1. Видение.
Я погружаюсь в сон — вязкий, туманный, будто сотканный из дымки и шёпота древних деревьев. Я направляюсь в лес, чтобы разведать обстановку: у меня задание от Хранителя Сарены. Рядом шагает незнакомый оборотень из клана Луны — его силуэт чёткий, но лицо размыто, словно память отказывается его запомнить.
Почему я здесь? Почему я вдруг стал выше, чем обычно? Я пытаюсь осмотреть себя, но тело не слушается — оно движется само, будто управляется чьей-то волей. Всё вокруг окутано густым, мерцающим туманом. Я понимаю: это не обычный сон. Это видение, подобное тем, что посещали меня раньше. Остаётся лишь наблюдать и впитывать каждую деталь.
Мы продвигаемся к сердцу леса — туда, где воздух густеет, а звуки затихают, уступая место тяжёлому дыханию природы. Наконец, среди вековых елей и искривлённых дубов мы находим источник силы — круг камней. Древние валуны, покрытые рунами, выстроены в идеальном порядке. Такие круги ведуны используют как порталы в Сокровенную Рощу.
Но едва мы подходим ближе, из тумана выскакивают фигуры. Атака молниеносна.
Оборотень бросается вперёд и закрывает ведьму своим телом, принимая удар на себя. Его шерсть встаёт дыбом, глаза сверкают яростью.
— Далия, это засада, — хрипит он, с трудом удерживаясь на ногах. — Используйте камень телепорта и спасайтесь. Я их задержу.
— Я не могу оставить тебя Абель, — голос ведьмы дрожит, но в нём звучит сталь. — Мы сразимся и победим… или погибнем вместе. Ты же знаешь: они не отпустят нас живыми. Даже если ты пожертвуешь собой, они всё равно меня убьют.
Они оказываются в кольце зверолюдов — тех, кто принял дар Сокровенной Рощи и потерял человеческий облик, став частью Лесного Союза. Их глаза светятся холодным огнём, когти блестят в полумраке.
Верховный друид в Короне Леса выходит вперёд. Его плащ сплетён из листьев, а лицо скрыто маской с оленьими рогами.
— У вас не выйдет сбежать, — его голос гудит, как гул далёкого грома. — Круг камней блокирует пространственные чары. Примите свою судьбу — и ваша смерть будет безболезненной.
Ведун с головой козла, ухмыляясь, делает шаг вперёд. Его смех звенит, как разбитое стекло:
— Хо-хо-хо! У Владыки Крольма, видно, совсем не осталось солдат… Или совести? Послать столь слабый отряд в сердце леса! Зачем вы сюда явились? Отвечайте!
Свиномордый зверолюд, стоящий рядом, рычит:
— Неважно, зачем они пришли. За нарушение границ Сокровенной Рощи их ждёт смерть.
Ведьма сжимает кулаки. В её глазах — гнев и страх. Она догадывалась, что это задание — самоубийство, но не могла отказать Хранителю. Теперь она пытается выиграть время, затягивая диалог:
— Так это вы похищаете жителей общины! Но зачем? Ведунам? Королю леса, Владыке Вельдаару?
— Не заговаривай мне зубы, ведьма! — Лесной Король вскидывает руки, и его голос гремит, как раскат грома. — Твои мысли мне известны. Контроль разума, который ты так усердно накладываешь, не сработает в Сокровенной Роще. Круг камней подавляет твою силу. Ты не можешь использовать свои проклятия. Сейчас ты умрёшь!
Он воздевает руки к лесу, и деревья оживают. Ветви изгибаются, корни вырываются из земли, образуя чудовищных древесных созданий. Они бросаются на ведьму и оборотня, пытаясь их разделить.
Ведьма вскидывает ладони, и вокруг неё клубится тёмный дым. Она атакует деревья гниением — их кора трескается, древесина превращается в труху.
Оборотень с рычанием «Гр-р-р-р!» вцепляется в древесное чудище, отрывая от него куски древесины. Его клыки блестят, мышцы напряжены до предела.
Но ведуны лишь усиливают чары.
— Что вы стоите?! — кричит Верховный друид. — Убейте ведьму, а её пса — потом! Оборотень без хозяйки — всё равно что обычная собака. Не позволяйте ведьме колдовать, иначе она парализует нас, и зверь порвёт наши тела, как бумагу!
— Владыка, но у неё иммунитет к превращению, я не могу её обратить! — вскрикивает один из зверолюдов.
Оборотень, дожевав остатки дерева, бросается на новое чудовище. Его рык разносится по лесу, заставляя содрогнуться даже древние деревья.
— Используйте энтов, чтобы сдержать его! — командует Верховный друид. — Мы не можем сражаться с оборотнем в ближнем бою!
В отчаянии ведьма пытается связаться с другим медиумом через видение. Она надеется на Хранителя Сарену, но вместо него перед ней возникает лицо пятнадцатилетнего мальчишки — того самого, кого все считали сумасшедшим.
— Ты должен спасти нас, — шепчет она, и её голос звучит так близко, будто она стоит рядом. — Прошу, помоги…
Её глаза впиваются в него, и он вдруг видит её лицо так отчётливо, что чувствует её дыхание на своей коже. Она повторяет, не отрывая взгляда:
— Ты должен спасти нас…
В этот миг древесное чудище протыкает ведьму острым корнем.
Струйки крови стекают из уголков её глаз. Она умолкает, взгляд становится пустым, устремлённым в никуда. А затем древесный монстр разрывает её тело пополам.
Меня обрызгивает тёплой кровью. Связь обрывается. Ведьма мертва.
Я просыпаюсь в холодном поту, сердце колотится, а в ушах всё ещё звучит её последний шёпот: «Ты должен спасти нас…»
— Что за чёрт? — Остин сжал кулаки, чувствуя, как дрожь всё ещё пробегает по телу. — Меня до сих пор трясёт… Это правда сон или?.. Мне нужно отправиться к Хранителю и сообщить о своём видении. Возможно, она уже знает о произошедшем. В любом случае я должен предупредить всех об опасности в лесу.
Остин не сомневался в своём видении — яркие, пугающие образы до сих пор стояли перед глазами. Он отчётливо помнил Сокровенную рощу: круг древних камней, покрытых мхом, зловещее шевеление в тени деревьев, жуткие силуэты древесных чудовищ и последний крик медиума, молившей о помощи.
Не теряя времени, он направился к Хранителю. Дверь в её покои была украшена резными узорами, изображающими Звезду Смерти, но сейчас этот символ казался Остину насмешкой. Он постучал и вошёл.
Сарена Гундяй, Хранитель города Свидлун, восседала за массивным столом, заваленным свитками и амулетами. Её седые волосы были уложены в сложную причёску, а на пальцах сверкали перстни с тёмными камнями. Она подняла взгляд, и её губы изогнулись в холодной улыбке.
— У меня тоже бывают страшные сны, — пренебрежительно отмахнулась она. — Ты просто переволновался. Да и у тебя никогда не было дара — ты же обычный девиант.
— Но я точно видел, как их убили! — настаивал Остин, стараясь унять дрожь в голосе. — И медиум просила у меня помощи… Я запомнил всё: круг камней, древесных чудовищ, их глаза, горящие в темноте…
Он торопливо описывал детали видения, стараясь передать каждую мелочь, но Сарена лишь покачала головой и вздохнула с нарочитым терпением.
«— Ты впечатлительный мальчик и слишком ещё мал», — произнесла она, постукивая перстнем по столу. — Дар развивается с годами усердных тренировок. Так что ступай, мне нужно заняться делами общины. — Её губы растянулись в хитрой улыбке.
Остин сжал зубы. Он видел то, чего не замечала она: вокруг Сарены кружились тени — послания убитой ведьмы, едва уловимые, словно дым. Но Хранительница не обращала на них внимания. «Это говорит только о том, что она не имеет никакого таланта, — подумал Остин. — Она шарлатан, стоящий во главе клана».
«— Хранитель должен знать, — произнёс он твёрдо, — что способности либо есть, либо их нет». «Независимо от возраста дар — это не предмет, который можно передать или освоить тренировками.» Он всегда появляется с зарождением души. Исходя из этого, вы намеренно говорите откровенную чепуху.
Лицо Сарены потемнело. Она резко поднялась, и тени вокруг неё на мгновение сгустились.
— Не испытывай моё терпение, — прошипела она. — Покинь мой кабинет. Нужно следить за тем, что ты говоришь — любое твоё действие будет иметь последствия. За твою дерзость я могу изгнать тебя из города. Ты бесполезный девиант, и в моих силах испортить тебе жизнь. Но ты же послушный мальчик и сейчас же уйдёшь, иначе… — Она подняла указательный палец, и в её глазах мелькнуло что-то хищное.
Остин отступил на шаг. Внутри кипела смесь гнева и бессилия.
««— Какое разочарование, Хранитель Сарена», — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я ухожу. Мне действительно здесь делать нечего».
Выйдя из покоев, он прислонился к стене и закрыл глаза. Мысли метались, как птицы в клетке. «Как я мог верить этой шарлатанке все эти годы?» — думал он. — Она твердила, что у меня нет способностей, но теперь ясно: она намеренно скрывала правду. Сарена — коварный манипулятор, задвигавший таланты на задворки жизни из-за своей жадности.
Она точно знала, что происходит в общине, и продолжала закрывать на это глаза. А может, она в этом замешана? К тому же она занимает должность Хранителя города Свидлун, несмотря на отсутствие способностей. Опираясь на свою власть и богатство, Сарена тщательно работала над образом «святой», наживаясь на доверчивых людях.
«Святая Сарена… — мысленно усмехнулся Остин. — Хищник, что ломает сильных и пожирает слабых на своём пути. Спорить с ней смертельно опасно. Лучше отступить».
Он глубоко вдохнул и расправил плечи.
— В общем, это уже и не важно, — прошептал он. — Нужно найти Прасковью. Она сможет помочь.
С этими мыслями Остин зашагал по улице, направляясь в ремесленный квартал города, где жила старейшина Шелкопрядица. В голове уже складывался план: если Сарена не желает слушать, он найдёт тех, кто поверит. И предупредит общину об опасности — несмотря ни на что.
В клане жители без специализации выполняли общественные работы, помогая всем понемногу. Свободные от благословения — обычные люди без способностей — не имели чёткой роли, в отличие от пробуждённых. Пробуждённые, или эсперы, обладали сверхъестественными дарами: они становились воинами, магами, целителями. А свободные люди — разнорабочие, фермеры, ремесленники, торговцы — держали общину на своих плечах.
Меня считали свободным. Но с рождения я был странным: не было явных признаков пробуждения, однако я слышал голоса призрачных царств и далёких миров. Мои видения и шёпот духов сочли помешательством. Никто и подумать не мог, что я — единственный медиум в этом поколении. Однако в будущем я стану врагом человечества и встречу жалкую смерть… Но об этом даже мне ещё неизвестно.
Прасковья находилась на общественных работах — её снова поймали за попыткой уйти за пределы общины. Шелкопрядица, суровая женщина с седыми волосами, собранными в тугой узел, наставляла её в назидательном тоне, пристально следя за каждым движением. В руке она держала указку — тонкий прут, которым время от времени постукивала по столу.
— Как ты можешь быть такой неумехой? — прошипела она и резко ударила Прасковью указкой по пальцам.
— Ааауч! — Прасковья потёрла ладонью ушибленное место, её глаза вспыхнули гневом. — Как вы можете быть такой злой, Шелкопрядица? Вы знаете, кто мой отец! — вызывающе окинула взглядом старуху девочка.
— Да, я знаю, кто твой отец, — холодно ответила Шелкопрядица. — Именно он просил тебя проучить и никогда не допускать до других работ. Так что тебе стоит быть сдержанней. Владыка Крольм накажет тебя намного строже, если ты продолжишь упрямиться.
— Оооох, но мне не даётся ни пряжа, ни вязание, да и готовить я не умею! Я должна быть охотником…
— Прежде чем стать охотником, ты должна пробудиться, — отрезала Шелкопрядица. — Но даже в этом случае…
В этот момент к ним подошёл Остин. Он остановился в нескольких шагах, слегка поклонился и произнёс:
— Да осветит ваш путь Свет Перуна, Шелкопрядица.
— Да наполнит твой живот Макошь, — ответила пожилая женщина, слегка смягчившись. — Что привело тебя сюда, Остин?
— Я пришёл помочь Прасковье с отработкой, — спокойно ответил юноша. — Да и я такой же свободный, как и остальные жители без благословления.
Шелкопрядица прищурилась, изучая его.
— Ты дитя Клана Тьмы, вас редко отправляют на работу в общину. Но меня радует, что ты сам пришёл выполнить долг перед обществом. Ты старательный и ответственный, твоё трудолюбие и усердие всегда радовало меня.
— Благодарю за добрые слова, наставница, — склонил голову Остин. — Я следую учению мудрости Велеса и добродетели Дивии.
Женщина взглянула на амулет, висевший на шее юноши, — тонкую серебряную луну с вкраплениями звёздной пыли.
— Я вижу твой амулет Лунного света, ты никогда его не прячешь. Амулет становится звёздным небом, если носящий солжёт, а он остаётся бледной луной — значит, ты всегда говоришь правду. Амулет светлый, как и твоя душа.
— Позвольте мне облегчить ваш труд и помочь Прасковье, — мягко произнёс Остин. — Вам стоит отдохнуть, наставница.
— Да, ты прав, я правда устала, — вздохнула Шелкопрядица. — Раз ты пришёл, я пойду отдохну, а ты помоги своей соученице.
Старуха развернулась и направилась к дому, шаркая ногами по земле. Как только она скрылась за дверью, Прасковья повернулась к Остину и начала сверлить его взглядом.
— И как у тебя получается так складно врать? — прошептала она.
— Ну, я, по сути, и не вру, — улыбнулся Остин. — Я просто искренне верю в то, что говорю. А это уже не считается ложью.
— Действительно, — пожала плечами Прасковья и, чуть улыбнувшись, повернула голову. — Не зря тебя называют девиантом. Твои суждения не поддаются логике.
— Моя логика основана на моих видениях, — серьёзно ответил Остин.
— Дай угадаю: тебя привели сюда твои видения? — закатила глаза Прасковья, а затем посмотрела на него с недоверием, словно на сумасшедшего.
Остин выпрямился, его лицо стало серьёзным. Он посмотрел ей прямо в глаза и начал рассказывать — медленно, чётко, подбирая слова так, чтобы она поняла всю важность его слов:
— Сегодня ночью я видел рощу. Древнюю, полную теней. Круг камней, покрытых мхом и рунами, которые светились в темноте. Там были они… древесные чудовища. Их ветви-руки тянулись к медиуму, что звала на помощь. Я слышал её крик — он до сих пор звучит у меня в голове. И ещё я видел кровь на коре деревьев, слышал шёпот духов, предупреждающих о беде. Это не просто сон, Прасковья. Это видение. И если мы не предупредим общину, случится что-то страшное.
Прасковья замерла. Её насмешливое выражение сменилось тревогой. Она внимательно посмотрела на Остина, пытаясь понять, шутит ли он. Но в его глазах не было ни капли лжи — только глубокая уверенность и страх за тех, кто может пострадать.
— Ты… ты правда это видел? — тихо спросила она.
— Да, — кивнул Остин. — И теперь нам нужно действовать.
— Если всё обстоит так, как ты говоришь, нам нужно сообщить моему отцу, воеводе Крольму, — решительно произнесла Прасковья, сжимая кулаки.
— Я на это и рассчитывал, — кивнул Остин. — Я надеялся, что ты сможешь помочь убедить его.
— Да, хотела заметить: тебе удалось за полчаса сделать больше, чем я за весь день, — улыбнулась девушка.
Остин скривил насмешливую гримасу, затем встал и лениво потянулся:
— Тск, так у меня руки из нормального места растут.
Прасковья одарила его озорным взглядом и шутливо подметила:
— Будь ты дочерью моего отца, он был бы счастлив. Своими навыками ты сможешь ему угодить и потешить его величественное эго.
— На счёт этого не уверен, — усмехнулся Остин. — Но нам стоит предупредить Шелкопрядицу и отправиться к твоему отцу…
Друзья зашагали по дороге вдоль квартала ремесленников. Воздух наполняли ароматы свежевыпеченного хлеба, запах кожи из сапожной мастерской и лёгкий дымок от кузнечных горнов. Прасковья подняла взор к небу и указала рукой вдаль:
— Смотри, Остин! Это парящий остров! Я хочу служить в Парящей Крепости.
Остин проследил за её взглядом. В вышине, окутанный облаками, парил огромный остров с механическими башнями и энергетическим куполом, сверкающим в лучах солнца.
— Ты знаешь, что твой отец не допустит этого, — мягко ответил он. — Он скорее умрёт или испортит твою жизнь, чем позволит тебе обрести счастье. Но как бы он ни хотел — ветра судьбы подхватят тебя, и в своё время ты окажешься в водовороте событий. Это я тебе как гадалка говорю, — подмигнул он.
Прасковья опустила взгляд, её плечи слегка поникли.
— Я с тобой согласна. Он не станет меня слушать, — тихо произнесла она. — После смерти мамы я будто осиротела и стала совсем одинока. Владыка Крольм всегда был хорошим правителем, но никогда не был хорошим отцом… — В её глазах заблестели слёзы, но она сдержалась, а затем взяла за руку своего спутника. — Я рада, что ты всегда был рядом. Ты хороший друг, Остин.
— Чтобы сделать окружающих счастливыми, не нужно переворачивать небеса, — тепло улыбнулся Остин. — Не нужна магия. Достаточно тёплых слов, что идут от сердца. Проявленная доброта сделает мир куда лучше — и без божественного чуда или колдовства. Для этого не нужно быть ведьмой, чтобы облегчать боль или снимать тревоги. Достаточно твоего внимания и участия. Простая любовь и забота ставят на ноги даже тяжело больных.
— Спасибо, — Прасковья шмыгнула носом и улыбнулась. — Но ты и правда странный. Ведёшь себя как старичок и всегда говоришь странные вещи. Но ты единственный, кто меня хотя бы слушает и не требует ничего взамен. Каждый миг, проведённый с тобой, заставляет меня улыбаться и ждать следующего дня.
Тем временем они дошли до дворца воеводы — величественного здания с высокими башнями, увенчанными флюгерами в виде щита и меча. У входа красовались резные каменные статуи Тиадальмы и Брана, основателей клана Таранис и города Свидлун, что произошло более четырёх тысяч лет назад в эпоху богов.
— Мы уже пришли, — Остин окинул взглядом массивные двери. — Надеюсь, ты к своему отцу не по записи ходишь?
— Знаешь, с него станется, — усмехнулась Прасковья. — Я удивлена, что он меня под замок ещё не посадил как преступницу — после всех попыток сбежать из общины.
Дружинники у ворот дворца, облачённые в доспехи с гербом клана Таранис, почтительно распахнули двери. Друзья вошли в просторный зал с высокими сводами, полами из белого мрамора, украшенными фресками, и направились к приёмной владыки Крольма.
В кабинете воеводы царила атмосфера суровой власти. Массивный стол из тёмного дуба, карты на стенах, оружие на подставках. Владыка Крольм, могучий мужчина с тёмной бородой и пронзительными серыми глазами, стоял у окна. Услышав шаги, он обернулся.
— Ведьма и волк пошли на разведку в лес — осмотреть место происшествия и выяснить причины смерти жителей общины, — задумчиво произнёс воевода, опираясь руками о рабочий стол. — Но, как оказалось, самые опасные монстры — это люди. Ведуны убили медиума, а затем оборотня. Я примерно этого ожидал…
— Нужно что-то предпринять, отец! — взволнованно начала Прасковья, теребя рукав платья.
— Нет, мы не можем конфликтовать в открытую с ведунами, — жёстко отрезал Крольм. — Тем более, когда замешаны феи — эти бледные черноглазые твари, — выдавил он сквозь зубы и начал поглаживать бороду, на мгновение погрузившись в свои мысли. Затем резко поднял взгляд на Остина: — Так значит, твой спутник — медиум? Он из клана Тьмы?
— Да, отец, — подтвердила Прасковья.
— Простите, владыка, но я девиант, — склонил голову Остин. — Меня считают в клане свободным от благословления.
— Если с тобой связался погибший медиум, это может означать только одно, — медленно произнёс воевода. — У тебя определённо есть способности, и ты можешь пройти обряд инициации.
— Но Хранитель Сарена лишила меня шанса на испытание своего таланта, — прямо сказал Остин. — И сегодня она не поверила моим словам, несмотря на опасность ситуации.
— Ты, наверное, понял, что у Сарены нет никакого дара, и она — обычный человек, — прищурился Крольм.
— Так вы об этом знали, владыка? — удивлённо посмотрел Остин на воеводу.
— Хо-хо, конечно, — усмехнулся Крольм. — У неё нет дара, но всё же она талантливый правитель. Во главе должен стоять именно такой лидер. Пробуждённые играют иную роль в обществе, и ты поймёшь, юноша, когда придёт время. Мир на самом деле больше, чем ты думаешь… — Владыка загадочно посмотрел в глаза юного собеседника и постучал указательным пальцем по столу. Затем резко выпрямился: — Я принял решение. Завтра вы пройдёте обряд инициации вместе. Но о том, что вы сегодня рассказали, постарайтесь никому не говорить. Мы решим этот вопрос мирным путём — у нас нет возможности вести войну и с ведунами, и с феями.
— Отец, и даже я могу пройти обряд? — затаив дыхание, спросила Прасковья.
— Да, ты не ослышалась. Ты завтра идёшь в школу Эсперов вместе со своим другом, — твёрдо произнёс воевода.
Остин и Прасковья переглянулись — на их лицах расцвели улыбки. Они поклонились владыке и, чувствуя, как в груди разливается радость и надежда, покинули дворец.
Улицы города Свидлун.
— Не ожидала такого исхода, — задумчиво произнесла Прасковья, глядя вдаль. — Я думала, он станет препятствовать этому, а затем выдаст меня замуж за того, кого я буду ненавидеть… Но всё оказалось подозрительно просто. Тебе так не кажется, гадалка?
Остин усмехнулся и наигранно похлопал в ладоши:
— Ты достаточно подробно обрисовала своё будущее — я впечатлён. Скорее всего, твой отец сделал этот шаг, чтобы мы на время забыли о ведунах и Сокровенной Роще. Это похоже на взятку за наше молчание. И, на самом деле, нам действительно лучше молчать: никто в это не поверит, а те, кто знают, будут это скрывать.
— Ты знаешь моего отца, — вздохнула Прасковья. — Он всегда закрывал глаза на правду и видел то, что было выгодно ему самому.
— Так же, как и Хранитель города Сарена, — добавил Остин, пряча руки в карманы потрёпанной куртки. — Единственный её дар — это наживаться на других. А это тоже своего рода талант.
— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялась Прасковья, пихая его локтем в бок. — Ты невыносим! Ладно, пойдём — кто-нибудь услышит, и нам не поздоровится.
2. Школа Эсперов и Круг Инициации.
На следующее утро
Остин проснулся от того, что в его дверь кто-то настойчиво барабанил. Он застонал, зарылся лицом в подушку и пробормотал:
— Кого с утра пораньше…
— Угадай — ты же гадалка! — донёсся из-за двери звонкий голос Прасковьи.
Остин с трудом поднялся, протёр глаза и открыл дверь. На пороге стояла сияющая Прасковья с флягой в руке.
— Обычно тех, кто меня будит утром, я жестоко убиваю, — хрипло произнёс он, щурясь от света.
— Я об этом знала, — весело отозвалась девушка, помахивая фляжкой. — Поэтому принесла тебе энергетик. Иначе ты и к полудню на ритуал не соберёшься.
— Ладно, на этот раз тебя прощаю, — буркнул Остин, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — И да, спасибо за энергетик. Без него я бы сейчас собирал себя по частям.
Через некоторое время он вышел к подруге, и они вместе отправились в Школу Эсперов. Утро выдалось прохладным, роса блестела на траве, а первые лучи солнца золотили крыши домов.
— Ты не говорил с Хранителем? — спросила Прасковья, поправляя ремешок сумки на плече.
— А зачем? — пожал плечами Остин. — Мне нечего ей сказать. Она видит только то, что хочет видеть.
— Наверняка они уже обсудили это с моим отцом, — предположила девушка, перепрыгивая через лужу. — Политика грязное дело.
— Уверен, это так, — кивнул Остин. — Но нам не стоит говорить об этом вслух. Стены здесь имеют уши.
Прасковья бросила на него внимательный взгляд:
— Ты сегодня какой-то странный, неразговорчивый. Обычно после моих шуток ты ворчишь минут десять минимум. У тебя всё в порядке?
Остин замедлил шаг, глядя под ноги на мозаичную мостовую.
— Я бы соврал, если бы сказал, что всё хорошо, — тихо произнёс он. — У меня опять были видения. Из-за этого я не мог с утра встать. Меня всю ночь мучили кошмары: я видел призраков и духов, пустоту... Но сегодня это происходило так, словно я сам погрузился в тень, а не просто смотрел сон…
— Может, это связано с твоим даром? — Спросила Прасковья понизив голос до шёпота.
— я видел убитую ведьму, — Ответил Остин коснувшись виска, будто пытаясь прогнать наваждение. — Она оставила на мне духовный след. Я его до сих пор ощущаю — он как холодное пятно на душе. Словно часть её сознания осталась во мне.
— Возможно, — вздохнула Прасковья, становясь серьёзной. — В любом случае у тебя всегда был дар. Ведьма помогла осознать это.
Они замолчали, шагая по узкой тропе, ведущей к Школе Эсперов. В воздухе витало ощущение грядущих перемен — тревожное, но в то же время волнующее. Остин глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на настоящем, но шёпот духов всё ещё звучал где-то на краю сознания, напоминая о том, что его путь только начинается.
Они прибыли к Великому Древу — древнему исполину, чьи ветви касались облаков, а корни, по легендам, уходили в самые недра земли и оплетали ядро планеты. За ним находился круг инициации: выложенный из чёрных камней с серебряными рунами, он пульсировал едва заметным светом. В нём проходило пробуждение способностей.
За кругом, чуть поодаль, возвышалась Школа Эсперов — серое десятиэтажное здание, увенчанное флюгерами в виде магических символов. Возле неё собрались представители всех кланов: Клан Тьмы с тёмными плащами, Клан Света в сияющих одеждах, Клан Солнца с золотыми знамёнами, Клан Луны с серебряной вышивкой, ведуны в мантиях с узорами Сокровенной Рощи, феи с бледной кожей и чёрными склерами глаз. Вокруг стоял гул сотен голосов.
— Ну вот, пришли, — Остин окинул взглядом толпу. — Надеюсь, твой отец не составил очередность специально для тебя.
— Знаешь, с него станется, — фыркнула Прасковья, хотя в её глазах читалось волнение. — Идём, «гадалка». Посмотрим, сможешь ли ты пройти инициацию со своими видениями.
Все собравшиеся хотели узнать талант дочери правителя города Свидлун — кем же она окажется: гордостью или разочарованием своего отца? Воздух был наэлектризован ожиданием, шёпоты перекатывались по толпе, как волны.
Первый претендент зашёл в круг инициации – Мойша Гундяй. К нему подошла Старшая Вдова Матрона — Вдовий Остов. Высокая, с седыми волосами, заплетёнными в косу, и глазами, полными древней скорби, она завела ученика в центр магического круга и начала обряд.
Старуха очертила круг косой в воздухе, воздела руки к небу и издала скорбный вопль. Тут же другие сёстры Крипты подхватили его, издавая жуткий вой безутешной вдовы. Их объял синий свет — он струился, как морские волны, и полился к ученику, проходившему обряд. Тот закрыл глаза и замер, ожидая, пока синее свечение пройдёт сквозь него.
Через некоторое время старуха объявила:
— Обряд инициации прошёл успешно!
Она пригласила следующего участника на платформу пробуждения. Парнишку приветствовали другие соученики из Школы Эсперов, поздравляли с успешным пробуждением.
— Он стал эспером силового типа! — раздались возгласы. — Талант заслуживает внимания!
Следующий претендент получил магию рун, третий стал ворожеем, четвёртый — ведуном. Толпа оживала, люди переговаривались, обсуждали дары, гадали, что проявится у следующих.
И наконец настала очередь Прасковьи.
Она с волнением вошла в центр платформы для пробуждения и замерла, ожидая. Всё прошло достаточно гладко: воздух вокруг неё заискрился, руны на камнях вспыхнули алым, а затем из центра круга вырвался столб света.
— Она пробудила силу Витязя! — провозгласила Старшая Вдова.
Толпа взорвалась ликованием.
— Чего и ожидалось от дочери правителя! — воскликнул кто-то.
— Видимо, талант у них в крови! — подхватил другой.
— Её мать была витязем, так что это и неудивительно, — добавила пожилая ведунья.
— Но разве она не погибла на войне? — спросил молодой ворожей.
— Да, это так, — кивнула ведунья. — Но никто об этом не говорит. Надеюсь, эта девочка не унаследует судьбу матери, а только лишь её талант.
— Ох, я тоже на это надеюсь, — вздохнула фея Айлин с серебристыми крыльями.
Остин наблюдал за разговором преподавателей, нервно сжимая кулаки. Он не понимал, почему они так радовались за Прасковью. То, что она пробудится витязем, было очевидно. Но у преподавателей был иной умысел: потешить самолюбие честолюбивого отца своими хвалебными речами, привлечь его внимание и заработать себе пару баллов.
Его беспокойство продолжало нарастать.
Старшая Вдова Матрона повернулась к нему и жестом пригласила на платформу.
«— Твой черёд, юноша», — произнесла она.
Остин глубоко вдохнул. Сколько ни оттягивай неизбежное, инициацию пройти придётся — даже несмотря на дурное предчувствие, сжимающее грудь.
Он вошёл в центр круга. Но вместо синего света его окружил тёмный туман. Воздух стал тяжёлым, в глазах потемнело, и он лишился сознания…
Снова тот же сон, что повторялся уже тысячи лет. Остин — одинокий скиталец, затерянный между мирами. Голоса призрачных царств, тихий шёпот мертвецов и тёмных душ наполняли пространство.
«Я — огонь, что нельзя обжечь, — звучало в его сознании. — Я — вода, что не может намокнуть. Я — тень, живущая в собственной тени. Я — узник, что никогда не освободится из лимба пустоты и одиночества. Я — дух тьмы, навеки заточенный в темнице душ царства Кошмара».
В своих грёзах он не был одинок. Он видел сон во сне и не мог проснуться. Его мир — туманный и загадочный — был лишь завесой, в которой не было ни правды, ни лжи, а лишь видения, являвшиеся независимо от его желаний.
Он забыл, кто он и кем был раньше. Но отчётливо видел свой дом — то место, где пребывал до пробуждения. Почему одно и то же пространство среди тёмных духов и мертвецов? Похоже, он спятил. Как это место может быть его домом?
Вопреки здравому смыслу, его чувства твердили: он испытывает непреодолимую тоску и привязанность к этому тёмному миру. Тот притягивал и звал вернуться — туда, где он провёл целую вечность и обрёл пристанище души.
Остин резко открыл глаза. Он всё ещё стоял в круге инициации, но толпа молчала. Все смотрели на него с изумлением и страхом. Тёмный туман, окутавший его, не рассеивался, а руны на камнях почернели, будто опалённые невидимым пламенем.
Старшая Вдова Матрона отступила на шаг, её глаза расширились.
— Что это за сущность? Он пришёл из Пустоты... из глубин Чистилища, Бездны Воплей… — прошептала она.
Затем он потерял сознание…
Очнулся Остин уже в клане Тьмы — в небольшой комнате с каменными стенами, освещённой тусклым светом электрических светильников. Рядом сидела его лучшая подруга Прасковья, с беспокойством наблюдавшая за ним. Её глаза были широко раскрыты, а пальцы нервно теребили край плаща.
— Ты наделал много шума, — вздохнула она. — Я думала, это мой звёздный час, но ты умудрился стянуть всё внимание на себя.
— Что произошло после моей потери сознания? — Остин попытался собрать ускользающие мысли после странного видения, но всё было впустую. Голова гудела, а в ушах до сих пор звучал шёпот тёмных духов и мертвецов.
Прасковья вздохнула и заговорила:
— Ты просто потерял сознание. Учителя объявили, что твой талант — гадать. Это максимум твоих способностей. По сути, ты обычный человек без силы эспера и самый слабый в городе среди пробуждённых. Им явно было неловко объявлять о твоём провале, но… ты теперь легенда. В городе Свидлун всем известно, что ты пробудил самый слабый талант из возможных. Да, и поздравляю — твоя популярность сильно выросла после этого.
Остин схватился за голову, пальцы впились в волосы. В груди закипала горечь.
— Эм-да… Теперь я не просто девиант, а самый известный девиант в городе, — саркастично произнёс юноша, криво улыбнувшись.
— Ах-ах-ах, самоирония — это хорошо, — Прасковья попыталась улыбнуться в ответ, но тут же посерьёзнела. — Но не переживай, тебя приняли в школу несмотря на твою слабость.
Она тут же прикусила губу, поняв, что сказала лишнее.
— Ох, прости, мои слова могли быть неловкими, — она осторожно взяла друга за плечо, стараясь утешить. Но в его взгляде читалось что-то далёкое, отрешённое.
— Не стоит, — Остин медленно убрал её руку и выпрямился. — Не твоя вина, что я провалил пробуждение и стал самым слабым классом среди эсперов. Однако я уверен: даже этот талант может пригодиться.
Он глубоко вдохнул, мысленно собрался и продолжил:
— Моя жизнь всегда была на дне, так что мне не привыкать. Люди взбираются вверх по лестнице, добиваясь успеха в жизни, а у меня ситуация ничем не изменилась. Они падают с десятого этажа, а я всегда стоял на первом — падать просто ниже некуда.
Прасковья закусила губу, в её глазах читалась неподдельная тревога.
— Твой провал осуждают многие в городе… Неужели тебя это не задевает? — с беспокойством спросила она. Ей было страшно, что это осложнит его жизнь. — Люди могут быть жестоки, и общественное мнение ещё никто не отменял. Ты правда с этим справишься?
Остин сложил руки в замок, посмотрел подруге прямо в глаза и уверенно произнёс:
— Я живу не ради одобрения незнакомцев. Мне нет дела до того, что говорят другие, даже если моя минута славы стала минутой позора на всю жизнь. Злые языки всё равно не заткнуть — пусть говорят. Проявлять примитивный интерес к чьей-то личной жизни, осуждая и тратя своё драгоценное время впустую… Видимо, жизнь этих людей совсем не имеет смысла, раз жизнь незнакомцев интересует их больше, чем своя собственная.
Прасковья помолчала, обдумывая его слова, затем понимающе кивнула:
— Ты прав, я об этом не подумала. Но Остин, тебе ненужно прятать свою боль за маской цинизма. Я твой друг и всегда буду рядом.
— Спасибо, — Остин слегка улыбнулся, и в этой улыбке впервые за долгое время промелькнуло что-то искреннее. — Лучше объясни, как твой отец отпустил тебя?
— Теперь я пробуждённая, — Прасковья расправила плечи, в её голосе зазвучала гордость. — Ему приходится считаться со мной. Да и тебя нужно было навестить — я беспокоилась.
— Спасибо, — тепло произнёс Остин. — Как видишь, я в порядке. В итоге один день изменил всю нашу жизнь — мы пробуждённые.
— Это точно, — улыбнулась Прасковья и протянула ему руку. — И знаешь, что? Я верю, что твой «слабый» талант окажется чем-то большим. Ты не такой, как все, Остин. И это — твоя сила.
Остин на мгновение замер, затем крепко сжал её ладонь. В этот момент он почувствовал, что, несмотря на все слухи и насмешки, у него есть то, чего нет у многих — настоящая дружба. И этого уже достаточно, чтобы идти дальше.
Однако его беспокойство нарастало.
— Тебе не кажется, что твой отец что-то замышляет? — тихо произнёс Остин, понизив голос и оглянувшись, словно опасаясь, что их могут подслушать. — Владыка Крольм всегда извлекает выгоду из всего, что он делает. Он намеренно отправил тебя в клан Тьмы — помочь пострадавшему подростку. Это явно привлечёт общественное мнение, создаст нужный ему образ.
Прасковья замерла, её пальцы непроизвольно сжали край плаща. Она опустила взгляд, будто разглядывая невидимые узоры на полу, а затем резко подняла голову.
— Я тоже об этом думала, — призналась она. — Но чего он хочет и чего добивается? Он не настолько опрометчивый человек, чтобы допускать небрежности в жизни. Он точно замышляет недоброе. Я его дочь и знаю своего отца… Он убил мою маму — вот это в его стиле: извлекать выгоду из страданий, окружающих любыми доступными способами.
Остин вздохнул, провёл рукой по волосам и осторожно возразил:
— Владыка Крольм — коварный человек, но не думаю, что он умышленно навредил твоей матери. Она была убита ведунами и феями Лесного Союза. Участники тех событий рассказывали, каким образом витязей лишили жизни: их разорвали бледные твари с чёрными глазами.
— Даже если ненамеренно, — голос Прасковьи задрожал, но она взяла себя в руки, — моя мама погибла по его вине. Он мог её уберечь, но предпочёл рискнуть ради своих амбиций. Ради Севера, во благо Свидлуна, в войне Кланов и Фракций где проиграли все.
Остин помолчал, подбирая слова.
— Боюсь, всё намного сложнее, чем простые эмоции, — наконец произнёс он. — Воевода Крольм готовится к войне. По этой причине он набирает одарённых детей из всех кланов и…
— Ты хочешь сказать, что он собирает армию? — перебила его Прасковья, её глаза расширились от осознания.
— Да, — кивнул Остин. — Но самое главное — он планирует поставить тебя во главе войска. Чтобы ты заняла место своей матери и выступила в роли ферзя на поле брани. Фигуры на доске начали своё движение: Крольм собирает знамёна и заключает союзы, наращивая свою военную мощь.
— При этих переменных неизбежно начнётся война, — тихо произнесла Прасковья.
Она окинула Остина волевым взглядом, расправила плечи и добавила с твёрдостью в голосе:
— Если это так, я сама пойду сражаться с «бледными тварями». Мой долг — отомстить за смерть матери.
Девочка подняла подбородок и встала в позу героя, излучая уверенность своей мускулистой фигурой. В этот момент она казалась не юной девушкой, а воином, готовым бросить вызов судьбе.
— Хм, впечатляет, — Остин слегка склонил голову. — Именно на это твой отец и рассчитывает — что ты с радостью ринешься в бой, ведомая жаждой мести. Однако это лишь предположение. По моим подсчётам, ближайшие два года планируют обучать новобранцев. И у нас всё ещё есть возможность изменить будущее…
— Пока рано утверждать, что и как произойдёт, — Но всегда предполагай худшее — и тогда результат тебя не разочарует.
Остин закончил свою речь и начал собираться.
— Нам пора на занятия в Школу Эсперов, иначе мы опоздаем.
Однако подруга остановила его, мягко коснувшись плеча.
— Мой дядя, мастер Витаар сказал, что ты можешь приступить к занятиям через неделю, а пока отдыхай и восстанавливайся, — она улыбнулась, но в её глазах читалась тревога. — Ты не знаешь…
Я услышала в школе: круг пробуждения смертельно опасен для обычных людей. Все учителя переживали, когда ты упал без чувств. Но оказалось, что ты всё же имеешь способности и смог пережить процесс пробуждения. Окажись ты обычным человеком — и всё могло закончиться твоей смертью. Я рада, что ты остался жив.
— Благодарю за тёплые слова, — Остин с благодарностью кивнул подруге. — И спасибо, что присмотрела за мной.
Прасковья взяла его за руку и легонько потянула.
— Нам пора прощаться. Я пошла на занятия, а ты отдыхай, пока не поправишься…
Подруга вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь.
Комната Остина была крошечной — всего 16 квадратных метров, её можно было пересечь за несколько шагов. Здесь юный медиум прожил одинокую и тихую жизнь, и этого пространства ему всегда хватало.
У стены стоял низкий столик, рядом — старая кровать. В углу — книжная полка, заполненная потрёпанными томами о древних духах и забытых пророчествах. Возле окна — простой ящик для одежды. Минимальный набор для комфортного проживания одного жильца, но в этой скромности было что-то успокаивающее.
Остин опустился на кровать, откинулся на спину и уставился в потолок, покрытый трещинами, напоминавшими созвездия. Мысли крутились в голове, как вихрь: планы воеводы, судьба Прасковьи, его собственный «слабый» дар, который, возможно, вовсе не так прост… Он закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос в сознании.
3. Контракт Душ с Ведьмой Далией.
Вскоре его затянуло в кошмарный сон. Перед глазами вновь возник тёмный туман круга инициации, он почувствовал, как силы покидают его, а сознание растворяется в шёпоте призраков. Видения нахлынули волной: бледные твари с чёрными глазами, окровавленные ветви деревьев, крики павших воинов… и Полудница Лира что уничтожила Свидлун. Он вздрогнул и с трудом открыл глаза, тяжело дыша. Сон был слишком реальным — словно не просто видение, а предупреждение о том, что грядет.
Затем Остин снова оказался в лесу — его затянуло в очередной кошмар. Воздух был густым и тяжёлым, словно пропитанным древними чарами. Деревья вокруг казались искажёнными, их ветви переплетались в зловещие узоры, а под ногами хрустели сухие ветки, будто чьи-то кости.
— Я вижу круг камней Сокровенной Рощи — местность, где я уже был, — прошептал Остин, озираясь по сторонам. — Снова вижу эти события…
Перед его взором возникла ведьма. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а волосы струились, будто подхваченные невидимым ветром.
«— Ты должен спасти нас», — произнесла она, и в её голосе звучала отчаянная мольба. — Прошу, помоги…
Из её глаз потекли струйки крови, а затем тело ведьмы разорвал древесный монстр — огромное существо с корявыми ветвями вместо рук и глазами, горящими зелёным огнём. Оно с хрустом разорвало её пополам, и бросило ведьму на землю.
Остин дёрнулся, ожидая проснуться, но что-то пошло не так. Чернокнижница, лежа на земле, вдруг подняла голову и уставилась на него. Её губы растянулись в жуткой улыбке.
— Чего?.. Что это за хрень? В моём видении не было такого! — воскликнул Остин, отступая на шаг.
Половина туловища ведьмы оперлась на руки и приподнялась.
— Тск, конечно, не было, — хрипло рассмеялась она. — Я просто хотела тебя напугать.
Её тело начало медленно соединяться, словно куски разбитой статуи, и вскоре ведьма встала перед Остином во весь рост, отряхивая несуществующую пыль с одежды.
— Это было жутко, — выдохнул Остин, пытаясь унять дрожь в руках.
— Знаю, пацан, — ведьма ухмыльнулась. — Вид твоего испуганного лица меня забавляет. Ах ха, прости, не удержалась.
Остин недоверчиво окинул взглядом восставшую из мёртвых и спросил:
— Ты что-то вроде мстительного духа?
Ведьма закатила глаза, а затем в мгновение ока оказалась рядом с ним и вцепилась когтями в грудь, едва касаясь кожи. Её жуткие белые склеры уставились прямо в душу.
— Отдай мне своё сердце, — прошипела она.
Остин вздрогнул, его пульс участился, а по спине пробежал ледяной пот. Лицо исказилось от ужаса.
