Глава 2. Кабинет, в котором факты заговорили

После первой встречи четвёртого путешествия Сергей решил вернуться к тому, ради чего когда-то вошёл во Вселенную Проза.ру.

К авторам.

Не к Первому Автору.

Не к идеальному редактору.

Не к персонажу, способному переписать собственную смерть.

К обычному человеку, который однажды сел за стол, открыл чистую страницу и начал писать.

Писательское кресло будто услышало эту мысль.

Спинка дрогнула.

Экран вспыхнул.

На нём появилась авторская страница:

**Фархад Аскеров Рамизоглы.**

Ниже возникли названия произведений:

«Правила должны соблюдаться».

«Думаю и страдаю».

«Ребёнок, который стыдится своей матери».

«Хитрый человек будет опознан».

«Неплодородные фруктовые деревья».

«Кара убийцы».

«Судьба качелей».

«Друг старости».

«Беседа с отцом».

«Мысли должны быть чисты и безупречны».

Сергей пробежал глазами список.

Семьдесят четыре произведения.

Публицистика.

Рассказы.

Миниатюры.

Детская литература.

Стихи.

За названиями чувствовался человек, привыкший не только придумывать, но и наблюдать.

Сергей нажал на имя автора.

Комната исчезла.

Он оказался в редакции.

Сначала ему показалось, что редакция давно закрыта.

На столах лежали пожелтевшие газеты.

У стены стояли металлические шкафы.

На одном висела карта Азербайджана.

Рядом — карта Казахстана.

Красной кнопкой был отмечен Баку.

Синей — Байконур.

На стене тикали часы, хотя стрелки двигались в разные стороны.

Одни показывали прошлое.

Другие — настоящее.

Третьи отсчитывали время до события, которое ещё не произошло.

За большим столом сидел мужчина.

Перед ним лежали две стопки бумаги.

На первой было написано:

**ФАКТЫ.**

На второй:

**ИСТОРИИ.**

Мужчина поднял голову.

— Сергей?

— Да.

— Фархад?

— Да.

Они пожали друг другу руки.

Сергей осмотрел кабинет.

— У Вас здесь редакция.

— А что Вы ожидали?

— Писательский кабинет.

— Это он и есть.

— А газеты?

— Тоже он.

— Школа где?

Фархад указал на дверь.

За матовым стеклом виднелись парты.

— Там.

— А Байконур?

— Выше.

Сергей поднял голову.

Вместо потолка было ночное небо.

По нему медленно двигалась ракета.

— Удобно, — сказал Сергей.

— Не всегда.

Фархад взял лист из стопки «Факты».

Прочитал.

Положил в стопку «Истории».

Лист задрожал и вернулся обратно.

Фархад нахмурился.

Повторил.

Лист снова перепрыгнул.

— Что происходит? — спросил Сергей.

— Поэтому я Вас и ждал.

— Вы меня ждали?

— Нет. Но когда проблема появляется во Вселенной Проза.ру, рано или поздно приходит человек с вопросами.

— Обычно я прихожу с рецензией.

— Сегодня придётся поработать корреспондентом.

Сергей подошёл к столу.

— В чём проблема?

Фархад показал на две стопки.

— Они перестали слушаться.

— Бумаги?

— Факты и истории.

— И что они делают?

— Меняются местами.

Сергей взял верхний лист.

На нём было написано:

*Человек родился в Баку.*

Не успел Сергей дочитать, как предложение изменилось:

*Человек родился в городе, который каждую ночь уходил под море, а утром возвращался вместе с памятью жителей.*

— Красиво, — сказал Сергей.

— Но неправда.

Фраза снова изменилась:

*Человек, которого море вернуло городу, стал журналистом.*

Фархад забрал лист.

— Видите?

— Вижу.

— Фантазия присваивает факт.

— А факты что делают?

— То же самое.

Он протянул другой лист.

На нём начиналась сказка:

*Однажды неплодородное дерево отправилось искать сад, в котором его никто не станет упрекать.*

Через секунду строчка исчезла.

