском, пусть даже собранные со всего факультета, не очень помогли в расследовании. А с тобой следак вообще не разговаривал, ты тогда была на больничном. Помнишь, попала под дождь и простудилась? Но этот тип оставил свою визитку на случай, если кто-нибудь чего-нибудь еще вспомнит. Ща сфоткаю и пришлю. Вот она. Эта визиточка. Следователь Серегин Иван Сергеевич. Получила?

Мой смартфон издал характерный рингтон, получив сообщение от подруги.

– Да, все пришло, спасибо. – Поблагодарила я и тут же поинтересовалась. – А что-нибудь про Абухова и Темникова тебе известно?

– Про Илью Абухова я тоже не прочь чего-нибудь разузнать. Должность старосты конкретно напрягает. Но нет. Мне про нашего бывшего ничего не известно. Кроме того, что он даже документы из универа не забрал, и поэтому ни в какой политехнический поступить не мог. Его школьный аттестат в архиве. Переводиться он что-то тоже не спешит, хотя мог. Было бы желание. Проще, наверное, восстановиться в родном универе. Терять три года учебы… Не знаю, о чем он думает? Не явиться на последний экзамен… Готова поспорить: он бы сдал его в два счета.

– А Сашка Темников? Что знаешь про него?

– Этот ловелас, похоже, совсем пошел вразнос. – Предположила Ольга. – Бегает от всех своих подружек. Даже сама его матушка понятия не имеет, куда девался этот баламут. Хотя, может просто его покрывает. Даже не постеснялась для вида в розыск подать. Не знаю, вешает лапшу, или действительно не знает, где Сашка…

 «Значит Темникова тоже ищет полиция». – Сделала я безрадостный вывод и спросила у Ольги, не в курсе ли она, где наш бывший староста снимал квартиру. Насколько я помню, где-то еще на первом курсе Илья хвастался, что его беглый папаша воспылал вдруг отцовскими чувствами и оплатил сыну в счет задолженности по алиментам съемное жилье на все пять лет университета. Даже если Абухов забил на учебу, вряд ли он стал бы отказываться от бесплатного, проплаченного папашей жилья. Если два других фигуранта разоблачения Духа – в розыске, со старостой нашей группы не очень ясно. А то, что не ясно, следовало непременно прояснить.

– А чего это ты вдруг заинтересовалась Абуховым и Темниковым? – запоздало озвучила Ольга терзавшие ее подозрения. – Ну, с Горским-то все понятно. – Хохотнула она. – Ты с него первые два курса глаз не сводила. Буквально в рот заглядывала. Втюрилась, как говорится, по уши. Это даже невооруженным глазом заметно было. Пока он тебя к Володуху на растерзание в аудиторию не втолкнул. Только тогда наваждение прошло.

– Да вовсе я в него не втюривалась. Не надо сочинять. – Пыталась протестовать я, но разве можно Ольгу в чем-нибудь переубедить, если это что-нибудь основательно втемяшилось в ее голову?

– А я давно тебе говорила: Горский – самодовольный болван, ему по приколу морочить таким дурочкам головы. – Поучительно заметила моя подруга. Она считала, что раз она старше на целых полгода, в ней гораздо больше житейской мудрости, и это дает ей неоспоримое право поучать меня, наставляя на путь истинный. – Этот хитромудрый Горский тебя самым наглым образом использовал. – Раскрыла мне глаза Ольга. – То конспект одолжи, то задание за него реши… Наглости ему не занимать. Кристина – тоже жертва. То чертеж начерти, то телевизор в общагу на машине подвези… На нее сейчас даже смотреть больно. Влюбленная дурочка. А Горскому – хоть бы хны. Смылся и вся недолга. Может денег кому задолжал? Или залетел от него кто-то? Сессия у него успешно закрыта. Причин бросать учебу – нет никаких.

– Хватит про Горского. – Остановила я Ольгины измышления. – Лучше скажи, где квартира Ильи. Помнится, на первом курсе он закатил вечеринку по поводу успешной сдачи экзаменов. Меня там не было. Ты там была, сама рассказывала. Только не говори, что после шампанского забыла напрочь, как туда добираться.

– Да туда и добираться не пришлось. На Ленина квартира эта. – Не стала скрывать моя подруга. – Номер дома не помню, не скажу, на таблички не смотрела. Но жил наш староста на последнем этаже той хрущевки, что напротив нашего университетского спорткомплекса. Прямо напротив. Через дорогу. Не ошибешься. – Ольга помолчала, верно, припоминая детали. – Номер квартиры тоже не помню, но дверь у него была обшита деревянными дощечками и залакирована. Я еще подумала, что так должна была выглядеть дверь в баню. Вагонка и лак. Не хватает только какого-нибудь дубового веника в углу под потолком. Единственный балкон смотрит во двор. Окна, кстати, выходят на проспект. Вся территория универа, как на ладони. Повезло парню, перешел дорогу – и уже на лекциях. Только непонятно, почему он каждый раз умудрялся опаздывать? Может с первого раза дорогу сложно перейти? Движение там довольно интенсивное, а до светофора целый квартал пилить.