— Что за хрень?! Я чуть не обделался! — выдохнул он.
— Ах ах ах ах, — ведьма разразилась хохотом и отпустила его. — Ты такой смешной! Я снова пошутила.
Её глаза вернулись к нормальному виду, а когти исчезли, словно их и не было.
— Пошутила?! На мою голову?! Да у меня чуть инфаркт не случился! — возмутился Остин, потирая грудь. — Себе так пошути!
Ведьма отступила на шаг, склонила голову набок и улыбнулась.
— Ты, наверное, заметил, но я немного мертва, — подмигнула она.
— Конечно, я же видел, как тебя убили, — кивнул Остин. — Но почему ты пришла именно ко мне?
— Не глупи, малыш, — ведьма вздохнула, как будто объясняла очевидное ребёнку. — Это очевидно: ты единственный медиум в округе города Свидлун. Остальные в клане — обычные примитивы, а возглавляет их самый опасный шарлатан в общине — Сарена Гундяй. Она корчит из себя святую, манипулируя доверчивыми идиотами. Эта хитрожопая сука — ведьма осеклась и поправилась, — эта карга изображает добродетельный и дружелюбный вид, проявляя наигранную заботу к жителям общины, но на самом деле просто использует их.
— В этом я с тобой согласен, — кивнул Остин. — Зачем вообще кому-либо верить? Я сумасшедший, а не идиот, чтобы доверять этой коварной старухе.
— Верно, мальчик, — ведьма одобрительно кивнула. — Никому, никогда не доверяй. Говорят, о морали и давят на жалость только мошенники — это способ спекуляции на чувствах других. И это работает на глупых и впечатлительных, но ты не такой.
— Знаешь, ведьма, моя вселенная намного шире, чтобы созерцать свой пупок и во что-либо верить, — усмехнулся Остин. — Но другой вопрос: зачем ты пришла? Ты ведь теперь дух.
— Я пришла предупредить тебя об опасности и научить тебя управлять своим даром, — серьёзно ответила ведьма.
Остину стало неловко от этих слов. Он опустил взгляд и тихо произнёс:
— Ты, наверное, не знаешь… Я самый слабый пробуждённый нынешнего поколения. От меня не будет толку.
— Ха ха ха! — ведьма не смогла сдержать насмешку, но тут же прикрыла рот рукой. — Прости, я не над тобой сейчас смеюсь. Просто не ожидала таких слов. Я уверена, тебе внушили это в школе Эсперов. Они просто кучка невежественных идиотов и не понимают природу твоего дара. Поэтому в годы юности я отказалась проходить обряд инициации.
Она сделала шаг вперёд и положила руку на плечо Остина. Её прикосновение было холодным, но странным образом успокаивающим.
— Твой дар не в силе, а в восприятии, — прошептала она. — Ты видишь то, что скрыто от других. Это и есть твоя истинная мощь.
Остин окинул ведьму непонимающим и удивлённым взглядом, нахмурил брови и переспросил:
— О чём ты говоришь?
Ведьма улыбнулась — не насмешливо, как раньше, а почти по-доброму. Её полупрозрачная фигура мерцала в сумраке сна, словно сотканная из лунного света и тумана.
«— Ты пробудил дар Медиума», — произнесла она. — Эти примитивы ещё не умеют измерять потенциал пробуждения. Они измеряют наличие маны и её количество — а это в основном боевые классы. Однако твой класс уникален. Со временем ты станешь намного могущественнее всех воинов и магов. Твой дар — талант бесконечного роста и память всех жизней в бесконечной реинкарнации. Если душа цела, тело всегда можно заменить — ты можешь это сделать, а другие нет.
Остин сглотнул, пытаясь осознать сказанное.
— Но почему ты тогда не заняла новое тело? — спросил он.
— Я не хотела становиться Кошмаром, захватившим тело живого человека, — вздохнула ведьма. — А в мёртвое вселяться бесполезно. Да и реинкарнация — слишком долгий процесс: я могу возродиться через год, а может, и через тысячу лет — в теле младенца. Пройдёт слишком много времени, и я не смогу выполнить своё предназначение. В результате я пришла к тебе. Ты единственный можешь видеть меня и общаться с духами. Я предлагаю заключить контракт душ. Это позволит мне прожить вторую жизнь в качестве призванного духа, а взамен я начну твоё обучение духовным практикам.
Остин замер, обдумывая предложение. В груди зародилась искра надежды — шанс обрести силу, изменить свою судьбу, вырваться из роли «самого слабого пробуждённого». Он всё ещё сомневался и не мог до конца доверять ведьме, но её мотивы казались ясными. Она предлагала честную сделку, и у него не было причин отказываться от столь щедрого предложения.
— Я согласен на твои условия, — твёрдо произнёс он.
— Отлично! — ведьма хлопнула в ладоши, и её глаза сверкнули. — Я думала, ты окажешь больше сопротивления, но ты так быстро согласился.
— Мне незачем отказываться от такого шанса, — ответил Остин. — Иначе в моей жизни ничего не изменится. Если я сейчас откажусь, я утрачу своё будущее.
— Хорошо, — кивнула ведьма. — Для начала возьми Призрачное Таро.
Она протянула колоду карт — они мерцали, словно сотканные из звёздной пыли, и едва слышно гудели, будто наполненные древней силой.
— Чтобы призвать меня в мир живых, используй колоду, когда проснёшься, — пояснила она.
Остин осторожно взял призрачную колоду и внимательно осмотрел. Карты были холодными на ощупь, а узоры на них словно шевелились, перетекали, меняя очертания.
— Как мне её использовать? — спросил он.
— Возьми первый аркан — карту Мага — и призови меня. А теперь проснись!
Ведьма щёлкнула пальцами — резкий звук разорвал тишину сна, и Остин открыл глаза. Он всё ещё лежал на кровати в своей крошечной комнате. Но в руке он крепко сжимал колоду аркан, которую ведьма отдала ему во сне.
— Боже… — прошептал он. — Это действительно Призрачное Таро. Я и понятия не имел, что такое возможно.
Он достал карту Мага из колоды и произнёс:
— Призыв!
Карта зависла в воздухе, задрожала, а затем из неё полилось голубоватое свечение, окутывая комнату мерцающим туманом. В центре сияния постепенно проступила фигура ведьмы.
— Наконец то ты призвал меня, — выдохнула она, и её голос прозвучал так отчётливо, будто она всегда была здесь. — Ху у у у… Я снова среди живых.
— Я призвал, как ты и хотела, — кивнул Остин. — Что дальше?
— Не торопись, — ведьма подняла руку. — Сейчас начнём. Для начала я задам тебе вопрос: скажи, дитя, ты видишь чудовищ и разные миры?
— Как ты узнала о моих видениях? — удивлённо спросил юный медиум. Он точно никому не рассказывал о своих кошмарах и видениях. Да и ведьмы там не было. Так откуда она знает?
— Хм м, не удивляйся, — улыбнулась она. — Я тоже их вижу. Все Мастера Душ получают частицу тьмы из Чистилища и являются сосудом его силы — точно так же, как сёстры Крипты у богини Мары. Это помогает им противостоять духовным сущностям, но в то же время и притягивает их. Ты видишь Чистилище и Кошмары, что обитают в нём. Эти тёмные души используют медиумов как портал в мир живых. По этой причине ты притягиваешь к себе всех тварей из Чистилища — это плата за твой дар. Когда ты спишь, они будут пытаться прорвать завесу и завладеть твоим телом. Да и благодаря твоему дару я вернулась к жизни.
Остин помолчал, осмысливая услышанное. В груди нарастало странное чувство — не страх, а скорее осознание глубины своей судьбы.
— Значит, такова природа моей силы, — тихо произнёс он.
— Да, ты — мост между мирами и живой портал для различных духов. Для них ты как маяк в ночи, — ведьма склонила голову, её полупрозрачные волосы мерцали в полумраке комнаты. — Твоя сила — Мастер Душ. Ты сможешь управлять тёмными душами своей силой. С помощью этой колоды ты будешь вызывать их, я тебя научу. Но взамен ты окажешь мне услугу.
— Тск, что ты задумала, госпожа ведьма? Говори прямо, — Остин скрестил руки на груди и скривил надменную ухмылку, хотя внутри него бурлили любопытство и настороженность.
— В моих планах — отомстить Святой Сарене, — голос ведьмы зазвучал жёстче, а в глазах вспыхнули алые искры. — Я погибла из-за своей глупости, но убили меня не ведуны, а пресвятая Сарена. Теперь я верну долг — с твоей помощью, конечно же, юный чернокнижник.
Она на мгновение замолкла, и на её лице проступила мрачная улыбка — словно она уже видела, как Сарена теряет всё, чем так дорожит.
— Она шарлатанка, но у неё есть власть, — продолжила ведьма, задумчиво глядя в сторону. — Люди, наделённые властью, считают себя неуязвимыми. Их алчность выше неба, и даже у Вселенной есть предел, но их амбиции не имеют границ. Жадность затмила разум Хранителя — Сарена больше не может вести народ за собой.
Она сделала паузу, вспоминая слухи и шёпоты, что ходили по городу.
— В своё время в общине города Свидлун было много жадных хищников, но Святая сожрала их всех. А ныне живущие так её боятся, что даже поднять голову не могут: при первом проявлении жадности она тут же вцепится им в горло и разорвёт. Так она обрела неоспоримую власть и очистила ряды «негодяев» в правительстве. Однако на этом её добрые дела закончились…
Ведьма выпустила из руки голубое пламя души — оно трепетало, словно живое, а затем она сжала его в кулак, и пламя исчезло без следа.
— Мне нужна месть, — тихо произнесла она. — Но я не буду действовать столь очевидно. Я медленно лишу её влияния, а затем отниму то, чем она больше всего дорожит. Это власть, которой она так упивается, набивая свои карманы, наживаясь на своей должности Хранителя.
— Но Святая Сарена состоит во фракции Владыки Крольма, — неуверенно спросил Остин. — Его тоже нужно будет свергнуть?
— Ах ха ха, не глупи, малыш, — усмехнулась ведьма. — Крольм извлекает выгоду из всего, за что берётся, и благодаря своему таланту наживаться на других он занял пост главы города Свидлун. Ему не нужны слабые союзники. Он придерживается мнения, что пусть лучше все умрут, чем он понесёт убытки. Как только Хранительница потеряет свою ценность, он тут же избавится от неё.
— Мы займёмся выполнением плана, — ведьма выпрямилась, её взгляд стал строгим. — Но ты должен стать сильнее. С этого момента я — твой наставник, а ты — мой ученик. Начнём первый урок.
Она сделала шаг вперёд и пристально посмотрела на Остина.
— Ты понимаешь, чем отличается эспер маг от медиума?
Остин потёр пальцами висок, пытаясь собрать мысли воедино. Он вспомнил свои ощущения, слабости и странные способности, что проявлялись в снах.
— Я раньше задумывался об этом, — медленно произнёс он. — Есть одна догадка. У меня, к примеру, практически нет манны, но я могу предсказывать и видеть духов. Исходя из этого, мне приходит на ум только одно: их сила имеет разный источник.
— Верно, мальчик! — одобрительно кивнула наставница. — Их сила имеет разный источник. Маги черпают силы из объёма маны— это их топливо, их боевая мощь. Но ты используешь энергию души. Для всех эсперов важна энергия, что определяет боевую мощь, но твоя сила заключена в душе. И чем она больше, тем могущественнее ты становишься. По сути, это духовная практика, что совершенствует душу.
— Предвиденье, предсказание, сновидения — это основной талант, которым обладают все медиумы, — продолжила ведьма. — Различные проклятия и аномальные статусы развиваются в течение жизни — для борьбы против живых. Но основная сила мастеров духа — это Контракт Душ. Сделка на особых условиях, которую чернокнижник предоставляет контрактору. Этот договор нельзя нарушить — это закон, вписанный в Систему Мироздания самим Создателем.
— Я знаю, учитель, — кивнул Остин. — Подобные контракты есть у фей. Я видел, как люди на торговой площади заключали сделки в лавке с феями.
— Именно так, — подтвердила ведьма. — У фей есть подобная сила. Сила Договора нерушима. И как только ты научишься создавать контракты, у тебя появится куча клиентов, желающих его купить. Сделки с риском для прибыли всегда можно подкрепить таким договором — подписавший его уже не сможет нарушить условия.
Она подняла руку, и Призрачное Таро в руках Остина слегка завибрировало, словно отзываясь на её слова.
«— Сегодня мы начнём с основ», — произнесла ведьма твёрдо. — Ты должен научиться чувствовать энергию души, отличать её от маны и научиться направлять её через карты. Это первый шаг к тому, чтобы стать настоящим Мастером Душ.
Остин сжал колоду в руках, ощущая, как от карт исходит едва уловимое тепло. В груди зарождалось новое чувство — не страх, а предвкушение. Впервые в жизни он почувствовал, что его дар — не проклятие, а возможность.
— Вторая сила медиума — это способность похищать годы жизни через проклятие, — ведьма говорила размеренно, её голос звучал почти напевно, а глаза мерцали в полумраке комнаты. — Одно из таких проклятий я создала сама — Проклятие Кармы. Если накопить карму и не искупить свой грех в течение семи дней, жертва этой кармы умрёт от старости, а годы жизни перейдут к мастеру душ. Также он может обменивать годы жизни, продавая их другим, используя договор.
Она сделала паузу, словно давая Остину осознать сказанное, и продолжила:
— Чтобы использовать Карму, нужно проклясть жертву, посадив семя греха или шип вины в его сердце. Затем предупредить грешника о карме и направить его на искупление злодеяний благими поступками. В ином случае он умрёт. Да, и основное! Грешник должен проявить искренность — или Карма убьёт его мгновенно.
Глаза ученика горели от радости полученных знаний. За эти полчаса он узнал о магии больше, чем за всю свою жизнь. Впервые он почувствовал, что его дар — не проклятие, а счастливый билет. Наконец то у него появился учитель.
— Какое опасное проклятие, — выдохнул Остин, сжимая в руках Призрачное Таро.
— Ха ха, Карма — это не проклятие, а способ проучить негодяев и невоспитанных придурков, — весело отреагировала ведьма, и в её взгляде промелькнула ностальгия. — В годы юности я была нетерпима к мерзавцам и убила этим проклятием пару десятков негодяев, а годы жизни отдала их жертвам. Эти люди так и не раскаялись в своих грехах — у них просто не было чувства вины за содеянное. Они искренне верили в безнаказанность своих поступков. Для таких, как они, смерть — это спасение.
Остин смотрел в глаза ведьмы — в них читались и сожаление о том, что она не смогла завершить начатое, и проблеск радости от совершённых благих деяний. Он на мгновение задумался, собираясь с мыслями, и решительно спросил:
— Учитель, какой проступок можно назвать достойным этого проклятия?
— Хм м, хороший вопрос, — ведьма слегка наклонила голову. — Но всё намного проще, чем ты думаешь. Душа негодяя всегда выглядит как кошмар — в виде чёрной тени. Это существо больше не является человеком. У тебя уже есть эта способность, но она разовьётся со временем. Духовная Эмпатия — талант чтения энергии через анализ души, восприятие мира духовным зрением. Ты сможешь видеть объём маны и характеристики всех существ в мире — будь то бог, демон или человек. В книгах, которые я тебе дам, есть «Техника Совершенствования Души» — ты легко её освоишь. Ну а теперь перейдём к основному — зачем я здесь…
Ведьма встала перед своим учеником, её полупрозрачная фигура отбрасывала причудливые тени на стены комнаты. Она указала на колоду в руках Остина:
— Теперь достань из колоды Таро аркан Мага. Сейчас мы заключим первый контракт. Впиши моё имя в аркан — и тогда между нами появится связь. Для этого нужно согласие духовного существа — и я даю своё.
Остин с волнением поднял взгляд на наставницу:
— Наставница, какое мне имя вписать?
— Моё имя — Далия, — с лёгкой ухмылкой ответила ведьма, пронзительно вглядываясь в мальчика. — Смотри не ошибись, юный медиум.
Старательный ученик осторожно достал карту Мага и, сосредоточившись, начал выводить на ней имя «Далия». Буквы вспыхнули тусклым светом, словно впитывая в себя частицу его души.
Как только последнее слово было дописано, их объяло голубоватое свечение с проблесками белого. Остин почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло — словно что-то отпечаталось в глубине духовного моря. Он инстинктивно прижал ладонь к груди.
— Теперь я привязана к миру живых клеймом души, — Далия показала на свою грудь, где проступил едва заметный знак первого аркана — тонкий узор, напоминающий переплетение ветвей и звёзд. — В ином случае на следующий день я могла отправиться в Чистилище или обратиться в «Мстительного Духа».
— Но, учитель, у меня тоже отпечаталось клеймо души, — Остин поднял взгляд, в его глазах читалось изумление. — И я почувствовал энергию печати… словно пробудился.
— Естественно, — кивнула Далия. — Это же Контракт Душ. Ты наверняка почувствовал, как стал сильнее.
Остин замер, прислушиваясь к новым ощущениям. В груди разливалась непривычная теплота, а в сознании будто открылась новая дверь — он впервые осознанно ощущал потоки энергии вокруг себя. Воздух казался гуще, запахи — острее, а тени в углах комнаты словно шевелились, намекая на присутствие чего-то большего.
— Да, наставница, — прошептал он. — Я ощущаю, что впервые осознанно использую свои способности. Эта сила меня будоражит…
Далия улыбнулась — на этот раз по-настоящему, без насмешки. В её глазах мелькнуло одобрение.
— Хорошо, — произнесла она. — Теперь, когда связь установлена, мы можем приступить к настоящим урокам. Ты готов?
Остин выпрямился, сжал кулаки и твёрдо кивнул:
— Готов, учитель.
«— Я знаю это чувство — когда ты начинаешь осознавать себя особенным», — произнесла Далия, и в её голосе прозвучала нотка ностальгии. Ведьма самодовольно улыбнулась, глядя на реакцию впечатлённого подмастерья, чьи глаза горели от предвкушения новых знаний.
— однако, есть навык позволяющий бесконечно Расти.
— Да разве может медиум обладать такой силой? — Остин едва сдерживал волнение, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.
— Может, если это Мастер Душ, — подтвердила Далия. — Есть сила, которой легко злоупотребить. Испытав такое могущество, трудно будет устоять перед соблазном. Сила поглощения души может обратить тебя в Пожирателя Душ.
Она замолкла на мгновение, взгляд её затуманился, словно она вновь переживала давние события.
— Я боялась использовать эту силу при жизни, — продолжила ведьма тише. — Муки совести и добросердечие всегда останавливали меня от дурных поступков. Глядя сейчас на себя, я понимаю — мне стоило убить Сарену, но я не смогла. И вот я здесь.
Остин ощутил волну сожаления, исходящую от наставницы через клеймо души, что поддерживало их связь. Он выпрямился, взгляд стал твёрдым.
«— Через печать души я чувствую твои сожаления, учитель», — произнёс он уверенно. — Я отплачу Хранителю за твои страдания.
Далия слегка склонила голову, в её глазах мелькнуло одобрение.
— Послушай, Остин, — голос ведьмы стал серьёзнее. — Духовные практики, пошедшие по тёмному пути, могут поглощать души навыком «Улучшение», поднимая свои характеристики. Таким образом, поглощая других, сила будет расти бесконечно. Я передам тебе эту силу, но не используй её бездумно. Ты можешь обратиться чудовищем, что поглотит этот мир.
— Я обещаю, наставница, что не буду злоупотреблять этой силой, — Остин взялся за амулет Лунного Света, и тот засветился мягким белым светом, словно подтверждая искренность его слов.
— Хорошо, что ты понимаешь это, — кивнула Далия. — А теперь дай мне руку — я передам тебе силу поглощения.
Ведьма взяла ученика за руку. Её пальцы были холодными, но от прикосновения по телу Остина пробежала волна тепла. Голубоватый свет окутал их фигуры, воздух задрожал, наполняясь древней энергией. Через мгновение свечение угасло.
— Отныне, Остин, ты получил возможность обрести могущество за пределами жизни, за пределами смерти, за пределами неба, — торжественно произнесла Далия. — Сила, превосходящая богов.
— Спасибо, учитель, — юноша встал и почтительно поклонился на девяносто градусов перед ведьмой. В груди бурлила смесь эмоций: благодарность, трепет и решимость. Он понимал, что его путь только начинается. Эта ведьма дала ему в руки оружие, способное разрушить небеса. Он должен отплатить своей наставнице и помочь свершиться мести.
— На этом наше первое занятие завершено, — Далия слегка улыбнулась. — Теперь ты должен научиться гадать на арканах, костях и чайных листьях, варить приворотные зелья и создавать проклятия, а также освоить навыки поддержки — духовные практики и лечить умеют.
Юный медиум скривил гримасу и недоумённо посмотрел на наставницу:
— Наставница, ты верно шутишь? Зачем мне заниматься гаданиями и варить зелья?
— Тск, мелкий засранец, — ведьма закатила глаза, но в её голосе не было настоящей злости. — Я не шучу! Этим занимаются духовные практики в мирное время. А в неспокойные времена сражаются с кошмарами и демонами в Чистилище или с друидами, как я. Но ты разве не заметил? Я немного мертва.
— Ладно, наставница, — с недовольным видом Остин всё же решил согласиться с учителем.
— Не порть атмосферу, — мягко упрекнула его Далия. — Я впервые обрела ученика. Ты первый медиум в этом поколении.
— Скажите, наставница, почему так мало медиумов? — Остин поднял взгляд, в нём читалось искреннее любопытство.
— Это же очевидно, — вздохнула ведьма. — Их убивают ещё в младенчестве тёмные души, пока они уязвимы. Тебе повезло, что твоя ментальная защита достаточно прочна — ты смог выжить. Будь защита слабее, они бы прорвали завесу и утащили тебя в тень, а в твоём теле поселился бы древний демон. И представь себе: злого духа с силой поглощения…
Она сделала паузу, давая Остину осознать сказанное.
— Одержимых детей сразу лишают жизни, однако есть способ спасти такого младенца. Если другой медиум войдёт в кошмар ребёнка и сразит демона, то малыш сможет выжить. Однако если он проиграет бой, то погибнут оба. Но зачастую медиумов убивали в младенчестве просто из-за страха и невежества. А теперь ты — единственный в этом городе настоящий Мастер Душ. Остальные — просто шарлатаны.
Остин молча переваривал услышанное. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием магических светильников. Юноша поднял взгляд на Далию — в его глазах читалась решимость.
— Я не подведу тебя, учитель, — твёрдо произнёс он. — Я стану достойным Мастером Душ.
— Простите наставница, что был непочтителен, — искренне произнёс Остин, слегка склонив голову.
— Хорошо, что ты понял, — кивнула Далия. — Я передам тебе написанное мной пособие по гаданиям, зельям, бытовой магии и проклятиям. Советую начать с основных заклинаний — «Паралич» и «Гниение». Удели особое внимание Духовной Эмпатии: твоя чувствительность должна расти, и вскоре появится духовное зрение. Также изучи «Духовную плеть» и «Духовный щит» — это магия поддержки, ты сможешь лечить союзников. Освой их — это твоё домашнее задание. Да, и обрати внимание: существует Наследие Чернобога из разных артефактов.
— каких учитель?
— Так, если выбрать Колокольчики, то получишь навык «Экзорцизм» и благословение могущественного духа или даже бога.
— Магический Орб, или Небесное Око, — позволяет видеть на расстоянии и связываться с другими мирами. Способность — «Глаза Бога».
Посох Вечного Странника — это оружие пророка, что открывает порталы и позволяет преодолевать огромные расстояния мгновенно.
Ведьма слегка улыбнулась, её глаза блеснули в полумраке.
— Я же выбрала свой путь. Арканы способны вызывать призрачную армию, как некромант. Однако эти духи не являются проклятой нежитью. Они заключают «Контракт Душ».
— Учитель, и я так смогу? — вопросительно посмотрел ученик на наставницу, в его взгляде читалось восхищение и предвкушение.
— Да, сможешь, — подтвердила Далия. — Я передала тебе свой инструмент, но сначала изучи материал, что я тебе дала. Следующее занятие пройдёт в переходных землях. А сейчас у меня есть свои дела.
С этими словами ведьма исчезла в тёмном вихре, оставив после себя лишь мерцающие искры и едва уловимый запах полыни.
Остин остался один. Он улыбнулся, держа в руках книги наставницы, и, не теряя времени, взялся изучать их. Юноша погрузился в чтение, впитывая знания, о которых мечтал всю жизнь. Затем он закрыл глаза и начал практиковать духовные техники, стараясь ощутить новые потоки энергии.
В процессе изучения он осознал важную вещь: таланты работают пассивно и оказывают постоянное воздействие, а навыки нужно активировать и применять — как на врагов, так и на союзников.
Таланты и навыки, которые удалось освоить:
• Духовный Хранитель — оказывает поддержку всем союзникам вокруг навыками защиты и лечения:
Духовный щит — защищает союзников от любого урона.
Духовная плеть (восстановление) — лечит и восстанавливает запас энергии союзников. На противников она накладывает обратный эффект: поглощает жизненные силы и энергию (истощение), что восстанавливает духовную энергию и здоровье медиума.
Очищение — снимает негативные эффекты и аномальные статусы, развеивает навыки, выводит яды. Также можно очищать воду, пищу и любую материю.
• Духовная экспансия — контроль над противником через проклятия:
Тишина — накладывает эффект безмолвия на навыки противника.
Страх — обезоруживает и заставляет паниковать.
Паралич — обездвиживает.
Ослепление — временно лишает зрения.
Усыпление — погружает в сон.
Подчинение — позволяет контролировать других.
Берсерк — накладывает эффект усиления и заставляет атаковать всех подряд.
• Духовная Эмпатия — помогает лучше ощущать энергии и ауры окружающих и всего мира. Расширяет возможности духовного зрения. Определяет запас энергии и характеристики души. Видения становятся более чёткими, а предсказания — более точными. С развитием медиума этот талант также эволюционирует; при этом его не нужно активировать — он оказывает постоянный эффект.
• Контракт Душ — талант, позволяющий создавать контракты как для себя, так и для других. Даёт возможность заключать контракты духовных инструментов с душами. Они становятся разумной экипировкой, которая может служить как в бою, так и в повседневных делах, повышая характеристики владельца. Эти инструменты также будут расти и эволюционировать вместе с их владельцем.
• Мастер Проклятий — усиливает все ментальные чары, оказывает постоянный эффект, не требует активации, срабатывает при воздействии на противника. Этот талант усиливается от эмоций ненависти и обиды. Частое применение проклятий накапливает карму и в итоге обратит медиума в тёмную душу. Чем больше карма, тем сильнее он становится. Медиум, идущий по этому пути, обретёт могущество, но может потерять свою человечность.
• Гниение — базовое атакующее проклятие, разлагает материю, обращая в прах.
• Дробящая Темница – окружает цель световыми лучами и дробит тело и душу, поднимает в воздух и лишает возможности двигаться.
Пламя души — призрачное пламя, наносит урон духовным сущностям. Сила пламени зависит от вложенной в него энергии.
• Пожиратель Душ — талант бесконечного роста:
Улучшение — навык, позволяющий поглощать души и повышать свои характеристики.
• Похититель Жизни — позволяет отнимать годы жизни через проклятия:
• Карма — убивает жертву в течение семи дней, постепенно отнимая годы жизни, превращая в старика. Однако есть шанс снять проклятие, искупив свои грехи, но чаще всего это невозможно.
Длительность навыков и эффективность зависит от уровня мастерства и характеристик медиума.
В заметках о Призрачном Таро Остин выяснил, что колоду можно заполнить душами и призывать в сражениях как собственную призрачную армию. Однако для этого требуется выполнить условия, подходящие для аркана, и получить согласие духовного существа на заключение контракта. В ином случае принуждение не принесёт результата: медиум получит ментальный ожог, а сущность погибнет. Это приведёт и к другим последствиям — карма также продолжит расти.
«Если так пойдёт, у меня просто нет вариантов, — размышлял Остин. — Выбери любой путь — я всё равно накоплю карму. Мои навыки так или иначе будут её накапливать. Мне остаётся идти только по тёмному пути — быть мастером проклятий и пожирателем душ».
Он ещё уделил особое внимание «Карме» и «Улучшению», которые ему передала наставница лично. Через некоторое время тренировка закончилась, и Остин собирался проснуться, но его внезапно затянуло в кошмарный сон…
4. Королевство орлей.
Остин очутился в лесу в незнакомой местности и начал озираться по сторонам. Свинцово серое небо нависло над землёй, словно тяжёлое одеяло, а воздух был пропитан запахом сырости и тлена. Всё вокруг казалось безжизненным: ни пения птиц, ни шелеста листьев — лишь тишина, давящая на уши. Одинокая дорога, уходящая в густой туман, и городская стена вдали — вот и всё, что нарушало унылый пейзаж.
«Значит, учитель всё-таки начала обещанный урок», — подумал Остин, сжимая в руке аркан Мага. Он глубоко вдохнул, стараясь унять волнение, и громко произнёс:
— Наставница Далия, покажитесь — или я вас призову!
Из тумана донёсся лёгкий смех, и перед ним возникла фигура ведьмы. Её полупрозрачные волосы мерцали, словно покрытые инеем, а глаза сверкали озорным огоньком.
— Ха ха, какой догадливый ученик! — ведьма с гордостью похвалила своего подопечного. — Для меня это благословение, что я нашла тебя, Остин. Ты действительно умный юноша — тебя не проведёшь. Однако я надеюсь, ты хорошо подготовился к занятию?
— Конечно, мастер, — уверенно ответил Остин. — Я изучил все навыки, что вы мне передали.
— Отлично, — кивнула Далия. — Тебя ждёт испытание.
— Какое испытание, учитель? Неужели мне придётся сражаться? — в голосе юноши прозвучала тревога.
— Не переживай так, — успокоила его ведьма. — Духи переходных земель не агрессивны. Это не озлобленные кошмары, а всего лишь души людей. Исходя из этого, ты с лёгкостью сможешь их одолеть. Однако твои решения будут менять ход событий, за которые тебе придётся понести ответственность.
— Какую ответственность? — нахмурился Остин.
— Сам увидишь, — Далия недовольно поджала губы. — Если я буду тебе всё разжёвывать, ты ничему не научишься. Запомни одно: эти решения могут разбить твоё сердце — и в то же время закалить твой характер. Если сделаешь неправильный выбор, можешь лишиться жизни, так что выбирай с умом. Будешь ты отважным и глупым, или предприимчивым и подлым… а может, выберешь иной путь — только тебе решать.
Она сделала паузу, пристально глядя на ученика, и указала на городскую стену вдали:
— Твоя цель находится там. Это Святое Королевство, ты уже знаешь его предысторию — не ту сказочную чепуху, а настоящую версию.
— Да, учитель, — кивнул Остин. — Я прочёл ваши заметки о переходных землях.
— Так вот, будь осторожен, — голос Далии стал серьёзнее. — Святое Королевство Орлей — это оплот невежества. Местные жители оправдывают свою жестокость нелепой верой. Тем не менее не все люди одинаковы — возможно, ты найдёшь здесь поддержку и помощь. Однако не забывай, что не стоит слепо доверять, будь бдителен. Бойся тех, кто внезапно проявляет доброту или интерес — это может ввести в заблуждение или вовсе являться самообманом. Люди по природе своей жестоки. За маской добродетели всегда скрыты истинные намерения — нужно только видеть. Зачастую правда смотрит в глаза, даже если язык лжёт. А теперь мне пора — твоё задание приближается…
Ведьма слегка поклонилась и растворилась в тумане, оставив Остина одного.
В этот момент от городских ворот выбежала девушка в сером плаще с капюшоном. Она слегка прихрамывала — видимо, её нога была ранена. Остин замер, глядя на неё: «Если уж она — моё задание, то я возьмусь за него прямо сейчас…»
— Прошу, юная леди, подойдите сюда, — позвал он девушку.
Та испуганно приблизилась, её глаза были полны отчаяния. Дрожащими руками она вцепилась в рукав Остина.
— П п пожалуйста, помоги мне, — запинаясь и тяжело дыша, судорожно просила она, умоляюще глядя на юношу. Будто она стояла на краю пропасти и пыталась убежать в никуда, но луч надежды забрезжил на горизонте — и девушка решительно схватилась за него. — Агх… кха кха… — прокашлялась беглянка, её лицо исказилось от боли. — Всхлип… хмпф… умоляю, помоги!
— Ты слишком громкая, — тихо произнёс Остин. Он взял её за руку и завёл за кусты. — Веди себя тише. Во всех ситуациях паника приводит только к смерти, так что успокойся и тихо посиди.
Он успокаивающе положил ладонь на её плечо, мысленно перебирая варианты происходящего.
От городских ворот вышел отряд стражников — они шли по следам беглянки. Достигнув леса, воины остановились, о чём-то коротко переговорили, нервно оглядываясь на тёмные деревья, а затем развернулись и вернулись обратно за городскую стену. Видимо, они опасались войти в проклятый лес.
Остин выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Он посмотрел на девушку, которая всё ещё дрожала, и мягко спросил:
— Кто тебя преследует? И почему?
Девушка подняла на него заплаканные глаза и прошептала:
— Они… они хотят меня убить…
Остин внимательно оглядел девушку. Она совсем не походила на преступницу — скорее была жертвой чьих-то интриг. «Сначала нужно узнать доступную информацию, а затем принять решение, что делать дальше, — размышлял он. — Но до этого необходимо подлечить девчонку».
Медиум сосредоточился, ощущая потоки духовной энергии внутри себя, и активировал навык «Духовная плеть: восстановление». Мягкое голубоватое свечение окутало девушку, проникая в её тело. Жизненные силы беглянки стали возвращаться: цвет лица наполнился здоровым румянцем, а кровоточащая нога мгновенно исцелилась — на ткани плаща остался лишь след засохшей крови.
Остин с удовлетворением отметил про себя: «Вовремя я изучил эти навыки поддержки».
Девушка устремила на юношу взор, полный надежды и отчаяния, и начала торопливо задавать вопросы:
— Скажи, ты волшебник?
— Тебя прислал Круг Магов?
— Ты сможешь меня спасти?
Остин медленно выдохнул и взялся за голову, обдумывая ответ. «Она — часть моего испытания, — размышлял он. — Какой мне дать ответ? Смогу ли я её спасти или повлиять на что-либо ещё? Сценарий этого задания явно завязан на девчонке. Я должен попытаться ей помочь».
— Да, я волшебник, — наконец произнёс он вслух. — Сейчас не лучший момент задавать вопросы. Нам нужно найти безопасное место. Что ты стоишь? Идём за мной!
Они двинулись вперёд по дороге, уходя глубже в лес. Остин уже успел оценить обстановку: эта область оказалась островом переходных земель, а за пределами леса проходила граница измерения. Туманный барьер, окружавший эти земли, никому не позволял покинуть пределы Святого Королевства — сколько ни иди, всё равно вернёшься к исходной точке.
Юноша решил остановиться и передохнуть. К тому же было необходимо опросить беглянку.
«— Судя по твоим чистым, ухоженным рукам и дорогой ткани, что ты носишь, ты явно дворянка», — произнёс Остин, внимательно разглядывая девушку. — А теперь расскажи: кто ты такая и почему стража преследовала тебя?
Девушка удивлённо уставилась на него, всхлипнула и тихо произнесла:
— Да, вы правы, я принцесса. Моё имя — Мария. Мой отец король Генрих желает мне смерти. На Святое Королевство пало проклятие, и только моя смерть может снять его. Он уверен: туман рассеется и проклятие спадёт только после принесённой жертвы. Однако его преосвященство, епископ Павел, обещал меня спасти. Помоги мне добраться до святой земли и получить убежище в храме.
Остин выслушал историю девушки и недовольно покачал головой.
«— У чудовищ много голосов, и невежество — одно из них», — произнёс он.
Медиум погрузился в свои видения. Перед его внутренним взором пронеслись картины прошлого: жители Святого Королевства, погрязшие в невежестве, сжигали невинных девушек на кострах — и однажды сожгли Святую. Этим грехом они обрекли себя на вечный кошмар в переходных землях Туманных Островов. Слепая вера вела к вратам чистилища, и люди сами сотворили свой ад.
Он вновь посмотрел на Марию. Теперь он отчётливо видел её ауру — чистую, почти святую, но скованную тьмой проклятия. «Девушка не осознаёт, что умерла тысячи лет назад и проживает день своей мучительной смерти каждый раз, начиная его заново, — понял Остин. — У этого сценария должен быть босс — возможно, демон или ещё какой озлобленный дух, что продолжает мучить жителей королевства».
В голове юноши вихрем крутились мысли: «Стоит ли предупредить Марию о том, что она уже мертва? Или поддаться течению сценария и завершить задание? А может, мне удастся вырвать из этого кошмара убитую девушку и спасти её? Но для этого она должна решиться покинуть это место и согласиться на Контракт Душ. Однако, как сообщить призраку Святой об этом?»
Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и мягко произнёс:
— Мария, послушай меня внимательно. То, что ты рассказываешь, — лишь часть правды. Здесь всё не так, как кажется. Я могу помочь тебе, но для этого ты должна довериться мне. Готова ли ты пойти на это?
Мария подняла на него глаза, в которых смешались страх, надежда и недоверие. Она медленно кивнула:
— Я… я готова.
Остин посмотрел на девушку, а затем погрузился в свои видения.
— Что делать, господин волшебник? — прервала его мысли Мария, её голос дрожал. — Этот проклятый лес нас не выпустит…
— Ты права, — кивнул Остин, задумчиво глядя на клубящийся туман у кромки леса. — Мы не можем выйти за пределы тумана. Нам придётся вернуться в город и найти убежище там.
Они покинули лес и направились к городским воротам. Других вариантов действительно не было — да и сценарий задания, вероятнее всего, решится именно в городе Святого Королевства Орлей…
У ворот стояли стражники в дозоре. Они лениво изображали деятельность, делая важный и снисходительный вид — словно в этом мире они достигли небес, и выше уже просто никого нет. Чувство превосходства и самодовольство буквально сочилось из их поз и жестов.
«Эти парни уже безнадёжно испорчены, — мысленно отметил Остин. — Они подхватили синдром уборщицы и охранника: вспышка внезапного высокомерия, изгнавшая остатки здравого смысла и заменившая его на нелепую гордыню. Что я думаю по этому поводу? Просто делайте свою работу. Ничего личного».
— Господин волшебник, как мы минуем стражу? — прошептала Мария, нервно оглядываясь по сторонам.
— Я временно их усыплю и скрою нас духовным восприятием. Так что не бойся и следуй за мной, — уверенно произнёс Остин и направился к городским воротам, анализируя духовным зрением стражников.
Они оказались обычными людьми — юноше не хотелось сражаться с ними, привлекая излишнее внимание. Он сосредоточился, активировал навык «Духовная экспансия: усыпление» — и стражники на мгновение замерли, затем слегка покачнулись, но остались стоять на месте, погрузившись в глубокий сон. Путники без лишнего шума прошли мимо и вошли в город.
Мария с восхищением посмотрела на юного мага. Искра надежды зажглась в её сердце: возможно, ей действительно удастся спастись, и небеса сегодня на её стороне.
«— Нам нужно добраться до собора», — сказала она. — Епископ обещал мне помочь. Я верю, что он добр и сможет защитить меня.
— На пути в собор слишком много стражников, — возразил Остин. — Храм находится на дворцовой площади, вверх по центральной улице, где сосредоточено наибольшее количество солдат. В текущей ситуации нам не удастся тихо пройти. Сначала отдохнём и составим план, а после решим, куда двигаться дальше.
— Есть ли в этом городе трактир? — озираясь по сторонам, спросил медиум.
— В нижнем городе, в квартале рабочих есть таверна, — ответила Мария. — Но это опасный район.
— Не опаснее стражников, что охотятся за тобой, — усмехнулся Остин. — Нужно двигаться дальше — у нас не так много вариантов.
Они отправились вдоль городской стены в район для бедняков. Улицы оказались неожиданно чистыми — зловонных запахов не было, и не виднелось ни одного попрошайки, что выглядело неестественно для трущоб.
— Я ожидал намного худшего, — удивлённо произнёс юноша. — Но, как оказалось, не так уж и плохо.
— Город поддерживает порядок, — пояснила Мария. — Но люди здесь всё же суровые, будь осторожен.
— Да, ты права, — согласился Остин. — Нам не стоит терять бдительность.
Он вдруг опомнился и мысленно проанализировал ситуацию: «Она всего лишь задание. Мне не стоит привязываться — я скоро покину это место».
Тем временем спутники подошли к таверне. Над дверью висела вывеска с изображением большой пинты. Остин толкнул дверь, и они вошли внутрь.
В глаза ударил яркий свет, в нос ударил приятный аромат жареного мяса и свежеиспечённого хлеба. Помещение оказалось просторным, с добротной деревянной мебелью. На столах стояли блюда с едой, посетители беседовали вполголоса, атмосфера была уютной и располагающей.
Остин подошёл к стойке и обратился к трактирщику:
— Можно ли снять комнату и заказать еду?
За стойкой стоял грузный мужчина с суровой внешностью, но приветливой улыбкой.
— Конечно, можно, — добродушно ответил он. — А у юных господ есть деньги?
Мария молча показала кошель.
— Нам одну комнату на двоих, — твёрдо произнесла Мария.
— Хо хо, как скажете, юная госпожа, — рассмеялся трактирщик. — Вот ваш ключ. Поднимайтесь на второй этаж, ваша комната под номером 16. Еду вам принесут.
Путники поднялись по скрипучей лестнице и, найдя нужную дверь, заперлись внутри. Мария глубоко выдохнула и опустила плечи — будто всё это время она держалась из последних сил. На мгновение она даже забыла о своём спутнике, а затем прошла к окну и уселась за стол.
Остин проследовал за ней и разместился, напротив. Девушка расстегнула и сняла серую накидку. Под ней оказалось шёлковое платье с голубыми розами, подол которого был порван — видимо, во время побега.
— Не думаю, что твоя смерть сможет повлиять на ситуацию с проклятым лесом, — задумчиво произнёс Остин. — Должно быть иное решение.
— Но как в этом убедить других? — с отчаянием в голосе спросила Мария.
— Для начала успокойся, — мягко сказал юноша. — А там и ответ найдётся. Проигрывает всегда тот, кто поддаётся панике, а на кону — твоя жизнь.
Остин достал свою колоду Таро и начал неторопливо перемешивать карты — пальцы ловко скользили, перебрасывая арканы один за другим. Затем он протянул колоду Марии:
— Сдвинь на себя левой рукой, — спокойно произнёс он.
— Что ты делаешь? — настороженно спросила девушка, нерешительно протягивая руку.
— Гадаю на твоё будущее, — ответил медиум с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть нарастающее беспокойство.
Юная дворянка неуверенно сдвинула часть карт, и Остин начал раскладывать их на столе, создавая пасьянс из тринадцати арканов.
«— Первые три аркана — прошлые события», — объяснял он, выкладывая карты. — Вторые три — текущая ситуация. Следующие три покажут ожидаемый результат. Затем — недалёкое будущее. И последняя, тринадцатая карта объединяет все остальные и означает судьбу.
Карты лежали рубашкой вверх, их значение оставалось тайной. Но как только Остин начал переворачивать их одну за другой, его лицо исказилось от изумления.