Вместо неё появилось:

*Неплодородность плодовых деревьев может быть вызвана недостаточным опылением, болезнями, повреждением корневой системы или неблагоприятными погодными условиями.*

Сергей перечитал.

— Полезно.

— Но сказка умерла.

— Понимаю.

— Пока не понимаете.

В металлическом шкафу что-то ударило.

Потом ещё раз.

Дверца распахнулась.

Из неё вылетела стая газетных листов.

Они закружились под потолком.

Каждый выкрикивал свою фразу:

— Источник не указан!

— Герой вымышлен!

— Событие подтверждено двумя свидетелями!

— Совпадения случайны!

— Автор всё видел лично!

— Автор ничего подобного не видел!

— Требуется проверка!

— Не мешайте воображению!

Один лист подлетел к Сергею.

— Назовите источник!

— Какой?

— Любой!

— Зачем?

— Без источника я не могу существовать!

Другой лист налетел на него сзади.

— Не слушайте! Если он назовёт источник, меня перестанут читать как рассказ!

Фархад ударил ладонью по столу.

— Тихо!

Листы замерли.

Один медленно опустился на шкаф.

Остальные зависли в воздухе.

Фархад сказал:

— Более двух тысяч материалов в десятках газет и журналов. Годы журналистской работы. Школа. Художественные произведения. Рассказы, сказки, повести, монологи. Всё это долго жило рядом.

— А теперь поссорилось?

— Нет. Теперь оно перестало различать свои обязанности.

Сергей посмотрел на две стопки.

— Значит, факты хотят стать литературой, а литература — доказанным фактом.

— Именно.

— Почему?

— Это Вы должны выяснить.

Критик появился без предупреждения.

Он вышел из шкафа, отряхнул рукав и спросил:

— Где нарушение?

Сергей вздохнул.

— Вас кто пригласил?

— Ошибка структуры. Я чувствую такие вещи на расстоянии.

Фархад протянул ему два листа.

Критик прочёл.

— Проблема серьёзная.

— Спасибо, — сказал Сергей. — Без Вас мы бы решили, что всё прекрасно.

Критик не обратил внимания.

— Здесь разрушен договор с читателем.

— Какой договор? — спросил Фархад.

— Когда человек читает публицистику, он ожидает, что автор отвечает за фактическую основу. Когда читает сказку, он разрешает автору невозможное. Но если дверь между жанрами исчезает, читатель перестаёт понимать, по каким законам существует текст.

Сергей кивнул.

— То есть жанр — это не ярлык.

— Конечно. Это обещание.

В этот момент часы на стене остановились.

Все сразу.

Даже те, которые показывали будущее.

Из школьного помещения вышел мальчик.

Лет двенадцати.

В руках у него была тетрадь.

— Кто из вас писатель?

Фархад ответил:

— Мы оба.

Мальчик посмотрел на Сергея.

— А кто журналист?

Фархад поднял руку.

— Тогда скажите, это правда?

Он раскрыл тетрадь.

На странице был рассказ о человеке, который потерял друга из-за одной неправильной фразы, а спустя много лет сумел восстановить отношения.

Сергей сразу вспомнил сломанную ветку.

Слово, которое нельзя вернуть.

Зелёный лист, которого не должно было существовать.

— Возможно, — сказал он.

Мальчик нахмурился.

— Я спросил: правда это или нет?

Фархад ответил:

— История могла произойти.

— Значит, правда?

— Не обязательно.

— Тогда ложь?

— Тоже не обязательно.

— А что?

Никто не ответил сразу.

Мальчик посмотрел на Критика.

— Вы знаете?

— Я знаю, как проверить конструкцию рассказа.

— А произошло это на самом деле?

— Не знаю.

Мальчик повернулся к Сергею.

— Тогда зачем люди пишут то, чего не было?

Сергей присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Чтобы показать то, что бывает.

— Но этого не было.

— Именно этого — возможно, не было. Но страх, дружба, предательство, ожидание и прощение существуют.

— Значит, можно всё выдумывать?