– Понятно. – Пробормотала я в трубку. – Значит пятиэтажка напротив спорткомплекса.

– А с чего это ты, Владка, вдруг интересуешься, где живет Абухов? Соскучилась что ли за нашим старостой? Или запала теперь на него?

– Ага, – съязвила я. – В сентябре к учебе он не приступил, и только  теперь спустя три месяца до меня дошло, что жить без старосты не могу. – Мой ироничный тон призван был развеять все немыслимые Ольгины подозрения. – Ерунду бы не говорила. – Припечатала я снисходительно. – Просто, раз Илья бросил учебу, квартира эта ему – без надобности. А у меня человечек один варианты удачные ищет. Чтобы под боком универа что-нибудь удобоваримое снять. Я, конечно, могу брата троюродного из деревни в квартирку свою пустить на время. Метраж позволяет. Но представь, что это будет. Парню семнадцать. Девочки, все такое… Носки грязные по всей квартире… А мне оно надо? Проще тетке помочь и родственничка на вольные хлеба спровадить. Я не права?

– Ну, раз все так плохо… – Немного разочарованно протянула Ольга и предложила. – Если с квартиркой Абухова не выгорит, можно место в общежитии получить. Козырное, эдакий одноместный люкс. Желающих отбоя нет, но попридержать можно. У меня знакомая с комендантом дружбу водит. Если что, могу обратиться.

– А вот за это – огромное человеческое спасибо. – Заранее поблагодарила я, похвалив саму себя за находчивость. Историю с поиском квартиры для дальнего родственника, собирающегося поступать в универ, я придумала весьма кстати. Слухи о моей влюбленности в трех однокурсников одновременно были мне совершенно не нужны. Оставалось, правда, еще одно дело: идентифицировать Горского на той самой записи, которую сделал мышонок. Узнает ли Ольга Макса на этих не блещущих качеством снимках? Тот еще вопрос. Но, тем не менее, фотки я ей переслала.

– И правда – Горский. – Оправдала мои надежды подруга. – Он что? Заболел? Это он в больнице? Вот бедняжка. А почему же родители его ничего об этом не знают? Может он потерял память? Как к тебе, Владка, попали эти фотографии?

– Наткнулась в интернете. – Соврала я, не моргнув и глазом. В мои планы не входило посвящать Ольгу во все перипетии моего с котом расследования.

– Это надо же, – продолжала сокрушаться моя подруга. – Бедный, бедный Горский. На нем лица нет. Бледный как смерть. И палата больничная какая-то странная. Это случаем не психушка? Или это частная клиника для лечения алкогольной зависимости?

– С чего ты взяла? – Конкретно покоробило меня. – Макс ни в чем таком замечен не был. Он даже энергетиками не злоупотреблял. Лучший студент курса. О чем ты говоришь?

– Кто его знает. – С сомнением произнесла Ольга. – В тихом омуте обычно водятся черти. Это общеизвестный и неоспоримый факт. Посмотри внимательней на его соседей по палате. Вон там у одного из них из-под одеяла торчит кисть руки. И она определенно прикручена ремнями к кровати. В обычных больницах, как правило, такое не практикуют. Только в закрытых клиниках, где буйных пациентов держат взаперти и на привязи, чтобы они сами себе не навредили.

– И правда. – Поразилась я, вглядевшись в изображение на экране ноутбука. – А мне показалось, что это ремешок часов.

– Где ты видела такие ремешки? И на двух руках сразу? – Раскритиковала меня в пух и прах моя глазастая подруга. – Впрочем, у Горского, судя по всему, руки свободны. О чем это говорит?

– И о чем же? – не преминула спросить я.

– Возможно о том, что состояние Максима получше, чем у его соседей. Это внушает некоторый оптимизм. Знаешь, Владка, я, пожалуй, брошу эту фотку в общий чат, может…

– Только не это. – Встревоженно перебила я Ольгу. – Пока мы не узнаем наверняка, что снимки не сгенерированы какой-нибудь нейросетью, этого делать не стоит. Особенно посылать его родителям. Внушать напрасные надежды людям – последнее дело. Вдруг окажется, что Макса нет в живых?

– Пожалуй, ты права. – Задумчиво произнесла моя подруга. – Стоит для начала убедиться, что фотки реальные. Нейросети творят чудеса.