— Что за чёрт?! — воскликнул он. — Почему они все одинаковые?
— Что это значит? — с тревогой спросила Мария.
Перед ними лежали тринадцать карт — и все до единой оказались XIII — Арканом Смерти.
«В этой ситуации, что бы я ни делал, она встретит именно такой конец, — пронеслось в голове у Остина. — У этой истории изначально не могло быть хорошего финала. Если она погибнет в этот раз, то уже встретит окончательную смерть. Видимо, в результате моего вмешательства весь сценарий пошёл не так, и сейчас она действительно умрёт…»
Сердце сжалось от тяжести осознания. «Остаётся только один вариант — попытаться убедить Марию заключить Контракт Душ. Это спасёт её жизнь», — решил он.
Вернувшись к разговору с девушкой, медиум натянул улыбку и начал толкование:
— Не переживай, всё будет хорошо… — произнёс он, но тут же мысленно упрекнул себя: «Нельзя начинать разговор со лжи — этим я похож на шарлатана. Но скажи ей правду — и она будет напугана».
— Что ты имеешь в виду под этим «хорошо»? — обеспокоенно спросила Мария, вглядываясь в призрачные арканы.
Остин взял в руку Аркан Смерти и показал девушке:
— Это смерть, — прямо сказал он.
Мария закрыла рот ладонями и замерла, глаза наполнились слезами.
— Прости, — продолжил медиум. — Я не хотел тебя обманывать, но ожидал именно такой реакции. Нет времени подробно объяснять, но я не смогу тебе помочь, если ты не согласишься заключить со мной Контракт Душ.
— Что значит «контракт»? Это как сделка с демоном? — дрожащим голосом спросила она.
— Да, ты права, — кивнул Остин. — Это и правда похоже на сделку с демоном. Но я не демон, а Мастер Душ. Демон пожирает души, а я пытаюсь тебя спасти.
В этот момент раздался глухой стук в дверь комнаты:
— Бух бух бух. Примите заказ в номер, — донёсся голос снаружи.
Остин быстро проверил пространство духовным зрением — за дверью стояли стражники. Он мгновенно принял решение:
— Минуточку… Сейчас… — громко произнёс он, делая вид, что открывает дверь. — Нам нужно уходить, Мария! Трактирщик узнал тебя и доложил страже, бесстыжая рожа! — прошипел он сквозь зубы.
Он быстро собрал арканы и распахнул окно.
— Здесь невысоко, прыгай. Нам нужно уходить, — уверенным, но мягким тоном направил он девушку.
— Я не смогу, мне страшно! — Мария трясла головой и смотрела умоляющим взглядом на Остина.
— Не бойся, ты же не забыла, что я волшебник? Возьми меня за руку — и спрыгнем вместе, — он улыбнулся ободряюще, и в этой улыбке было столько уверенности, что девушка невольно поверила.
Она судорожно сжала его ладонь, и мастер душ произнёс заклинание:
— Духовный щит!
Их укрыл круглый барьер из голубоватого света, структура которого походила на медовые соты. Они выпрыгнули в окно и приземлились с глухим хлопком, не получив вреда.
— Видишь, а ты боялась, — выдохнул Остин.
Но не успели они опомниться, как с металлическим звоном на них опустился удар клинка. Барьер защитил от атаки, и Мария инстинктивно спряталась за спину юного медиума.
Остин мгновенно активировал навык:
— Духовная экспансия: паралич!
Стражники замерли на месте, не меняя позы, по-прежнему сжимая оружие в руках. Однако область действия навыка оказалась шире — на первом этаже трактира несколько посетителей тоже попали под эффект паралича.
Тем временем стражники вломились в комнату наверху — но беглецы уже сбежали.
— Задержите их! Им не скрыться! — раздались крики вслед.
— Нам нужно бежать! — крикнул Остин.
— Но куда? — в панике спросила Мария.
— Понятия не имею, просто беги! — он схватил спутницу за руку и рванул вперёд, одновременно активируя навык Хранителя:
— Духовная плеть: восстановление!
Тёплая энергия, согревающая и дарующая ощущение изобилия жизни, влилась в Марию через энергетический поток. Она почувствовала, прилив сил и воодушевилась.
Остин же ощутил, как его собственные силы тают. «Мне не стоит расходовать энергию так бездумно», — мелькнула мысль.
Впереди их ожидала целая дюжина стражников — и они незамедлительно атаковали. Звонкие удары оружия о барьер угрожающе обрушились на беглецов. Но мастер душ не сдавался:
— Экспансия: паралич! Духовная плеть: истощение! — выкрикнул он.
Стражники застыли, а затем сквозь их тела прошёл энергетический поток, который вливался в медиума, постепенно лишая противников жизненных сил. Остин начал восполнять энергию с огромной скоростью — чем больше целей, тем эффективнее работал навык.
Лишившись энергии, стражники начали падать, теряя сознание. Если бы Остин продолжил осушать их, они бы погибли, обратившись в иссохшие трупы. Но юноша не хотел убивать без нужды — и остановил поток силы.
— Быстрее, — он потянул Марию за собой. — У нас мало времени!
Со стороны таверны бежал ещё один отряд разъярённой стражи. Они практически нагнали беглецов — городские ворота были закрыты, и Остину с Марией пришлось продолжить путь по центральной улице в сторону дворцовой площади.
Остин ощущал нарастающее напряжение: у него создавалось отчётливое впечатление, что их намеренно загоняют в ловушку. «Даже если это так, других вариантов всё равно нет», — мысленно заключил он, сжимая руку Марии чуть крепче.
Мария в отчаянии пыталась найти помощи у горожан, но те, едва завидев её, тут же прятались за закрытыми дверьми, словно боялись даже взглянуть в её сторону.
Медиум резко развернулся к приближающимся солдатам, сосредоточился и активировал навык:
— Духовная экспансия: берсерк!
Стражники, только что преследовавшие беглецов, вдруг обернулись друг против друга. Яростные крики, звон оружия, глухие удары — они начали сражаться между собой, убивая друг друга в приступе необъяснимой ярости.
Когда число противников заметно уменьшилось, Остин применил следующий навык. Он вытянул перед собой руку — из ладони полилась голубоватая энергия, окутывая оставшихся солдат призрачным сиянием.
— Пожиратель душ: улучшение! — произнёс он твёрдым голосом.
Пятнадцать солдат, ещё стоявших на ногах, начали рассеиваться, словно дым на ветру, и исчезать без следа. Их души были успешно поглощены и преобразованы.
Остин почувствовал, как его наполняет новая энергия — уровень мастерства и характеристики немного подросли. Но эффект оказался куда скромнее, чем он ожидал. «Видимо, у поглощения есть определённые условия, — подумал юноша. — Нужно будет спросить у наставницы, как оно работает на самом деле».
Мария, наблюдавшая за происходящим, попятилась назад, прикрыв рот ладонями. В её глазах застыл неподдельный ужас.
— Пожиратель душ… — прошептала она. — Я и подумать не могла, что ты окажешься чудовищем…
Её спаситель, который ещё минуту назад казался добрым волшебником, теперь предстал перед ней монстром.
— Мария, — окликнул её Остин, медленно подходя ближе. — Успокойся, всё хорошо. Они пытались нас убить, и мне пришлось это сделать. Но главное, что ты в безопасности, — он старался говорить как можно мягче, чтобы не напугать девушку ещё сильнее.
Девушка опомнилась — она вдруг осознала, что повела себя грубо с тем, кто уже не раз спасал ей жизнь.
— Прости, — тихо произнесла она. — Я поняла тебя, просто испугалась… Даже если ты монстр, ты — мой единственный защитник. И мне стоит быть благодарной за то, что я до сих пор жива.
— Нам пора двигаться дальше, иначе стража нас настигнет, — решительно сказал Остин.
Он взял девушку за руку, и они продолжили путь в сторону собора, надеясь найти там убежище.
Казалось, победа уже близка — но внезапно им навстречу выступил отряд из двухсот рыцарей. Броня сверкала на солнце, ауры мощно пульсировали духовной силой.
— Это плохо, — нахмурился Остин. — Они все эсперы с сильной аурой. Мне их не одолеть…
Мария вцепилась в рукав юноши, с тревогой ожидая приближения грозного отряда. Но в этот миг они услышали спасительный голос из приоткрывшейся двери одного из домов:
— Мария! Моя девочка! Скорее иди же сюда!
Дворянка обернулась и мгновенно переменилась в лице.
— Тётушка Тамар! — воскликнула она и кинулась в объятия полной женщины с добрым лицом. Затем они быстро вошли в дом.
— Спасибо, тётушка! Вы спасли мне жизнь — в который раз, — выдохнула Мария, прижимаясь к няне.
— Ох, что ты, деточка, — мягко улыбнулась Тамар. — Я всего лишь служила твоему отцу и всегда выполняла свой долг как следует.
Женщина подошла к кухонной тумбе, взяла платок и медленно направилась к гостям, сохраняя тёплую улыбку. Остин, наблюдая за ней, немного расслабился — от женщины исходило ощущение искренней доброты и заботы.
Тамар заботливо расспросила девушку, выражая искреннее беспокойство:
— Скажи мне, кто твой спутник? Познакомь нас со своим спасителем.
— Ах, да, тётя Тамар, — радостно начала Мария. — Это мой друг, он волшебник!
Тётушка подошла к Остину и с благодарностью посмотрела ему в глаза:
— Так значит, вы волшебник? Такой молодой талант… — восхищённо покачала головой добрая женщина.
— Да, я волшебник, — с лёгкой улыбкой ответил юноша, чувствуя, как напряжение последних минут понемногу отпускает его.
Но в тот самый миг, когда Остин позволил себе расслабиться, тётушка Тамар резко махнула платком — и с неожиданной силой ударила его в живот. Удар был настолько внезапным и мощным, что юноша не успел среагировать.
— Ты колдун, — прошипела женщина, и в её голосе больше не было доброты. — Значит, у тебя слабое тело и плохая реакция!
— Агх! Кха-кха… А а ах! — Остин, задыхаясь, схватился за живот. Боль пронзила всё тело, перед глазами заплясали тёмные пятна. Он попытался схватить женщину за руку, но тщетно — она оказалась чудовищно сильной.
Мария отшатнулась, широко раскрыв глаза от ужаса. Она не могла поверить, что тётушка, которую она считала своей защитницей, только что атаковала её спасителя.
— Тётушка… что вы делаете?! — вскричала она, бросаясь к Остину.
Тамар лишь холодно усмехнулась, отступая на шаг и поправляя платок:
— Прости, девочка, но колдун не должен жить. Таков приказ моего господина.
— Прошу, прекратите! — Мария подбежала, пытаясь остановить тётушку, но Тамар резким движением отшвырнула девушку в сторону. Мария отлетела к стене, ударилась о неё и сползла на пол, ошеломлённо глядя на происходящее.
Тамар вновь повернулась к Остину, продолжая проворачивать нож в его животе с той же добродетельной улыбкой на лице.
— Ладно, эта глупая девчонка… У неё бабочки и цветочки в голове, — прошипела женщина. — Но для колдуна ты оказался туповат. Разве тебя не учили не доверять никому?
Остин пытался собрать энергию для контратаки, но острая боль мешала сконцентрироваться. Тётушка продолжала мучить его, растягивая своё удовольствие.
— Какой стойкий мальчишка, — усмехнулась Тамар. — Большинство заурядных колдунов от такого уже померли бы, но ты оказался живуч.
Предчувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Остин судорожно схватился за Луну, висящую у него на шее. Собрав остатки воли, он произнёс:
— Свет Луны богини Дивии защитит меня!
Амулет вспыхнул ослепительным светом — волна энергии оттолкнула от юноши «добродетельную» тётушку и ошеломила её. Тамар отлетела на несколько шагов и упала на пол, растерянно моргая.
«Благословение сработало, — мысленно выдохнул Остин. — Богиня Дивия защищает меня». Он дал себе обещание: «Если выберусь из этой ситуации, стану жрецом и буду нести обеты добродетели Святилища Чистоты».
Преодолевая боль, юноша вытащил нож из живота и активировал навыки один за другим.
— Экспансия: паралич! — произнёс он.
Тётушка Тамар замерла на месте, продолжая смотреть на юношу с той же тёплой улыбкой, будто только что пила чай, а не пытала человека. Её выдавали лишь пятна крови на руках и подоле фартука — они делали её похожей на мясника на скотобойне.
— Духовная плеть: истощение! — продолжил Остин, вытягивая жизненную энергию из женщины и исцеляя собственные раны. «Я реально чуть не помер, — пронеслось в голове. — Если у этой толстухи такое сильное тело, лучше поглотить её — она явно сильнее тех стражников. Улучшение пройдёт эффективнее, может, даже силы добавится».
— Пожиратель душ: улучшение!
Мария тем временем поднялась на ноги. Она молча смотрела то на раненого Остина, то на умирающую тётушку Тамар. Губы девушки дрожали, из глаз лились слёзы. Она не ожидала, что человек, которого она считала защитницей, окажется благочестивым монстром.
— П п прости… — выдавила Мария, сложив трясущиеся ладони вместе.
Остин, исцелившись и поглотив душу женщины, отметил про себя: «Результат улучшения оказался вдвое больше, чем от пятнадцати солдат. Эта тётка словно монстр с силой дракона — она и тигра разорвёт голыми руками. Мне повезло, что у неё нет ментальной защиты».
Он собрался с мыслями и обратился к принцессе:
— Я потерял бдительность. Нельзя доверять людям — в силу своей глупости я чуть не погиб. Эта женщина служит дворцу, а значит, её прислал твой отец. Мы должны уходить, немедленно!
— Но как же твоя рана? У тебя кровь! — Мария указала на мантию юноши, пропитанную кровью в месте удара ножом.
— Ничего, я уже исцелил себя ценой жизни этой «добренькой» тётки, — ответил Остин. — Мне уже намного лучше. — Он коротко кивнул девушке. — Нам нужно уходить.
Медиум и святая покинули злополучный дом благочестивой и добродетельной женщины, чуть не лишившей их жизни. Они направились к городским воротам — у Марии появился шанс добраться до собора.
— Несказанное везение, — прошептал Остин, оглядываясь по сторонам. — Никого нет.
— Идём же скорее! — поторопила его Мария.
Не встретив на пути солдат, они добрались до собора. Двери храма распахнулись, и из ворот вышел епископ Павел.
— Стойте! — громко объявил клирик, его голос разнёсся по площади.
Остин замер. «Вот же чёрт, — пронеслось у него в голове. — Так вот оно — логово демона! Собор — это не святая земля, а сердце Кошмара, где засел пожиратель душ. Я сделал явно неправильное решение. Это может стоить мне жизни… Кажется, я облажался. Однако я уверен: именно здесь финал сценария».
В этот момент за спиной беглецов показались жители города и стражники. Они окружили Остина и Марию, отрезав пути к отступлению. Беглецы оказались в ловушке — стоя на площади перед храмом, они были полностью во власти толпы.
Епископ поднял руку, и солдаты мгновенно замерли, отступив на несколько шагов. Затем он обратился к медиуму — голос его звучал низко и властно, словно окутывая сознание невидимой пеленой:
— Юный чародей, тебе не стоит защищать эту ведьму, — священник сделал паузу и распрямил плечи, придавая голосу ещё более величественное звучание. В воздухе вокруг него задрожали едва заметные магические волны — навык очарования в действии.
«Это точно какой-то навык по типу очарования, — пронеслось в голове у Остина. — Даже не зная его способностей, можно увидеть ауру. Одно ясно наверняка: этот жрец — чудовище этих земель. Вот где спрятан босс подземелья… Мне его не победить при любых расчётах».
— Ты можешь спокойно уйти, — продолжил епископ. — Просто не мешай нам выполнить долг и казнить ведьму… — он усилил воздействие, пытаясь проникнуть в разум Остина.
Но в этом жрец просчитался: Остин обладал высокой сопротивляемостью к ментальным атакам. На него просто не действовали навыки контроля. Ментальную атаку отразить было легко, но вот физической мощи такого монстра он мог и не пережить…
«Что же делать? — лихорадочно размышлял юноша. — Притвориться, что контроль подействовал? Сейчас главное — выжить и завершить задание».
Остин медленно опустил руки, изображая пустой, остекленевший взгляд. Его спутница, увидев это, опустилась на колени, погрузившись в отчаяние. Святые рыцари подхватили Марию и повели к месту казни возле собора.
— Господин епископ, вы же обещали спасти меня! — жалобно выкрикнула Мария, пытаясь вырваться.
— Я обещал спасти твою душу, но не твою жизнь, — холодно ответил святой Павел и издал короткий, жуткий смех: — Ах ах ах…
Священник подошёл к медиуму, покачав головой:
— Быстро ты нашёлся. Можешь не притворяться — я знаю, что на тебя не действует мой навык.
— Так вы заметили, ваше преосвященство? — осторожно спросил Остин.
— Ты умнее, чем кажешься, Мастер Душ. Я вижу клеймо души на тебе. Не только ты владеешь навыком духовного зрения, — епископ улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли доброты.
Остин испуганно округлил глаза — его личность была раскрыта.
— Не удивляйся так, — продолжил священник. — За тысячи лет я видел много гостей, подобных тебе. И я точно не хочу сражаться с твоим наставником. С момента твоего появления я знал, где ты находишься. Этот туманный остров переходных земель — моё царство, а эти души — моя скудная пища.
— Что теперь? Вы меня отпустите? — с волнением спросил юноша, мысленно взывая к наставнице: «В какой момент ты вмешаешься? Чего мне ждать?»
— Не спеши. Останься на церемонию у собора. Я сделаю для тебя дар, — продолжал священник. — Ты смог меня приятно удивить своим талантом. Быть может, через сотню лет и у тебя появится такой же остров. А теперь пойдём — сейчас самое интересное.
Тем временем святые рыцари привязали Марию к столбу. Они начали раскладывать хворост и поливать его маслом. Девушка отчаянно смотрела в лица жителей и солдат, не понимая, почему с ней поступают так несправедливо.
Жители, собравшиеся на площади, начали выкрикивать:
— Сжечь ведьму!
— Сжечь её!
— Она — причина наших страданий!
Мария умоляюще плакала, но в глазах толпы видела лишь ненависть. Она отчаянно искала взглядом своего спасителя — и увидела, что он стоит подле епископа и не собирается её спасать.
«Он предал меня…» — мысль обожгла, отчаяние накрыло с головой, и девушка издала крик, разрывающий пустоту:
— Нет!
Не выдержав этого зрелища, Остин шагнул вперёд:
— Мария! Я могу тебя спасти! Контракт душ — ты должна дать согласие!
Рыцарь бросил факел. Вспыхнуло пламя, языки огня охватили хворост вокруг Марии. Она поняла: выбора больше нет. Либо сгореть сию минуту, либо заключить рабскую сделку с колдуном — но остаться в живых. Ответ был очевиден.
— Я согласна… — прошептала она.
Остин достал пергамент и быстро вписал имя Марии. Девушку объяло голубоватое свечение, контуры её тела начали размываться, растворяясь в магической энергии. В следующий миг она перенеслась к мастеру душ, обратившись в посох с голубым кристаллом на навершии.
Мария приняла эту форму, находясь в окружении врагов, — став первым духовным оружием заклинателя. Посох мягко засветился в руках Остина, словно подтверждая заключённый контракт.
Епископ наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой:
— Впечатляет, — произнёс он. — Ты сделал правильный выбор, Мастер Душ. Теперь у тебя есть верный союзник — и урок на будущее. Помни: в этом мире выживает не самый сильный, а самый расчётливый.
Остин сжал посох в руке, чувствуя, как через него проходит тонкая нить связи с душой Марии. Он кивнул епископу, понимая, что игра только начинается.
Тем временем Остин с силой ударил посохом по каменной плитке площади. Раздался глухой удар, и в тот же миг высвободилось огромное количество духовной энергии — силы души Святой.
Клубящийся дым, пронизанный голубоватым сиянием, стремительно расходился от посоха, накрывая площадь. Горожане, солдаты и рыцари, попавшие под волну этой святой силы, мгновенно лишались жизни — их тела рассеивались, словно пепел на ветру. Благочестивые души грешников святого королевства очищались под воздействием этой чистой энергии.
Мария, чья душа теперь была связана с посохом, ощутила всю глубину своей новой миссии. Её боль и страдания трансформировались в длань милосердия — сила, исходящая от неё, очищала тёмные души, даруя им последнее прощение. Она сложила руки в молитве, и по её невидимым щекам текли слёзы прощения — даже после смерти она продолжала нести свет.
Епископ Павел испуганно попятился назад, указывая дрожащим пальцем на медиума:
— Леоморд! Мой Рыцарь Тьмы, задержи колдуна, а я вознесу молитвы о спасении твоей души!
Святой пожиратель душ стремительно скрылся за воротами храма. В этот момент капитан рыцарей, Леоморд, двинулся к юноше, подняв руки в жесте капитуляции.
«— Молодой мастер», — произнёс он низким, но твёрдым голосом, — я не хочу сражаться. Позволь мне присоединиться к тебе и покинуть этот остров.
Он склонил голову, пытаясь выразить искренность намерений, но остальные рыцари рядом замерли в замешательстве.
— Лео, ты наш командир! Неужели ты хочешь предать Святого Павла? — воскликнул один из рыцарей.
— Предать? — удивлённо переспросил Леоморд. — Это не так. Лучше ты скажи: хочешь ли ты продолжить служить епископу? Бремя власти оказалось для него слишком тяжёлым, и в итоге он обратился в заурядную нечисть. Я не могу больше следовать за ним. Как видишь, он проиграл этому юноше. И нам, падшим рыцарям, более нет смысла служить столь слабому Лорду Тьмы.
Остин посмотрел на рыцарей и командира Лео. Он не был готов к такому развитию событий — сердце забилось чаще, мысли путались.
«— Простите, но мне нужно подумать», — произнёс юноша, стараясь говорить уверенно. Он понимал, что пока не может принять столь большой отряд в свою свиту. Единственный разумный вариант — отложить решение на время.
— Как скажете, молодой господин, — кивнул Леоморд. — Тогда позвольте нам проводить вас за городские ворота.
— Спасибо за предложение, но в этом нет нужды. Я ещё вернусь, — твёрдо ответил Остин.
В тот же миг он исчез в клубах тёмного дыма, оставив рыцарей в изумлении.
— Командир, почему вы отпустили мальчишку? — спросил один из рыцарей, хмуря брови.
— Этот мальчишка станет новой силой переходных земель, — задумчиво произнёс Леоморд. — Мы присоединимся к нему. За юным дарованием — будущее. Да и я не могу более оставаться в этом кошмаре. После того как пробудился, меня тяготит груз прошлого… — он повернулся к собору и с горечью добавил: — Отец…
Остина перенесло с площади в лес за городскую стену. Он тяжело выдохнул, окидывая взглядом густой сумрак деревьев, и недовольно закатил глаза:
— Наставница! — воскликнул он. — Не могла раньше вмешаться? Знаешь ли, я чуть не погиб! — негодуя, он продолжал возмущаться. — А ты говорила, что это простые люди и они не опасны!
Из тени деревьев выступила высокая фигура — наставница Далия. Её глаза сверкали холодным светом, а губы изогнулись в лёгкой усмешке.
— Конечно, я так говорила, — ответила она ровным голосом. — Но разве ты научился бы, не получив и пары царапин? Всегда виноват тот, кого обманули. Не доверяй никому, иначе утонешь в выгребной яме. Я тебя предупреждала об опасности, глупый ученик.
— Пары? Царапин? Серьёзно? — Остин недовольно показал на следы крови и дыру в мантии. — Посмотри на это!
Но наставница не собиралась слушать его причитания.
— Меня вот никто не обучал, и я страдала намного больше твоего, — гордо подняла профиль ведьма и окинула ученика уверенным взглядом. — Тебе следует принять с благодарностью этот урок.
— Да-да, наставница, буду воспринимать ваши слова как волю неба, — скривил гримасу Остин и наигранно поклонился.
— Тск, мелкий засранец, — фыркнула Далия. — Ты получил на этом острове больше, чем я за всю свою жизнь. Ты должен благодарить меня за душу Святой, с которой ты так ловко заключил контракт, и за вот эти монеты.
Она передала кошель, который когда-то принадлежал Марии. Остин взял его, даже не задумываясь, собираясь убрать.
— Это непростые монеты, а монеты Чистилища, — пояснила наставница. — Заплатив Стражу Гробниц за проход такой монетой, ты сможешь перемещаться по островам Чистилища не в духовной проекции, а в своём теле.
— Спасибо, учитель, — искренне произнёс Остин, осознавая, насколько ему повезло получить такие сокровища.
— Молодец, ты отлично справился с заданием, — улыбнулась Далия. — Было весьма весело наблюдать за твоими решениями.
Остин лишь вздохнул, пряча кошель и поправляя разорванную мантию. Впереди его ждали новые испытания, но теперь у него было больше сил, знаний — и союзников.
— Ты изначально выбрал невыполнимое задание, — начала наставница Далия, её голос звучал ровно, но в глазах читалась глубокая задумчивость. — Хотя мог завершить его без мук: передать девушку страже или вовсе выбрать вариант ничего не делать. Так или иначе, её смерть была неизбежна. Ты предвидел это, разложив пасьянс на Таро, — и всё равно продолжал пытаться спасти Марию. Почему ты просто не оставил её?
Остин опустил взгляд, вспоминая бледное лицо Марии, её отчаянный взгляд, когда она стояла у столба, окружённая пламенем.
— Я не мог стоять в стороне и наблюдать, — тихо ответил он. — Это всё равно что встать на сторону негодяев.
Наставница одобрительно кивнула, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на гордость.
«— Мой ученик поступил храбро и глупо», — произнесла она. — Я горжусь тобой! — Затем её тон стал более наставническим. — К тому же твои навыки меня впечатлили: невероятный контроль и скорость духовного восприятия. Но ты упустил самое главное. Ты мог поглотить душу Святой и значительно повысить свои характеристики, но не сделал этого.
— Мне действительно было жаль Марию, — признался Остин. — Я просто не мог поступить так. Да и вы, наставница, разве одобрите такой ужасный поступок?
— Нет, конечно, не одобрю, — ответила Далия. — Но я полагала, ты сразу ухватишься за этот вариант. Однако ты ещё наивное дитя, и тебя не испортили годы жизни, как этих жадных до власти алчных стариков в переходных землях.
Юноша задумчиво провёл рукой по коре дерева рядом с собой.
«— Я понимаю, о чём вы, учитель», — произнёс он. — Люди Святого Королевства словно демоны: владеют человеческой речью, но не разумеют её. Я смотрел на них и видел кровожадную нечисть, желающую пожрать душу Святой.
— Верно, ученик! — подтвердила наставница. — Они действительно нечисть, которую нужно уничтожать. Но когда ты встретил епископа и понял, что тебе его не одолеть, ты всё равно выбрал спасти Марию.
— Я сделал выбор из собственной веры в справедливость, — твёрдо сказал Остин. — И не мог поступить иначе. Мне просто не позволила моя совесть пойти иным путём.
Далия вздохнула, и на её лице появилась горькая улыбка.
— В этот раз ты проявил себя, однако в будущем тебе нужно научиться принимать правильные решения. Когда ты поймёшь, что, продолжая цепляться за излишнюю мораль, ты не добьёшься успеха, а растратишь свою жизнь… — закончила она с печальной усмешкой.
— Учитель, разве вы не следовали морали всю жизнь? — спросил Остин, внимательно глядя на наставницу.
— Следовала, — кивнула Далия. — И ты видишь мой результат: я мертва. Эта девушка была обречена изначально, но, несмотря на это, ты умудрился её спасти и завершил задание с идеальным результатом. Я довольна твоими успехами — даже я не смогла бы сделать лучше.
Она на мгновение замолчала, взгляд её устремился куда-то вдаль, словно она видела картины прошлого.
— В годы юности, путешествуя по островам Чистилища, я просто истребляла души как заурядную нечисть, — продолжила ведьма. — Но потом поняла, что совершила ошибку, загубив множество хороших жизней… — Она печально вздохнула. — Я не понимала тогда, чем отличаются твари из Чистилища от обычных душ. Но теперь я знаю точно: тебя может убить даже обычный человек. И чаще всего людей убивают не демоны, а люди. Они выдумывают монстров, чтобы в собственных глазах выглядеть не так чудовищно.
Наставница хитро улыбнулась и посмотрела прямо в глаза ученику:
— Понимаешь, к чему я говорю?
— Наставница, вы говорите о Марии? — уточнил Остин.
— Верно, ученик, — подтвердила Далия. — Я говорю о Марии и подобных жертвах. Да разве твоя жизнь отличается от жизни этой девушки? Задумайся об этом и запомни этот урок.
Остин надолго замолчал, обдумывая слова наставницы. В его памяти всплыли эпизоды из прошлого: насмешки сверстников, презрительные взгляды взрослых, унизительные слова, брошенные в спину. Он вспомнил, как болезненно реагировал на них поначалу, как сжималось сердце от несправедливости.
— Хорошо, я запомню ваши слова, наставница, — наконец произнёс он с пониманием. — В моей жизни и правда хорошего было мало. Окружающие относились ко мне с предубеждением, делали замечания, называли девиантом лишь из-за моей слабости. Порой надсмехались и говорили гадости в лицо. Раньше это задевало меня, вызывало обиду. Но в какой-то момент я понял: лучше помнить о своих недостатках и нести их с гордостью. Тогда никто не сможет тебя задеть или обидеть — ведь о твоих недостатках люди будут помнить всегда.
Далия внимательно выслушала его и мягко улыбнулась — впервые за долгое время в её улыбке не было ни насмешки, ни горечи, только искреннее одобрение.
«— Ты начинаешь понимать», — сказала она. — Это первый шаг к настоящей силе.
— И ещё, — продолжила наставница, её голос стал строже, а взгляд — пронзительнее. — Ты видел реакцию Марии на поглощение души. Тебе не стоит использовать навыки так бездумно. Люди будут бояться твоих способностей — нужно скрывать их. В ином случае могут отвернуться даже те, кому ты доверяешь.
— Простите, я допустил ошибку, наставница, — Остин виновато склонил голову. Он отчётливо понимал: случись подобное в общине города Свидлун, на костёр вели бы уже его. Сейчас же единственное, чего он по-настоящему хотел, — вернуться домой.
— Можно уже вернуться обратно? — нетерпеливо спросил юноша, теряя терпение. У него больше не осталось ни капли желания находиться на землях Святого Пожирателя Душ. Воспоминание о Святом Павле вызывало неприятное ощущение — перед глазами вставал образ Хранителя Сарены и от этого внимания становилось душно. Лорд Тьмы его похвалил, и от этой похвалы Остина пробирала дрожь.
— Да, мы можем отправляться дальше, — одобрительно кивнула Далия.
В тот же миг они исчезли в клубах тёмного дыма, оставив позади лес и мрачные воспоминания о Королевстве Орлей.
В Небесном Городе, в Святилище Добродетели.
Богиня Дивия стояла у алтаря, её серебристые волосы струились, словно лунный свет, а глаза, глубокие как ночное небо, были устремлены вдаль. Она ощутила отголосок силы — той самой, что пробилась сквозь границы миров.
«— Свет моей Луны проник даже в самые тёмные уголки Чистилища», — произнесла она, и её голос звучал, как далёкий гул забытых эпох. — Этот юноша игнорирует волю мира. Я должна выяснить, что он такое.
Она взмахнула рукой, и перед ней возник ангел — Габриэль. Её крылья мерцали, словно сотканные из звёздной пыли, а взгляд был исполнен преданности.
— Габриэль! — обратилась к ангелу богиня. — Найди Несущего Свет Луны. Ты должна выяснить, кто он и что несёт миру. Если он опасен — удали его за пределы мира. Пусть отправляется в Бездну, из которой пришёл.
— Как скажете, госпожа, — склонила голову ангел. — Но как я найду его?
— Это Тёмная Душа, что балансирует на границе миров Жизни и Смерти, — объяснила Дивия. — Ходящий во снах, возносящий Свет Луны из глубин Чистилища. Этот юноша находится за Вратами Севера, в городе Свидлун.
— Следую вашей воле, — ответила Габриэль. — Я отправлюсь в мир смертных и начну наблюдать за ним.
Ангел расправил крылья и исчез в сияющем портале, оставив после себя лишь мерцающие искры.
Богиня взволнованно подошла к Небесному Оку — огромному кристаллу, отражающему события во всех мирах. Она взглянула на Остина: юноша шёл по лесной тропе рядом с наставницей, его аура пульсировала странной, противоречивой энергией — смесью света и тьмы.
Прежде Дивия не могла настолько отчётливо слышать голоса смертных, но он преодолел границу трёх миров, и она ощутила его зов, невольно испустив искру божественной силы.
— Для смертных это просто невозможно! — возмутилась богиня, сжимая кулаки. — Как он смог преодолеть закон мира? Возможно, он падший бог… а может, и тварь из Бездны.
Её взгляд задержался на Остине чуть дольше. В нём читалось не только недоумение, но и что-то ещё — интерес, тревога, предчувствие грядущих перемен.
5. Арка Королевство Орлей: события 2000 лет назад. Семья Саровских.
Столица святого королевства утопала в утреннем тумане. В ремесленном квартале, где каменная мостовая блестела от ночного дождя, а из печных труб тянулись сизые струйки дыма, семья Саровских готовилась к новому дню.
В тесной подсобке за прилавком пахло пчелиным воском, дублеными кожами и свежей выпечкой. Марта аккуратно закалывала шпильками кружевной чепец на голове дочери.
— Аннет, доченька, — голос матери был теплым, как парное молоко, — тебе вот-вот исполнится двенадцать лет. Скажи честно, чтобы ты хотела получить на день рождение в подарок? Мы с отцом сбились с ног, выбирая ткань на платье.
Девочка стояла смирно, позволяя материнским рукам расправлять складки её лучшего фартучка. Она подняла свои огромные, цвета первой весенней листвы глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и мягко улыбнулась:
— Спасибо, мама… Вы с отцом такие замечательные родители, что бы вы ни подарили, я всему буду рада. Мне ничего не нужно, лишь бы мы всегда были вместе.
Марта тихо вздохнула, прижалась губами ко лбу дочери, целуя едва заметную россыпь веснушек, и смахнула невидимую пылинку с её плеча.
— Ты моя умница. Нам пора открывать магазин, я пойду помогать твоему отцу считать вчерашнюю выручку. А тебе следует подготовиться к началу рабочего дня, солнце уже встало над ратушей.
— Хорошо, мама, — кивнула Аннет.
Она поправила накрахмаленный белый фартучек поверх скромного серого платья, одернула рукава и вышла в торговый зал. Скрипнула тяжелая дубовая дверь, звякнул латунный колокольчик. Девочка взяла чистую льняную тряпицу и начала протирать полки, осматривая витрины. Солнечные лучи сквозь высокие стрельчатые окна падали на стекло банок со специями, заставляя их играть всеми оттенками охры и кармина. Она старательно поддерживала чистоту в магазине и уютную обстановку, расставляя мешочки с сушеным тимьяном ровными башенками. Аннет всегда одаривала искренней, светлой улыбкой всех входящих, отчего многие горожане с радостью сворачивали именно сюда, предпочитая эту маленькую лавку холодным рядам центрального рынка. Они приходили не столько за товаром, сколько погреться у огня этой детской непосредственности.
Аннет в отличие от своих сверстников с малых лет отличалась редким для ребенка трудолюбием и усердием. Пока другие дети гоняли деревянных лошадок по брусчатке или воровали яблоки в садах знати, она предпочитала работать и учиться вести гроссбух вместо того, чтобы гулять. Соседи часто качали головами: «Саровские воспитывают ангела». Многие жители района отмечали семью как идеальную и приводили в пример окружающим на воскресных проповедях.
Несмотря на это, Марта и Бен всегда оставались скромными и законопослушными людьми. Они любили и гордились своей дочерью, искренне молились Единому Свету перед сном и продолжали праведно жить в своём маленьком мире, надежно укрытом от имперской суеты стенами их лавки.
Утро начиналось как обычно. Её отец, высокий мужчина с проседью на висках, открыл тяжелый замок. Щелкнул механизм, и над дверью снова приветливо зазвенел колокольчик. Мама помогала ему за прилавком, ловко отсчитывая медные монеты и обслуживая ранних посетителей. Юная Аннет порхала между стеллажами, показывая и рекомендуя товары.
— Господин Гаспар, посмотрите, какой шелк! — ворковала она, перекатывая в тонких пальцах отрез ткани. — Он прохладный, как вода в фонтане на площади Согласия. Ваша супруга будет неотразима.
Пожилой портной только причмокивал языком, щупая материал.
Она очень нравилась местным жителям. Золотые локоны, выбивающиеся из-под чепца, и пронзительные зелёные глаза делали её похожей на херувима с древних храмовых фресок. Торговцы пряностями с соседней улицы специально заходили купить иголки у Бена, просто чтобы посмотреть, как девочка заворачивает покупку в пергамент.
Это приносило дополнительную прибыль и неплохие чаевые для маленькой работницы семейного бизнеса — то лишнюю краюху свежего хлеба, то блестящую пуговицу, то пару монет, которые Аннет тайком опускала в копилку-церковь на подоконнике.
Родители гордились тем, что у них растет такая смышлёная и предприимчивая дочь. Они были вполне счастливы и не знали бед до того рокового дня, когда на пороге их магазина оказался представитель церкви.
Дело в том, что незадолго до этого их лавку посетил сам святой Алларик — человек с лицом восковой куклы и пустыми, мертвыми глазами фанатика. Он пришел за свечами для ночной молитвы, но задержался, пристально глядя на девочку, подметавшую пол. Его взгляд лип к ней, словно смола.
Однако истинная причина его возвращения сегодня была очевидна: церковь давно положила глаз на успешное предприятие и решила принудить семью добровольно пожертвовать магазинчик на благо Святого Престола.
Но Бен Саровских тогда нашел в себе смелость отказать святому и буквально выпроводил его за порог, бормоча извинения. После чего на их пороге появилась инквизиция.
Дверь распахнулась так резко, что жалобно тренькнул, ударившись о стену, несчастный колокольчик. По полу застучали тяжелые сапоги с окованными носами. Вошел епископ Алларик. Черная сутана с кроваво-красной подкладкой казалась провалом в бездну, а массивная золотая цепь с символом Ока впивалась в дряблую шею. За его спиной маячили двое рыцарей-храмовников в глухих шлемах-ведрах, от которых пахло железом, гарью и дешевым элем.
— Ваше преосвященство… зачем вы пришли? — с плохо скрываемым недовольством спросил Бен, выходя из-за кассы. Его руки, привыкшие к мягким тканям, сами собой сжались в кулаки. — Я уже сказал вам через посыльного, что не буду продавать дело всей моей жизни.
Епископ медленно оглядел полки, затем перевел взгляд на Марту, прижимавшую к груди стопку полотенец.
— Ха, а ты самоуверенный торгаш, — губы Алларика искривились в презрительной усмешке. — Даже при виде святого отца не преклонил колено. Да и кто тебе сказал, что я пришел с тобой разговаривать, еретик?
Сегодня ты отправишься на суд божий. Ты обвиняешься в ереси, сокрытии доходов от десятины и сношениях с духами домашнего очага. Будешь казнен на дворцовой площади у храма, сразу после полуденной службы.
— Что вы такое несёте, ваше преосвященство?! — ахнула Марта, роняя полотенца. Ткань рассыпалась по грязному полу белыми птицами. — Вы не можете нас казнить без доказательств. У нас есть грамота гильдии, подписанная самим королем! Я прошу о милости, провести справедливое расследование!
— Святая церковь уже нашла доказательства, — лениво процедил клирик, доставая из рукава свернутый пергамент с болтающейся на шнурке сургучной печатью. — И получила одобрение дворянских семей, чьи долги вашему мужу будут списаны.
Епископ самодовольно ухмылялся, играя печаткой на пальце, а мужчина впадал в отчаянье. Холодный пот выступил на лбу Бена. Он понимал, что для него всё кончено. Дворянские семьи охотно подпишут любую ложь, чтобы избавиться от долгов перед простолюдином. Его семья пострадает из-за его глупой гордыни.
Он сожалел в этот момент, что не отдал бизнес сразу, проявив слабость плоти. Им стоило бросить всё и бежать из города еще вчера ночью, пока ворота не заперли на ночь, но он упустил этот шанс.
— Как же так? — ноги Бена подкосились. Он упал на колени прямо в лужу натекшей с плащей грязи и схватился за голову скрюченными пальцами. — Забирайте всё! Весь товар, золото из-под половиц, дом за рекой! Только семью пощадите… — умоляюще смотрел он снизу вверх на епископа, готовый целовать край его грязной сутаны.
— Тц-тц-тц, — покачал головой клирик, и звук был похож на шипение змеи. — Ты думаешь, мне нужна твоя жалкая торговая компания? — загадочно улыбнулся священник. Его желтые зубы напоминали черепки старой посуды. Он медленно поднял взгляд, водя им по фигуре Марты, и наконец остановил его на дочери.
Аннет замерла с тряпкой в руке. Она попала в поле его зрения уже достаточно давно, и теперь являлась большей ценностью, чем все векселя и специи их семейного бизнеса. Епископ облизнул пересохшие губы кончиком языка.
Бен поймал этот откровенно похотливый, раздевающий взгляд епископа на своей дочери, и его сердце наполнилось такой первобытной яростью, что в ушах зашумела кровь.
— Ах ты гад, святоша-потаскуха! — взревел он раненым зверем, бросаясь вперед. Он хотел вцепиться в горло Алларику голыми руками.
Но рыцари оказались быстрее. Массивные фигуры метнулись тенью. Первый храмовник принял удар на стальной наруч, второй зашел сзади. Через секунду отчаянного отца грубо впечатали лицом в деревянный прилавок, выворачивая руку за спину так, что затрещали суставы. Дерево прилавка покрылось сетью трещин.
— Что вы делаете?! — закричала Марта, пытаясь закрыть дочь своим телом. Она вцепилась ногтями в лицо ближайшего стражника, но тот лишь зарычал от боли и ударил женщину рукоятью кинжала в висок. Марта беззвучно осела на пол, раскинув руки.
Аннет со слезами на глазах наблюдала, как разворачивается их семейная трагедия. Тихий островок семейного счастья, пахнущий корицей и надеждой, поглотила ледяная волна Святого Престола.
— Священник! — нервно выкрикнула девочка, делая шаг к родителям, но один из рыцарей преградил ей путь тяжелым щитом. — Скажите, что будет с моими родителями?
Алларик медленно повернул голову. Его глаза, окруженные сеткой красных прожилок, смотрели на нее оценивающе, как мясник смотрит на телятину.
— Тебе стоит о себе беспокоиться, маленькая грешница, — прошипел он. — Твои родители умрут быстро, без приключений, очистившись болью. А вот ты… ты пройдёшь ещё долгий путь очищения. Ты даже и представить не можешь, что есть вещи куда хуже смерти.
Он щелкнул пальцами. Рыцарь сгреб сопротивляющуюся девочку в охапку, зажимая рот тяжелой латной перчаткой. Запахло ржавчиной и потом.