— Можно выдумать событие. Нельзя безнаказанно подменять им реального человека.

— Почему?

— Потому что вымышленный герой принадлежит истории. А настоящий человек принадлежит себе.

Фархад внимательно посмотрел на Сергея.

Критик перестал записывать.

Мальчик спросил:

— А если настоящий человек сам рассказал свою историю?

— Тогда автор всё равно должен решить, что имеет право использовать.

— Кто ему разрешает?

Сергей хотел ответить: «Сам человек».

Но вспомнил, сколько историй рассказывается о родителях, детях, друзьях, врагах, сослуживцах и случайных знакомых.

В каждой такой истории был не один владелец памяти.

— Иногда разрешение нужно спрашивать, — сказал он. — Иногда имена и детали необходимо менять. Иногда история настолько личная, что лучше оставить её человеку.

— А иногда?

— Иногда молчание уничтожит важную правду.

Мальчик закрыл тетрадь.

— Сложно.

— Да.

— А правило есть?

Фархад ответил:

— Есть.

Все посмотрели на него.

— Какое? — спросил Сергей.

— Автор обязан помнить, где он видел, где услышал, где предположил, а где придумал.

Две стопки бумаги на столе задрожали.

Один лист поднялся.

На нём появилось:

**ВИДЕЛ.**

Второй:

**УСЛЫШАЛ.**

Третий:

**ПРОВЕРИЛ.**

Четвёртый:

**ПРЕДПОЛОЖИЛ.**

Пятый:

**ПРИДУМАЛ.**

Листы выстроились в воздухе.

Но беспорядок не прекратился.

Из шкафа вылетела фотография.

На ней стояли несколько человек возле школьного здания.

Фотография потребовала:

— Куда меня?

— В «видел», — сказал Сергей.

— Ошибка, — ответила фотография. — Автор не присутствовал при съёмке.

— Тогда «услышал».

— Изображение ничего не рассказывало.

— «Проверил»?

— Проверена только дата.

Критик оживился:

— Прекрасно. У нас появился источник, который отказывается быть доказательством большего, чем способен доказать.

Фархад улыбнулся.

— Вот для этого журналисту и нужна точность.

Сергей взял фотографию.

— Значит, мы не должны раскладывать материалы по одному признаку.

— А как?

— Нужно отмечать границы знания.

Он положил фотографию между стопками.

Сверху написал:

**ДОСТОВЕРНО: люди находились возле здания в момент съёмки.**

Ниже:

**НЕИЗВЕСТНО: о чём они думали, почему собрались и что произошло после.**

Фотография успокоилась.

— Принимается.

Следующим прилетел газетный лист.

На нём был рассказ очевидца.

Сергей написал:

**ДОСТОВЕРНО: человек рассказал эту историю.**

Ниже:

**ТРЕБУЕТ ПРОВЕРКИ: произошло ли всё именно так.**

Лист лёг рядом с фотографией.

Потом появилась сказка.

— А со мной что делать?

Фархад взял её.

Написал:

**ВЫМЫСЕЛ.**

Сказка обиделась.

— И всё?

Фархад добавил:

**ПРАВДА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ ПРОВЕРИТЬ КАК ФАКТ.**

Сказка засияла.

Критик возразил:

— Опасная формулировка.

— Почему?

— Потому что любую фантазию теперь можно объявить высшей правдой.

Сергей согласился:

— Нужно точнее.

Он дописал:

**ЦЕННОСТЬ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ НЕ ДОКАЗАННОСТЬЮ СОБЫТИЯ, А ТОЧНОСТЬЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО НАБЛЮДЕНИЯ.**

Сказка подумала.

— Длинно.

— Зато честно.

— Оставляем.

В редакции началась работа.

Фотографии перестали выдавать предположения за факты.

Газетные статьи признали, что наличие источника ещё не гарантирует его правоту.

Сказки получили право на невозможное, но отказались называться документами.

Воспоминания согласились, что память человека может быть искренней и при этом неточной.

Миниатюры перестали объяснять каждую свою мысль.

Публицистика потребовала аргументов.