Ах-ах-ах-ах-ах, — рассмеялся Святой Алларик высоким, почти женским смехом, эхом отразившимся от сводчатого потолка. Звук был нечеловеческим. Он сделал знак следовать за ним и увёл кричащую сквозь кляп Аннет в сырую темноту столичных улиц, навсегда оставив позади два тела на полу разгромленной лавки.
Утренний колокол на башне храма пробил семь раз, когда площадь перед собором начала заполняться народом. Солнце еще не успело подняться высоко, но его лучи уже жадно лизали свежеструганные бревна огромного кострища.
В центре возвышались два массивных дубовых столба, вбитых так близко друг к другу, чтобы обреченные могли видеть лица друг друга до самого конца.
К ним привязали Бена и Марту. Грубая пеньковая веревка глубоко врезалась в запястья мужчины, а подол некогда чистого платья Марты теперь покрывал слой уличной грязи и конского навоза. Их волосы были коротко острижены тюремщиками — «чтобы скрыть демонические метки», как было сказано в ордере.
Святой Алларик взошел на деревянный помост, обитый алым бархатом. Он расправил сутану, наслаждаясь гулом толпы, и развернул тяжелый пергамент:
— Именем Единого Света и Святого Престола! Бен и Марта Саровских, вы обвиняетесь в пособничестве дьяволу, укрывательстве еретических книг в подвале своего дома и распространению лжеучения о равенстве всех душ пред лицом Его!
Толпа, собравшаяся на площади, взревела. Это был единый, утробный рык хищника, почуявшего кровь. Люди начали срывать с мостовой булыжники и швырять их в осужденных. Первый камень рассек бровь Бена, второй ударил Марту в ключицу. Женщина вскрикнула, но тут же закусила губу, чтобы не показать слабость перед мужем.
— Слуги дьявола! — визгливо выкрикнула торговка рыбой, целясь камнем прямо в лицо Марте.
— Любовница сатаны! Ее глаза светятся во тьме! — вторил ей подмастерье кузнеца.
— Сжечь потаскуху и приспешника дьявола! Пусть корчатся! — ревели сотни глоток.
Жители святого королевства с животной ненавистью выкрикивали оскорбления, готовые лично разорвать семью на части голыми руками. Они испытывали искреннюю, почти экстатическую радость от того, что семья Саровских закончила именно так. Многие из пришедших завидовали их успеху, их чистому магазину и тихому счастью.
Им до омерзения, до скрежета зубовного было противно наблюдать столь счастливых мужчину и женщину с идеальной дочерью. С их точки зрения такие жизнерадостные люди просто не имели права существовать в мрачном Святом Королевстве; само их существование казалось насмешкой над всеобщей нищетой и страхом.
Рыцарь-храмовник в стальных латах шагнул вперед. Масляный факел в его руке чадил черным дымом. Не говоря ни слова, он бросил его в основание костра, где была навалена смолистая щепа. Огонь радостно затрещал, пожирая сухие дрова. Языки пламени поползли вверх, опаляя кожу жаром. Дым ел глаза, заставляя легкие гореть.
В последние мгновения жизни, прежде чем огонь объял их полностью, Марта и Бен смотрели друг на друга сквозь пляшущее марево жара. Она нашла в себе силы улыбнуться ему разбитыми губами, а он кивнул, беззвучно шевеля: «Я люблю тебя». Их мысли занимала не собственная агония, не плавящаяся кожа и лопающиеся сосуды.
Все их существо кричало лишь об одном — о будущем дочери, ведь они знали слишком хорошо, что происходит с детьми, попавшими в лапы его преосвященства. Лучше сгореть заживо здесь, чем отдать ангела в этот вертеп порока.
Когда от тел пошел жирный черный дым, Святой Алларик брезгливо отвернулся. Его святая миссия по очищению города от зажиточных конкурентов была выполнена.
Епископ немедля назначил собственного управляющего — мрачного монаха-бухгалтера — в семейное предприятие Саровских, переписал векселя на счет Святого Престола и начал получать прибыль. Теперь оставалось только решить судьбу главного актива — Аннет.
После казни родителей девочка впала в состояние глубокого шока. Она сидела на каменном полу своей камеры в подземельях инквизиции, раскачиваясь из стороны в сторону, и стала совершенно молчаливой. Но для священника это не имело никакого значения. Он ждал покупателя.
Изначально епископ планировал устроить закрытый аукцион «Слёзы Эльфа» и продать нетронутую душу девочки на тайных торгах высшей аристократии за баснословные деньги. Однако у самых дверей его покоев возник маркиз Лоуренс. Старый, тучный мужчина с влажными, вечно бегающими глазками и запахом гнилых фруктов, исходящим от его парика.
Он даже не стал участвовать в торгах, а просто настоял на прямой покупке, выложив на инкрустированный стол изумрудный ларец, сумма в котором превышала ставки аукциона в десятки раз.
Алларик довольно взвесил ларец в пухлой ладони.
— Маркиз… — голос епископа стал масляным и тягучим. — Вы так великодушны. После такой щедрости я просто не в праве вам отказать.
Маркиз Лоуренс мелко захихикал, прикрывая рот влажной ладонью. Его толстые пальцы нетерпеливо барабанили по крышке ларца.
— Ваше преосвященство, ну полно. Вы же знаете, как я люблю милых деточек. У них такая тонкая кожа… Когда им страшно, они плачут прозрачными росинками. Когда им больно, они плачут кровавыми жемчужинами. Так похожи на маленьких эльфов из старых сказаний.
Их слёзы и мольбы приносят мне истинное счастье. Слёзы эльфа, которые я так люблю собирать! — при этих словах его зрачки расширились, затопив радужку черной мутью.
Маркиз с блаженной, слюнявой улыбкой поглаживал крышку ларца, предвкушая встречу с юной Аннет.
Девочка в этот момент находилась этажом ниже, в тесной железной клетке. Она ничего не знала о сделке. Прижимая колени к груди, она думала о своих родителях. Отчасти ее детский разум был благодарен небесам за то, что дым костра скрыл от нее их лица раньше, чем языки пламени коснулись плоти. Ей снились кошмары, где отец превращается в головешку, а мать рассыпается пеплом.
Однако она горько сожалела о том, что не смогла попрощаться с ними, не успела крикнуть, как сильно любит их. Осознание того, что больше никогда не увидит теплые руки матери и не спрячет замерзшие пальцы в широкой ладони отца, разрывало ее сердце на тысячи ледяных осколков. Эта боль выжигала ее изнутри сильнее, чем тот огонь, который забрал Бена и Марту час назад.
Дверь клетки со скрипом открылась. На пороге стоял монах-надзиратель.
— Выходи, — буркнул он. — За тобой пришли.
Аннет подняла свои огромные зеленые глаза, полные невыплаканных слез, и безропотно переступила порог, навстречу судьбе, которая действительно оказалась страшнее смерти.
Маркиз забрал девочку в своё поместье, где проводил свои извращённые игры с детьми. Он одевал девочку в платья как куколку, а затем делал ужасные вещи. Это продолжалось целых два года, пока она не надоела ему. Сначала она плакала и сопротивлялась, молила о пощаде, но это ещё больше заводило этого борова, и он начинал проявлять ещё больше жестокости.
Тогда Аннет начала молить о смерти, но и это не помогло, жестокий аристократ начал просто вдалбливать тело девочки в пол, как только она открывала рот. Однако вскоре огонь жизни Аннет угас, она смотрела пустым и безжизненным взглядом на толстяка, чтобы он не делал и как не избивал её она продолжала молчать и это привело к тому что маркиз потерял к ней интерес и решил продать.
- ты думаешь, что я жестокий, но в доме у графа ты познаешь что такое боль. Это были последние слова перед отправкой девочки.
Она полагала, что хуже уже не будет так как она повидала в доме маркиза многое, но не понимала, как ошибалась. В любом случае у Аннет не было выбора и оставалось только ждать.
Маркиз продал девочку графу, который славился пристрастием к пыткам.
Он начал отрезать пальцы и срезать кожу, проводить различные эксперименты и ставить опыты.
Каждое утро она просыпалась в жующих челюстях. Он резал, разрывал плоть девочки на мелкие кусочки. Затем собирал и размалывал, и снова собирал. Он пытал девочку в ожидании что внутри зажжётся вечное пламя. Безумный граф искал бога в её глазах.
Целый год боли и крика, пока жизнь Аннет не стала угасать.
От этого она чуть не погибла, поэтому он решил перепродать юное тело пока это еще было возможно. Так как девочка была красива он мог получить неплохую прибыль с её продажи.
В этот раз Аннет купил барон. Он любил собак и охоту. Его особое пристрастие отразилось на девочке. Он поселил девочку с псами в надежде, что у неё родятся щенки. После нескольких неудачных попыток барон решил избавиться от Аннет и продал пятнадцатилетнюю девочку в городской балаган, где дальнейшая судьба уже решиться.
В балаган приходили святые рыцари и насиловали Аннет каждую ночь. Она принимала по двадцать человек за смену и могла перепить каждого из них. Они были очень грубы с девушкой, ей вырвали волосы и выбили зубы, к двадцати годам она стала похожа на дряблую старуху.
6. Аксель Милан Готье и Аннет Саровских. Рождение их сына Павла.
Однако в жизни Аннет случилось чудо. Она забеременела.
В тот момент, когда утренняя тошнота и свинцовая тяжесть в ногах сложились в единую, пугающую картину, она поняла всё. Срок был крошечным, но для женщины её ремесла это означало лишь одно — конец. В балагане «Сфинкс» были другие девушки: моложе, свежее, с кожей, не тронутой дешевой пудрой и ночными слезами. Клиенты обходили её палатку стороной уже третью неделю кряду. Хозяин смотрел на неё как на протухший товар, цедя сквозь зубы угрозы о вычете из жалования за еду.
Чтобы хоть как-то прокормиться и оплатить крышу над головой, Аннет спустилась в подвал трактира при балагане. От едкого запаха щелочи у неё слезились глаза, а ладони покрылись кровавыми трещинами от ледяной воды. Она стала поломойкой. Тяжелая деревянная швабра казалась неподъемной, но живот требовал еды здесь и сейчас.
В последнее время у неё совсем не было клиентов, кроме одного рыцаря. Он приходил раз в седмицу, всегда молча бросал на комод серебряную монету и садился на край кровати. Он никогда не требовал ласк. Иногда он просто сидел, глядя на пляшущий огонек свечи, пока Аннет смывала с себя чужие запахи, а иногда приносил краюху свежего хлеба или кусок козьего сыра. Его звали Аксель Милан Готье, капитан Рыцарей Святого Престола. Он относился к ней с тихим, почти болезненным состраданием, словно видел перед собой не падшую женщину, а сломанную вещь, которую жаль выбросить.
Когда округлившийся живот стало невозможно скрыть даже под просторной рубахой, рыцарь пришел днем, нарушив привычный ритм их встреч. Узнав о её положении, он впервые заговорил твердо:
— Собирай вещи, — бросил он, снимая тяжелый шерстяной плащ. — Ты переезжаешь ко мне. Я снял комнату в доходном доме у западных ворот. Там сухо и тепло.
Аннет попыталась возразить, пряча лицо в худых ладонях:
— Лорд Готье, ваша репутация... Если кто узнает, что вы содержите брюхатую шлюху...
— Моя репутация сгорит дотла, если я оставлю мать моего будущего ребёнка замерзать в грязи, — отрезал граф Аксель, помогая ей встать. — Иди за мной.
Но чуда не произошло. Роды начались внезапно, посреди промозглой осени. Повитуха только всплескивала руками, глядя на синюшное лицо роженицы. Кровь лилась ручьем, пропитывая соломенный тюфяк. Перед тем как провалиться в багровое беспамятство, Аннет мертвой хваткой вцепилась в рукав кольчужной перчатки капитана, который стоял у изголовья белый как полотно.
— Павел… — прохрипела она, вкладывая последние силы в этот выдох. — Назови его Павлом…
Её пальцы безвольно соскользнули с металла. Душа покинула тело раньше, чем затих последний крик младенца.
Капитан рыцарей Аксель забрал орущего ребенка прямо из окровавленных простыней и отнес в церковный приют Сен-Марри. У мальчика остался лишь отец, который не мог признать сына, рождённого от куртизанки.
Любой шепоток при дворе стоил бы ему капитанского штандарта и головы. Но каждую свободную ночь Аксель проводил у стен монастыря.
Он тайно платил настоятельнице двойное содержание, чтобы мальчик ел мясо, а не пустую похлебку, заказывал у портных одежду из мягкого сукна вместо грубых мешков и продолжал приглядывать за ним издалека.
Он дал ему имя Павел, исполнив последнюю волю Аннет.
Мальчик подрос. В свои десять лет он выглядел старше сверстников — слишком серьезный взгляд и плотно сжатые губы выдавали в нем натуру замкнутую. Он не знал своих родителей, но догадывался.
Догадывался, почему высокий мужчина в серебряных латах с церковными гербами, чей конь пугает послушников у ворот, приходит каждый месяц ровно в полдень. Почему лорд Аксель Милан Готье, капитан Святых Рыцарей, лично следит, чтобы алтарному служке Павлу доставались самые лучшие вещи.
Павел никогда не говорил открыто с отцом. Это была негласная договоренность двух людей, разделенных стеной долга. Однако каждый раз, завидев высокую фигуру капитана во внутреннем дворе, юноша замирал, а затем медленно подходил.
Он склонял голову в почтительном поклоне, но уголки его губ едва заметно вздрагивали, а в глазах вспыхивал теплый свет.
— Благословенного дня, лорд-капитан, — тихо произносил он.
Рыцарь, привыкший одним взглядом останавливать пьяные драки в тавернах, был скуп на эмоции. Суровые складки у его рта разглаживались, плечи опускались, сбрасывая невидимый груз командования.
При виде этого бледного юноши в черной сутане клирика он испытывал глухую, тяжелую гордость. Аксель мягко клал огромную, пахнущую сталью и кожей руку на плечо сына, чуть сжимая ткань сутаны, и одаривал его редкой, скупой, но невероятно тёплой улыбкой, проявляя всю свою скрытую отеческую заботу.
Время шло, стирая остроту утраты золотыми годами учения. Мальчик стал юношей. Он блестяще закончил церковную школу, показав удивительную тягу к древним текстам и риторике. Епископ Алларик, человек жесткий и властный, заметил талант ученика и приблизил его к себе. Теперь Павел служил личным помощником епископа, переписывая указы и присутствуя на закрытых советах.
Его отец к тому времени получил титул сенешаля Святого престола. Они стали часто видеться по долгу службы. Вскоре эти встречи переросли в обычай: после вечерни они шли в маленькую монастырскую трапезную, где им накрывали отдельный стол. Они сидели друг напротив друга, макая хлеб в чечевичную похлебку, и молчали. Но это было уютное, родственное молчание.
В один из таких дней, когда весеннее солнце наконец прогнало сырость из каменных коридоров, они вышли прогуляться по брусчатке Верхнего города.
— Лорд Аксель, — начал Павел, инстинктивно переходя на официальный тон, принятый между подчиненным и командором Ордена.
Аксель тяжело вздохнул, поправляя полу своего дублета.
— Прошу, не обращайся ко мне столь формально, — голос капитана звучал непривычно мягко. — Мы сейчас не на плацу и не на службе у церкви. Здесь нет ни паладинов, ни клириков. Только двое мужчин. Как отец и сын.
— Хорошо… отец, — слово далось юноше с трудом, царапнув горло. — Я просто привык держаться отстранённо. Мое положение обязывает. Но позвольте спросить, зачем вы свернули с соборной площади? Зачем мы идем в ремесленный квартал? Здесь воняет сыромятнями и помоями.
Они остановились на перекрестке, возле чугунной решетки канализации. Аксель положил тяжелую ладонь на плечо сына, разворачивая его лицом к широкому проспекту внизу. Там, застроенная кирпичными амбарами и купеческими домами, раскинулась территория торговой кампании.
— Сын мой, — произнес капитан, и его голос стал жестким, как старая кожа. — Я должен рассказать тебе многое. Видишь эту торговую кампанию? Вывеску «Саровских»?
— Да, отец, — Павел прищурился, всматриваясь в герб на фасаде — скрещенные ключи над золотой монетой.
— Она принадлежала твоей семье. Компанию основал твой дед, Бен Саровских. Лучшие меха и шелка Королевства шли через их руки. Но сейчас она принадлежит Святому престолу. Догадываешься почему?
Павел долго молчал. Его челюсть напряглась, а костяшки пальцев побелели, так сильно он сжал ремень своей дорожной сумки.
— Да, — наконец ответил он, и голос его прозвучал холодно и пусто. — Мою семью убил епископ. Тот самый, которому я сейчас подаю перо и чернила.
— Так и есть, — кивнул Аксель, не отводя взгляда от лица сына. — Он убил твоего деда за отказ отдать торговую компанию. А твою мать, Аннет… он продал аристократам, а когда те наигрались, она попала в балаган. Там я её и встретил. Я расскажу тебе подробности падения семьи Саровских. Всю историю, до самого дна.
Лорд Аксель говорил долго. Его слова падали камнями, разбивая вдребезги благостную картину мира, в которой Павел жил все эти годы. О предательстве духовенства. О крови на руках святых отцов. Об унижении матери. Когда рассказ закончился, они стояли посреди грязной улицы, оглушенные этой правдой.
Они отправились обратно в сторону собора в полной тишине. Однако эта прогулка стала началом пробуждения его истинной силы. По венам больше не текла кровь — там кипела лава.
Стоило Павлу переступить порог своей кельи, как ненависть поднялась изнутри черной волной. Она затопила разум, выжигая остатки детской привязанности к наставникам. Эта ярость была холодной, расчетливой и абсолютно спокойной. Она вскоре станет карающей дланью справедливости и падением Святого Королевства Орлей.
С этого дня Павел решил отомстить за смерть своей семьи. Он перестал спать, проводя ночи не в молитвах, а в пыльных подвалах архива, куда имели доступ лишь высшие иерархи. Он начал изучать тёмные искусства, некромантию и запретные гримуары, которые церковь веками прятала от паствы.
— Они называют это ересью, — шептал он своему отражению в медном зеркале, наблюдая, как тьма клубится вокруг его рук, отбрасывая на стену искаженную тень с рогами. — Но разве может быть еретиком ангел возмездия?
Он считал виновными всех: лицемерную церковь, утопающее в роскоши дворянство и покорных жителей святого королевства. Для него они перестали быть людьми. Они стали кровожадными демонами, порождениями Бездны, которые владели речью лишь для того, чтобы слащаво лгать с амвонов, но совершенно не разумели смысла собственных слов о милосердии.
Их благочестие смердело грехом и пороком. В святой церкви добродетели стали грехами. А грехи стали образом жизни. Павел намеревался стать тем огнем, который очистит эту скверну.
7. Павел в мире Нави. Испытание Духа.
Пыль в запретной секции церковной библиотеки пахла застарелой кровью, мышами и ладаном, который не мог перебить запах тлена. Павел провел здесь три недели, прячась от ночных обходов стражи под покровом иллюзий — простейшего трюка, которому он научился, едва коснувшись страниц древнего фолианта.
Книга сама легла ему в руки с верхней полки, куда десятилетиями никто не заглядывал. Обложка из черной, словно выжженной кожи, была стянута медными застывшими каплями воска. На корешке тускло мерцали руны: «Мир Нави. Царство Духов Богини Мары, исток вечной жизни и Море Души».
Священники прошлого пытались раскрыть эти тайны. Их обглоданные кости теперь покоились в оссуарии под собором, а души навсегда остались кормом для обитателей ментального моря. Церковь объявила писания языческой ересью и запечатала их здесь на долгие века. Но Павел чувствовал зов книги каждой клеткой своего тела.
Когда юноша перевернул страницу, написанную чернилами из венозной крови, реальность вокруг него пошла трещинами. Он вошел в ментальное море. Ледяной ужас сковал легкие; невидимые течения рвали его сознание на части, пытаясь растворить личность в первозданном хаосе.
Перед глазами проносились лица одержимых монахов, чьи пустые глазницы исторгали слизь и прах. Демон тянул к нему свои призрачные щупальца, обещая блаженное забвение взамен на плоть.
Павел закричал, но звука не было. Собрав остатки воли, он направил духовный поток по меридианам своего тела, используя технику дыхания из запрещенных свитков. Вены вспыхнули синим огнем под бледной кожей. Его охватило мертвенно-бледное сияние, холоднее самой глубокой зимы, и юный клирик провалился сквозь пол библиотеки в бездну.
Удар о землю выбил воздух из легких. Павел открыл глаза. Вместо пыльного камня под спиной был холодный, влажный песок. Воздух пах йодом, гнилыми водорослями и озоном перед грозой. Над головой висело небо цвета индиго без единого солнца, освещаемое лишь пульсирующей зеленоватой биолюминесценцией воды. Он находился на берегу Звёздного Моря.
Вдалеке, у самой кромки прибоя, виднелась неподвижная фигура. Мужчина в грубой холщовой робе сидел на перевернутой лодке, методично чиня сеть. Павла насторожила тишина — ни криков чаек, ни шума ветра. Только противный скрип натягиваемой веревки.
Юноша поднялся, отряхивая сутану от черного песка, и пошел к рыбаку. Деревянные сабо утопали в вязком грунте.
— Добрый день, — голос прозвучал хрипло и неуверенно. Павел прочистил горло и попытался придать лицу выражение уверенного паломника. — Я хотел бы у вас спросить дорогу к ближайшему поселению. Мне нужно попасть в Твердыню Пилигримов.
Мужчина медленно повернул голову. То, что издалека казалось лицом, представляло собой сплошную массу бородавчатых присосок, между которых зиял беззубый круглый рот. Глаза навыкате были мутными, белесыми бельмами глубоководной рыбы.
Учуяв чужака, Удильщик перестал чинить сеть. Он начал смотреть на Павла как на лакомую закуску, спустившуюся прямо к нему на стол. С уголка его рта потянулась густая нить тягучей, фосфоресцирующей слюны.
— Зачем тебе куда-то идти? — просипел демон, и его шея неестественно вытянулась, сокращая расстояние. Голос звучал так, будто говорили через трубу, опущенную на дно океана. — Вода сегодня ласковая… Ты можешь остаться со мной. Я тебе помогу отдохнуть.
Павел инстинктивно попятился назад. Под подошвой сапога взметнулась тугая пеньковая петля. Рыбак дернул скрытый шнур, и сеть, появившаяся прямо из воздуха, взвилась вверх, надежно спутывая ноги и руки юноши.
Павел рухнул на колени, больно ударившись скулой о песок. Волокна впивались в кожу, затягиваясь всё туже при каждом движении.
— Что за хрень! Что ты такое! — отчаянно закричал священник, извиваясь в путах. Липкий страх сковывал разум, паника ледяными иглами колола позвоночник.
Неожиданно для самого себя, действуя на чистых рефлексах выжившего, Павел сунул руку за пазуху. Книга Нави удобно легла в ладонь, теплая и тяжелая. Он выставил черный переплет перед собой, защищаясь.
— Изойди, чудовище! Именем равновесия духа, изгоняю тебя! — слова древней молитвы сами сорвались с губ, смешиваясь с латынью экзорцизма.
Чернила на страницах вспыхнули ядовито-зеленым светом. Это не было теплое сияние Святого Престола — это был свет гнилушек над болотом. Древняя магия столкнулась с демонической сущностью. Удильщик заверещал, закрывая лицо когтистыми лапами. Кожа монстра начала пузыриться и дымиться там, где ее коснулись лучи книги. Сеть с сухим треском рассыпалась в пепел.
Освободившись, подросток вскочил на ноги и бросился бежать прочь от берега, не разбирая дороги. За спиной раздался оглушительный рев ярости.
Отбежав на значительное расстояние, пока берег не превратился в тонкую линию, Павел рухнул за поросший мхом валун и только тогда позволил себе перевести дыхание. Легкие горели, ребра ходили ходуном. Холодная дрожь сменялась осознанием собственной глупости.
«Это был демон-Удильщик, — напомнил он сам себе, сжимая книгу до побелевших костяшек. — Я читал о нём в бестиарии Мары. Глубоководный дух, меняющий облик. Хорошо, что он не может покинуть берег. Ему всегда нужна рядом морская вода».
— Нужно держать себя в руках, — зашептал он, глядя в одну точку. — Я не могу терять над собой контроль. Если я запаникую снова, книга меня сожрет или этот монстр закончит начатое.
Он глубоко вдохнул соленый, мертвый воздух.
— Я должен пройти испытание. Видимо, мои предшественники-священники были съедены этим монстром еще на входе. Они оказались слишком слабы.
Ведя эту жестокую дискуссию с самим собой, Павел заставил дрожащие ноги подняться. Он обогнул каменистую гряду и начал подъем по скользкому от плесени холму. Взобравшись на вершину, его взору открылась поляна, залитая тем же нездоровым свечением.
Картина, представшая перед ним, заставила священника сжать зубы от бессильной злобы. Группа из пяти мужчин — искаженные тени, бывшие когда-то людьми, ныне покрытые костяными наростами — истязала девушку-русалку.
Её хвост бил по земле, поднимая брызги грязной воды, а руки были прикованы ржавыми цепями к каменному идолу. Один из мучителей раскаленным прутом клеймил её предплечье, и шипение горящей чешуи резало слух.
— Вот ведь черт, ни секунды покоя, — пробормотал Павел, чувствуя, как гнев вытесняет остатки страха. — Видимо, не зря это называется испытанием!
Клирик вышел из-за деревьев на поляну. План созрел мгновенно. Он подошел ближе к центру ритуала, чтобы использовать силу святого писания более эффективно, накрыв как можно больше целей.
Однако демоны обладали звериным чутьем. Заметив движение, они прервали пытку. Главный обернулся, оскалив пасть, полную игольчатых зубов, и достал из складок плаща зазубренный тесак.
— Еще один кусок мяса пожаловал, — прорычал он, сплевывая на траву. — Свяжите его. Капитан любит свежую человечину.
Демоны двинулись в его сторону, доставая кривые клинки.
Юный священник незамедлительно отреагировал. Он упал на одно колено, упер книгу в землю обеими руками и распахнул её на середине. Страницы загудели, втягивая энергию из окружающего пространства. Чернила начали сиять тем же ядовитым изумрудным светом, но в десятки раз ярче.
— Узрите истинный лик Бездны! — выкрикнул Павел, вкладывая в голос всю свою новообретенную волю.
Волна света ударила конусом. Демонов отбросило на несколько метров, впечатав в стволы деревьев. Оружие выпало из их ослабевших рук. Закрыв обожженные глаза руками, создания Нави выли от боли, сотрясаясь в конвульсиях — древний текст показывал им такие кошмары, что человеческий рассудок выгорал дотла.
Русалка воспользовалась моментом. Ослабив хватку своих мучителей, она вырвала цепи из камней вместе с кусками кладки. Её пальцы сплелись в сложный морской жест, и перед ней открылся круглый портал.
Внутри него не было леса — там разверзлось глубокое звездное небо, полное плавающих левиафанов и туманностей. Девушка, превозмогая боль, перекатилась по земле и нырнула в этот открывшийся космос. Портал захлопнулся с тихим хлопком, оставив после себя запах озона.
Демоны пришли в ярость. Боль отступила, сменившись холодной животной злобой. Какой-то мальчишка-новичок испортил им развлечение и лишил главного трофея для капитана глубин.
— Это лазутчик! Сообщник Детей Моря! — проревел вожак, тряся головой. Кровь сочилась из-под его век. — Нужно убить его! До того, как явятся силы морского народа и заберут свидетеля!
Твари поднялись на ноги. Их конечности неестественно удлинились, суставы затрещали, выворачиваясь в обратную сторону. Теперь они передвигались на четвереньках, стремительно сокращая дистанцию.
Павел понял, что стоять на месте — самоубийство. Он перехватил книгу одной рукой, резко крутанулся на пятках и вновь бросился в спасительную темноту леса, слыша за спиной тяжелый топот шести конечностей и булькающее, предвкушающее рычание погони.
Святой Павел не собирался ждать, пока демоны придут в себя. Он дал деру ровно в тот момент, когда портал за спиной русалки закрылся, оставив на поляне лишь запах солёных вод и шипящую от боли нечисть.
Спасая девушку из лап мучителей, он совершил роковую ошибку — совершенно не подумал о путях отхода.
— Как теперь спасаться буду я!? — прохрипел юноша, продираясь сквозь колючий кустарник, ветки которого рвали его черную сутану в клочья. — Это же не демон-удильщик, что привязан к морю, а проклятая суша! Они люди земли, они знают здесь каждый корень. Они точно поймают меня!
Позади раздался торжествующий вой. Демоны перестроились: двое отрезали путь к лесу, остальные начали обходить с флангов. Павел бросился к отвесной скале, возвышавшейся над лесом черной стеной.
Ухватившись за узловатые корни древней ели, которая каким-то чудом проросла прямо в камень, оплетая гранит подобно японскому бонсай, он начал отчаянный подъем. Пальцы скользили по мокрому мху, ноги искали малейшие выступы.
В этот момент тонко просвистела стрела. Острие прошло в миллиметре от уха, срезав прядь волос, и с глухим стуком впилось в древесину корня прямо перед его носом. Павла сорвало вниз. Сердце пропустило удар; он повис на одной правой руке, цепляясь мертвой хваткой. Ноги болтались над пропастью в двадцати метрах от острых камней.
Собрав волю в кулак, клирик уперся носком сапога в крошечную трещину, подтянулся и вернул себе равновесие. Страх придал сил — он продолжил взбираться выше с удвоенной скоростью, игнорируя жжение в плечах.
Просвистела ещё одна стрела. На этот раз она была точнее. Железный наконечник пробил грубую ткань сутаны между лопаток и вошел глубоко в мышцу. От приступа нахлынувшей обжигающей боли у Павла потемнело в глазах. Мир качнулся, пальцы едва не разжались, но адреналин оказался сильнее. Он перекинул тело через край обрыва, тяжело дыша.
Преследователи уже карабкались следом. Их когтистые лапы мелькали совсем близко внизу. Не вставая на ноги, Павел подполз к краю, схватил валун размером с человеческую голову и, кряхтя от натуги, перевалил его через край.
Камень рухнул вниз, сбивая первого демона. Тот увлек за собой второго, вцепившегося ему в спину. Раздался тошнотворный хруст костей и короткий предсмертный визг, поглощенный туманом ущелья.
— Это временная мера, но лучше, чем ничего, — выдохнул священник, зажимая рану рукой. Кровь липкими ручейками струилась между пальцами.
«Они ранили стрелой мое духовное тело в ментальном море», — пронеслась паническая мысль. «Но испытание неразрывно связано с плотью. Прямо сейчас, находясь у себя в комнате, я истекаю кровью на грани провала».
Увидев впереди темную стену деревьев, юноша забежал в чащу, петляя между стволами вековых дубов. Спрятавшись за гнилым пнем отдышаться, он попытался наложить простейшую печать регенерации из книги Мары, но дрожащие руки чертили неверные линии. Воздух пах прелой листвой и опасностью. Демоны быстро нашли его след — их звериное чутье работало безотказно. Свистнула очередная стрела, выбив кусок коры в сантиметре от головы Павла. Святому Павлу пришлось продолжить побег.
Ноги заплетались. Клирик подбежал к огромному серому валуну, прислонился к нему спиной, переводя дух. Холодный камень приятно остужал горящую кожу. Он чувствовал, как силы покидают его духовное тело вместе с горячей кровью, пропитавшей рубаху. Перед глазами поплыли черные пятна. Кровожадные тени уже подходили вплотную, растягиваясь полукругом, предвкушая легкую добычу.
Павел оттолкнулся от валуна, чтобы сделать последний, безнадежный рывок, но вдруг потерял точку опоры. Опора ушла из-под ног. Он повалился на бок, ожидая удара о землю, но вместо этого покатился по чему-то мягкому и теплому.
Раздался раскатистый медвежий рев, сотрясший саму твердь:
— Гра-а-а-а-а-а!
Это оказался не камень. Огромный голлем медленно повернул каменную голову, покрытую глубокими морщинами-трещинами. Его глаза вспыхнули тусклым янтарным светом.
— Больше всего я ненавижу демонов, — рокочущим басом произнёс каменный великан, поднимаясь во весь свой исполинский рост. Земля дрогнула.
Тело гиганта покрылось сетью огненных вен. Температура вокруг резко подскочила, плавя утреннюю росу в пар. Голлем со всей силы ударил кулаками по земле. Поверхность под ногами кровожадных людей мгновенно превратилась в лаву.
Демоны закричали нечеловеческими голосами — их кожа пузырилась, мясо отслаивалось от костей, обнажая черный дым внутри доспехов. Они начали гореть и развоплощаться, превращаясь в жирную копоть, оседающую на выжженную траву.
Те же немногие, кто успел среагировать и отступить от жара, тут же развернулись. Пробормотав гортанные слова на языке Бездны, они открыли светящийся зеленым портал и исчезли в разрыве завесы реальности.
Павел лежал на траве, укрытый тенью великана, и смотрел снизу-вверх с первобытным ужасом. Перед ним стоял каменный гигант, чья макушка терялась в кронах деревьев, покрытый пульсирующим жидким пламенем, словно живой вулкан.
— Что смотришь, человек?! — прогремел элементаль, заметив его взгляд. В этом реве не было злобы, только вековечная усталость камня.
— П-п-простите! — Павел инстинктивно отполз назад, опираясь на локти. — Я знаю, это было невежливо таращиться, но… я никогда не видел такого создания, как вы.
— Что? Никогда не видел Обитателя Недр? — в громовом голосе послышалась нотка искреннего удивления.
— Да, ведь я здесь впервые.
— Понимаю, человек. Ты пришел сюда в поисках силы, — констатировал голлем, глядя куда-то сквозь собеседника своими светящимися глазами. Затем его взгляд опустился ниже. Великан заметил расползающееся кровавое пятно на одежде юноши.
Он тяжело шагнул вперед, отчего трава под его ступнями обратилась в стекло. — Твоя оболочка повреждена. Лежи спокойно.
Святой Павел замер, боясь пошевелиться. Гигант воздел огромные ладони. Ладони элементаля пылали чистым золотым огнем, похожим на солнечное ядро. Он медленно опустил руки к груди клирика, не касаясь ткани.
Юноша ощутил приятное, исцеляющее тепло, проникающее до самых костей. Боль в спине мгновенно утихла, сменившись чувством невероятной бодрости. Рана затянулась сама собой — края плоти сошлись, оставляя лишь свежий розовый шрам.
Изобилие жизни и духовных сил хлынуло в тело, возвращая здоровый румянец бледным щекам священника.
— Надо же! — изумленно выдохнул Павел, ощупывая исцеленный бок. — Я и не знал, что огонь умеет лечить.
— Ха, невежественный человек, — гулко усмехнулся голлем, складывая руки на груди. Огонь на его теле постепенно угас, возвращая коже обычный серый цвет гранита. — Ты ничего не знаешь о природе пламени. Это не просто уничтожение. Это печать огня, первооснова метаболизма любой клетки. Я высший элементаль. Этот мир сотворили из частиц первых элементов, таких же, как я.
— Так ты бог? — пораженно спросил священник, садясь на траву.
Великан издал звук, похожий на треск ломающегося ледника — так он смеялся.
— Нет, конечно. Боги — это дети. Капризные, шумные выскочки, появившиеся спустя эоны после нас. Я намного старше их всех. Я помню времена Хаоса и Тьмы, когда существовали только мы. Первые элементы — основы мироздания. Вы строите из нас дома и куете оружие, а все живое растет и развивается, питаясь нашей энергией. Мы и есть всё сущее во вселенной.
Осознание мощи, стоящей перед ним, пьянило. Павел понял, что если заполучит такого защитника, никакая церковь будет не страшна. В нем всколыхнулась отчаянная надежда обрести могущественного хранителя. Он поднялся на колени и низко поклонился, прижимая книгу Нави к груди.
— Скажите, господин Древний, — голос юноши звенел от напряжения. — Не могли бы вы заключить со мной контракт?
Гигантский голлем встал в полный рост, разминая массивные ноги после долгого геологического застоя. Каменные суставы издавали скрежет. Он посмотрел на хрупкого человека сверху вниз, словно оценивая муравья.
— Это невозможно, — вынес он решительный вердикт. Его янтарные глаза стали холодными. — У тебя нет нужного таланта. И я жду другого. Хвастливого мальчишку, что явится за мной через две тысячи лет. Он станет Величайшим Магом в истории этого Мира. Мой избранник — Геомант, что одолеет Легендарную Нежить и спасет планету Зион. А ты… ты дитя Тьмы. Ты не сможешь освоить мой дар. Отправляйся к ведьме, что хранит руины старого мира. Там ты получишь желаемое.
— Но где мне их искать? Куда идти? — разочарование Павла было почти физически болезненным.
Элементаль вытянул свою колоссальную руку-кряж, указывая толстым пальцем, напоминающим колонну древнего храма, направление сквозь деревья.
— Иди прямо по этой тропинке, которую топчут твои преследователи. Она приведет тебя к ответу.
Святой Павел еще раз поклонился, благодаря не столько за отказ, сколько за спасение жизни, и отправился в путь, постепенно удаляясь все дальше от спящего гиганта.
Пройдя уже некоторое время по лесу, утопая по щиколотку в синеватом мху, он решил передохнуть. Священник сел на поваленное дерево, достал флягу с водой и сделал глоток. Лес вокруг казался обманчиво тихим, но Павел кожей спины ощущал тяжелый, незримый взгляд, следящий за ним из самой глубокой тени чащи.
— Говори, мальчишка! Что ты делаешь в этом мире? И как ты сюда попал?
Священник резко обернулся на звук властного голоса. Густой туман Нави, пахнущий прелой хвоей и озерной тиной, расступился, выпуская всадника. Он сидел верхом на огромном белом волке; шерсть зверя отливала серебром, а глаза горели холодным сапфировым огнем, словно две звезды в бездне. Сам мужчина был облачен в кожаный доспех, увешанный когтями лесных духов, а за его спиной виднелся изгиб тяжелого составного лука.
Не зная, что ответить, Павел судорожно сглотнул пересохшим горлом. Пальцы сами собой выхватили из-под полы сутаны книгу Нави. Он выставил черный переплет перед собой, закрываясь им как щитом. Юноша зажмурился в ожидании разрушительной вспышки — того, как страницы исторгнут чистую аннигиляцию, стирая наглеца из реальности. Однако ничего не произошло. Тьма внутри фолианта лишь глухо заворчала, недовольная тем, что её потревожили впустую.
Павел начал медленно, шаг за шагом, отступать назад, пока каблуки его сапог не ударились о древесную преграду. Он споткнулся о толстый корень дерева, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но центр тяжести уже сместился. Священник тяжело повалился навзничь, приложившись затылком о мерзлую землю так, что перед глазами поплыли цветные круги.
Увидев это, уголки губ незнакомца дрогнули в снисходительной усмешке.
— Так ты пришел в поисках силы, — констатировал он, неспешно перекидывая ногу через хребет зверя. — Проходишь своё испытание, смертное дитя.
Мужчина спустился со спины волка. Земля едва слышно хрустнула под тяжестью его шагов. Егерь протянул руку, предлагая подняться. Несмотря на изначальный испуг, клирик ни секунды не сомневался. Этот мужчина почему-то вызывал у него странное чувство защиты и первобытного тепла, которого так не хватало в промозглом, духовном измерении Мары. По этой причине он решил ему довериться. Павел вложил свою дрожащую ладонь в широкую, покрытую старыми шрамами руку.
Мужчина рывком поставил юношу на ноги, небрежно смахнув прилипшую к сутане грязь.
— Пойдем со мной в Клан Волка, — кивнул он в сторону чащи. Голос звучал раскатисто, как камнепад. — Здесь находиться опасно. Скоро рассвет духов, и голодные тени выйдут на охоту.
Святой Павел благодарно кивнул, плотнее прижимая к груди спасительную книгу.
— Но кто вы такой? — спросил он, стараясь ступать след в след за провожатым, чтобы не хрустеть ветками.
— Я Егерь Ночной Волк.
— Рад знакомству, моё имя Павел. Вы первый в этом мире, кто не пытается меня убить или сожрать заживо.
Ночной Волк тихо хмыкнул, поглаживая загривок своего зверя по-отечески ласково.
— Хорошо, смертное дитя, но запомни одно правило: никогда больше не называй своего истинного имени никому.
— Почему? — насторожился священник, поправляя съехавший капюшон.
— Узнав твоё настоящее имя, демон сможет похитить твою душу, захватить тело и открыть проход в твой мир. А ты останешься гнить в этом измерении навсегда, став безвольным рабом Бездны. Имя — это якорь души. Не отдавай его врагам.
— Я понял... Но вам можно доверять? — Павел заглянул в пугающие, но честные глаза духа.
— Конечно. Я не настолько мелочный или падший, чтобы желать души смертного ради забавы, — Егерь позволил себе легкую улыбку. — И я не демон. Я дух Ночного Странника. Я участник Смертельной Битвы, что проходит раз в тысячу лет между мирами. Вижу, тебя уже отметил Клан Моря.
— Скажи, ты уже встречал кого-то из морского народа? — сердце Павла пропустило удар.
— Пожалуй, да. Девушка-русалка. Она открыла звездное небо прямо посреди леса и нырнула в открытый космос. Эти люди назвали её Дитя Моря. Редкий экземпляр для этих земель.
— Вот как. Значит, она выжила...
— Сначала доберёмся до Сокровенной Рощи, — прервал его Егерь. — Ты передохнёшь, поешь горячей похлебки, а там и с Кланом Моря свяжемся через шамана.
Видя, что мужчина не является озлобленным духом, а говорит с мудростью старика, Павел решился:
— Скажите, господин Ночной Волк. Могу ли я заключить с вами контракт?
Егерь остановился так внезапно, что Павел чуть не врезался в его спину. Мужчина повернул голову, и в его глазах мелькнуло искреннее веселье.
— Я дух воина, Воплощение Чести и Доблести. А ты волшебник, чья сила растет из самой пустоты. Контракт со мной не сможет раскрыть весь твой потенциал. Тебе нужна Ведьма из Старых Руин. Да, и возможно, шаман нашего племени также может обучить тебя основам контроля потоков, чтобы тьма стала послушным инструментом.
— Неужели маги это такая редкость? — удивленно вскинул брови Павел.
— Ха, конечно! — громыхнул Егерь. Его волк согласно рыкнул, оскалив пасть. — Встретить Мага Тьмы всё равно что поклониться живому Будде. Даже в мире духов и магии они редкие существа. И потому настолько ценные. Они словно боги среди смертных. Их дар обычно убивает или обращает в Кошмар. Либо возвышает до демиургов.
Тем временем путники вышли из лесной чащи и увидели поселение Клана. Деревянные дома на сваях были окружены частоколом, украшенным черепами пещерных медведей. Но утреннюю тишину разорвал лязг стали.
Павел выглянул из-за плеча проводника и замер. Те самые демоны, истязавшие русалку, вернулись. Но теперь их была целая орда — десятки теней высыпали из порталов, охватывая деревню полукольцом. Люди, пытавшие девушку, напали на Клан Волка Сокровенной Рощи.
Ночной Волк тут же отреагировал. Одним плавным движением он сорвал с пояса тяжелый боевой топор. Лезвие вспыхнуло синим пламенем боевого духа.
— Беги, смертное дитя! — прорычал Егерь, становясь в боевую стойку. Широкие плечи полностью заслонили подростка от надвигающейся угрозы. — Беги к морю, пока они заняты авангардом! Я задержу их!
— Но как же вы?! Разве вы не погибните?! — взволнованно воскликнул Святой Павел, чувствуя, как горло перехватывает паника. Он понимал, что против этой черной волны даже могучий дух долго не продержится.
— Не беспокойся обо мне, щенок! — мужчина вдруг широко улыбнулся, обнажив крепкие зубы. Улыбка была абсолютно спокойной, лишенной страха. Он смотрел на испуганного подростка с надеждой и слегка подтолкнул его в плечо, указывая направление в обход поля боя. — Просто отправляйся к морю и приведи помощь. Дети Моря связаны договором с моим родом. Они помогут Сокровенной Роще. Это твоя задача сейчас!
Павел хотел возразить, остаться и сражаться бок о бок, но ледяная сталь пальцев Егеря сомкнулась на его предплечье стальной хваткой.
— И помни, — голос духа стал тише, серьезнее, приобретая пророческие нотки. — В будущем у тебя появится сын. Когда придет время, присылай его ко мне. Я заключу с ним контракт и стану его духовным наставником. А теперь беги!
С этими словами Ночной Волк развернулся. Белый волк рядом с ним утробно зарычал, обнажая клыки размером с кинжалы. Егерь издал громогласный боевой клич и бросился навстречу первой линии нападающих, исчезая в вихре кровавой пыли и звоне оружия.
Павел сжал зубы так, что заныла челюсть. Развернувшись, он сорвался с места, петляя между деревьями, сжимая в руке спасительную книгу. Теперь он бежал не просто в страхе, но с четким приказом Ночного Волка в ушах.
8. Уроки Легендарной Ведьмы Ламии в Руинах Старой Селесты.
Клирик кивнул, принимая неизбежность. Он устремился к краю скалистого обрыва, рискуя сорваться в любой момент. Внизу с ревом бушевало море. Огромные свинцовые волны разбивались о черные зубы скал, взметая фонтаны соленых брызг. За спиной юноши уже трещали ветки — кровожадные люди вырвались из чащи. Увидев добычу на краю пропасти, они незамедлительно бросились за ним в погоню, предвкушая расправу.
Павлу ничего не оставалось, как только прыгнуть с огромной скалы прямо в океан. Плотно сомкнув свои веки и прижав книгу Нави к груди, он полетел навстречу ледяной бездне.
Когда Павел открыл глаза, его взору открылось пространство, которое смертные называют космосом. Здесь не было ни воды, ни воздуха — лишь густая, осязаемая чернота первородного мрака. Вдалеке сияло множество звезд и туманностей, медленно дрейфующих в бесконечности.
В этот момент к нему величественно подплыл синий кит размером с небольшой остров. Его тело испещряли древние руны, светящиеся мягким голубым светом. Едва гигант коснулся плеча священника, всё вокруг преобразилось. Иллюзия пустоты спала.
Он узрел истинную мощь и невероятную красоту этого измерения. Множество различных духовных созданий пролетали мимо сквозь слои эфира. Гигантские полупрозрачные рыбы и черепахи, чьи панцири были сотканы из созвездий, различные духи стихий проплывали в пространстве. В отдалении показался Клан Моря.
У самого рифа, образованного костями древнего левиафана, их ждала Королева русалок. Она восседала на троне из живого коралла, а её волосы струились подобно зеленому дыму. Держа свой массивный трезубец, она грациозно поклонилась священнику.
— Смертное дитя, тебе нужна помощь? — её голос звучал одновременно везде, перекатываясь, как подводный гул.
— Да, но не мне, — Павел шагнул вперед, падая на одно колено перед королевской особой. — Умоляю, спасите Ночного Волка! — с тревогой в глазах юноша произнёс эти слова, с надеждой вглядываясь в холодные, нечеловеческие лица морского народа.
Королева переглянулась со своими советниками. На её лице отразилось понимание.
— Как скажешь! Мы отплатим тебе за спасение принцессы моря долгом чести и прогоним демонов из Сокровенной Рощи.
Она подняла трезубец высоко над головой. Острие оружия вспыхнуло, разрывая ткань реальности. Королева открыла портал, через который виднелось поле боя: горящая деревня и одинокая фигура Егеря, окруженная ордой теней.
Святой Павел увидел мужчину, отчаянно отбивающегося от троих демонов сразу, и прокричал:
— Ночной Волк!
Мужчина на мгновение обернулся, уклоняясь от когтистой лапы. Он улыбнулся Павлу разбитыми губами и ответил:
— Я верил в тебя. Ты достойный юноша.
Сотни русалок, вооруженных зазубренными гарпунами из китовой кости, бесшумно вошли в портал. Вода хлынула на сухую землю деревни, мгновенно превращая поле боя в родную стихию для Детей Моря. Они помогли отбить атаку, насаживая демонов на копья и утаскивая их в темные глубины портала.
Наблюдая за тем, как порядок восстанавливается, Павел собрался с мыслями.
— Как хорошо, что всё закончилось, — выдохнул он с облегчением. — Но мне всё ещё нужно добраться до Ламии, что правит руинами старого мира.
Королева кивнула ему и взмахом трезубца призвала синего кита. Тот подплыл ближе, подставляя свою широкую спину.
— Он поможет пересечь Звёздное Море и доставит тебя на остров ведьмы. Храни его мудрость, клирик.
Синий Кит, хранитель моря, довёз его на своей огромной спине, рассекая потоки космической энергии, на остров Ламии — Владычицы Тьмы.
На острове раскинулось бескрайнее поле Ликорисов, растущих прямо из застывшего бытия. А за ними возвышались величественные руины старого мира — Небесного Города Селесты, где когда-то был дом великой волшебницы. Шпили башен парили в воздухе вопреки законам гравитации, удерживаемые лишь волей хозяйки места.
Святой Павел спрыгнул со спины Кита, почтительно поклонился женщине, вышедшей из тени разрушенной арки, и сказал:
— Я ищу ваших наставлений, прошу, станьте моим учителем.
Он сохранял смиренную позу, сложив руки на книге, ожидая ответ.
Ламия была прекрасна той хищной, опасной красотой, что пугает и притягивает одновременно. Её волосы словно Тьма Космоса с отражением галактик, кожа напоминала бледный мрамор, а глаза пылали расплавленным золотом. Она долго молчала, изучая юношу, прежде чем поднять свой профиль и окинуть юного священника одобрительным взглядом.
— Раз ты добрался до моего острова, преодолев страх падения и гнев Завесы... — протянула она, делая плавный жест рукой. — Ты достоин получить мои наставления.
Юноша сложил ладони вместе и слегка поклонился еще раз, чувствуя, как гора сваливается с плеч.
— Благодарю, учитель! Жду ваших наставлений.
Ведьма одобрительно кивнула и повела его по тропе из лунного камня вглубь руин.
Юный клирик наконец встретил великую волшебницу и хотел задать вопрос, который беспокоил его с самого начала обучения у епископа Алларика.
— Скажите, наставница, — начал Павел осторожно, пока они шли мимо фонтана, бьющего черной ртутью. — Вы та легендарная ведьма, что правила этими руинами тысячи лет? А затем вас одолели рыцари Святого Королевства?
Ламия остановилась. Она запрокинула голову и искренне, звонко расхохоталась. Эхо смеха прокатилось по мертвому городу, заставляя пыль древних камней подняться в воздух.
— Ха-ха! Меня не могли одолеть какие-то букашки в консервных банках, мальчик. Я сама покинула мир смертных. Я ушла в Мир Нави по своей воле, так как уже достигла предела смертной жизни и вознеслась. А Церковь просто распространила эту сказку про победу над злой ведьмой, что правила руинами старого мира и превращала глупых рыцарей в цветы Ликориса. Им нужен был идол победы.
Юноша опустил глаза и поджал губы. Вся его вера в историю Ордена дала трещину.
— Так это всё ложь... — прошептал он. — Скажите, учитель...
— Отчасти, — пожала плечами Ламия. Цветы вокруг неё начали медленно увядать от всплеска её раздражения. — Рыцари действительно приходили, и я действительно превратила их Ликорисы. Но это не имеет значения. Прошлое мертво. Я поведаю тебе настоящую историю сотворения мира. Это будет наш первый и последний урок. Так что слушай внимательно.
Она щелкнула пальцами, и они оказались на вершине самой высокой башни, откуда открывался вид на весь Мир Нави.
— Ты попал в Мир Нави. Измерение, что создала богиня Мара из своих грез, где духи древнего мира и очищенные смертные могут существовать в мире. Однако Кошмары Чистилища — лютые мертвецы и твари Падших — постоянно пытаются проникнуть в наше царство духов через Завесу. Нам приходится вести бесконечную битву добра и зла. Наше противостояние неизбежно. Это закон мира.
— Для смертных и различных зверей это загробный мир, куда они попадают после гибели плоти, — продолжила ведьма, глядя вдаль. — Но такие, как я, что существуют достаточно давно, уже не имеют границ жизни и смерти. Наше могущество лежит за пределами мира смертных. Своим присутствием мы пытаемся сохранять баланс, чтобы реальность не вернулась обратно в первородный Хаос или не обратилась в пустоту Космоса.
Ламия повернулась к ученику. Её золотые глаза смотрели прямо в душу Павла.
— Теперь твоя очередь выбирать, дитя Тьмы. Будешь ли ты сражаться за этот баланс, или позволишь Пустоте поглотить всё сущее?
Ламия научила Святого Павла Магии Бездны и стала его духовным наставником на пути культивации Мастера Проклятий. Клирик почувствовал, как наставления Легендарной Ведьмы изменили саму структуру его ментального моря. Благодаря знаниям Древнего Мира он обрёл колоссальную мощь: кровь в венах потяжелела, а разум стал кристально чистым. Он ощутил наполняющую душу энергию — не божественный свет, но первородный мрак.
— Энергия космоса — это и есть энергия Тьмы, — вещала Ламия, пока они стояли на руинах обсерватории. Её голос эхом отражался от парящих камней. — А энергия звёзд — это Хаос. Космос — душа вселенной, а звёзды — её тело. Так и сосуд человека состоит из двух энергий — Тьма и Хаос. Они кружатся в вечном танце Океана и Луны, Инь и Ян — гармония вселенной.
В этот момент Святому Павлу приоткрылась тайна о сотворении мира. Возможность прикоснуться к миру Богов, что был выше понимания смертных, обожгла его сознание ледяным огнем истины. С этого момента он больше не нуждался в слепой вере догматов церкви. Юный клирик точно знал, что мир за пределами жизни существует.
— Значит, богиня Мара сотворила всё сущее? — удивлённо спросил юноша, глядя на свои руки, которые едва заметно подрагивали от переполняющей силы.
— Не совсем так, дитя, — ведьма усмехнулась, поправляя складки своего одеяния из теней. — Только Мир Духов принадлежит ей. Она хранитель всех светлых душ загробного мира. А измерением Чистилища правит Чернобог, где пребывают демоны и кошмары. Это темница Падших. Туда попадают души, пошедшие по тёмному пути или умершие без имени.
— Как мне узнать подробнее об устройстве миров?
— Чтобы узнать подробнее о мире, тебе нужно обрести силу. Затем покорить Башню Бога, пройдя все её испытания, и вознестись. Только так тебе откроется истина. За пределами жизни, за пределами смерти, за пределами неба, вне времени и пространства. Там ты сможешь найти свой истинный путь.
Закончив свою лекцию, ведьма отвела его на стадион разрушенного города. В центре арены росло одинокое высохшее дерево.
— Сейчас я отправлю тебя на испытание, — её золотые глаза опасно сузились. — Ты должен пройти его достойно. Если ты провалишься... я превращу тебя в цветок Ликориса, который будет цвести вечно даже после гибели миров.
Она протянула ему кинжал с рукоятью из черного стекла.
— Воспользуйся этим оружием. Клинок можно использовать только на этой локации, по завершении задания он исчезнет.
Ламия хлопнула в ладоши, открывая рябящий словно вода портал в измерение Башни Бога.
— А теперь иди, встреть свою судьбу.
Войдя в портал, Павел замер. Перед ним раскинулось поселение Монстров. Они не прятались во тьме пещер, как гласили церковные байки. Огромные рогатые существа ходили по улицам, держась за руки со своими чешуйчатыми детьми. Кто-то покупал товары в лавках, торгуясь за пучки светящихся трав. Другие стояли у лотков со сладостями из застывшей смолы. В атмосфере витало изобилие жизни. Счастье и гармония наполняли сердца окружающих существ.
Это задание было основано на противостоянии фракций. Люди находились за пределами городка, прячась в лесополосе, и пытались захватить его. А монстры просто жили здесь, пытаясь держать оборону.
На испытании у него был выбор: помочь людям прогнать «тварей» из посёлка, или убить людей, защитив поселение от захватчиков.
Монстры неспешно перемещались по улицам, наслаждаясь мирным днем, а люди всё время пытались их убить, устраивая засады в кустах. Совершая мелкие набеги, они закалывали зазевавшихся жителей ржавыми ножами. Но было ясно одно. Человечество готовилось к последней войне, где задействуют все оставшиеся силы. И в этом бою решится, кто победит, а кто исчезнет из этого мира уже навсегда.
Святой Павел сразу понял суть урока. Убивать нужно тех, кто пришел с оружием – самодовольных агрессоров, и неважно, монстр перед ним или человек.
Пройдя немного по улице, он увидел женщину с девочкой лет семи. Пригнувшись за телегой, они сжимали в руках заточенные колья и пытались напасть на крупного минотавра, читавшего книгу сидя на скамейке у дома. Однако, увидев человеческого юношу в черной сутане, женщина тут же вскочила и решила привлечь его внимание, выдавливая из себя фальшивые слезы.
— Помогите нам! Умоляю, помогите убить это чудовище! Оно захватило наш дом! И убило моего мужа!
Клирик остановился. Он почувствовал фальшь в дрожащем голосе женщины и заметил, как девочка хищно оскалилась, обнажив нечеловечески острые клыки. Он догадался мгновенно.
— Это не ваш дом, а его, — холодно произнес Павел, доставая выданный Ламией кинжал. — Вы просто пытаетесь ограбить хозяина моими руками, мерзавки!
Святой Павел сделал выпад вперёд. Лезвие легко вошло женщине под ребра прямо в живот. Она булькнула кровью и осела на брусчатку, выронив кол. Её дочери он молниеносным движением перерезал горло одним широким взмахом, прежде чем та успела броситься на него. Девочка рухнула рядом с матерью, заливая камни густой багровой жижей.
Наблюдавшая через магическое зеркало Ламия аж взвизгнула от удовольствия, увидев это. Она восторженно всплеснула руками, словно наблюдая комедийное шоу.
— Ты действительно достойный ученик! Сразу раскусил суть испытания, в отличие от этих примитивных героев с их раздутым самомнением и тупостью.
Потирая руки в предвкушении, она продолжила наблюдать, подавшись вперед.
Святой Павел в это время уже начал кромсать людей, вышедших из леса. Он двигался как тень, вспарывая им животы и разрезая шеи. Кровь шла прекрасным дождём, стекая в ручейки городских улиц.
— Поистине, впечатляющее зрелище, — прошептала ведьма, улыбаясь безумной, счастливой улыбкой. — Он будто не огранённый алмаз, что ждал своего часа. А теперь... засиял.
Истребив всех людей-агрессоров до единого, он прошёл испытание. В центре посёлка, там, где раньше стоял фонтан, появилась каменная плита, на которой виднелся текст, источавший мягкое зелёное свечение.
Юный священник сразу понял — это Священный Скрижаль. На каменной плите была написана фраза из священного писания:
«Люди дали ей имя. А затем она вознеслась».
Эти буквы светились, источая густую духовную энергию. Она начала проистекать в виде линий света, что незамедлительно впитались в тело юноши сквозь поры кожи. Эта была скрижаль Старого Мира — Имя. Такие каменные плиты в эпоху богов не были редкостью, но немногие из них удалось сохранить до нынешних времен.
Впитав энергию Вознесения, Святой Павел получил откровение. Его зрачки расширились, охватывая невидимый спектр.
— Имя нужно для вознесения души, чтобы закрепить её в вечности... — прошептал он, опускаясь на колени посреди трупов. — Но это только одна из возможных скрижалей. Для полного вознесения нужны все оставшиеся. Но где их искать? И сколько испытаний мне предстоит пройти? Сомневаюсь, что Ламия так просто даст ответ. Скорее всего, каждое следующее слово будет стоить дороже предыдущего.
Немного подумав, взвешивая тяжесть только что пролитой крови на своих руках, он шагнул в портал и завершил испытание.
По возвращении его ждала Ведьма. Она стояла посреди руин, небрежно поигрывая чем-то в руках. Увидев ученика, она удовлетворенно улыбнулась уголками губ.
— Ты достоин быть моим учеником, юный чернокнижник, — произнесла Ламия, протягивая ему ладонь для рукопожатия. Из её пальцев сочилась чистая энергия Бездны. — Из тебя получится достойный маг Тьмы.
— К тому же ты сделал правильный выбор, — продолжила она, убирая руку. — Те люди, которых ты убил... они пришли из мира смертных не ради спасения, а дабы выкрасть сокровища древних духов этого острова.
— Значит, они обычные мародёры? — Павел стряхнул с сутаны невидимую пылинку, стараясь скрыть дрожь возбуждения.
— Не совсем обычные, но суть та же — Падшие, — ведьма щелкнула пальцами, и трупы на арене вспыхнули зеленым пламенем, обратившись в пепел. — Да, и демоны, которых ты встречал до этого в лесу, тоже когда-то были людьми.
— Но учитель... Я не понимаю, какая тут связь. Почему именно человек?
— Всё просто, дитя, — Ламия подошла ближе, её глаза цвета расплавленного золота заглянули прямо в душу юноши. — Только люди могут стать настолько ужасными тварями, что их отвергает Земля, Небо и даже Чистилище. Духи и элементы ограничены своей природой. И только человек может эволюционировать в злобного Кошмара, пожирая чужие души ради силы.
— И всё же наставница... — голос Павла дрогнул от восторга, который он больше не мог скрывать. — Находясь там, я ощутил, что убивать людей — это восхитительно! Их страх... он слаще нектара!
Ведьма понимающе кивнула. В её взгляде промелькнуло узнавание — она видела то же безумие в зеркале тысячи лет назад. Она внесла ясность, объясняя своему ученику суровую правду:
— Это влияние Кошмара. Энергия Падших ядовита. Постепенно эта энтропия может превратить в демона даже самую светлую душу, выжигая человечность дотла. Так что будь осторожен, когда будешь сражаться с ними. Не позволяй тьме поглотить свою личность.
Затем она протянула ему кинжал в черных ножнах, украшенных вышивкой из цветов Ликориса, на эфесе которого был выгравирован знак песочных часов.
— Это клинок Арокии, — сказала Ламия, вкладывая рукоять в ладонь Павла. — Я даю тебе его в дар. С помощью него ты сможешь создавать проклятые артефакты и запечатывать души.
— Учитель... Но кто такая Арокия? — пальцы юноши сомкнулись на холодном металле, чувствуя пульсацию спящего внутри духа.
— Хороший вопрос. Однако тебе не стоит мучить себя сомнениями о прошлом, — ведьма отступила на шаг. — Арокия — это древний элементаль Тьмы, что изготовил для меня этот артефакт. И к тому же это мой дух-хранитель.
— А я могу заключить с ним контракт? — с надеждой спросил Павел, вспоминая слова Ночного Волка.
Ламия отрицательно покачала головой. Её лицо стало серьезным, почти трагичным.
— Древние сами выбирают себе контракторов. Они видят нити будущего и ждут своего избранника. Этот юноша придет в наш мир вместе с твоим сыном через две тысячи лет.
— Моим сыном? — переспросил Павел, нахмурившись. Он никогда не думал о детях, его ум занимала лишь месть.
— Да! С твоим сыном, — подтвердила ведьма, и её тон стал жестким, как сталь. — Так что постарайся вырастить его достойным сопровождать Лорда Тьмы. И запомни! Ты должен его отпустить. Отпустить в тот самый день, иначе временная петля не запустится, и через двести тысяч лет всё сущее исчезнет из этого мира, растворившись в пустоте космоса. Время здесь течет иначе, но Закон Мира един для всех измерений.
— Я понял, наставница.
— А теперь ступай. Возвращайся в мир смертных. Твой путь только начинается.
Павел покинул остров. Вернувшись в свою комнату при соборе, он рухнул на соломенный тюфяк, сжимая подарок Ламии. Теперь он знал: его сын Лео должен встретить через две тысячи лет этого Темного Мессию.
Но каким образом он сделает это? С помощью ритуалов долголетия или контракта с духами, возможно, получится прожить столько лет самому. Теперь осталось вырастить сына, а затем отказаться от него, предоставив его пророченной судьбе.
Когда его сын Лео отправится в это измерение, он проведет тысячу лет в ментальном море и будет изучать боевые искусства у Ночного Волка. Поэтому он и станет самым могущественным воином королевства Орлей.
В будущем, уже вместе с Остином, они начнут своё путешествие по царству Духов Нави. И встретят древний дух этого измерения — дракона Сефару, что создала океан из драконьих слёз. Она является праматерью океана и многих созданий, что населяют этот мир.
9. Артефакты из человеческих тел. Месть епископу Алларику.
Получив наставления Ламии по темной магии и культивации души, Святой Павел приступил к выполнению своего плана возмездия. Его цель была близка, но для создания истинных проклятий нужны жертвы и мстительные духи, коих в городе бесчисленное множество.
Юноша открыл свои духовные каналы, впуская энергию души в меридианы тела, и начал совершенствовать своё ментальное море, идя по пути Мастера Проклятий.
Сперва он решил создать проклятые артефакты, которые чернокнижники изготавливают из человеческих тел.
Для начала Павлу требовался материал. Он спустился в катакомбы под собором, где покоились останки казненных еретиков. Воздух здесь был спертым, пахнущим пылью и сухим деревом.
— Вы послужите моему возвышению, — прошептал он, проводя рукой над рядами черепов.
Он выбрал самые черные кости тех, кто умер в ярости. Положив один из черепов на алтарь, Павел достал клинок Арокии. Он сделал неглубокий надрез на своем запястье.
— Кровью жизни и даром смерти, — зашептал он формулу, которой научила его Ламия. — Заклинаю твой гнев остаться в этом мире.
Черная кровь закапала в глазницу черепа. Как только первая капля коснулась мертвой кости, воздух в склепе загустел. Череп дернулся, челюсть клацнула. Из пустых глазниц повалил густой черный дым, принимая форму искаженного человеческого лица, беззвучно кричащего от вечной муки.
— Добро пожаловать в мою коллекцию, — ухмыльнулся Павел, наблюдая, как дух отчаянно пытается сбежать, но вязнет в пропитанной тьмой кости. Юноша чувствовал абсолютную власть над этой сущностью. Ощущение было острее любого плотского удовольствия.
После чего клирик продвинулся дальше.
Благо негодяев в городе хватало с избытком, и один из таких был доставлен капитаном рыцарей к нему лично. Лорд Аксель заранее знал о просьбе своего сына, жаждущего плоти для ритуалов, и решил помочь ему самым доступным способом — избавив город от мусора.
Дело в том, что незадолго до этого парень по имени Тибальт обокрал своих выпивших приятелей-картежников, вытащив кошель прямо из сапога одного из них. Когда они проснулись на заднем дворе таверны «Майя» и обнаружили пропажу, то сразу же отправились на поиски воришки. Они нашли его прячущимся в сточной канаве.
Сначала парни выпустили пар, долго и со вкусом пуская кровь кулаками, а затем решили сдать воришку храмовникам.
Они хотели забить его до смерти прямо там, но если об убийстве прознает церковная стража, их скорее всего повесят на площади перед храмом в назидание другим бродягам. Ничего не оставалось, как только положиться на суд божий и благосклонность капитана Готье.
Рыцари втолкнули связанного оборванца в кабинет лорда-капитана.
— Лорд Аксель, мы привели задержанного.
— Хорошо, оставьте его здесь, вы пока свободны.
Тяжелая дубовая дверь закрылась. Рыцари вышли в коридор, но остались стоять у входа, инстинктивно стараясь держаться подальше от кабинета командира.
Внутри пахло воском и дорогим табаком. Алкаш сплюнул кровавую слюну на мраморный пол.
— Какая честь! — прохрипел он, криво усмехаясь разбитыми губами. — Меня, обычного бродягу, удостоил «чести» сам дворянин своим присутствием.
— О, как ты ошибаешься, — Лорд Аксель растянулся в хитрой, почти акульей улыбке и начал медленно отстукивать пальцем по рабочему столу глухой, похоронный ритм. — Это для меня великая «честь».
Сделав паузу, он подался вперед, пристально глядя прямо в глаза пойманному карманнику. Его взгляд был тяжелее латного доспеха.
— Ты и представить себе не можешь, что тебя ждёт.
Почему-то от этих тихих слов и пронзительного взгляда сердце негодяя похолодело, словно окунулось в ледяную купель, а душа ушла в пятки. У него начало собираться недоброе предчувствие, липким ужасом стекающее по позвоночнику.
Теперь он стал понимать, что попал в казематы инквизиции, в логово самого дьявола. Во вселенной всем известно, что церковь может заставить умолять человека о смерти. Ибо смерть — это спасение от бремени мучительной жизни.
Неожиданно для себя, подчиняясь гипнотическому взгляду капитана, он начал сознаваться во всём, что совершил за свою жалкую жизнь. Слова лились сами собой: он вспомнил даже своё голодное детство, украденную булку хлеба и рассказ про свою маму-прачку, умершую от чахотки. Однако лорд Аксель Милан Готье уже принял решение. Этот материал идеально подходил сыну.
Этого вороватого алкаша отправили в закрытых носилках за час до полуночи в старый собор, где его ожидал Святой Павел.
Павел стоял в крипте собора, освещенной лишь тусклым светом луны, падающим через потолочное окно. Воздух здесь был густым от запаха крови и озона. Когда носилки опустили на каменный пол, юноша откинул крышку.
— Святой отец... что со мной произойдёт? — прошептал воришка, пытаясь отползти назад, но уперся спиной в алтарь.
Павел склонился над ним. В глазах клирика зажегся голубой огонь.
— Ты даже не понимаешь, — голос Павла звучал отстраненно и спокойно, — что удостоился возвыситься в своей никчёмной жизни. Тебе оказали великую честь. Ты не попадёшь в тюрьму или на каторгу, чтобы гнить заживо. Ты обретёшь вечную жизнь, пусть даже не человеком, но приносящим славу артефактом.
Священник достал из складок сутаны кинжал Арокии. Черное стекло лезвия поглощало лунный свет.
— Это клинок Арокии, — продолжил Павел, проводя пальцем по зазубренному краю. — Он закалён болью в течении тысячи лет. Редкий артефакт, добытый в руинах Ламии. Эта ведьма превращала рыцарей в цветы.
— Что вы собираетесь делать?! — Незадачливый воришка смотрел на священника расширенными от ужаса глазами, чувствуя, как намокают штаны.
— Я изготовлю из тебя артефакт «Рука Славы», — Павел говорил это так буднично, будто разделывал рыбу. — Приносящий успех в карьере и общественное признание. Окружающие будут проявлять к владельцу артефакта благосклонность и поддержку.
— Пожалуйста, нет...
— Этот артефакт изготавливается из правой руки вора строго в полнолуние.
Святой Павел взял за запястье дрожащего негодяя. Одним резким движением он заломил руку вора на холодный камень алтаря. Затем юноша поднял кинжал Тьмы. Лезвие вошло в плоть без малейшего сопротивления, словно нож в теплое масло. Ведьмин клинок впитал в себя боль веков, и потому жертва даже не дернулась от первого удара.
Клирик начал произносить заклинание на языке Древних, которому научила его Ламия:
— Алчная душа, твой последний момент сияния славы останется в этой руке.
Воришка пытался закричать, но не мог. Проклятие парализовало его гортань. Он продолжал судорожно открывать рот, хватая воздух, и безмолвно рыдать, умоляя о быстрой смерти, которой ему не дали.
Затем священник методично перешел ко второй части работы. Он взял левую руку воришки, крепко зафиксировав её коленом.
— Мизинец левой руки отвечает за приток богатства, — пояснил Павел самому себе.
Раздался сухой хруст ломаемой кости, а следом — влажный удар клинка. Отрубленные пальцы покатились по алтарю. Ещё один артефакт — «Мизинцы Удачи». Артефакты, приносящие удачу в сфере финансов, будь то казино или лотерея; производство или любой бизнес начнёт приносить колоссальную прибыль. Этот артефакт изготавливают также из мизинцев вора в полнолуние.
Юноша аккуратно завернул трофеи в черный шелк и спрятал их в сумку. Воришка остался лежать на алтаре, истекая кровью, которая тут же впитывалась в древний камень, питая дух собора.
Клирик продвинулся дальше в своем обучении. Теперь он изучал проклятие «Слуги Нежити», требующее участия мстительных духов невинных. Для этого нужен был якорь — предмет, который станет тюрьмой для тысяч детских криков.
Он взял массивное серебряное распятие из ризницы — то самое, которое епископ Алларик прижимал к груди во время проповедей о любви к ближнему.
Павел отнес его на старое кладбище за чертой города, где в общей яме хоронили сирот из богаделен, убитых голодом и побоями наставников. Он оставил распятие воткнутым в рыхлую землю захоронения ровно на один лунный цикл, позволив земле отдать свой яд серебру.
Затем он забрал потемневший крест и опустил его в кадку с мертвой водой — жидкостью, собранной в подвалах морга, чтобы закрепить результат разложения духа.
Положив распятие на язык проклятой жабы, Павел произнес искренние слова ненависти, которые испытывал к епископу Алларику каждое мгновение своей жизни. Каждое воспоминание об унижении стало топливом. Проклятое распятие было готово. Оно омылось болью и кровью на церковном алтаре, впитав в себя всю желчь юного мага.
Прошел месяц. Епископ внезапно начал болеть. Его кожа покрылась гнойными язвами, которые не брали никакие мази лучших лекарей королевства. Старик перестал спать, видя каждую ночь кошмары, где сотни детей тянули к нему свои изъеденные червями руки.
Священник боялся, что за ним пришли демоны Чистилища, однако он и представить не мог, что этого демона он взрастил сам. Своим лицемерием, ложью и жестокостью.
Его бесчисленное зло превратило Святого Павла в Кошмара. В живую волну тьмы, что тёмным приливом поглотит всё Святое Королевство и отправит миллионы душ в переходные земли Чистилища.
Но высокомерному епископу не суждено увидеть триумф ученика, так как его собственную душу поглотит этот юноша, которого он озлобил и сделал своим идеальным палачом.
Обезумевший епископ в припадке бешенства метался по собору, что-то бессвязно бормоча и постоянно озираясь. Его глаза, налитые кровью, не фокусировались ни на одной точке — он вглядывался в пустоту прямо над головами прихожан. А затем старик выбежал на дворцовую площадь, путаясь в полах тяжелой мантии, размахивая руками и истошно крича срывающимся фальцетом:
— Демоны! Демоны! Вы все демоны!
Святой Павел подошел к обезумевшему старику сквозь расступающуюся толпу.
— Ваше преосвященство, что с вами? — юноша склонил голову набок, улыбаясь уголками губ и продолжая наблюдать за агонией души.
А епископ в ужасе от него попятился, поскользнувшись на мокрых булыжниках. В этот момент ему чудилось в лицах зевак оскалы мертвецов и жутких тварей: у мясника выросла кабанья морда, а у стражника вместо глаз зияли провалы черепов. К тому же призраки убитых детей всё время сидели у него на сутулой спине, вытягивая из него жизненные силы ледяными пальцами, превращая некогда властного мужчину в иссохшего старика.
Юный клирик тихо усмехнулся и начал медленно подступать к безумцу, играя на рукояти кинжала Арокии.
— Твоя душа черна, словно грех, Алларик! — голос Павла звучал сладко, но резал слух, как битое стекло. Он сделал театральную паузу. — Твои собственные грехи привели тебя к такому финалу!
Старый епископ выпучил глаза, его челюсть отвисла. Он указал трясущейся, узловатой рукой на юношу.
— Т-т-ты! Это всё ты! Ты запустил Тьму в храм Господа!
Епископ будто прозрел, находясь на самой границе миров жизни и смерти. Сквозь пелену безумия он увидел в юноше ту самую первородную тьму, что пустила корни в его сердце, оплетая разум лозой скверны, но ничего уже не мог с этим сделать.
Всё это время Павел носил с собой «Руку Славы» во внутреннем кармане сутаны. Артефакт воздействовал на окружающих, манипулируя их сознанием и внушая абсолютное доверие. Потому слова юного клирика казались горожанам неоспоримой истиной, гласом самого Неба.
— А не ты ли, епископ, своей алчностью превратил дом Господа в способ личного обогащения, выдирая последние гроши из своих прихожан?
— Ты грабил жителей! — продолжал Павел, наступая. Голос его становился громче, разносясь эхом по площади. — Убивал детей! И продавал девочек в балаган! За эти грехи ты сгоришь в очищающем огне!
Эти слова били точно в цель, разрывая остатки самообладания старика. Епископу нечего было возразить. Он знал, что каждое слово — чистая правда.
— Рыцари! Привяжите епископа к столбу и приготовьте костёр! — громко скомандовал юный клирик, обращаясь к замершей страже. — Он одержим дьяволом! Мы должны сжечь его ради спасения его бессмертной души!
Когда пламя Святого Пламени лизнуло сухие доски, а жар начал плавить кожу, епископ ощутил странное, почти детское облегчение. Боль отступила перед лицом вечности. В этот миг, сгорая заживо, он поднял взгляд и увидел в ясных глазах юноши Волю Господа. Павел мягко улыбнулся, шагнув вплотную к огненному кольцу, раскрыл рот — черный провал Бездны — и пожрал трепещущую душу Алларика. Алчный старик исчез из мироздания уже навсегда.
После казни город вернулся к обычной жизни. Торговцы снова разложили товары, дети играли в пыли, кузнецы били молотами. И всё же после смерти епископа атмосфера ощущалась как-то по-другому. Многие заметили, что после исчезновения этого коварного старика будто солнце стало ярче, а воздух чище.
Аура Святого Павла стала настолько подавляющей, что внушала священный трепет в сердца окружающих. Ему приходилось изрядно себя сдерживать, чтобы случайно не убить горожан энергией источаемой его могущественной душой — простое рукопожатие могло вызвать остановку сердца у обычного человека. Ему часто приходилось проводить время в храме в полном одиночестве, медитируя и совершенствуя дух.
После смерти Алларика Святой Павел занял его пост Верховного Инквизитора и унаследовал все предприятия епископа, в том числе и тот самый бизнес, что когда-то принадлежал его семье Саровских. Однако на этом он не остановился и продолжил реформы в королевстве железной рукой.
Ему удалось запретить торговлю детьми и решить давний вопрос с наказанием дворянства, что десятилетиями избегало ответственности за свои преступления благодаря золоту. Правящий класс святого королевства уже перешел точку невозврата. С этого момента все их проступки будут преданы божьему суду и пройдут очищение в огне инквизиции.
Благодаря этому юноше Святое Королевство Орлей очистилось от внешней скверны и зла. Но бремя власти оказалось тяжелее, чем он предполагал. Чтобы удержать порядок и искоренить гниль аристократии, Павлу пришлось использовать те же методы, что и его враг. Шаг за шагом, сжигая врагов, он сам обратился праведным монстром.
10. Сен-Мари. Спасение Лео.
Лео был ребёнком из церковного приюта, его тайно продала старая монахиня Ирена, занимавшая пост директора. Святой долг заботиться о сиротах, потерявших семью, она превратила в прибыльный бизнес, обрекая детей на рабский труд. Однако тех, кто отличился и привлек её внимание, монахиня продавала аристократам для особых нужд. Таким образом Лео был продан местному алхимику.
Но с чего это всё началось?
Лео был крепким мальчиком, несмотря на скудное питание и режим как в ГУЛАГе. Узкие ребра выпирали сквозь застиранную рубаху, но руки уже бугрились мышцами от бесконечной тачки с кирпичами и холодной воды колодца. Он всеми силами старался выполнять все задания, пытаясь угодить монахине Ирене. Но святая дубачка, увидев его выносливость, отметила его для продажи.
Мальчик полагал, что заслужит уважение или доверие «Святой», но он даже не представлял, как жестоко заблуждался в этом.
— Преподобная Ирена, я выполнил все ваши задания.
— Как все? — старуха оторвалась от своих записей, и тусклый свет масляной лампы выхватил из полумрака её лицо, похожее на печеное яблоко. — Ты и кирпичи перетаскал на стройке! И огород полил до последней грядки! Удивительно!
Старая монахиня разглядывала мальчика так, будто впервые увидела мясную тушу на рынке. Запах ладана не мог скрыть исходящий от неё душок тлена и несвежего жира. Она сразу заприметила его товарные качества и одобрительно кивнула.
— Ты способный юноша, я тобой горжусь. Ты точно станешь героем церкви.
Она обняла Лео липкими, влажными руками, источая приторный аромат дешевых духов. Это прикосновение заставило кожу покрыться мурашками отвращения, но мальчик замер, боясь пошевелиться. Монахиня мысленно вспоминала вчерашнюю встречу с заказчиком. Она искала нужный товар и планировала уже сегодня вечером договариваться о цене.
— Как хорошо, что я тебя нашла, ты просто золотой ребёнок!
Директриса окинула жизнерадостным взглядом юное дарование, а затем, закинув руки за спину, отправилась дальше по своим делам, сохраняя самодовольную улыбку и мурлыкая себе под нос похабную матросскую песенку.
В этот момент Лео испытал непривычное для себя чувство: впервые в жизни его хоть кто-то похвалил. В своих фантазиях он будто обрёл несуществующую маму, о которой так мечтал долгими холодными ночами, свернувшись калачиком на гнилой соломе.
«Этот вредный покупатель такой придирчивый, — думала тем временем святая дубачка, шагая по гулкому коридору, где эхом отдавался детский кашель. — Искал выносливого мальца. Черт! Сколько же он нервов мне потрепал. Его никто не устраивал. Однако Лео — это просто дар божий! Я смогу на нём заработать три годовых бюджета».
На следующий день она встретилась с пожилым мужчиной в серой мантии. Он прибыл в приют сделать пожертвование и заодно осмотреть детей под видом благодетеля.
— Проходите, лорд Огюст, — учтиво лила слащавые речи предприимчивая монахиня, изгибаясь в подобострастном поклоне. Её пальцы то и дело теребили деревянные четки, выдавая хищное нетерпение змеи. Ради этого монашка готова была провести индивидуальную маркетинговую кампанию, ведь её алчная душа жаждала только власти и богатства.
— Вы так любезны, преподобная Мать Ирена, — масляно улыбнулся в ответ благородный старик, поправляя жабо из настоящего кружева.
— Пройдемте сразу в мой кабинет, обсудим все дела.
— Я бы хотел сначала взглянуть на... товар.
— Ох, конечно, сейчас его приведут.
Лео вызвали в кабинет директора. Скрипнув ржавыми петлями, тяжелая дверь отрезала его от унылого двора. Он вошел и смиренно склонил голову, лишь изредка исподлобья поглядывая на незнакомца, утопающего в бархатном кресле.
— Подними голову, мальчик мой, — с деланной любовью «святая мать» подошла и властно обняла юношу за плечи, словно закрывая его собой от сквозняка.
— Посмотрите, лорд Огюст, на его крепкие плечи и мускулистые руки, — старуха продолжала показывать и крутить мальчика, бесцеремонно щупая его бицепсы сухими пальцами. Она демонстрировала его тело, словно племенного бычка на ярмарке.
— Да, действительно, для своего возраста он хорошо сложен, — согласился пожилой аристократ, глядя на ребенка через толстые линзы очков без малейшей эмоции. Он продолжил, задумчиво потирая подбородок. — Думаю, он хорошо справится с «этим делом».
Предприимчивая «святая» начала хищно потирать ладони, предчувствуя удачную сделку. Сухая кожа трещала, как пергамент.
— Видимо, небеса сегодня на нашей стороне, лорд Огюст. Всё же я смогла вам угодить.
— Действительно, впечатляет, вам это удалось, — старик поправил очки, пристально разглядывая Лео, словно оценивая породистого пса. Затем обратился к Святой Матери Ирене. — Я остался доволен качеством товара. Поэтому я решил удвоить выделенную сумму.
— Вы так великодушны, мой лорд! Бог не забудет вашей щедрости, вы точно попадёте в рай! — монахиня всячески лебезила, продолжая хвалить своего благодетеля в надежде и в будущем получать с него прибыль. Слюна летела из её лживого рта, когда она говорила о золоте.
Лео смотрел то на преподобную мать, то на аристократа, ничего не понимая. Они говорят о какой-то сделке и товаре высокого качества, но он нигде не видит этого самого товара. Холод пробежал по спине мальчика липкой волной.
И в этот момент аристократ выходит за дверь кабинета, а директриса отправляет юношу следом за ним, подтолкнув в спину костлявым пальцем.
— Иди, тебе несказанно повезло! Это очень богатый человек. С ним твоя жизнь изменится.
— Что? Я не понимаю? Вы хотите принять меня в семью? — Лео удивлённо смотрел на пожилого мужчину, переводя взгляд с его дорогой обуви, пахнущей новой кожей, на бледное, одутловатое лицо.
— Не задавай глупых вопросов, просто следуй приказам и обслуживай лорда Огюста как следует, — грубо отчитала его предприимчивая монашка, давая прощальный пинок коленом под зад для ускорения.
Но только они собирались покинуть двор приюта, скрипнув калиткой, как дорогу им преградили тени. Экипаж аристократа мгновенно окружили рыцари Святого Престола. Тяжелые латные сапоги ударили о брусчатку, выбивая искры. В наступившей тишине раздались уверенные шаги, и сквозь расступившийся строй вышел епископ Павел.
— Я запретил эту зверскую традицию торговать детьми, — голос епископа Павла прозвучал тихо, но ударил по ушам громче набата. Он стоял неподвижно, и осенний ветер трепал полы его черной сутаны, делая фигуру похожей на осколок ночи посреди белого дня. — Однако леопард не может избавиться от пятен, как и Святое Королевство от своих.
— Что здесь происходит?! — начал паниковать аристократ. Его холеное лицо пошло багровыми пятнами, а руки в перстнях мелко затряслись. — Преподобная мать, вы же сказали, проблем не будет!
Старая монахиня тут же сообразила и начала импровизировать по ситуации. Она мгновенно поменялась в лице: масляная улыбка сползла, уступив место маске праведного гнева. Слегка отстранившись от лорда, она изобразила наигранно-печальный вид, словно вот-вот лишится чувств.
— Да что ты несешь! — взвизгнула святая дубачка, всплеснув руками так резко, что широкие рукава её одеяния захлопали, как крылья стервятника. — Ты решил силой забрать это бедное дитя, если бы не святые рыцари! Ах... — коварная старуха вскинула руку ко лбу и начала идти, шатаясь, будто ноги внезапно отказались держать груз её грехов. Прикусив губу, она пустила струйку алой крови, делая как можно более жалкий вид.
Первое, что пришло ей на ум — разыграть карту жертвы, подставив аристократа под гнев церкви и выйти сухой из воды.