Детские произведения попросили не считать простоту примитивностью.

Стихи отказались отвечать на вопрос:

— Что именно автор хотел этим сказать?

Через некоторое время две прежние стопки исчезли.

Вместо них на столе стояли пять лотков:

**ФАКТ.**

**СВИДЕТЕЛЬСТВО.**

**ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ.**

**ВЫМЫСЕЛ.**

**НЕИЗВЕСТНО.**

Сергей посмотрел на последний.

— Хороший лоток.

Фархад кивнул.

— Самый честный.

— И самый редко используемый.

— Поэтому он самый пустой.

Мальчик снова открыл тетрадь.

— Теперь я понял.

— Что? — спросил Сергей.

— Писатель может придумать правду.

Критик сразу возразил:

— Нет.

Мальчик исправился:

— Писатель может придумать историю, которая поможет увидеть правду.

Критик кивнул.

— Теперь лучше.

— А журналист?

Фархад ответил:

— Журналист должен помочь увидеть то, что произошло, не подменяя это тем, что ему хотелось бы увидеть.

— А если журналист становится писателем?

— Тогда он должен помнить, в какой момент перешёл границу.

Мальчик ушёл обратно в класс.

Стрелки часов снова двинулись.

Прошлое — вперёд.

Настоящее — как положено.

Будущее — в разные стороны.

Ночная ракета продолжила путь над редакцией.

Фархад налил чай.

— Теперь рецензия.

Сергей удивился:

— На что?

— Вы же пришли не только спасать мой кабинет.

— На какое произведение?

Фархад указал на стол.

Там лежал чистый лист.

— На то, которого ещё нет.

— Как можно написать рецензию на ненаписанное произведение?

— Вы всё путешествие только этим и занимаетесь.

Критик одобрительно хмыкнул.

Сергей взял ручку.

Подумал.

И написал:

*«Фархад, здравствуйте! В этом произведении особенно важно не то, какой ответ получит читатель, а то, научится ли он различать увиденное, услышанное, предположенное и придуманное. Автор не упрощает границу между фактом и художественной правдой, а показывает ответственность человека, который берётся рассказывать о других. После такого текста хочется внимательнее относиться не только к литературе, но и к собственным воспоминаниям».*

Он поставил подпись:

*С уважением, 
Сергей Бухдрукер.*

Чистый лист прочитал рецензию.

— Но меня ещё нет.

— Появитесь.

— Откуда Вы знаете?

— Не знаю.

Последний лоток на столе открылся.

Лист сам перелетел в него.

**НЕИЗВЕСТНО.**

Фархад рассмеялся.

— Теперь правильно.

Сергей попрощался и направился к выходу.

У двери его догнал Критик.

— Вы кое-что забыли.

— Что?

Он протянул Сергею маленькую карточку.

На ней было напечатано:

**ИСТОЧНИК ПЕРВОЙ ГЛАВЫ ЧЕТВЁРТОГО ТОМА НЕ УСТАНОВЛЕН.**

— Что это значит?

— Не знаю.

— Карточку нашли здесь?

— Нет.

— Где?

— В Вашем кармане.

Сергей проверил другой карман.

Там лежала ещё одна карточка.

На ней:

**АВТОР ВТОРОЙ ГЛАВЫ: СЕРГЕЙ БУХДРУКЕР.**

Ниже кто-то приписал от руки:

**НЕПОЛНЫЕ ДАННЫЕ.**

Сергей поднял глаза.

— Фархад!

Но редакция уже исчезла.

Он снова сидел в писательском кресле.

На экране была открыта авторская страница.

Внизу мигала новая строка:

**Эту главу только что прочитал неизвестный читатель.**

Сергей обновил страницу.

Строка исчезла.

Зато рядом со списком читателей появилась дверь.

Совсем маленькая.

Раньше её там не было.

Сергей навёл курсор.

Появилась подсказка:

**«Войти в произведение, которое читает Вас».**

Он не нажал.

Сначала.

А потом подумал, что осторожность никогда не была главным двигателем этого путешествия.

И открыл дверь.