— Что-о-о?! — пожилой мужчина, выпучив глаза, начал хвататься за сердце пухлой рукой, будто у него случился инфаркт от возмущения. Он судорожно тряс кистью и указывал дрожащим пальцем на старую монахиню, брызжа слюной. — Ты же сама меня пригласила, старая карга, а теперь решила предать?!
— Предать? Ха-ха-ха-ха! — смех Ирены звучал скрипуче и безумно, отражаясь от каменных стен двора. — Я служу только Господу! А не грязным аристократам!
— Что за чепуха! — Пожилой лорд с пеной у рта, будто у него начался приступ бешенства, продолжал разоблачать коварную старуху, топая ногами. — Ты служишь не Господу, а лишь своим интересам, паскуда старая! Набиваешь карманы, наживаясь на должности директора приюта для сирот!
Их показная перебранка выглядела столь театрально и нелепо, что Лео на секунду показалось, будто он смотрит дешевую ярмарочную пьесу. Но это был лишь животный страх, попытка сохранить себе жизнь.
Когда на пороге появляются святые рыцари в глухих шлемах, закрывающих лица забралами, в этот день обязательно кто-нибудь умрет. В народе их давно прозвали вестниками смерти. Однако монахиня и аристократ надеялись, что смогут убедить юного священника в своей невиновности, спихнув вину на другого — в таком случае выжить удавалось хотя бы одному.
— Хватит! Довольно! — громко остановил их представление епископ Павел. От звука его голоса вороны испуганно сорвались с крыши собора.
Павел сделал шаг вперед, оказавшись прямо перед съежившейся Иреной. Его взгляд стал тяжелым, давящим, высасывающим воздух из легких.
— Исполняющая обязанности директора Ирена, именем Святого Престола вы обвиняетесь в торговле детьми. Вас казнят через повешенье, а затем разместят тело на площади перед храмом, чтобы птицы выклевали ваши лживые глаза.
Затем он медленно перевел холодный взор на аристократа и продолжил тем же ледяным тоном палача:
— Да, вас тоже повесят вместе с преподобной матерью. На одной перекладине, как парочку влюбленных грешников.
— Вы не можете так поступить! Я молю о милосердии, ваше преосвященство! — Лорд Огюст сложил ладони в молитвенной позе и смиренно склонил голову, а затем искренне заглянул в глаза молодого епископа. Он надеялся разжалобить наивного юнца, используя весь свой опыт придворных интриг, но увидел в этом взгляде лишь абсолютное, звенящее презрение.
— Странно слышать о милосердии от мучителя, — Павел чуть наклонил голову вбок, рассматривая старика, как насекомое под стеклом.
— Если бы я опоздал хоть на минуту, мальчик мог погибнуть! Клянусь честью рода! — залепетал алхимик, пытаясь спрятаться за словами.
Епископ приблизился к аристократу вплотную. Теперь они стояли нос к носу, и запах ладана смешивался с запахом дорогого парфюма и страха.
— Вы же алхимик, лорд Огюст. Вы покупаете живой товар не для утех. Вы ставите эксперименты на детях, превращая их плоть в реагенты. Они умирают в ваших подвалах, прикованные цепями к столам, крича от боли, пока кислота разъедает их кости. Таким образом вы убили уже несколько сотен невинных жертв. Так не лучше ли избавить вас от бремени жизни сейчас, чтобы в будущем никто больше не пострадал от ваших рук?
Святой Павел забрал Лео из приюта, крепко взяв его за плечо — впервые прикосновение взрослого не несло угрозы, а дарило защиту. Епископ лично проследил, как казнили старую монахиню, что продолжала проклятую традицию и тайно продавала детей. Её костлявое тело долго дергалось в петле на промозглом ветру.
Аристократа-лжеца он повесил рядом с ней на главной площади в назидание другим грешникам. Золотые цепи сняли с него еще живого, оставив висеть в одном белье, чтобы каждый нищий мог плюнуть в лицо тому, кто считал себя выше закона.
Позже он назначил нового директора приюта — не из церкви, а гражданское лицо, не имеющее отношения к Святому Престолу. Это был юноша из квартала ремесленников. Его родители вели небольшой бизнес, изготавливая хлебобулочные изделия; запах свежего теста и корицы всегда стоял в их переулке плотной стеной. И как раз в это время к ним обратился молодой епископ с предложением.
— Добрый день, господин Салеван, — голос Павла прозвучал мягко, но от этого торговцу стало только хуже.
— Ваше преосвященство... — мастер Салеван в испуге склонил голову так низко, что едва не ударился лбом о прилавок, ожидая смертного приговора.
Всем известный факт, что церковь убивает и сжигает людей заживо, сдирает кожу и запирает в Железной Деве любого, кто противится воле Святого Престола. И Салеван не исключение, он также придерживался мнения, что церковь — это ад, а священники — демоны в рясе.
Он ожидал подвоха, однако его волнения были напрасны. Всё же этот молодой епископ был выходцем ремесленного квартала, его дед основал компанию Саровских. Так что Павел испытывал некую привязанность к этим местам и достаточно хорошо относился к честным торговцам. К тому же он был ровесником сына мастера — Лукаса.
Павел поклонился торговцу в ответ, чем поверг того в абсолютный ужас. Мастер решил, что у святого отца начался солнечный удар или приступ ереси.
— Ч-ч-что? Что вас привело в нашу скромную компанию? — нервно выспрашивал господин Салеван, судорожно вытирая руки о грязный фартук.
— Прошу, не волнуйтесь, — епископ сделал плавный жест рукой, словно успокаивая норовистую лошадь, и продолжил:
— Я не собираюсь вредить вам или вашей семье. Я пришёл с деловым предложением.
— Простите, но с каким? — брови торговца сошлись на переносице. — Разве у церкви не принято забирать всё даром? Или вы пришли не как священник, а как представитель компании Саровских?
Торговец, опираясь на своё чутьё, предположил, что раз его ещё не потащили в пыточную, то может быть действительно этот молодой человек пришел как бизнесмен, а не как инквизитор.
— Да, я представитель компании, но ещё и служу святому престолу. И сегодня мне нужна ваша помощь.
— Простите, ваше преосвященство, но какая помощь?
— Я предлагаю вам заключить договор на поставку в приют и все церковные организации вашей продукции по разумной цене, — Павел говорил четко, глядя прямо в глаза собеседнику. Однако! — предприимчивый епископ сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, и собирался уже сказать истинную причину своего интереса к их компании. — Мне нужен ваш сын Лукас!
Торговец округлил глаза, втянув воздух сквозь зубы, но затем, подумав немного, понял, что в этом есть какой-то холодный замысел. Он знал, что Лукас обладал талантом и навыками, так как воспитывался в семье потомственного купца.
В отличие от аристократов, которые живут на ренту, ремесленники и торговцы опираются на свой ум и навыки, а не на титул. И чтобы достичь нужного результата, им приходится трудиться практически без выходных всю жизнь, считая каждый медяк.
— Что вы имеете в виду, Павел? — наконец выдавил мастер, крепче сжимая край дубового стола.
Молодой клирик улыбнулся, увидев, что торговец не отвергает его идею сразу и проявляет интерес. Он явно уже отбросил свои предрассудки о церкви и увидел во мне потенциального бизнес-партнёра.
— Я желаю получить талант вашего сына взамен на эту сделку. Он займёт пост директора приюта и временно возглавит административный штаб при церкви. Срок контракта — пять лет, а дальше он сам решит, как поступить: продлить контракт или нет.
— Вы знаете, молодой человек... — Салеван откинулся на спинку скрипучего стула, и в его глазах зажегся огонек азартного игрока. — Эта сделка принесет хорошую прибыль, учитывая масштабы закупок для Церковной Корпорации. Моё чутьё торговца подсказывает, что я просто обязан согласиться. Мой мальчик засиделся, пора расправить крылья.
Господин Салеван протянул мозолистую руку священнику. Сделка была успешно заключена.
Святой Павел, будучи магом тьмы, тут же составил Контракт Душ, закрепив слова печатями прямо на пергаменте души. Чернила въедались в душу, скрепляя волю сторон нерушимой клятвой. Этот жест лишь укрепил доверие господина Салевана и вызвал уважительный трепет у его сына.
После этого Лукас приступил к работе в Святом Престоле. Сидя в кабинете приюта Сен-Мари, он дистанционно решал логистические задачи и различные закупки для всей организации через сеть доверенных курьеров. Попутно составив примерный план экономической реформы на ближайший год, исписав формулами несколько рулонов пергамента.
Так как до этого церковь опиралась на грабёж, вымогательство и индульгенции, бюджет организации, основанный на убийствах и взятках, нужно было менять. Для начала изменив внутреннюю политику и финансовую зависимость в сторону малого и среднего бизнеса.
В руках столь крупной структуры это превратится в самую мощную торговую сеть в королевстве, где каждая кулинария и ресторан будет платить налог напрямую Павлу, минуя жадных дворян.
Компания Салеван сильно выросла после начала сотрудничества, открыв филиалы в соседних городах. Старый мастер уже задумался о продлении контракта сына на более долгий срок, подсчитывая в уме прибыли от продажи просфор и вина для причастий.
11. Святой Павел и Граф Готье. Лео обрёл семью.
Тем временем Павел начал проживать спокойные деньки в кругу семьи, ведь у него теперь был отец, а рядом шагал сын. Тот самый мальчик из церковного приюта по имени Лео стал его приёмным ребёнком, но от этого епископ не стал относиться к нему хуже или жестче.
Наоборот, он проявлял куда больше терпения и сочувствия, так как слишком хорошо помнил ледяные сквозняки казенных коридоров и вкус пустой похлебки.
Его собственная мать умерла на соломенном тюфяке, а отец не мог забрать сына из-за церковного запрета. «Рыцарь не может взять ребёнка грязной шлюхи», — именно так Святой Престол тогда клеймил Аннет Саровских.
Сейчас всё это казалось дурным сном.
Лорд Аксель Милан Готье обрел внука с явным боевым талантом. Развитое тело мальчика, закаленное выживанием в приюте, говорило о том, что однажды он сможет стать достойным Капитаном Рыцарей. И всё же у самого Павла были свои планы на Лео.
Он с самого начала планировал сделать мальчика своим личным учеником, чтобы открыть его ментальное море и направить на путь культивации проклятий. У юноши изначально был редкий дар — талант Тьмы. Священник собирался превратить этот изъян в абсолютное оружие.
Это была опасная специализация — Падший Рыцарь. Такой воин владеет тёмной магией и колдует интуитивно, оставаясь при этом мастером меча в латном доспехе. Он стоит на много выше своих воинственных коллег и заурядных чародеев.
Так у епископа появился первый ученик. Лео официально стал подмастерьем тёмного мага. Для юноши из приюта священник стал наставником и тем самым заменил отца, которого тот никогда не знал.
Мальчик испытывал искреннюю благодарность, но холодная логика не давала ему забыть, как церковь уродует души людей ради власти. Он знал, что его благодетель балансирует на краю пропасти. По возможности Лео поклялся удержать его от окончательного падения во Бездну.
Солнечные лучи падали сквозь высокие окна тренировочной арены цитадели Готье, освещая клубы пыли.
— Молодец, ты хорошо держишься, но не позволяй противнику пробить брешь в твоей защите! — голос лорда Акселя звучал сухо и требовательно, лишенный отеческой теплоты. Сейчас он был Капитаном, а не дедом.
— Да, дедушка, — тяжело дыша, отозвался Лео. По его вискам градом катился пот, мышцы рук гудели от напряжения.
Суровый старик не давал никаких поблажек своему внуку и продолжал непрерывно атаковать. Его выпады были скупыми, экономными, но чудовищно мощными. Каждый удар тяжелого деревянного клинка обрушивался на защиту юноши, грозя раздробить кости.
Юному мечнику приходилось только отбивать удары, отступая шаг за шагом, и собирать синяки на предплечьях. Как только Лео терял бдительность, делая лишний вдох, лорд Аксель наносил молниеносный хлесткий удар плашмя, выбивая тренировочный меч из рук подростка. Деревяшка со стуком улетела на край арены.
— Не выпускай меч из руки, если тебе её не отрубили! — рявкнул капитан, даже не сбив дыхания. — Подними его и продолжай тренировку. Усталость — это ложь плоти. Дух решает всё.
Лео закусил губу до крови, поднял тяжелое оружие дрожащими пальцами и снова встал в стойку.
— Контролируй зону передвижения противника и по возможности ограничивай, — продолжил лекцию Аксель, начиная медленно обходить парня по кругу, заставляя того вращаться вокруг своей оси. — Ты должен заставить врага споткнуться о собственные ноги. Смотри!
Граф резко сократил дистанцию, сделал обманный выпад в корпус, а когда Лео инстинктивно опустил меч для блока, лорд Аксель подсек его опорную ногу древком. Юноша рухнул на колени прямо в пыль, хватая ртом воздух.
Наблюдавшие за этим с галереи рыцари ордена удивлялись природному таланту мальчика и немного сочувствовали, видя, сколько холодного, методичного усердия их Капитан вкладывает в эти тренировки. Они знали: такой учитель либо сделает тебя воином, либо сломает пополам.
Лео занимался фехтованием с лордом Акселем три раза в неделю, а в остальные дни учился магии у священника
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в цвет запекшейся крови, место действия сменилось. Вместо запаха пота и стали ноздри щекотал аромат ладана и пергамента.
Во дворце епископа в библиотеке где стены издавали тихий гул, сидел Павел. Перед ним стоял Лео,
— Опусти центр тяжести, — голос епископа звучал глухо, отражаясь от сухого камня. — Ты пытаешься выталкивать энергию. Не нужно. Тьма — это космос. Она не сопротивляется, она поглощает. Представь пустоту между звездами.
Лео выдохнул, пытаясь сбросить напряжение после утренней порки деревом. Он закрыл глаза.
— Я... я вижу темноту, учитель.
— Это лишь отсутствие света. Мне нужна изначальная Тьма. Душа это космос. Почувствуй тяжесть вакуума в своей груди.
Внезапно воздух в библиотеке ощутимо похолодел. Факелы на стенах затрещали и погасли один за другим, поглощенные рваной волной голубой энергии, исходящей от сидящего подростка. Лео открыл глаза — вместо белков их заливал непроглядный черный туман, в котором мерцали две голубые искры.
Павел удовлетворенно кивнул.
— Душа источник твоей силы. Запомни это чувство.
— Превосходно, — Павел подошел ближе и положил тяжелую ладонь на плечо ученика, гася бушующую вокруг ауру. — Отныне твой график утвержден окончательно. Три дня ты служишь моему отцу, учась держать сталь. Четыре дня ты служишь мне, познавая истинную власть над материей. Помни: клинок убивает тело, но слово убьет душу твоего врага заживо.
Епископ Павел открыл ментальное море Лео через чакру на лбу. Он приложил палец к точке между бровей ученика и направил туда тонкую струю духовной энергии, холодную, как межзвездный вакуум. Это дало стимул для пробуждения его спящих сил: аура юноши вспыхнула на мгновение пронзительным голубым светом, от которого тени в комнате съежились и отступили к углам. Теперь он мог использовать тёмную ауру и силу мастера проклятий. В последующем Лео научит этому приёму Остина.
12. Мир Нави: обучение Лео в Клане Волка. Шаман Дарлок и Егерь Ночной Волк.
Однако в данный момент он отправился в мир Нави. Его духовное сознание перенесло на берег моря, где пахло ветром, звёздами и луной. Святой Павел заранее предупредил его: нужно идти от берега прямо в лесную чащу к каменному великану, и там он уже увидит дорогу в Клан Волка.
Лео поднялся по скользким, покрытым водорослями камням от полосы прибоя и углубился во мрак леса. Под кронами вековых елей царил полумрак, но вскоре деревья расступились, открыв залитую призрачным лунным светом поляну. Перед ним возвышался голлем — не творение магов, а сама суть мироздания, сердце планеты Зион.
— Господин Древний! — окликнул его юноша, стараясь звучать уверенно, хотя сердце пропустило удар.
— Что? Ещё один человеческий мальчишка! — возмущённо пророкотал Обитатель Недр, открывая светящиеся оранжевым пламенем глаза. Огромный валун медленно повернулся, превращаясь в исполина, чья тень накрыла Лео с головой.
— Я сын того человека, что приходил в этот мир несколько лет назад, — сделав шаг вперед, ответил Лео, чувствуя, как вибрирует грудная клетка от низкого баса существа.
— Гра-а-а-а... Значит, тебя привело пророчество!
— Так и есть, господин Древний, — юноша смиренно склонил голову перед каменным великаном в ожидании ответа.
— Иди по этой тропинке, Ночной Волк ждет тебя, — камень указал толстым пальцем, похожим на обтесанную колонну, направление сквозь заросли папоротника. — Не задерживайся, смертное дитя, ночь здесь длится долго, а демоны всегда голодны.
Затем каменный великан снова неподвижно застыл, будто огромная статуя, пребывающая в вечном сне. Лишь едва заметная пульсация голубого света в его гранитной груди выдавала жизнь внутри мертвого минерала.
Юный рыцарь отвесил низкий поклон массивной фигуре и отправился вглубь рощи. Вскоре деревья расступились, открывая вид на поселение. Его встретили взгляды жителей: они не были удивлены или испуганы.
Воины, чьи лица были раскрашены ритуальной сажей, и женщины смотрели на него с радостным узнаванием, будто знали, что он явится именно сегодня под бой шаманского бубна. Это сильно удивило Лео. Они молча расступались перед ним, образуя живой коридор, указывая путь к центру деревни, где дым костров уходил прямо в звездное небо.
Он подошел к большому шатру из шкур ночных волков в центре поселения. Откинув тяжелый полог, обитый медвежьими когтями, он вошел внутрь. Там, у небольшого костра, горящего ровным белым пламенем без дыма, его ожидали двое: Егерь Ночной Волк и Шаман племени Дарлок.
— Ты пришёл, — первым нарушил тишину Ночной волк. На его суровом лице отразилось удовлетворение, словно наконец сошлись детали сложного механизма.
— Да, учитель, — Лео сделал два шага вперед, встав на почетное место гостя.
— Как и было предсказано, ты придешь именно сегодня, — добавил шаман Дарлок. Старик сидел на корточках, перебирая в руках кости какого-то зверя, которые тихо стучали друг о друга в такт его дыханию.
— Жду ваших наставлений, учитель! — юный воин сложил ладони вместе в молитвенном жесте и выказал своё уважение наставнику.
— Хорошо! Но обучать тебя буду не только я, но и шаман нашего племени, — Ночной Волк кивнул в сторону старика. — Тебе нужны обе руки, чтобы держать меч судьбы. Одной силы мало, нужен дух.
— Приму ваши наставления как волю неба, учитель, — без колебаний ответил Лео.
— Тогда приступим, — Ночной Волк тяжело поднялся со шкуры белого медведя. — Защищайся.
Его тренировки продолжались на протяжении тысячи лет. Однако в реальном времени прошла всего одна ночь. Будто он лёг спать и всего лишь проснулся. Течение времени в мире духов подобно временной аномалии.
Исходя из этого, тренировки в этом измерении проходят намного эффективнее. Ментальное море Лео расширялось, поглощая густую духовную энергию этого царства, которая оседала в каналах тела прохладной росой. Для магического мечника это была идеальная среда культивации духа, а тем более для будущего Падшего Рыцаря.
Лео сражался с Ночным Волком на мечах. Деревянные клинки сталкивались с грохотом пушечной канонады, отдающимся в зубах. Оборотень был беспощаден: он не давал поблажек, используя инерцию своего огромного тела, чтобы выбивать почву из-под ног подростка.
— Контролируй дыхание! Думаешь, враг будет ждать, пока ты отдышишься?! — ревел Ночной Волк, нанося сокрушительный удар снизу-вверх, от которого заныли запястья.
Лео парировал, уходя в перекат по жесткой земле, и тут же вскочил, переходя в рукопашный бой. Его удары были быстрыми, хлесткими, но бессильными против гранитной твердости мышц оборотня.
В то же время, сидя у огня, Дарлок учил его технике тёмной медитации.
— Смотри на пламя, но не глазами, — шептал шаман, и его голос казался шелестом сухих листьев. — Видишь, как тени танцуют за пределами света? Это граница Завесы. Опусти свою душу ниже земли. Магия Тьмы не приходит сверху, она поднимается из могилы, она тяжелее свинца...
Шаман бил ритуальным бубном, обтянутым человеческой кожей, в такт ударам мечей. Ритм вводил в транс, заставляя кровь пульсировать в венах в такт вселенной. Спустя тысячелетие практики, тело Лео стало идеальным сосудом, готовым принять истинную мощь Духа.
На своих занятиях Шаман Дарлок поведал Леоморду историю клана Волка, и теперь юноша видел её отголоски в каждом жителе поселения. Все они — оборотни, Дети Семаргла, чьи глаза порой вспыхивали первобытным золотом. Святилище Зверя возвышалось над Сокровенной Рощей — древний храм Бога-Отца, сложенный из замшелых валунов, где пахло хвоей, озоном и старой кровью. Оборотни этого края соблюдали традиции с фанатичной строгостью и чтили предков, вплетая их имена в защитные обереги.
Но их история не была единой.
— Слушай ветер, мальчик, — говорил Дарлок, сидя у ритуального костра. — Он помнит тех, кто предал кровь ради чужого неба. Те, что ушли в мир смертных, испугались собственной тени. Они надели на себя ошейники из Лунного Света и стали жалкими последователями богини Луны. Она укротила природу зверя холодным серебром, дала им возможность сопротивляться лунному циклу и произвольному превращению. Но цена этой свободы — рабство духа. Теперь они несут обеты добродетели Богини Дивии Святилища Луны. Так появился Клан Луны. Они потеряли ярость, но обрели амбиции и коварство.
Шаман посмотрел в огонь, и тот зашипел, выпуская облако сизого дыма.
— А есть те, кого мы вычеркнули из родовой памяти. Клан Солнца. Они произошли от оборотней, что трусливо отказались от своей природы зверя, решив остаться людьми. Это предатели нашего рода! Этот клан основали колдуны, чернокнижники, что подавляют своей грязной магией саму суть, дар нашего Бога-Отца Семаргла. Они отвергли благородство звериного духа, променяв её на фальшивое лицемерие смертных. Они живут среди людей и подражают их худшим качествам. Скрывая гнилую суть человечества под масками благочестия.
Во время глубокой медитации с Шаманом юный рыцарь созерцал гладь Озера солнечных Вод. Вода казалась жидким янтарём, впитавшим свет тысячи рассветов. Лео сидел на плоском камне у самой кромки, скрестив ноги, и всем своим существом впитывал густую духовную энергию источника.
— Не пытайся поймать её разумом, она сожжет твой рассудок, — голос Дарлока звучал низко и раскатисто, как камни, перекатывающиеся в горном потоке. — Почувствуй, как сила течёт по меридианам твоего тела! Она ищет преграды. Ломай их дыханием!
Лео закрыл глаза, сосредотачиваясь на тепле, зародившемся в его душе. Пульсация стала ровной, а затем превратилась в мощный поток, устремившийся к кончикам пальцев.
— Наполни сознание водами священного озера, — продолжал наставник, и его слова эхом разносились в голове ученика. — Открой своё ментальное море! Пусть оно обратится Океаном и Луной. Гармонией Вселенной! Стань её проводником, прежде чем попытаешься удержать шторм.
Колдун продолжал наставлять своего ученика, сидя рядом в неизменной позе лотоса. Его морщинистые веки были плотно сомкнуты, дыхание едва уловимо, но при этом ему открылся весь окружающий мир: он слышал, как бьется сердце рыцаря, как ползет муравей по корню старого дуба в десяти шагах позади, как преломляется свет в каждой капле тумана.
— Хорошо, учитель, — выдохнул Лео, чувствуя, как испарина выступает на лбу. — Я ощущаю, как во мне начинает скапливаться энергия. Она слишком плотная… ей тесно. Она расходится по меридианам тела, словно расплавленный металл по литейным формам. Кожа горит.
Внезапно боль схлынула. Тело стало невесомым, прозрачным. Лео медленно начал ощущать потоки энергии и смог открыть талант «Тёмной Медитации». Дар исцеления пробудился глубоко внутри — любая рана на теле будет мгновенно заживать, сила абсолютной регенерации. Эта техника наделяла даром бесконечного восстановления, возвращая утраченные ресурсы и конечности. Воин становился практически бессмертным и неутомимым титаном, способным одолеть тысячи врагов в одиночку, пока держится его воля. Только Падший сможет овладеть такой техникой.
Следующее занятие прошло с Ночным Волком на утоптанной площадке перед святилищем. В руках мастера покоился двуручный меч, лезвие которого казалось выкованным из застывшего северного сияния.
Они сражались до последнего вздоха, до дрожи в коленях и звона в ушах. Выносливость этого великого воина была за пределами понимания смертных. Во время тренировок он никогда не уставал, двигаясь со скоростью атакующей гадюки даже после сотого обмена ударами, когда сам Лео уже тяжело опирался на свой клинок, глотая воздух пересохшим ртом.
— Ты достоин зваться воином! — прорычал Ночной Волк, резко остановившись и вонзив меч в землю. По поляне прошел низкий гул. Сталь клинка еще мелко вибрировала. На широкой груди учителя не вздымалось ни единого тяжелого вздоха. — Твоя стойка всё ещё похожа на пьяного медведя, но дух не сломлен. Ты выдержал темп.
— Спасибо, учитель! — прохрипел Лео, пытаясь стереть заливающий глаза едкий пот тыльной стороной ладони.
— Теперь ты можешь освоить технику двенадцати духовных зверей-хранителей.
Ночной Волк достал свой лунный клинок, перехватив его обратным хватом, и начал показывать движения. Его тело текло, перетекая из одной смертоносной формы в другую: вот он обрушивается сверху тяжестью льва, а через мгновение уходит вбок броском скорпиона. Ученик внимательно наблюдал за каждым миллиметром движения своего наставника, запоминая углы наклона суставов.
— Двенадцать духовных зверей-хранителей – эта техника боевого танца меча Сокровенной Рощи. Древняя клятва крови. Только истинный мастер овладеет всеми движениями духовного зверя, познав его благородство и его мудрость.
— Очисти разум от страха смерти и доверься инстинктам, — инструктировал Волк, делая плавный выпад. — Почувствуй энергию мира вокруг, обрети гармонию с небом и землёй. Двенадцать шагов что завершают круг. Двенадцать месяцев, четыре сезона, жизнь и смерть. Цикл всегда повторяется.
Юный рыцарь, созерцая мастерство учителя, испытал легкую гордость за то, что такой легендарный воин тратит на него свое время, смешанную с благоговейным трепетом. Он встал в начальную позицию.
Он начал повторять движения мастера. В каждом взмахе клинка и повороте тела постепенно проступала аура и грация зверя. Величие и красота боевого танца Сокровенной Рощи захватили поляну; казалось, сами деревья склонились ниже, чтобы не мешать уроку.
Когда танец завершился финальным росчерком, разрубившим воздух с тонким свистом, Лео замер. Он идеально исполнил последовательность всех двенадцати шагов, вложив в них остатки сил без остатка. Ночной Волк опустил оружие, и на его суровом лице впервые отразилось искреннее удивление.
— Молодец! У тебя хорошо получается для того, чья человеческая природа еще борется со звериной, — кивнул он, признавая полное поражение ученика в спарринге, которое обернулось чистой победой в искусстве.
— Благодарю, учитель, — Лео сложил ладони лодочкой у груди и сдержанно поклонился, пряча усталость, а затем продолжил чуть тише: — Позвольте спросить, учитель. Кто передал клану Волка такое безупречное мастерство владения мечом? У людей нет ничего подобного.
Ночной Волк кивнул своему ученику, жестом приглашая сесть на поваленное бревно, и поведал эту старую историю:
— Феи Сокровенной Рощи владеют всеми искусствами мира. Их знания — это река времени. Они передают дары всем, кто приходит в Круг Камней Сердца Леса и заключает с ними контракты, скрепленные первой кровью. Так у смертных появилась сила эсперов. Та самая разрушительная мощь, которую люди используют во зло, разрушая собственные жизни. Однако по условиям контракта люди должны отдавать одарённых детей феям. Плоть за магию. Кровь за знание.
— Но учитель… клан Волка тоже платит эту дань? — удивленно спросил юноша, крепче сжимая рукоять тренировочного меча.
— Нет, — отрицательно покачал головой мужчина. Его желтые глаза блеснули в сумерках. — Мы — духовные звери, наша плоть священна, нам нельзя навязывать контракт. К тому же мы союзники. Обычно королева фей сама призывает нас на службу, когда небеса темнеют, и дарует своё благословение добровольно. Нам не нужны их трюки, чтобы быть сильными.
— Все жители Нави не используют магию как инструмент, — вступил в разговор незаметно подошедший Шаман Дарлок. Его посох глухо ударил о землю. — Они и есть эта магия, так как полностью состоят из духовной энергии. Для них колдовать — всё равно что для тебя моргнуть. В мире смертных магия — лишь маленький источник, что проистекает из духовных царств, питая скромные способности людей-эсперов. Но даже так коварным людям, алчным до власти, удаётся превзойти чистые силы Сокровенной Рощи.
— Их хрупкий мир держится только на контракте между смертными и феями, — добавил Ночной Волк, глядя на первые звезды. — Как только они нарушат его, прольется первая кровь одарённого ребенка, и начнется война, которая выжжет оба мира. Однако я на этом закончу. Тебе не стоит волноваться об этом сейчас. Придёт время, и ты сам всё увидишь своими глазами.
— Как скажете, наставник. Благодарю за столь интересный рассказ, — Лео снова склонил голову.
— А теперь я заключу с тобой контракт духовного хранителя и передам благословление нашего Бога-Отца Семаргла, — голос Ночного Волка стал тяжелым, давящим, требующим полного подчинения. — Тебе будет доступна истинная сила зверя. Быть может, ты, как и я однажды, отправишься от лица нашего царства на Смертельную Битву, что проходит раз в тысячу лет в Городе Богов. Где боги оценивают таланты своих детей.
— почту за честь, наставник! — с неподдельной благодарностью и огромным уважением юный воин рухнул на одно колено, склоняясь перед воином.
В этот момент из теней бесшумно выступил шаман.
— Нет, дитя, — отрезал Дарлок, выступая вперед и загораживая собой ученика. — Ты не сможешь участвовать в битве от лица мира Нави. Твои корни в другой земле. Ты принадлежишь миру смертных. Только пройдя вознесение сквозь смерть или абсолютное просветление, ты сможешь выбрать одну из сторон и принять участие в великом испытании – добавил шаман, опираясь на посох.
— А сейчас ступай, отдохни. Восстанавливайся, — велел Дарлок. — Нам нужно поговорить с Ночным Волком. Без лишних ушей. Приходи на рассвете, если твои мышцы позволят тебе встать.
13. Дикая Охота. Фенрис и Мира.
В свободные от изнурительных тренировок дни Лео уходил в самую чащу Сокровенной Рощи на Дикую Охоту вместе с волчатами — внуками нынешнего шамана Дарлока, братом и сестрой. Для них лес был родным домом, а для юного рыцаря — лучшей школой выживания. Фенрис и Мира постоянно меняли облик прямо на бегу: вот только что рядом бежал мальчишка в домотканой рубахе, но стоило ему споткнуться о корень, как через мгновение землю лапами взрывает поджарый серый зверь. Их трансформации были настолько привычными, что казались лишь игрой света и тени.
Часто играя с ним по законам стаи, волчата нападали из засады. Пышный папоротник или старый выворотень внезапно оживали, и двое тел одновременно сбивали юношу с ног, придавливая к влажному мху всей своей тяжестью.
— Попался! Теперь ты наша добыча! — рычал Фенрис-волк, упираясь мокрым носом в шею Лео.
В следующий миг их шерсть втягивалась обратно в кожу, острые когти исчезали, оставляя лишь розовые царапины на доспехе, и они начинали ластиться к юноше, облизывая его лицо своими шершавыми языками.
— Сдаюсь! Ваша взяла, маленькие демоны! — Лео весело смеялся, пытаясь защититься руками, переворачиваясь в траве и щекоча им животы. Он часто спал прямо в лесу, укутавшись в походный плащ, в обнимку с этими маленькими проказниками, согревавшими его лучше любого костра.
Так случилось и сегодня. Проснувшись от того, что кто-то усердно жевал завязки его сапога, он осторожно высвободился из-под теплых детских тел и отправился к озеру. Утренний туман цеплялся за ноги холодными пальцами, над водой стоял густой пар.
— Лео! Куда ты?! — звонко воскликнули маленькие сорванцы, выпрыгивая из кустов позади него. Они всё ещё были в волчьей форме, но глаза уже смотрели осмысленно, по-человечески хитро.
— Умыться к озеру. А вы что так рано проснулись? — улыбнулся юноша, зачерпывая ледяную воду ладонями. — Фенрис, Мира.
— Мы пойдем с тобой, братик Лео! — хором отозвались они.
Волчата приняли человеческую форму почти мгновенно. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на шеях виднелись следы ночной росы. Они взяли юношу за руки с двух сторон, словно младшие брат и сестра, повиснув на нем всем весом. От их кожи пахло диким медом и псиной.
— У тебя пальцы холодные, — пожаловалась Мира, пряча свою ладонь в рукаве туники Лео.
— Зато твои горячие, будто печка, — фыркнул Фенрис, бодая плечом рыцаря. — Поймаем сегодня кого-нибудь жирного?
Он охотился на духовных зверей не ради трофеев — шкуры и кости шли общине, — чтобы пить горячую кровь тысячелетних созданий и умываться водой из озера Солнечных Вод.
— Сегодня пойдём на настоящую охоту! — объявил Лео, когда солнце поднялось выше, окрасив янтарную гладь в цвет расплавленного золота. — Мне нужно мясо, напитанное силой земли, для следующего этапа медитации.
— Ура! — подпрыгнул Фенрис, тут же перекидываясь на лету. Его одежда истлела серебряной пылью, а вместо неё проступила густая серая шерсть. — Догоняй!
— Дикая Охота! — поддержала его Мира. Её зрачки расширились, затопив радужку чернотой. Она упала на четвереньки, суставы хрустнули, перестраиваясь, и через секунду две тени бесшумно растворились между вековых елей.
Они выследили оленя. Но это было не простое животное — его рога светились изнутри мягким голубым светом, а копыта оставляли в мху прожженные следы. Тысячелетний дух леса, чья сила могла исцелить смертельную рану. Бой был коротким и жестоким. Лео отсек ему голову одним точным ударом своего клинка, впитавшего благословение Семаргла, прежде чем зверь успел призвать гнев самой земли.
Брат и сестра помогали свежевать тушу. Юноша тепло смотрел, как они ловко орудуют обсидиановыми ножами, снимая шкуру. Ни единого лишнего пореза на мясе, ни капли ценной крови не пролилось на землю — дети шамана знали цену дарам природы. Их движения были пугающе взрослыми, экономичными и смертоносно точными.
Когда работа была закончена, волчата снова приняли человеческий облик и уселись вокруг небольшого костерка. Они жарили шашлычки на длинных ивовых прутьях, нанизывая куски мяса духовного зверя. Жир капал в огонь, шипел и источал одурманивающий аромат. Лео сидел, скрестив ноги, и тихо улыбался, наблюдая за ними сквозь языки пламени.
— Ешьте, не торопитесь, — мягко сказал он, подбрасывая сухую ветку в костер. — У нас целая туша оленя. Мы сможем нажарить ещё, пока не лопнем.
Маленькие сорванцы жадно поглощали мясо тысячелетнего зверя, пачкая щеки и пальцы в соке. Они впитывали колоссальную духовную энергию, и Лео видел, как она работает внутри них. У юноши создавалось такое стойкое впечатление, что они растут не по количеству прожитых зим, а по уровню накопленной силы. Чем выше концентрация духовной энергии в пище, тем быстрее вытягиваются их кости. Они стали подростками всего после нескольких Диких Охот: голоса начали ломаться, плечи Фенриса раздались вширь, а стан Миры приобрел угловатую девичью грацию хищницы.
И всё же он находился в мире Нави, где законы времени подчинялись воле богов, так что это не сильно удивляло юного рыцаря. Тем более что он сам владел чудом магии Тёмной Медитации и знал о существовании высших сущностей не из старых книг. Так что стремительной эволюцией оборотня, питающегося силой убитых духов, его давно нельзя было удивить. Единственное, что вызывало у него странную тоску — мысль о том, увидит ли он их снова, когда вернется в мир смертных, или разница в течении времени сделает их чужими друг другу навсегда.
Годы в Нави сплелись в тугую нить бесконечных сумерек. Для Лео это была эпоха культа стали и духа: он впитал суть двенадцати зверей так глубоко, что его кости изменили свой состав, став легче птичьих и тверже титана. Тёмная Медитация текла по его венам вместо крови — абсолютная регенерация сделала его практически неуязвимым.
Фенрис и Мира за эти годы расцвели окончательно. Из неуклюжих волчат они превратились в идеальных детей Семаргла. Фенрис стал широкоплечим юношей с глазами цвета грозовой тучи, а Мира... Мира стала воплощением хищной грации. Её движения обрели кошачью мягкость, способную в мгновение ока взорваться смертельным броском.
Однако вместе с красотой пришло томление плоти. Взгляд Миры всё чаще задерживался на лице рыцаря слишком долго, а её улыбка приобретала горьковатый оттенок, когда Лео этого не видел. Он же оставался слеп или намеренно глух к этим переменам, видя в ней лишь ту самую маленькую сестру, которая когда-то грела ему бок во сне.
Однажды в полночь, когда луна висела над Озером Солнечных Вод огромным серебряным диском, она позвала его.
— Я ждала тебя здесь, братик, — голос Миры дрогнул, выдавая напряжение. Она стояла у самой кромки воды, сжимая в руке что-то маленькое, завернутое в белый шёлк.
Лео подошел бесшумно, его доспехи из кожи ночного волка поглощали звуки шагов.
— Что случилось? Ночной Волк снова гоняет Фенриса до седьмого пота?
Девушка покачала головой. Сделав шаг вперед, она разжала ладонь.
— Я хочу разделить с тобой Свет Луны и встретить Сияние Рассвета, — прошептала она, протягивая тонкий амулет из лунного камня. Его грани мягко пульсировали в такт биению её сердца. — Стань моим спутником, Лео. Не как соученик, и не как брат. Будь моим.
Она краснела так сильно, что даже лунный свет не мог скрыть румянец на высоких скулах. Еле дыша ей удалось вытолкнуть эти слова наружу, прежде чем страх сковал горло.
— Мира... — неловко начал Лео. Он смотрел на амулет, но не делал попытки коснуться его. В его глазах плескалась только холодная вода сочувствия. — Прости. Но я не могу принять Свет твоей Луны.
Услышав ответ, девушка пошатнулась. Амулет выпал из ослабевших пальцев и тонул в прибрежном иле беззвучно, словно маленькая утопленница. По её щекам покатились слезы — обжигающие, соленые, словно воды Звёздного Моря. Ей было невыносимо стыдно. Она предложила ему себя, своё тепло, своё сердце, а парень, в которого она вложила всю душу детства, отверг её ради своего холодного пути меча. Это ранило сильнее любого клинка. Мира резко развернулась, чтобы убежать в темноту рощи, спрятать свой позор.
Но Лео оказался быстрее. Он не схватил её за руку — это было бы грубостью. Он просто встал на её пути, преградив дорогу своим телом, от которого веяло долгом и честью после медитации.
— Постой, — тихо сказал он. Его голос впервые за долгое время звучал без стального эха тренировок. — Я выражу тебе свои чувства через мой клинок. Окажешь ли ты мне честь, Волчица Мира?
Он осторожно, кончиками пальцев, стер слезу с её правой щеки. Кожа девушки горела.
Мира замерла, глядя на него снизу-вверх сквозь мокрые ресницы. Затем медленно кивнула. Достав свой парный меч — изящную серебристую Иглу — она сделала шаг назад, принимая боевую стойку «Спящего Феникса».
— Как скажешь! Я тоже выражу свои чувства с помощью клинка.
И начался танец. Они скрестили лезвия, и звон металла рассыпался серебряными искрами. Это был не спарринг для проверки выносливости. Это был самый прекрасный танец меча во вселенной. Небесные нимфы и феи, прятавшиеся в кронах вековых ив, затаили дыхание, наблюдая за ними с завистью. Если бы наставник Дарлок видел это, он бы понял, что его уроки превзойдены чистой эмоцией. Четыре сезона раскрылись в их движениях. Любовь стала толчком к просветлению.
В этом бою Лео был копьём, пронзающим небеса — прямым, неумолимым, обжигающим и горячим. Каждое его движение отсекало лишнее, стремясь к идеальной линии. А Мира была нежным облаком на склонах гор, парящим среди цветов зимней сливы — она уклонялась, обвивала его атаки своей гибкостью, отвечая касаниями, полными тоски, словно ранняя весна на склонах Морозных Гор.
Они кружились, скрещивая клинки снова и снова. Их тела двигались в унисон, повторяя движения духовных зверей, но вкладывая в них новый смысл. Девушка и юноша передавали все чувства прямо в ауру клинка. Когда их мечи сталкивались, вспышки голубых искр были не просто трением металла — это вспыхивал огонь в их глазах, страсть, которую нельзя было утолить иначе. Очертив на песке круг из двенадцати знаков Зодиака, символизирующих полный цикл жизни, они закончили свой танец. Лезвия замерли в миллиметре друг от друга.
Лео первым разорвал дистанцию, сложив ладони перед грудью в молитвенном жесте.
— Благодарю тебя, сестра Мира. За этот танец.
— И я тебя благодарю, брат Лео, — ответила она, возвращая поклон. Её плечи опустились, приняв поражение, но глаза оставались сухими. Воительница внутри неё победила плачущую девочку.
Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бамбука.
— А теперь предлагаю помедитировать, — нарушил молчание рыцарь, указывая на плоский валун посреди мелководья. — Ты присоединишься ко мне?
— С удовольствием, — выдохнула Мира, чувствуя, как ком в горле наконец растворяется.
Девушка, словно благоухающий, но дикий лесной цветок, расположилась рядом с юношей. Приняв позу лотоса, они закрыли глаза. Лео тут же провалился в глубокую трансформацию: его дыхание остановилось, кожа стала бледной, а вокруг тела закружились едва заметные потоки голубой энергии.
Мира осталась на границе миров. Юная воительница тайно роняла слёзы в душе, но внешне оставалась неподвижной статуей. Она знала, что никакая красота не может заставить камень желать дождя. Она смирилась с тем, что навсегда останется для него сестрой и никогда не сможет разделить Свет своей Луны с Океаном полным далёких звёзд.
Её разум унесся в прошлое. Она вспомнила, как в детстве, будучи пушистым волчонком, она зализывала царапины на щеках этого парня. Их тогда будто окутывала невидимая связь чистого счастья, что каждый день источал Лео, сам того не зная. Мира каждую ночь засыпала в его объятиях, свернувшись клубком под тяжелым походным плащом, и вместе с ним встречала рассвет у костра. Это было лучшее время в её жизни, когда она могла выражать эмоции, не скрывая свои истинные чувства.
Однако повзрослев, они утратили эту связь навсегда. Лео перестал пускать её в свою постель, выстроив стену из вежливости и дистанции. Он больше не позволял той близости, которая между ними была. Это ранило глубже всего, ведь именно на тот момент, когда стена начала расти, она уже осознала свою влюбленность. Теперь оставалось только смотреть, как он уходит всё дальше в бездну своей Тьмы, оставляя её одну на берегу озера Солнечных Вод уже навсегда.
Отказ Лео не сломил Миру — он перековал её горечь в несгибаемую сталь. Девушка перестала искать тепла в его взгляде и нашла утешение в острие собственного меча. Она посвятила себя тренировкам до полного истощения, пока однажды во время спарринга с Ночным Волком не произошло озарение. Пропустив удар огромной палицей, который должен был переломать ей ребра, она лишь пошатнулась. Ударная волна прошла сквозь тело, но плоть устояла.
Она открыла в себе талант Защитника. Благодаря природе зверя она обрела невероятную стойкость и выносливость: будь то испепеляющее пламя или сокрушающий физический удар, полученный урон никогда не превышал девяти процентов от здоровья.
Её брат Фенрис пошел иным путем. Пока Мира училась принимать удары на себя, он пробудил талант Синоптика. Его дар управлять погодой и молниями, ярость штормов и сила льда.
— Братец! Выше! Подави его справа! — кричал Лео, уворачиваясь от клешней гигантского крабоподобного монстра внизу.
Небо ответило ему раскатом грома. Юноша стоял на вершине скалы, воздев руки. Тучи сгущались вокруг него воронкой.
— Есть! — выкрикнул Фенрис, и ослепительно белая ветвистая молния сорвалась с небес, вонзившись точно в стык панциря монстра. Монстр взорвался фонтанами едкой слизи.
Так сформировалась команда покорения диких земель за пределами Сокровенной Рощи. Лео стал наконечником копья — быстрым, смертоносным клинком. Мира превратилась в несокрушимый щит, принимая на грудь удары когтей и заклинаний. А Фенрис кружил над ними ястребом, обрушивая гнев небес по команде Лео.
Они часто охотились на демонов Бездны, которых, казалось, Ночной Волк намеренно оставлял для тренировки начинающих воинов. Большинство этих тварей были жалкими тенями, низкоуровневой нечистью, чьи души гасли от одного вида освященной стали Лео.
Но удильщик оказался совсем иным.
Это случилось на берегу моря, где песок скрипел под ногами как битое стекло. Демон тысячелетиями пожирал заблудшие души рыбаков, привязанный к берегу Звёздного Моря. Он выглядел как исполинский остов кита, покрытый гниющими водорослями, с единственным тусклым фонарем-приманкой на длинной костяной нити, свисающей из пробитого черепа.
— Не смотрите на свет! — прорычал Лео, выставляя клинок. — Это ловушка разума!
— Принято! — отозвалась Мира. Она шагнула вперед, закрывая собой рыцаря. Её глаза затянула мутная пелена волчьего зрачка. — Попробуй прокусить мою шкуру, глубоководный!
Демон издал звук ломающихся корабельных мачт и бросился. Мира приняла удар своей головой, буквально вбивая иллюзии в песок. Девушку протащило на десять шагов, оставив две глубокие борозды, но она стояла. Девять процентов урона — магическая стойкость работала даже против первобытного ужаса.
Фенрис спикировал вниз, используя «Воздушный шаг», чтобы не коснуться ядовитого прибоя.
— Ливень! – Удар молнии! – комбинируя навыки для большей эффективности.
С неба хлынул дождь, а затем прошёл разряд электричества что разбил защиту и оглушил чудовище. В этот же миг Лео исчез. Для наблюдателя это выглядело как порыв черного ветра. Он возник прямо под брюхом твари, которое не было защищено панцирем. Талант «Тёмной медитации» позволял телу двигаться быстрее боли.
Клинок вошел снизу-вверх, пронзая орган-источник света. Демон-Удильщик лопнул с тихим звоном хрусталя. Чудовище издало последний булькающий вздох и осыпалось горсткой мокрой соли.
На следующий день после этой победы шаман Дарлок призвал их к Древним Камням. Старик выглядел обеспокоенным больше обычного. Он указал посохом на дрожащий воздух между двумя валунами.
— Я запечатал разрыв, через который просачивались кошмары, — тяжело выдохнул старик, опираясь на дерево. — Но энергия всё ещё здесь. Садитесь. Так начался их импровизированный урок анатомии мироздания.
Лео, Мира и Фенрис опустились на траву полукругом перед учителем.
— Знаешь ли ты, что такое Завеса, Лео? — голос Дарлока звучал глухо, будто шел из-под земли.
— Нет, учитель.
Шаман кивнул и достал из складок одежды мешочек с толченым нефритом. Рассыпав порошок по камню, он начертил схему миров.
— Я поведаю общую информацию. Однако я уверен, что вы обязательно туда попадете. Нави слишком плотно прилегает к ней. Вам следует знать об опасностях этого измерения.
Дарлок щелкнул пальцами. Порошок вспыхнул изумрудным огнем, формируя полупрозрачный купол над головами учеников.
— Завеса – это пространство или коридор духов. Промежуточное измерение между царством духов, чистилищем и миром смертных. Представьте туман, в котором утонула реальность. Здесь обитают различные демоны, голодные духи и потерянные души, которые забыли, как попасть домой.
Изображение внутри купола помутнело, показывая искаженные болью лица.
— Смертные приходят туда во снах. Тень завесы касается их разума, и некоторые находят там дары, становясь магами... — (взгляд учителя скользнул по Фенрису) — ...или же становятся пищей для демонов. Кошмары настигают свою добычу во сне. Страх парализует волю, и жертва становится одержимой. Её душа остается в Завесе навсегда, служа пищей для твари.
— Как нам сражаться с тем, кто живет в наших кошмарах? — тихо спросила Мира, инстинктивно положив руку на плечо брата.
— Сражение магов тьмы с одержимыми происходит обычно в самой тени, — продолжил Дарлок. — Но для этого нужен сильный медиум. Проводник, чья воля тверда, а вера крепка. Он войдет в чужую тень и сразит чудовище на его поле. Если он проиграет — погибнут оба. Спасая других медиум рискует потерять собственную душу.
Старик перевел тяжелый взгляд желтых глаз на Лео.
— Будь готов, когда попадешь туда сам. Запомни три правила.
Первое: это всегда игры разума. Сила воображения, если твой разум решит, что земля — это потолок. Не верь всему что видишь.
Второе: не доверяй никому. Демоны носят маски и голоса существ из твоей памяти.
Третье: не атакуй всех подряд. В Завесе обитают не только демоны, но и светлые духи-хранители, запертые там веками. Они могут выглядеть страшнее самих монстров. Так что прежде чем принять решение находясь в этом измерении...
Дарлок замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.
— Нужно в первую очередь научиться видеть, — закончил за него Лео, глядя на свои ладони. — и полагаться на ту часть меня, которая не спит. Тьма не видит сны – она моя сущность.
— Именно, — кивнул шаман. — На того, кто сидит в центре бури. На этом наш урок закончен.
Медитации, сражения и Дикая Охота стали повседневностью Лео. Время в Нави текло иначе: оно не лечило раны, оно застывало янтарем, сохраняя моменты абсолютного счастья. Тем не менее теперь он был не один. Тепло плеча Миры, готового принять удар, и потрескивание молний Фенриса над головой наполняли его странным, забытым чувством покоя. Юный рыцарь был счастлив как никогда прежде. Он старался запомнить эти моменты до мельчайших деталей: запах озона после заклинаний брата, вкус жаренного мяса духовного оленя, тепло костра.
Проживая эту идеальную жизнь в мире Нави, он старался не думать о том, что ждет его в мире смертных. Слово «возвращение» висело над ним дамокловым мечом. Рано или поздно ему придётся сделать выбор: вернуться назад, потеряв этот рай тренировок, или остаться здесь уже навсегда, став частью Нави.
По прошествии тысяча лет обучения пришло время возвращаться. Время внутри Лео замерло на пике рассвета, но он чувствовал, как ткань мироздания начинает истончаться.
Шаман Дарлок вознес руки к небу над центральной площадью поселения. Его бубен из человеческой кожи гудел низким басом, сливаясь с гулом крови в ушах. Старик вонзил посох в землю, и камни брусчатки дрогнули. Пространство пошло рябью, искажая очертания тотемов, а затем лопнуло, открыв идеально круглый портал. Из него пахнуло не просто воздухом другого мира, а запахом пыли, ладана и чего-то давно забытого — это был аромат его дома.
Все местные жители и подросшие волчата провожали прошедшего обучение воина. Они не плакали. Сокровенная Роща знала, что такие гости уходят навсегда. Площадь взорвалась радостным смехом, улюлюканьем и ритмичным стуком барабанов. Кто-то бросил под ноги Лео венок из таволги и красных ягод. В этот момент прощание переросло в стихийный фестиваль, где центром внимания стал темноволосый юноша с глазами цвета грозового неба.
К Падшему Рыцарю подошла Мира. Она больше не пыталась скрыть свою природу: её глаза были волчьими, а из-под верхней губы едва заметно блестели острые клыки. Девушка порывисто обняла его, прижавшись щекой к латному наплечнику, а затем поцеловала в щеку — быстро, горячо, почти отчаянно.
— Я не забуду тебя, Лео... — её голос сорвался. Она пыталась улыбнуться сквозь слёзы, которые катились градом, но глаза сияли радостью за него. — Прощай.
Лео мягко, но твердо положил руки ей на плечи, удерживая дистанцию.
— Прости, что разочаровал. Но ты мне как сестра. Не более.
Мира лишь горько усмехнулась, отступая назад. Она уже приняла эту боль, и теперь она делала её только сильнее.
Фенрис тут же фыркнул, встав рядом с сестрой и закинув руку ей на шею в жесте защиты:
— Я же говорил тебе, глупая сестрёнка! Нельзя влюбляться в братика Лео! Он же рыцарь, Долг и Честь выше любви!
Он толкнул Миру локтем в бок, пытаясь разрядить обстановку шуткой, но его собственный голос предательски дрогнул на высокой ноте.
Затем подошел наставник. Ночной Волк возвышался над толпой подобно живой скале. На его лице не было привычной суровости или боевого азарта — только глубокая, спокойная гордость старого вожака.
— Ты хорошо постарался, ученик, — пророкотал он так, что ближайшие деревья склонили ветви. — Теперь в тебе частичка истинного зверя, дар нашего Бога-Отца Семаргла, и она никуда не исчезнет. Ты никогда не станешь обычным человеком, Падший Рыцарь Леоморд. Тебя ждёт великая судьба, готов ты к ней или нет.
Волк шагнул вперед и сгреб юношу в медвежьи объятия. Ребра Лео затрещали, но он ответил на хватку с той же силой. Наставник резко, по-военному похлопал его по плечам тяжелой ладонью и отошел в сторону, скрывая повлажневшие желтые глаза.
— Тебе пора, — сказал шаман Дарлок. Его голос прозвучал тихо, перекрывая шум праздника одним лишь авторитетом древней магии. — Возвращайся в мир смертных. И помни: тень всегда следует за светом. Даже если кругом Тьма ты всегда найдёшь Свет.
Лео кивнул. Сделав последний глубокий вдох, наполненный запахами костра, хвои и мокрой шерсти, он шагнул в портал.
Холод каменного пола ударил по босым ступням.
Лео распахнул глаза. Над ним был всё тот же потолок библиотеки Святого Павла, освещенный тусклым огнем свечи. Прошла всего одна ночь. Или тысяча лет. Его тело казалось чужим — слишком тяжелым, лишенным той невесомой связи с землей, что была в Нави. Но когда он сжал кулак, кожа на костяшках натянулась туже стали, а под ребрами ощущался знакомый холодок спящей Тьмы.
14. Испытание Падшего Рыцаря Леоморда.
На следующий день он рассказал о своём опыте Святому Павлу и продолжил тренировки, чтобы отточить навыки полученные в мире Нави. Так же он не пропускал уроки магии у своего отца и продолжал усердно учиться.
Его обучение со Святым Павлом вышло далеко за пределы физических упражнений. Приемный отец передал ему ключи к тем искусствам, которые Церковь считала еретическими, но которые были необходимы для выживания во тьме:
- страх – обезоруживает и заставляет паниковать противника лишая его воли к сражению.
- захват сердца – позволяет наносить десять процентов урона цели на расстоянии и мгновенно восполнить здоровье и запас сил рыцаря – это навык вампиризма Мастера Проклятий.
- похищение души – похищает душу противника и переносит её в руку заклинателя.
- пожиратель душ – улучшение – поглощает души и повышает характеристики.
- духовная плеть и духовный щит навыки Хранителя.
- тёмная медитация – талант восстанавливающий энергию и здоровье в течении времени, работает пассивно и не требует активации. Этому его научил шаман клана Волка.
- запрет на оружие – это базовый навык Мастера Проклятий, что обезоруживает и лишает цель возможность атаковать.
- дробящая темница – атакующий навык окружает цель световыми лучами и наносит последовательный урон. Это продвинутый навык Мастера Проклятий.
- ведьмин цветок – это редкий навык полученный от самой Ламии в мире духов Святым Павлом. Он превращает цель в Паучью Лилию – красный цветок Ликориса. Вокруг руин было целое поле этих цветов. Все павшие рыцари от руки ведьмы обратились в прекрасные цветы и остались в её дворце чтобы цвести вечно.
Два года пролетели в непрерывной череде тренировок. Время в мире смертных текло неумолимо, отсчитывая дни до Великого Испытания — момента, когда Лео должен был официально принести присягу и стать полноправным рыцарем Святого Королевства.
Сегодня было первое боевое задание Юного Рыцаря. Лео отправили сражаться с василиском, что свил гнездо в старом карьере за городской стеной. Он знал, что монстры смертоносны, а магический взор василиска обращал в камень целые отряды латников. Но он помнил наставления отца, произнесенные накануне вечером у камина:
— Запомни, Лео. Всё живое боится смерти, и василиск не исключение. Его чешуя крепче стали, а яд плавит камни. Но внутри него бьется такое же трусливое сердце, как у любого зверя. Ты сможешь убить его, не прикладывая усилий. Такова суть магии тьмы: она создана не чтобы ранить, а чтобы лишать жизни мгновенно.
Лео всё ещё испытывал холодное волнение спускаясь по каменистому склону карьера. Но сомнений в своих силах не было. Как только его голова показалась над краем обрыва, и он увидел гигантского змея, греющегося на солнце, он активировал навыки мгновенно.
Сначала сработал «Запрет на оружие» — чисто рефлекторно, парализуя мышцы челюстей твари. Затем воздух вокруг василиска замерцал — это включилась «Дробящая темница». Лучи света впились в толстую чешую, заставляя монстра яростно зашипеть и извиваться. Боль дезориентировала тварь, не давая ей сфокусировать убийственный взгляд.
Не теряя ни секунды, пока цель была отвлечена, Лео выбросил вперед левую ладонь.
— Захват... Сердца!
Невидимый шип вонзился в грудь рептилии. Глаза василиска начали мутнеть. Лео почувствовал мощный приток жизненной силы — вампиризм отработал идеально, восполнив энергию, потраченную на темницу.
Для верности, видя, как огромное тело начинает содрогаться в агонии, он добавил контрольный навык:
— Похищение... Души!
Из ноздрей умирающего змея потянулся тонкий серый дымок, который втянулся прямо в ладонь юноши.
На всякий случай он использовал сразу несколько навыков, чтобы убить цель наверняка. Но как оказалось, у монстра изначально не было и шанса против высшей магии тьмы. Несмотря на грозный вид и способность обращать людей в статуи, василиск оказался лишь пищей для тёмного мага. Древняя рептилия оказалась беззащитна перед тем, кто атакует саму душу, игнорируя физическую оболочку.
Тело змея обмякло, рухнув на дно карьера с грохотом оползня. Лео постоял несколько секунд, прислушиваясь к новым ощущениям.
— Пожиратель душ... улучшение.
Поглощение души.
По венам прокатилась волна жара. Характеристики скакнули вверх. Его реакция стала еще быстрее, а запас духовной энергии увеличился почти вдвое.
Он с благодарностью вспоминал слова отца. Будь он обычным воином, этот бой превратился бы в часовую мясорубку. Разница в физических возможностях между человеком и чудовищем колоссальна. У обычного рыцаря нет шансов, даже владея силой эспера: невозможно сопротивляться ядовитому дыханию и окаменению одновременно. А он убил короля змей за две секунды, даже не обнажив клинка.
Поглотив душу огромного змея, Лео вернулся в казармы ордена, не получив ни единой царапины. Когда он небрежно бросил к ногам Лорда Командующего огромный, светящийся изумрудом глаз василиска в качестве трофея, зал заседаний погрузился в звенящую тишину. Старые ветераны крестились, глядя то на мертвую тварь, то на абсолютно спокойного подростка в пыльном плаще. Для них это было чудом.
Однако для деда графа Акселя и отца Павла это было ожидаемым результатом. После того как Лео изучил тёмные искусства, старый лорд уже не мог победить внука даже в тренировочных поединках на деревянных мечах.
Началась церемония вступления. Она проходила в главном соборе, под высокими сводами, расписанными сценами победы Света над Тьмой. Толпа горожан и вся знать королевства собрались здесь. Его отец, епископ Павел, подошел к нему, держа в руках ритуальный фолиант. Он положил тяжелую руку на плечо сына и возвысил голос так, чтобы слышал каждый камень храма:
— Отныне, Лео, ты станешь первым Падшим Рыцарем в истории нашего Ордена! И с этого дня властью, данной мне Господом, я нарекаю тебя Леомордом, Рыцарем Тьмы!
Слова упали в тишину как камни в глубокий колодец. По рядам прошел испуганный гул.
После этой церемонии половина рыцарей королевства пыталась пойти путем Тьмы, подражая Леоморду. Они часами сидели в темноте, пытались воззвать к демонам и искали запретные трактаты в библиотеках. Но тщетно. У них изначально не было таких проводников, как Дарлок или Ночной Волк. Магию такой плотности нельзя пробудить усилием воли — её нужно либо получить в дар от богов иного пантеона, либо родиться с ней, впитав вместе с кровью потомков Тьмы.
Шло время. Пепел седых волос деда Акселя всё больше давал знать о старости. Граф Аксель Милан Готье предал дела своему внуку. Леоморд занял пост Лорда Командующего Ордена Святого Престола после деда. Он стал живым символом власти, но его дух оставался таким же одиноким, как в дни тренировок у Озера Солнечных Вод.
Кабинет епископа Павла пропах воском старых свечей и пыльным пергаментом. Свет падал из высокого стрельчатого окна, выхватывая из полумрака лицо Святого Отца — оно было спокойным, почти безмятежным.
— Отец... — голос Леоморда прозвучал глухо, разбив тишину комнаты. Он стоял спиной к отцу, глядя на шпили города за окном.
Епископ Павел отложил тяжелый фолиант. Его движения были плавными, лишенными суеты правителя. Для него этот суровый воин с глазами цвета грозового неба навсегда остался тем самым мальчиком, которого он когда-то спас.
— Да, сын мой? — Святой Отец поднялся со своего кресла и подошел ближе. Он положил руку на наплечник рыцаря и слегка погладил жесткие волосы, выбившиеся из-под обруча власти.
Он считал его сыном, хотя их разница в возрасте была не столь велика — всего десять лет. Павел мог бы быть его старшим братом, если бы судьба распорядилась иначе. Однако из этих мыслей его вернул обеспокоенный взгляд юноши. Лео неуверенно переминался с ноги на ногу, сутуля плечи так, словно невидимый груз давил ему на загривок. Он смотрел куда-то в сторону, будто собираясь сказать нечто важное, что могло разрушить всё вокруг.
Действительно, в это мгновение для юного рыцаря настал момент истины. Годы интриг, виденные им тайные донесения стражи и отчеты инквизиторов сложились в единую, уродливую картину. Теперь ему стало всё ясно. И тем не менее он не хотел говорить этого вслух, надеясь, что отец скажет: «Ты ошибаешься».
— Говори, Лео. Не мучай себя, — мягко произнес епископ, поворачивая лицо сына к себе за подбородок. В глазах Павла плескалась лишь нежность. — Ты же знаешь, что я всегда готов тебя выслушать и поддержать.
— Отец... — он сделал паузу, сглатывая ком в горле, а затем продолжил, чеканя каждое слово, как удары меча о сталь. — Я сражался с монстрами в лесах и бил разную нечисть в катакомбах. Но всё это время меня мучали сомнения, которые теперь превратились в уверенность. Люди куда опаснее любых чудовищ. Грехи поглотили их сердца.
Святой Павел понимающе кивнул. На секунду его лицо утратило святость, став лицом уставшего старого политика, который слишком долго разгребает грязь этого мира.
— Ты прав, сын мой. Нет свирепее зверя, чем человек. И нет монстра кровожаднее, чем люди. Они выдумывают демонов с рогами и копытами лишь для того, чтобы в собственных глазах выглядеть не так чудовищно. Настоящие монстры ходят среди нас в шелках и золоте.
Павел сжал плечо Леоморда чуть сильнее. Его пальцы впились в сталь доспеха, передавая всю тяжесть своей воли.
— Запомни это! И никогда не жалей негодяев, кто бы ни прятался под их маской — будь то крестьянин-еретик или аристократ. Истребляй их так же, как и любую другую нечисть. Твой клинок освящен тьмой не для того, чтобы щадить порок.
— Благодарю за наставления, отец! — юноша склонил голову в глубоком поклоне и ушел, определив свой будущий путь.
Теперь он точно знал, что найдет в себе силы бороться со злом, даже если придется вонзить нож в спину собственному двору. Слова отца эхом отдавались в голове:
«Одна свеча, горящая истинным пламенем, может разогнать море тьмы и порока».
«Я пройду путём Розы Орлея! Пусть Господь направит меня! Пламя веры очистит грешников».
Леоморд запретил своим рыцарям творить злодеяния — грабить караваны путников и убивать мирных граждан ради забавы. Это был приказ Лорда, подкрепленный угрозой изгнания.
Но Церковь посадила орден на цепь титулом «Святые». Епископ Алларик закрывал глаза на их увлечения. Если эти цепные псы перестанут притворяться Святыми и просто начнут открыто убивать всех подряд, страна утонет в крови гражданской войны, а миру явится истинная личина этих чудовищ, коими они являются. Разве кровожадное чудовище может носить сан Святого? Но пока горожане видели в них защитников веры, власть Церкви оставалась нерушимой.
В былые времена рыцари и дворянство творили различные зверства, оправдывая их правом сильного. Всеобщее заблуждение о благородстве знати — это полная чепуха, сказка для простолюдинов. Истинная личина благородных вельмож была уродлива. Их изощренность проявлялась в жестокости к тем, кто слабее и ниже классом. Те, кто не мог себя защитить, становились их жертвами. Зачастую это были женщины и дети, чьи крики тонули за высокими стенами замков, пока господа развлекались, доказывая друг другу свою безнаказанность.
15. Время Ведьм – Огонь Инквизиции.
В доказательство зверской традиции вскоре произошел случай, потрясший столицу до основания.
Юная дворянка, идя по мраморным ступеням Соборной площади, увидела девушку низкого происхождения — цветочницу. Та была настолько миловидна, свежа и невинна, что на её фоне лишенное естества лицо госпожи казалось маской из воска. Из чувства черной зависти юная госпожа решила уничтожить простолюдинку. Она не стала звать стражу. Скрыв руки в широких рукавах шелкового платья, она прошептала древнее слово силы, вложив в него всю свою черную душу. Она прокляла её бубонной чумой.
Отчего девушка тут же покрылась огромными, влажно поблескивающими бубонами. Её кожа натянулась, посинела, и бедняжка закричала так, что замолчали даже птицы на крышах. А ведьма-дворянка продолжала неистово плясать прямо посреди улицы, дико хохотать, запрокинув голову, и проклинать несчастную жертву, пока та корчилась в агонии у её ног.
В городе началась вспышка чумы. Болезнь распространялась быстрее лесного пожара: достаточно было одного взгляда или прикосновения к вещи, которую проклятая держала в руках. Церковь опасалась эпидемии, что могла погубить народ Святого Королевства за неделю. Многие из горожан уже заболели и не могли спастись. Их вместе с семьями запирали в тесные карантинные бараки за чертой города, откуда тянуло сладковатым смрадом гниющей плоти, а после — сжигали дотла вместе со строениями.
Священники задержали колдунью быстро. Они пытали благородную госпожу в подземельях Инквизиции, но эта ведьма так и не раскаялась. Дворянка взывала к Дьяволу и хохотала, когда раскаленные клещи рвали её плоть.
— Сатана овладел мной! И наполнил меня своим семенем! Я сосуд греха и порока! Я проклинаю это Святое Королевство! Пусть оно утонет в гное!
Негодуя от такого бесстыдства, старший священник продолжал прижигать раскаленным железом обнаженное плечо ведьмы, шипя сквозь сжатые зубы:
— Выжгу ересь! Сними свои чары с горожан, любовница Сатаны!
— Ах-ах-ах-ах-ах... — расхохоталась девушка. Несмотря на то что её тело плавилось и горело, источая запах жареного мяса, Колдунья продолжала проклинать их. По её щекам текли слезы чистого экстаза.
— Я пылаю. Я горю. Разве ты не видишь, святой отец? Мы уже в Аду. Вы все будете жить вечно. Но падёте во тьму. Ваша бесконечная жизнь станет вашим наказанием!
— Что ты несешь, безумная ведьма! — возмущался инквизитор, брызгая слюной. Он тут же приложил второе, докрасна раскалённое клеймо к её животу, и она ещё больше рассмеялась, выгибаясь на дыбе.
— Кошмар... от которого нельзя проснуться... — её глаза закатились, показывая слепые белки, но они горели безумными фиолетовыми огнями. Это не было следствием боли или демоническим безумием, как подумали клирики. Это являлось пророчеством, которое священники отказывались воспринимать.
— Она всё лжет! Это трюки Зла! Сжечь это порождение тьмы! Её скверна так и льется через край, она говорит устами самого Дьявола! Пламя веры очистит тебя! Ведьма!
— Тьма уже близко! — внезапно прохрипела ведьма, перестав смеяться. Её голос стал низким, нечеловеческим. — Она пробралась в дом Бога! Вы служите Лорду Падших, сами того не зная! Ведь он носит вашу сутану! — ведьма закатила глаза, и белые склеры вглядывались прямо в лицо священника, заставляя его попятиться.
— Моя вера крепка! Тебе не одолеть меня, ведьма! — святой отец схватился за массивное золотое распятие и начал исступленно читать молитву изгнания, попутно поливая извивающееся тело девушки ледяной святой водой из ведра. – Одна свеча, горящая истинным пламенем может разогнать море тьмы и порока! Изойди, нечисть!
И всё же это не помогло. Вода высыхала на коже, не оставляя ожогов, словно попадая в печь. Молитва тонула в дьявольском хохоте. Оставался лишь последний шанс спасти человечество от медленной смерти в собственных испражнениях и гное.
Дворянку, что промышляла опасными чарами, передали божьему суду. Очистили огнём за колдовство на дворцовой площади, на глазах у тысяч зевак. Сухие дрова занялись мгновенно. Когда столб черного дыма поднялся к небу, а эта ведьма окончательно сгорела, превратившись в пепел, сила проклятия ослабла. Словно невидимая удавка отпустила горло столицы. Чума прекратилась так же внезапно, как и началась.
Таким образом святые отцы остановили мор и спасли множество жизней, убив всего одну злобную ведьму, что являлась дочерью великого дома и опасной колдуньей, которая чуть не погубила весь мир.
Однако цена этой победы была страшной. Многие из младших священников и рыцарей стали замечать, что гнездо разврата и запретного колдовства процветает именно среди знати королевства. Правящий класс страны давно погряз во грехе и пороке, торгуя душами ради власти. Возможно, сожжение одной глупой девчонки лишь отсрочило неизбежное. Возможно, это и есть та самая Тьма, о которой пророчила ведьма перед смертью — Тьма, сидящая на троне под знаменами Света.
Однако Церковь решила не останавливаться на достигнутом. Инквизиция направила свои лучшие силы — ударные отряды воинствующих монахинь и святых отцов — в городские трущобы. Святая делегация Ордена Священной Розы вооружилась тяжелыми освинцованными палицами, кистенями и короткими мечами-фальчионами. Взяв под мышки тяжелые фолианты Писаний и бурдюки со святой водой, клирики были готовы к тотальному очищению нижнего города от скверны.
Они прибыли в Нижний город. В нос ударила удушающая вонь нечистот, прелой рыбы и дешевого кислого вина. Клирики начали методично осматривать жителей, заглядывая в подвалы и лачуги. И всё же некоторые из местных обитателей, привыкших резать глотки за медяк, решили оказать сопротивление зарвавшимся святошам.
— Мы пришли с миром и несём волю Господа нашего! — обратилась преподобная мать Юмьела к заросшему мужчине в рванине, сидящему на ступеньках возле таверны. Её голос звучал звонко и неуместно чисто для этого места.
— Неси что хочешь, дубачка! — с насмешкой выругался он, сплевывая табачную жижу, и достал длинный мясницкий нож, угрожающе помахивая им перед лицом святой матушки. — Если ты сейчас же не свалишь, я тебя зарежу просто ради забавы! Проваливай, преподобная!
Монахиню эти речи возмутили до глубины души. Она сняла с пояса шипастую стальную палицу, перехватила её двумя руками и прокричала так, что задрожали стекла в окнах:
— Во имя Господа!
Удар обрушился сверху вниз, как кузнечный молот. Череп негодяя лопнул перезрелым арбузом. Серо-красная масса разлетелась на кусочки, забрызгав стены таверны. Тело мужчины обмякло и глухо рухнуло на залитые помоями камни мостовой.
Затем преподобная матушка брезгливо стряхнула кровь с оружия о край своей белой хабиты и повернулась к спутникам, задав вопрос таким будничным тоном, будто спрашивала дорогу:
— Из какой канавы вылезла эта нечисть?
Святой отец Толфдир, чьи глаза горели фанатичным огнем, тут же ответил, сверяясь со списком на пергаменте:
— Это прислужники местного жулика Якона. Он называет себя Королём Нищих и занимается мелким криминалом, вымогая деньги у торговцев рыбой! Он заставляет детей воровать кошельки и попрошайничать. Грабит ремесленный квартал по ночам и похищает людей для работорговцев из-за моря. Также распространяет дурман-траву среди бедняков, чтобы те забыли страх перед Церковью.
— И это не весь список его преступлений, — добавил молодой послушник, державший факел.
— Возможно, это и есть тот самый источник скверны в нижнем городе? — задумчиво протянула Юмьела, переступая через труп.
— Именно так! — воскликнул Толфдир. — Он организовал целый культ поклонения дьяволу! Их нужно очистить огнём и попытаться вернуть в лоно господа!
— В грешниках нет веры! Они источник греха и порока! — прорычала Преподобная Мать, поднимая окровавленную палицу. Капли крови медленно стекали по стали. — Но я заставлю их верить в Господа нашего! Клянусь Небесами!
— Будьте бдительны Сёстры! К нам приближается враг.
После этого инцидента преподобная мать Юмьела принесла веру в господа даже в самые тёмные уголки Святого Королевства. Монашки вторглись в логово Короля Нищих — старый портовый склад — и начали изгонять нечестивых.
— Твоя душа черна, словно грех! Скверна из твоих уст так и льётся, порождение тьмы! — ревела Юмьела, проламывая грудную клетку очередному громиле.
— Выжгу ересь! Смерть безбожникам! — вторили ей сестры, работая палицами методично, как мясники на скотобойне.
— Пленных не брать! Гори еретик!
— В бой мой учитель!
— Горю желанием!
— Сжечь нечестивцев!
— Гореть им в Аду!
Жулики атаковали святое воинство, надеясь взять массой, но милосердные сёстры оказались куда сильнее, чем они предполагали. Их вела слепая вера в господа, дарующая нечеловеческую выносливость, а жулики — это лишь сброд, что жаждет только наживы и верит в свою безнаказанность. Поэтому они не смогли оказать достойного сопротивления организованной ярости Ордена.
— Братаны! Атакуйте святую дубачку! Вместе мы её завалим! — крикнул одноглазый бандит, пытаясь зайти за спину массивной монахине. Бандиты тут же набросились на неё, размахивая ржавыми тесаками. Они били её цепами по голове, пытались пропороть брюхо крюками, но она не сдавалась и верила.
— Моя вера крепка! Не убоюсь зла, ибо Господь защитит меня! — выкрикивала она, принимая удар тяжелого кистеня прямо на лоб. Посыпались искры, голова мотнулась, но монахиня лишь улыбнулась разбитыми губами.
В этот момент у Преподобной Матери выбили палицу из рук — оружие улетело в кучу мусора. Двое амбалов тут же повисли на её руках, прижимая к полу. Огромная женщина начала отбиваться кулаками, закованными в латные перчатки-цестусы. Каждый удар превращал лица нападавших в кровавое месиво.
— Сёстры! Сражаемся вместе! Держать строй! — командовала Юмьела сквозь шум битвы.
Святой отец Толфдир встал в центре зала, раскрыл книгу и начал читать божественное писание речитативом. Воздух вокруг него засветился и загустел.
— Дарующий защиту, да защитит нас! — Каменная кожа.
Кожа монахинь приобрела сероватый оттенок камня. Когда бандит попытался всадить нож в бок одной из сестёр, лезвие со скрежетом сломалось о ребра.
— Уклонение! — тело Толфдира смазалось, избегая брошенного топора.
— Дарующий благословение, да благословит нас! — Божественная сила.
Святые девы ощутили прилив первобытной мощи. Мышцы вздулись под тканью, позволяя им пробивать деревянные перегородки склада ударами ног.
— Гнев праведный, да покарает грешников, еретиков и иноверцев! — Длань Господня!
Исполненные верой монахини скрещивали свои палицы с клинками бандитов, вселяя праведной яростью животный трепет в сердца этих грешников. Они продолжали теснить своих врагов, выдавливая их к выходу. Но одержимые дьяволом жадности так и не сдавались. И тогда сёстры пошли до конца.
Карающая длань Создателя снизошла в этот притон греха и порока. Клирики пролили Очищающий Святой Свет сквозь Слёзы Завесы на порождения тьмы нижнего города. Это была не магия — это был истинный подвиг веры Святых Дев Ордена Священной Розы – Сестёр Битвы.
Негодяи пришли в ужас от увиденного. Железное дерево палиц ломало их кости, не встречая сопротивления. Они не могли оставить на огромной бабище даже царапины, пока сами превращались в груды переломанного мяса. А преподобная спокойно разрывала взрослого мужчину пополам ударом через плечо, будучи вооружённой только своей верой в Господа и выносливостью собственного тела!
Зло было повержено. Скверна очищена огнём и кровью.
Так улицы Нижнего города стали намного спокойнее, а зажиточные горожане — счастливее, ведь теперь никто не крал их серебряные ложки. Разложение порта было остановлено божьей волей и благим вмешательством. Святая миссия выполнена, грешники уничтожены. Монахини вернулись к молитвам в храм, отмывать хабиты от мозгов и кишок.
16. Церковь и дворянство – Песнь Света.
Отец Толфдир и преподобная Юмьела пришли с докладом к епископу Павлу в его личные покои. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старого пергамента, ладана и остывающего воска.
— Ваше преосвященство, — начал Толфдир, кладя на стол, залитый кровью отчет о штурме склада. — Мы выяснили, что Король Нищих Якон работал на Великого Герцога Вильгельма. Именно по этой причине ему удавалось избегать правосудия столько лет.
— Они занимались оккультизмом, приносили жертвы в древних катакомбах и промывали своим последователям мозги дурман-травой, — добавила Юмьела, нервно сжимая обожженные костяшки пальцев.
Павел медленно кивнул, глядя не на подчиненных, а на игру теней от камина.
— Хорошо, я понял вас! Но этого недостаточно, чтобы свергнуть самого влиятельного аристократа королевства, чья власть де-факто выше королевской.
Великий Герцог пронзает небеса и сотрясает землю. Такого титана не свалить столь смехотворной чепухой вроде уличных погромов. Нужно нечто посерьёзнее. Удар должен быть точным.
Затем епископ поднял руку, давая понять, что аудиенция окончена.
— Благодарю за службу. Вы свободны. Продолжайте чистить нижний город, но не лезьте под стены особняка герцога. Пока что.
Леоморд стоял в тени арки, наблюдая за отцом. Он видел усталость в плечах епископа, которая проглядывала даже сквозь парадные одежды. Юный рыцарь всем сердцем желал помочь ему в спасении народа страны, сбросить эту маску лицемерия одним ударом меча.
— Герцог как огромное дерево пустил везде свои корни, — тихо произнес Лео, когда шаги Юмьелы и Толфдира затихли в коридоре. — Его преступная сеть слишком велика.
— Именно поэтому он всегда на шаг опережает нас, — Павел устало опустился в кресло. Массивное дерево скрипнуло под его весом. — Да, и потому он всегда знает, что происходит в Святом Престоле раньше меня.
Ему удалось внедрить шпионов практически во все структуры города, в том числе и в Церковь — крупнейший агломерат с тысячами агентов и информаторов. И до сих пор мы не выяснили, кто этот «крот» у нас под рясой.
— Отец, мы уничтожили лишь одно гнездо. Нам следует убрать остальные, выжечь их дотла! — возмущенно подался вперед Лео, его голос звенел от сдерживаемой силы.
— Король нищих Якон — это только начало, сын мой, — Павел посмотрел на него тяжелым взглядом. — Вскоре мы возьмемся за главного злодея, что управляет этими пешками. Но пока... нам нужно играть в его игру.
Спустя час Епископ отправился в родовой особняк герцога с визитом. Это была территория врага.
Дворецкий Лернен, человек-скала с непроницаемым лицом, проводил Павла в кабинет герцога. В огромном зале пахло кожей, дорогим табаком и роскошью.
Лернен молча разлил кроваво-красное вино по хрустальным бокалам и удалился.
— Ваше преосвященство! Несказанно рад видеть вас в моем скромном жилище, — герцог Вильгельм одарил клирика ехидной улыбкой из глубины своего кресла и наигранно склонил голову.
— Пути господни неисповедимы, герцог Вильгельм! — спокойно ответил Павел, принимая бокал, но не делая глотка.
— Что привело вас в мою обитель, ваше преосвященство? Обычно святые отцы брезгуют переступать порог моего дома.
— Я слышал омерзительный слух о вас, Вильгельм, — епископ провел пальцем по краю бокала.
— Все слухи омерзительны, святой отец. О добродетели не сплетничают, Павел. Она скучна для высшего света.
— Вы должны уже знать, что Короля Нищих Якона свергли с его грязного престола сегодня утром.
Герцог лениво пожал плечами, рассматривая рубиновый отблеск вина на свету.
— Понятия не имею, о чем вы, епископ. Мое дело — управление провинциями, а не крысиными норами порта.
— Не скромничайте, ваша светлость. Мне уже известно, что он работал на вас.
— Ну раз вам это известно, зачем же вы пришли сюда лично? Послали бы инквизицию.
— Я пришел с дружеским визитом, герцог Вильгельм! — выделил слово Павел. — Чтобы посмотреть в глаза человеку, который травит мой народ.
— Хм... Предыдущего моего друга из Святого Престола, кажется, убили именно вы, Святой Павел. Алларик, кажется?
— Да, я сопроводил старика Алларика к Господу нашему, — невозмутимо подтвердил епископ. — Этот грешник слишком долго занимал свой пост. И я, так сказать, его уволил.
— Но теперь эту должность занимаете вы. Ваши амбиции поистине не имеют границ, господин Епископ! Ещё чуть-чуть, и вы сможете свергнуть даже короля!
— Вы ошибаетесь, Вильгельм, — взгляд Павла стал холодным, как сталь. — Мне не нужна корона или трон. Я хочу дать справедливость народу нашей страны!
— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся герцог, откинувшись на спинку. Звук эхом отразился от книжных полок. — Справедливость — это сказка для плебеев, чтобы они не поубивали свиней, сидящих у власти. Неужели вы верите в эту чепуху? А я-то был более высокого мнения о сыне графа Готье, что так ловко захватил власть в Святом Престоле через труп наставника!
— Я верю в справедливость, — Павел сделал первый глоток. — и вера — это стихийное бедствие. Она словно ураган замедленного действия, что сметёт устои старого света и снимет маску Орлея с лица злодея.
— Те, кто требуют признания, не становятся достойными, Павел. Вам лучше смириться с этим. Ваша вера вам не поможет. Если только у неё нет острого меча за спиной. И без союзников вам не одолеть столь многих врагов. Даже с силой Святого Престола.
— Мои враги поделили страну на фракции и ведут междоусобную грызню, ослабляя друг друга, — парировал епископ, ставя пустой бокал на стол. — В отличие от них церковная корпорация сильна как никогда! И церковные организации объединились в единый агломерат, что следует единой цели. Не сомневайтесь, мы победим.
— Что ж... посмотрим, мой друг, — ухмылка исчезла с лица герцога, сменившись маской вежливого интереса. — Передавайте привет вашему сыну. Скажите, пусть тренируется усерднее.
— Вы на что-то намекаете? – парировал Павел.
— Нет. Ваше преосвященство. Я вас предупреждаю! – герцог одарил хищным взглядом и улыбкой дьявола.
На секунду епископ потерял контроль беспокоясь за сына, и его маска хладнокровия дала трещину. Однако он не растерялся и ответил тем же.
— Только глупец измеряет длину клинка глубиной своего брюха, Вильгельм.
Герцог немного помолчав ответил – посмотрим чьё брюхо пронзит этот меч.
На этой чудесной ноте епископ и герцог тепло распрощались, обменявшись любезными поклонами, скрывающими взаимную ненависть. Павел отправился домой, где его ожидал разговор с Леомордом.
Войдя в тренировочный зал, он увидел сына, медитирующего с обнаженным клинком.
— Сын мой!
— Да, отец!
— Мы ведём войну, — Павел тяжело опустился на скамью. — Будь готов к столкновению со всей знатью королевства. Они не простят смерти своих псов.
— Как прикажешь, отец! — Леоморд поднялся. Черная энергия заклубилась вокруг его доспехов. — Я соберу Святое Воинство, и мы дадим отпор этим лицемерным грешникам.
Вскоре после визита к герцогу Вильгельму столицу потрясла весть о новом случае колдовства, который так и не был официально раскрыт. Пострадавшая — юная аристократка — умерла на руках у лекарей, но до последнего вздоха отказывалась обвинить свою бабушку.
Ведьма была знаменитым Тарологом при дворе и величайшей тёмной волшебницей, веками отнимавшей годы жизни у молодых ради собственной молодости. Когда тело внучки остыло, госпожа Ленорман предалась утехам прямо в саду своего поместья, у всех соседей на виду.
Юный любовник, почти мальчик по сравнению с ней, поднял её сухое, но невероятно легкое тело за бедра и начал совершать амплитудные движения. Остатки здравого смысла уже покинули разгорячённую плоть старухи, заменившись животным желанием.
Эта развратная бабуся буквально высосала жизненные соки из своей внучки с помощью проклятия, чтобы продлить свою неестественно долгую жизнь и продолжать придаваться пороку.
Труп девушки рассыпался прахом за одну ночь. Но госпожу Ленорман это ничуть не тронуло. Она прожила уже более тысячи лет. И кто знает, сколько до этого она отняла таких юных жизней, бросая их кости в фундамент своего бессмертия.
Следующий удар прогремел в стенах Святой Академии, за расследование которого немедленно взялись святые отцы под личным контролем епископа Павла.
Юноша-дворянин, наследник одного из Пяти Великих Домов, задирал в академии других ребят и творил непотребства, пользуясь защитой отца. В кругу своих прихвостней он забил насмерть сына купца лишь за то, что тот «не так посмотрел» — его узколобое понимание чести требовало крови за косой взгляд. Однако этот случай не остался без внимания Церкви.
Этого аристократа и его друзей выволокли на дворцовую площадь перед главным храмом. Рыцари Ордена начали сечь их плетьми, вымоченными в солевом растворе, оставляя на спинах кровавые лохмотья.
Но их упорство и нахальное поведение были подкреплены верой в неприкосновенность своих великих домов. На самом деле эти отбросы просто не могли принять простую истину:
«Не судите, да не судимы будете»
Святой Павел лично спустился с помоста, пытаясь наставить на путь праведный обезумевшего от боли и гордости юношу.
— Не ищи грехи в чужих глазах, когда сам погряз в них по горло, — голос епископа звучал ровно, перекрывая стоны наказуемых.
— Не суди, да не судим будешь. Ибо судить будет Бог. Он взвесит твои грехи на весах справедливости и воздаст по заслугам.
Однако нахальный отпрыск всё отрицал, выплевывая кровь вместе со словами.
— Не ищи небес, святой отец! Твой бог давно ослеп... Ах-ах-ах-ах! — он рассмеялся проповеднику в лицо, корчась от боли, но продолжая источать ядовитую гордыню.
И всё же священник не отступил.
— Короткая память — это привилегия угнетателей. Ваши семьи во все времена истязали страдающий народ королевства. Если ты не сойдешь с этого пути сейчас, то лишишься души ещё до того, как топор палача отделит голову от тела.
— Ты думаешь, на меня подействует эта чепуха? Ха-ха! Можешь промывать мозги церковной пропагандой своим примитивным идиотам-плебеям. Мы, сыны и дочери правящего класса страны, никогда не понесём наказание!
Епископ оставил надежду о спасении его души. Его глаза потемнели.
— Твоя душа черна, словно грех! Видимо, тебя уже не спасти. Очищение придет через пепел твоего рода.
В этот момент раздался грохот копыт. Площадь начала заполняться тяжелой конницей. Появились рыцари пяти дворянских домов. Закованные в полные латы ветераны, чья численность быстро перевалила за тысячу человек, взяли Храм в кольцо стали.
Юноша, увидев подмогу, яростно улыбнулся разбитыми губами, глядя прямо на Леоморда.
— Вот видишь, щенок! Теперь твоя очередь получать наказание, сын шлюхи! — таким образом молодой господин хотел оскорбить сына епископа, намекая на его низкое происхождение и незаконность.
Толпа ахнула. Тысяча рыцарей против сотни клириков и одного Падшего Рыцаря. Это было открытое объявление войны Святому Престолу.
Однако Леоморд проигнорировал слова ублюдка. Он сделал шаг вперед. Затем второй. Он двинулся на встречу пяти отрядам, активируя магию тьмы.
— Запрет на оружие! — волна невидимого давления хлынула от него во все стороны.
Стрелы замерли в воздухе. Мечи в руках латников намертво прикипели к ножнам или обмотались вокруг собственных рукоятей, выворачивая владельцам пальцы. Их хваленая сталь стала бесполезным грузом.
Лео перешел на бег. Он не искал командира — он просто начал вырезать авангард поочередно, применяя навыки:
— Страх!
Передовые ряды рухнули на колени, заходясь в беззвучном крике ужаса. Разум покинул их тела, оставив только паралич.
— Духовная плеть!
Голубые жгуты энергии вырвались из рук Леоморда, обвивая шеи выживших. С каждым ударом Падший вытягивал жизненную силу воинов великих домов, чувствуя, как характеристики растут.
Затем он нанес атаку горизонтально. Взмах меча поднял настоящий ветер, ревущий на площади. Лезвие прошло сквозь сталь доспехов, плоть и кости, словно сквозь воду, разрубая тела оппонентов пополам лишь одним движением.
Сила и могущество Падшего Рыцаря были просто невообразимы. Разницу в навыках невозможно нивелировать тренировками. Это великий дар, доступный лишь избранным ученикам Нави. Тем более обычные солдаты даже не могли оказать сопротивления могущественному эсперу.
Вся битва сопровождалась пассивным эффектом Пожирателя Душ, который поднимал характеристики падшего рыцаря прямо во время боя. Для Леоморда это была небольшая тренировка с опцией бесконечного роста.
Те же безумцы, что пытались напасть на священников в задних рядах, желая освободить наглых детей знати, встретили иную силу. Святые отцы и монахини обрушили на них всю мощь божественных сил.
Они вскинули руки к небу, призывая Меч Создателя.
— Меч Создателя – Слёзы Завесы! — заголосили монахини синхронно, читая первую часть божественного писания.
Огромный карающий клинок, сотканный из чистого света, сошел прямо из клубящихся грозовых облаков, которые внезапно сгустились на фоне мирной синевы небес. Раздались раскаты грома, пахнуло озоном.
Святые отцы продолжили заклинание, перебирая четки с бешеной скоростью.
— Божий Суд – Приговор!
И меч под пение сошедших ангелов опустился на грешников, обратив несколько сотен людей в прах. Раздался оглушительный металлический звук, пронзающий земную твердь, а затем всё стихло. Остался лишь пепел грешников, который тут же был развеян внезапным порывом ветра.
Остальные войска аристократов, что продолжали слепо нападать на алтарное поле, священники очищали огнем.
— Милосердная длань нашего Господа, покарай грешников святым пламенем! Гори-и-и, еретик! — ревел Толфдир, чертя в воздухе символы веры.
Воинов охватывала энергия ярости, что питалась их собственным гневом и сжигала грешные сердца изнутри. Они сгорали в священном пламени под грузом собственных грехов, проходя милосердное, но болезненное очищение.
Это противостояние закончилось тем, что Святой Престол одержал абсолютную победу. А пять мятежных дворянских семей были фактически уничтожены. Оставшихся в живых глав родов казнили публично за вмешательство в дела церкви и подстрекательство к бунту.
Но могло всё закончиться иначе. Если бы они оставили всё как есть на усмотрение священника...
И всё же самый верный путь для них был прост — научить своих сыновей просто не создавать проблем. Однако такие люди не могут жить спокойно; такая жизнь им претит. Пройдет время, и они неизбежно снова вляпаются в дерьмо собственного высокомерия. Так или иначе, исход этой войны был неизбежен.
17. Палач Лео – первые жертвы.
Падший рыцарь Леоморд больше не мог закрывать на это глаза. Эпоха тайных интриг в подвалах сменилась эпохой открытого террора. Он решительно пресекал эту традицию безнаказанности, вывешивая тела казненных злодеев прямо на площади перед храмом.
Наблюдая за покачивающимися силуэтами под крики ворон, другие дворяне и лорды ещё раз подумают, стоит ли им пересекать черту закона. В эти нелёгкие времена над столицей навис меч сильнейшего Тёмного Воина в королевстве, и он без сожалений отнимет их жалкие жизни одним росчерком стали.
Аристократы королевства дали Лео прозвище — Палач. Это достаточно точно описывало его деятельность, но в то же время отражало и его характер. Сила проклятий исходит из эмоций, а они переполняли пылкое сердце этого юноши всегда, угрожая вырваться наружу испепеляющим взрывом.
Эту черту абсолютной нетерпимости он перенял от своего приёмного отца, епископа Павла. Чрезмерное чувство справедливости и чести, выходящее за грани разумного. И эти чувства он направил на сражение с чудовищами, исполняя обязанности защитника города.
Но здесь, внизу, правила были иными. Честь и гордость — это привилегия богачей, шелковые перчатки, которые не жаль запачкать. А для нищих это непозволительная роскошь. Многие жители, обреченные на проживание в гнилых подвалах столицы, готовы переступить через остатки достоинства и продать свою честь ради этих денег, лишь бы купить хлеба больной матери.
Так в один из промозглых дней в квартале для бедняков появился экипаж. Черная карета без гербов, обитая изнутри бархатом, выглядела как опухоль на теле грязной улицы. Из неё вышел благородный юноша. От него пахло дорогим табаком, морозной свежестью и чем-то сладковато-цветочным, что казалось оскорбительным в этом смраде.
Он явно что-то искал, хищно осматривая переулки. Увидев мальчишку лет десяти, шныряющего у сточной канавы в поисках медяков, принц подошел к нему и достал тяжелый кошель.
— Эй, замарашка, — голос аристократа был ленивым и властным. — Хочешь заработать серебряную крону? Дело несложное, нужно составить компанию одному господину внутри. Тихое место, тепло.
Мальчик понятия не имел, что это за услуга. Для него серебро было состоянием, спасением от голода. При виде тусклого блеска монет он сглотнул слюну и сразу согласился, кивнув так поспешно, что чуть не упал.
Лео наблюдал за этим с крыши старой пекарни. Он не мог видеть происходящего внутри кареты сквозь плотные шторки, поэтому ему оставалось только ждать и слушать.
Однако через некоторое время раздался звук пощёчины, сдавленный вскрик, и мальчика грубо вытолкнули из экипажа прямо в лужу. Ему вдогонку небрежно бросили мешочек, который звякнул о камни. Дверца захлопнулась, и кучер хлестнул лошадей.
Его рубашка была порвана сверху донизу, обнажая худую ключицу, а на шее виднелись багровые следы пальцев. У Лео появились явные подозрения, и холодная ярость начала застилать его разум.
Он предположил версию произошедшего: когда принц начал его раздевать и насильно брать, ребёнок начал испуганно сопротивляться, чем изрядно разозлил «благородного». Тогда королевский отпрыск проявил жестокость и грубо обесчестил его, а затем выкинул вон, словно использованную тряпку.
Возможно ли совершить такое за столь короткое время? — мелькнула мысль. Пояс мальчика был на месте, штаны целы, порвана только рубаха, будто его схватили за воротник и дернули вниз... Хотя это и неважно! Принц проявил насилие к ребёнку, используя власть и деньги как оружие, и я так этого не оставлю. Мне нужно лично спросить у мальца, что произошло.
Лео спрыгнул с крыши мягко, как кошка, приземлившись в грязь. Он подошёл к дрожащему ребенку и хотел узнать подробности, опустившись на одно колено, чтобы смотреть глаза в глаза.
— Мальчик... Посмотри на меня. Что он сделал?
Однако мальчик, увидев лицо рыцаря — суровое, отмеченное ликом Нави, с глазами цвета бездны — испугался ещё сильнее. Для ребенка из трущоб человек в черных доспехах был вестником смерти или инквизиции. Он разрыдался в голос, схватил мешочек с монетами, прижимая его к груди как щит, и неуклюже побежал прочь, прикрывая разодранные части одежды руками, спотыкаясь о мусор.
В этот момент экипаж уже покинул район трущоб и быстро скрылся в тумане, направляясь в сторону дворцовой площади.
Лео остался стоять посреди улицы. Его кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели.
— Даже если наследный принц в чём-то замешан, я всё равно не могу действовать опрометчиво, — прошептал он сам себе, глядя вслед уезжающей карете. — Мне придётся соблюдать осторожность. Всё же это не обычный зарвавшийся аристократ, а член королевской семьи. Своими необдуманными поступками я могу создать проблемы его преосвященству и развязать гражданскую войну. Так что пока остановлюсь на этом. Я запомнил запах этой кареты. Мы продолжим наблюдать.
Для аристократа произошедшее было лишь формальностью. Он считал, что заплатил мальчишке, так что всё нормально — сделка закрыта, совесть чиста. Однако этот мальчик испытал эмоциональное потрясение, которое выжгло его изнутри.
А самое главное — ему было смертельно страшно рассказывать о таком. Он узнал тайну, которая будет стоить жизни всей его семье.
Вспоминая тот день, лежа на своей соломенной подстилке, он хотел выкинуть эти проклятые монеты в выгребную яму и покончить жизнь самоубийством, утопившись в канале. И всё же он не стал этого делать. Мальчик подумал о своей матери, её бледном лице и кашле чахоточного. Он отдал ей деньги.
Однако с этого момента свет жизни в его глазах угас безвозвратно. Теперь он походил на тень, что живёт в собственной тени, будто его и нет вовсе, а может, он уже и не существует. Столкнувшись со взрослой жестокостью раньше времени, он неизбежно повзрослел, превратившись в пустую оболочку человека.
На следующий день экипаж с гербом королевской семьи снова появился в лабиринте трущоб. На этот раз аристократ не стал бросать жертву за порогом. Он поймал молодую куртизанку, которая слишком громко смеялась у входа в таверну, затащил её внутрь кареты, и лошади тут же сорвались в галоп, исчезая в серой пелене утреннего тумана.
Через несколько часов на заднем дворе заброшенной церкви были найдены останки этой женщины, завёрнутые в отрез дорогой парчи, который казался абсолютно неуместным среди гниющих отбросов. Тело было разрублено на несколько частей хирургически точными ударами. Торс был выпотрошен с пугающей аккуратностью, а местами кожа была содрана длинными лоскутами.
Но самым жутким было не это. На деревянной балке над телом углем была выведена надпись одним словом: «ПОХОТЬ».
Внутренние органы отсутствовали полностью. Её обескровленное тело было пугающе чистым. После убийства её останки тщательно промыли от крови и грязи сточной канавы, аккуратно завернули в ткань и оставили здесь как подношение. Складывалось такое впечатление, что человек, совершивший это зверство, помешан на стерильности; само существование грязи вызывало у него физический дискомфорт.
Лео, стоя над телом с платком, прижатым к носу (смесь запахов хлорной извести, которой убийца пытался скрыть кровь, и дешевых духов жертвы, это выворачивала желудок), обратился за помощью к единственному человеку, чей ум мог тягаться с безумием преступника — лорду Акселю Готье.
Они сидели в библиотеке особняка, куда слуги принесли зарисовки места преступления на пергаменте.
— Кто из дворян мог совершить такое? — спросил Лео, глядя на рисунок надписи. Его голос звучал глухо. — Это не просто ярость, это... ритуал.
— А у тебя есть подозреваемые? — старый лорд снял очки и протер их бархатной тряпицей. Его глаза оставались холодными и цепкими.
— Да. Полагаю, что убийца — наследный принц Филипп. Недавно мне довелось видеть его экипаж в этом районе, он вёл себя крайне подозрительно, высматривая кого-то в толпе.
Лорд Готье нахмурил седые брови. Морщины на его лбу стали глубже, превращаясь в овраги. Он тяжело вздохнул и обратился к внуку:
— Подозрительно говоришь... Хм, Лео, ты самого главного не знаешь о нашем принце.
— Что ты имеешь в виду, дедушка?
— Принц Филипп маниакально любит чистоту. Это, пожалуй, его главная особенность, о которой знают немногие за пределами дворца. Вода должна быть определенной температуры, простыни менять трижды в день, серебро должно быть стерильным...
Лео, взглянув на своего деда, понимающе кивнул. В голове рыцаря мгновенно сложилась картина: безумец, пытающийся смыть грязь греха со своей души через абсолютную физическую чистоту тел своих жертв.
— Да, конечно. Даже если принц не появился на месте преступления лично, он неизбежно станет главным подозреваемым.
Пожилой мужчина откинулся на спинку кожаного кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом, и продолжил:
— Пока нет прямых доказательств его вины. Аристократ может позволить себе любую причуду. Однако стоит к нему присмотреться. Установи наблюдение за его лекарями и прачками.
— Дедушка, но это не всё, — Лео подался вперед, постукивая пальцем по рисунку слова «Похоть». — Была ещё одна особая деталь. На теле убитой куртизанки была эта надпись.
Благородный дед нахмурил брови еще сильнее. Он подошел к огромному книжному шкафу и достал тяжелый фолиант в переплете из черной кожи.
— Хм... — пробормотал он, листая страницы. — Это же один из семи смертных грехов.
— Убийство имеет явно религиозный подтекст, — произнес Лео. — Или антирелигиозный. Это послание.
— Возможно, это предупреждение для грешников, — согласился Аксель, проводя пальцем по строке древнего текста. — Семь Смертных Грехов. Вероятнее всего, мы увидим и другие смертные грехи. Если убийца последователен, следующими будут Гордыня, Зависть, Чревоугодие...
Внук обеспокоенно уставился на своего деда. Холодная логика старика пугала больше, чем сам маньяк.
— Значит... убийца серийный маньяк! Он будет продолжать убивать!
Поймав испуганный и решительный взгляд юноши, лорд Готье медленно кивнул и подтвердил его худшие опасения:
— Всё верно! Этот убийца только начал свой путь. Ему нужно очистить мир от скверны, чтобы доказать самому себе свою святость. В будущем ожидается много жертв. Семью трупами он точно не ограничится. Для него это вопрос веры.
Лео встал. Тень за его спиной словно стала гуще, впитывая свет лампад.
— Благодарю, дедушка, за помощь и ясность ума. Я возьмусь за это расследование. Тот, кто прикрывается именем Бога для утоления своей жажды крови, должен гореть в аду. Я найду виновного и притащу его на суд Божий, чего бы мне это ни стоило.
18. «Сфинкс». Падший рыцарь среди падших женщин.
Затем Лео поклонился и покинул кабинет своего деда. Тяжелая дубовая дверь отрезала тепло библиотеки от промозглого холода коридоров. Рыцарь отправился в Нижний город, где тени становились длиннее, а воздух пах дешевой стряпней и сыростью.
Он заглянул в известный всем балаган «Сфинкс» — трехэтажное здание из красного кирпича, окна которого никогда не гасли. Девушки радостно облепили его, стоило ему переступить порог общего зала. Они знали, что пришедший юноша всегда приносит подарки, сладости и тяжелые мешочки с золотом. Он являлся их личным благодетелем и неофициальным покровителем этого места. Однако в этот раз рыцарь Тьмы решил их не баловать, а предупредить.
— Тихо! — рявкнул он, хотя голос был лишен злобы. — Вы не можете покидать свои жилища без сопровождения. В городе орудует серийный убийца. Была убита куртизанка.
Девушки испуганно замерли, прижимаясь друг к другу. По комнате прошелестел тревожный шепот, похожий на шелест сухих листьев.
— Но как же нам ходить за покупками? У нас закончилась пудра и специи... И свечи! — взволнованно начали причитать куртизанки, для которых отсутствие свечей означало потерю заработка.
— Именно за этим я и пришел, — Лео положил руку на эфес меча, давая понять, что разговор окончен. — А теперь собирайтесь. Я лично сопровожу вас в торговый квартал.
Девицы радостно завизжали, словно дети при виде ярмарочного шута, и разбежались по своим комнатам-храминам.
Через некоторое время они вышли оттуда преобразившимися. На них были простые шерстяные платья, волосы собраны в косы, а лица умыты. Без вульгарного макияжа и кричащих корсетов они выглядели совсем как обычные милые девушки, что собрались на воскресный шопинг с подругами.
Юный рыцарь вывел за собой девчонок на улицу. Они шли за ним строем, весело щебеча и держась за руки, будто гимназистки на прогулке. Они относились к нему как к старшему брату — строгому, но справедливому, — и всегда полагались на его защиту.
Он провел их по всем торговым лавкам ремесленного квартала. Пока девушки торговались за бархат и шелк, Лео стоял в дверях, скрестив руки на груди, превращаясь в живую статую возмездия. Он отпугивал навязчивых ухажёров, что пытались склеить его сестриц.
В итоге девицы набрали три крытых экипажа вещей: рулоны ткани, горы лент и коробки с обувью, которые тут же были доставлены под охраной в дом удовольствий.
А тем временем юноша привел их в ресторан господина Салевана — чистое заведение с белыми скатертями, которое открылось после заключения сделки со Святым Престолом.
Он заказал множество блюд: жареных каплунов, овощные рагу, свежий хлеб с хрустящей корочкой и кувшины ягодного морса. Лео сел в ожидании за стол у окна. Девушки мило хихикали, звеня ложечками о фарфор, и всё время шептались между собой, то и дело бросая взгляды на рыцаря.
Однако он уже привык к такому вниманию и просто не обращал на него внимания, оставаясь погруженным в свои мысли. Он мысленно прокручивал полученную информацию: чистота тела, ритуальный разрез, надпись грехом. Его разум составлял приблизительный образ серийного убийцы — человека с глубоким расстройством личности.
В этот момент его размышления прервали.
— Лео... — тихо обратилась к нему девушка, сидящая напротив.
Юноша перевёл взгляд на неё. Её звали Пикета — самая бойкая из всех, но сейчас её глаза казались необычайно серьезными.
— Хм?
— Ты что-то хотела, Пикета?
— Нет... — она опустила взгляд в тарелку, теребя край салфетки. — Ты и так много сделал для нас с сестрицами. Она сделала паузу, сглотнув ком в горле, а затем мягко улыбнулась. — Я просто хотела тебя поблагодарить. Спасибо, что заботишься о нас. Мы ведь даже не твои подданные.
Лео замер с куском хлеба в руке. Уголки его губ едва заметно дрогнули.
— Ты ведь знаешь, что это мой настоящий дом, — с горечью сказал юноша, глядя сквозь стену ресторана куда-то в прошлое. — Моя мать была проституткой в том же «Фениксе» что и вы, но она уже давно умерла. Так что вы мне как родные сёстры. И мой долг — заботиться о семье.
— Именно за это мы тебе и благодарны, — вторили другие девушки, и несколько слезинок упало прямо в тарелки с жирным соусом.
Когда обед подошел к концу, и запах еды смешался с ароматом духов, юноша достал из поясной сумки увесистый кожаный мешочек. Он вложил его в ладонь Пикеты.
— Здесь тысяча золотых, — продолжил он тише, чтобы не слышала прислуга. — Я отправил ещё столько же в карете с подарками. Это ваш аванс за безопасность. Воздержитесь и не покидайте своих комнат ближайшее время. Еду вам будут приносить стражники Ордена.
— Но как долго это продлится? — пискнула одна из младших девушек. — Я хочу танцевать!
— До тех пор, пока мы не поймаем ублюдка и ситуация не разрешится, — жестко ответил Лео, и его глаза сверкнули опасным голубым огнем. — Я не могу приглядывать за вами всё время, у меня есть обязанности перед Парижем. Постарайтесь сохранить свою жизнь ради самих себя.
— Хорошо, хорошо, мы тебя поняли! — девушки тут же перестали капризничать, начав испуганно щебетать, прикрывая рот ладошками, а затем одобрительно закивали, договорившись между собой хранить бдительность.
Они плотно поели, наслаждаясь каждым кусочком, словно ели в последний раз, и заказали ещё различных сладостей — медовые коврижки и засахаренные орехи — взяв их с собой в бумажных свертках.
Пришло время прощаться. Девушки обняли его со всех сторон, повиснув на шее подобно гроздьям винограда. Лео неловко, но тепло похлопывал их по спинам. Он испытывал тихую радость от такого искреннего внимания; для него эти женщины были теми самыми сестрами, о которых он заботился и которых любил больше жизни. Ради них тьма внутри него становилась щитом, а не мечом.
Затем Лео проводил девушек обратно до балагана, убедившись, что тяжелые двери надежно заперты на засов, а у входа дежурит пара молчаливых братьев-рыцарей. Только после этого он отправился в резиденцию епископа.
Уже был вечер. Факелы на стенах дворца шипели, роняя капли смолы. Он плотно поел во время прогулки, поэтому решил уделить время не молитве, а доспехам и своему мечу. Работа с металлом всегда успокаивала его бурлящую кровь.
В своей комнате, освещенной лишь светом камина, он тщательно отполировал черную сталь лат от мельчайших царапин, оставшихся после бойни в нижнем городе. Затем юноша положил свой меч на специальную подставку из черного дерева возле кровати — лезвие смотрело в сторону двери, готовое к бою даже во сне.
Ночью Лео долго не мог заснуть. Тонкий матрас казался жестким как камень. Он всё продолжал прокручивать в голове тела жертв и места преступлений, мысленно представляя личность преступника.
Мог ли принц Филипп совершить такое? Хотя это маловероятно. Он скорее всего невиновен. Да и стал бы наследник короны так открыто намекать на свои особенности через чистоту тел? Эти внезапные слухи... Человек, совершивший такое, пытается намеренно ввести нас в заблуждение, пустить собак по ложному следу.
Хотя даже если принц виновен, он не настолько глуп, чтобы оставлять столь явные ритуальные улики. Убийца явно среди знатных господ, тех, кто считает себя выше закона Церкви. Но даже скрываясь под маской Орлея или королевским гербом, можно найти злодея...
Пока юноша мысленно вспоминал детали и прокручивал варианты возможного решения, привычно погружаясь в транс Тёмной Медитации для отдыха разума, его обостренный слух уловил аномалию. Лёгкие шаги. Будто кто-то крадется аккуратно, вышагивая босыми ногами по холодному камню, стараясь не издать ни звука.
Лео медленно протянул руку под кровать, нащупывая эфес меча, и активировал навык «Запрет на оружие» по площади комнаты, готовясь к атаке противника. Пальцы сомкнулись на холодной стали. Лео предположил, что к нему подослали профессиональных убийц в кожаных одеждах, однако он совершенно не ожидал увидеть такое.
Притворяясь спящим, укрывшись одеялом лишь до подбородка, он наблюдал сквозь ресницы, как в комнату бесшумно вошла девушка-служанка в одной ночной рубахе. Она присела на край кровати, её силуэт четко вырисовывался на фоне огня, а затем полезла под шерстяное одеяло, пытаясь прижаться к нему теплым телом.
Однако юноша действовал быстрее. Молниеносным движением он схватил её за тонкое запястье стальной хваткой, свободной рукой мгновенно приставив острие клинка к нежной шее девушки чуть ниже уха.
— Что ты делаешь в моих покоях? — его голос прозвучал тихо, но заполнил собой всю комнату, вымораживая воздух.
— Я... я пришла услужить вам, мой господин, — пролепетала она, дрожа всем телом. От неё пахло дешевым цветочным мылом и страхом.
— Как ты смеешь! Мерзавка! Ты собиралась меня обесчестить! Воспользоваться моим сном?! — рыкнул Лео, сбрасывая маску спокойствия. Его глаза опасно сверкнули отблеском магии.
— Простите, господин, умоляю, не гневайтесь! — слезы брызнули из её глаз.
— Да как ты смеешь! — Леоморд вскочил, швыряя девушку на пол. — Твоё невежество оскорбляет мою честь!
Он сгреб её за волосы — грубое движение, недостойное рыцаря, но продиктованное вспышкой гнева — и потащил из комнаты в центральную часть дворца епископа, где находился крытый двор с фонтаном Святой Девы и пунктом охраны. Босые ноги служанки скользили по ледяным плитам.
Он шел по гулкому коридору волоча за собой наглую девицу, а она визжала и сожалела о своей ошибке, цепляясь руками за его латную перчатку.
— А-а-а-а, простите, я была не права! Клянусь, мне заплатили!
Однако Лео не замедлил шаг и стащил её по винтовой лестнице, пересчитывая каждую ступень её ребрами.
— Где стражники?! — он громко выкрикнул, заявив о своём присутствии эхом, отразившимся от высоких сводов.
Из караулки выбежал отряд личной гвардии епископа. Их лица были сонными, бледными и отёкшими, а мундиры сидели криво. Юный рыцарь сразу понял по кислому запаху перегара, витавшему вокруг них, что они пили дешевое вино на посту, а затем просто уснули, оставив дворец беззащитным.
— Как эта девица проникла к нам в дом? — понизив голос до угрожающего шепота, он гневно начал их допрашивать, прижав девушку лицом к колонне.
Стражники, протерев красные глаза костяшками пальцев, продолжали тупо пялиться на него, ничего не понимая со сна.
— Я ещё раз спрашиваю! — Лео пригрозил им, направив острие меча в лицо самому старшему.
Но тут все услышали звук, заставивший замереть даже пламя факелов. Проникающий в душу голос, идущий с верхнего этажа. По лестнице спускался епископ Павел. Он был одет в простую ночную сорочку, но выглядел сейчас более грозно, чем в полном боевом облачении.
Вокруг него клубилась мощная аура Святого Престола, которая вызывала у всех присутствующих животный трепет и желание упасть на колени.
— Сын мой.
— Да, отец, — склонив голову, юноша принял смиренную позу и отпустил ворот платья девушки.
Она же в это время, воспользовавшись моментом, отползла к фонтану и начала судорожно умывать лицо ледяной водой, пытаясь стереть следы унижения.
Однако, увидев на себе леденящие кровь взгляды святых отцов, она тут же остановилась и притихла, сжавшись в комок.
Святой Павел подошел к своему сыну, ступая абсолютно беззвучно, и продолжил тихим голосом:
— Не поднимай шума. Это может быть опасно!
— Что ты имеешь в виду, отец?! — юноша удивленно уставился на священника, пытаясь понять ход его мыслей. Почему он остановил его?
— Дело в том, что эта недалёкая девица беспрепятственно проникла в наш дом, минуя посты. И это может значить только одно — среди нас появился шпион. Предатель уже внутри церкви.
Лео негодуя сжал рукоять меча так, что его костяшки побелели, сливаясь цветом с перчаткой.
— Кто посмел такое провернуть! Это же прямое преступление против Святого Престола!
Священник хитро прищурил глаза, и уголки его губ дернулись в мягкой, почти отеческой улыбке, которая совсем не вязалась с ситуацией.
— Разве ты ещё не понял, сын? Кто во всём королевстве способен безнаказанно противостоять власти церкви?
Юноша встал, его плечи расправились. Он начал смотреть перед собой, будто разглядывая пустоту, соединяя факты воедино.
— Неужели... дворяне? Высшая знать?
— Да, сын мой. Именно поэтому не стоит поднимать публичного шума, пока мы её не допросим должным образом. Нам нужно знать имя заказчика.
Затем епископ перевел леденящий душу взгляд своих светлых глаз на девушку, от этого взгляда она затряслась в ужасе, словно лист на ветру. Из её глаз бесконтрольно полились слёзы, а губы начали мелко дрожать, выстукивая дробь зубов.
— Допросить её лично. Использовать инструменты Правды, — скомандовал священник страже. — А когда она признается, содрать кожу живьем и вывесить тело на дворцовой площади. Пусть те, кто её послал, посмотрят на дело рук своих.
— Если нам бросили вызов дворяне, то дадим им достойный ответ, — с теплой, почти блаженной улыбкой сказал епископ и неспешно направился к лестнице, ведущей на второй этаж, словно всё произошедшее было лишь мелким бытовым неудобством.
Однако, развернувшись на середине пути, он добавил, глядя на провинившуюся стражу: — А с вами, господа гвардейцы, я проведу отдельную беседу в подвале. Но пока ограничимся тем, что я лишу вас месячного жалования и переведу чистить нужники в нижнем городе.
Стражники нервно сглотнули, мгновенно протрезвев от страха. Они поняли, что совершили непростительную ошибку. Скорее всего, их выгонят из дворца епископа с позором. Им придется волочить жалкое существование на городской службе, где платят гроши.
Но они понимали, что это самое мягкое наказание, которое мог назначить Святой Престол за халатность. В ином случае их могли повесить прямо здесь, во дворе, без суда.
Лео вернулся в свою комнату и попытался заснуть, но сон не шел. Он сидел на краю кровати, сжимая рукоять меча. Он понимал, что их дому объявили войну. Правила игры изменились: теперь яд могут подсыпать не только враги снаружи, но и слуги внутри. Нужно соблюдать осторожность каждое мгновение. Ведь это только начало.
Девушка так ничего и не рассказала инквизиторам, потому что толком ничего и не знала. Ей просто заплатили серебром и приказали соблазнить юного Рыцаря, который часто бывает в трущобах. Но она и представить не могла, что этот юнец является Святым Сыном самого Епископа, да ещё и носит обет чистоты, презирая плотские утехи.
Умирая в муках на дыбе, размазывая кровавые сопли по лицу, она поняла, что её обманули. Она совершила роковую ошибку, пойдя против Церкви ради горсти монет. Ей следовало сразу пасть в ноги Павлу и покаяться, рассказав всё про курьера, но слишком поздно... она уже умерла.
На следующий день её тело, лишенное кожи сплошным чулком, было привязано к позорному столбу. Его выставили на показ перед главным храмом. Вид сочащейся сукровицей алой плоти и застывшего в крике рта вызывал рвотный рефлекс и отвращение у жителей столицы, но они уже привыкли к такому правосудию.
Многие просто проходили мимо, закрывая лица платками и ускоряя шаг, спеша по делам. Другие же собирались группками, распуская сплетни о нравах знати.
И лишь те, кто подослал эту несчастную — истинные кукловоды — сразу поняли страшную истину. Вызов был принят. Чёрный Рыцарь снял белые перчатки. Начинается война.
19. Похищение.
После этого случая Лео назначили в личные слуги двух учеников рыцарей. Для них служить во дворце епископа было великой честью, а уж прислуживать Лорду-Командующему Святого Престола — пиком карьеры. Их приставили приглядывать за покоями Леоморда посменно, чтобы исключить повторение ночного инцидента.
Они тщательно выполняли свой долг: служили личными стюардами Лео, чистили его доспехи до зеркального блеска, а также сопровождали его на тренировках, обучаясь у него фехтованию и усердно пытаясь освоить основы магии тьмы, которая сочилась из юноши черным дымом.
Леоморд продолжил своё расследование по делу «Мясника», но оно зашло в тупик. Улики вели то к портовым грузчикам, то к мелким чиновникам, обрываясь на пустом месте. Поняв это, он решил сменить тактику. Ему пришлось занять позицию пассивного наблюдателя, пока не появятся новые факты.
Он не мог подозревать всех дворян подряд и проводить безосновательные обыски в их родовых гнездах. Нужна была веская причина или прямой приказ короля. Поэтому он усилил патрули на улицах города и дал тайное задание священникам Инквизиции добыть как можно больше информации через исповеди. Агенты Церковной Корпорации начали шпионить за всем королевством, присылая шифрованные отчёты его преосвященству.
Находясь в кабинете епископа среди стопок пергамента, он обратился к отцу:
— Я всё сделал, отец. По приказу церкви святые отцы уже тайно шпионят за каждым шагом дворянина, имеющего вес более десяти тысяч золотых.
— Знаю, сын мой, — Павел даже не поднял головы от карты. — Теперь остаётся только ждать. Паук всегда возвращается в свою паутину.
Епископ сложил руки в замок и пристально разглядывал карту города с алыми пометками там, где были найдены тела жертв.
Через некоторое время в городе Святого Королевства стали пропадать девушки: сначала простолюдинки из квартала ремесленников, затем — юные леди из благородных домов. Волнения в народе усилились, запахло бунтом. Кто-то намеренно распустил слухи о серийном убийце — Мяснике, помешанном на чистоте тел своих жертв.
— Кто распускает эти слухи? И зачем? Какой в этом смысл... Или всё же есть тому причина? Неужели принца пытаются подставить дворяне? Я должен это выяснить.
Лео решил проследить за принцем Филиппом лично, используя его как живца для хищника. В один из таких дней наблюдения, когда экипаж принца остановился возле ювелирной лавки, произошло похищение. Девушку-служанку буквально затащили внутрь черной кареты. Её крики тут же оборвались глухим ударом. Однако в этот день в квартале находилось два экипажа с гербом королевской семьи. Леоморд двигался пешком сквозь толпу и физически не успел заметить, в какой именно скрылась жертва.
Один из экипажей направился в сторону Золотого Квартала, к особняку герцога Вильгельма. Другой повернул к Дворцовому холму, в резиденцию наследника.
Ему нужно было принять решение здесь и сейчас, за каким экипажем следовать, и в котором из них находится ещё живая девушка. Разум подсказывал проверить логово зверя, но интуиция кричала иное.
В итоге он отправился в особняк принца, чтобы взять его с поличным.
Капитан рыцарей Леоморд лично проверил багажное отделение экипажа принца, откинув кожаный полог. Внутри было пусто, лишь пахло пылью и дешевым табаком.
— Возможно, её уже успели увести в дом... Мне нужно осмотреть поместье изнутри.
Лео быстрым шагом направился к парадной двери особняка, где его встречал не очень-то радушный хозяин, вышедший на шум в домашнем халате.
— Ваше высочество, принц Филипп. Была похищена девушка прямо на моих глазах, и мне необходимо осмотреть ваш дом сверху донизу.
— А с чего вы взяли, что это я?! — возмущённо спросил королевский отпрыск, поправляя кружевной воротник. Из-за этих грязных слухов вы теперь будете подозревать меня во всём?
— Чтобы их опровергнуть и доказать вашу полную невиновность перед народом, позвольте мне просто взглянуть на ваши погреба, — холодно парировал Лео.
— Хорошо, капитан рыцарей Леоморд, раз Святой Престол так интересуется этим делом, я не в праве вам препятствовать, — принц ехидно ухмыльнулся и картинно поклонился, приглашая представителя церкви войти. — Ведь перед небом мы все равны, независимо от класса или статуса.
Прошло около получаса. Они перевернули вверх дном половину дворца, заглядывая под кровати горничных и в винные погреба, но Лео так ничего и не нашёл.
— Простите, ваше высочество, что я отнял ваше драгоценное время, — выдохнул Лео, чувствуя, как уходит шанс спасти жертву. — Но похищенная девушка определенно была в экипаже с гербом вашей семьи.
— Но такой герб не только у меня, а ещё у моего отца, короля, и у моего дяди Вильгельма, — Филипп вдруг широко распахнул глаза, словно его ударило током. Осознание пришло мгновенно. Он начал смотреть прямо в черные глаза Лео, ища подтверждения своей догадке.
Лео на мгновение замер, анализируя реакцию принца. Но вдруг, поймав этот искренний, почти панический взгляд своего собеседника, он понял, что упустил очень важный момент. Его провели.
— О черт! Похищенная девушка всё ещё в опасности!
— Возможно, прямо сейчас с ней происходит то же самое, что и с предыдущей жертвой, — побледнел принц. — Так что нужно поспешить.
— Вы правы, ваше высочество. Я отправлюсь в поместье герцога немедленно.
— Я с вами, капитан.
— Зачем вам это? Это может бросить тень на корону.
— Герцог — всё-таки мой кровный родственник, однако и мой главный политический соперник. Но он не сможет отказать в обыске в присутствии Наследного Принца. Это вопрос этикета.
— Я ценю вашу помощь, Филипп. Тогда отправимся вместе.
Добравшись до мрачного поместья герцога, юношей встретил старый дворецкий Лернен, стоящий как изваяние.
— Мы должны увидеть герцога Вильгельма немедленно!
— Мой господин очень занят государственными делами, ваше высочество. Не могли бы вы зайти позже, после заката?
— Нет, это вопрос государственной безопасности! Пригласите его сейчас же.
Старик молча кивнул и скрылся за дверью, ведущей в цокольный этаж. Вскоре он вернулся, пригласив Герцога Вильгельма. Тот был в тяжелом кожаном фартуке, заляпанном бурыми пятнами. Его руки по локоть были испачканы свежей кровью, а сам он выглядел крайне возбужденно: глаза блестели, а на щеках играл лихорадочный румянец.
Капитан рыцарей инстинктивно взялся за эфес меча, а принц нервно сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и впился взглядом в своего дядю.
Лео боялся предположить о происхождении этой крови, да и разговаривать в таком виде ему не очень-то хотелось. Он боялся услышать самое худшее подтверждение своим страхам.
— Объясните немедленно, Герцог Вильгельм! — голос Лео прозвучал как удар хлыста.
— Что именно вас интересует, лорд Леоморд? — герцог улыбнулся уголком рта.
— Не прикидывайся, дядя! — выкрикнул Филипп, теряя самообладание. — Что это за кровь на твоих руках?!
— Дорогой племянник, ты обвиняешь меня в чем-то? — Герцог собирался колко оскорбить юношу, указав на его незрелость, однако Лео оттолкнул аристократа плечом и прошёл прямо в подвал дома, игнорируя правила приличия.
Спустившись по винтовой лестнице, они почувствовали смену атмосферы. Наверху пахло деньгами и воском, здесь же стоял серый коридор с закрытыми дубовыми дверьми, и лишь одна из них была распахнута настежь.
В подвале висел затхлый металлический запах свернувшейся крови и чего-то еще — едкого, химического, похожего на уксусную кислоту.
Лео и Филипп двинулись к открытой двери и увидели жуткую картину.
Кровь и тошнотворный запах были повсюду: забрызганы стены, стекали по желобкам в полу. В углу на массивном столе тускло поблескивали орудия пыток: иглы, крючья и странные серебряные зажимы.
Принц прикрыл нос шелковым платком, его лицо позеленело. Лео прошел дальше, его сапоги чавкали в лужах темной жидкости. Он отодвинул тяжелую бархатную штору, отделяющую дальнюю часть комнаты. На разделочном столе лежала расчленённая туша молодого оленя. Рядом стояли банки с какими-то травами.
Он тут же резко развернулся к герцогу и увидел на его лице явную насмешку превосходства.
— Нынче в Святой Престол берут кого ни попадя. И даже обычный юнец занимает пост Лорда-Командующего. Куда катится мир...
— А где похищенная девушка?! — возмущался принц, стараясь держаться позади Лео.
— Откуда мне знать? Я её не похищал, как видите, — герцог театрально развел окровавленными руками. — Вы сами в этом убедились. А теперь покиньте мой дом, господа, пока я не вызвал королевскую стражу за незаконное вторжение.
Герцог понизил голос до угрожающего шепота и придвинул свое лицо к лицу Филиппа практически вплотную, по-хулигански сузив глаза. В его поведении явно читалась угроза, даже несмотря на его окровавленный вид; в этот момент он выглядел очень устрашающе, напоминая голодного волка.
Принц отступил на шаг от своего дяди, испытывая легкие позывы тошноты от запаха мяса и страха, а затем поспешно ретировался к выходу.
— Лео, нам нужно уйти. Своим поведением мы только подтверждаем слухи и оскорбляем достоинство герцога Вильгельма. Мы выглядим как деревенские дурачки.
— Как скажешь, Филипп, — тихо ответил Лео. Его чутье мага Тьмы буквально вопило о том, что они совершили чудовищную ошибку, но доказательств не было.
Юноши покинули поместье Вильгельма в тягостном молчании и остановились лишь в парке.
— Он переиграл нас, — процедил Филипп. — Дядя знает закон лучше любого судьи.
— Он знал, что мы придем, — Лео смотрел в землю. — Меня использовали.
Однако никто из них не заметил, как герцог смотрел им вслед из высокого окна дворца. Он проводил взглядом две удаляющиеся фигуры.
— Лео и правда очень похож на меня... Такой же разрез глаз, линия челюсти. Да и с принцем они смотрятся как родные братья, — прошептал Вильгельм, проводя рукой по подбородку. — Теперь я в этом окончательно убедился. Значит, это правда... Он действительно мой сын.
Мужчина улыбнулся холодной, расчетливой улыбкой, а затем дернул за витой шнур сонетки.
Раздался мелодичный звон.
— Лернен.
— Что прикажет ваша светлость? — дворецкий возник бесшумно.
— Епископ оказался куда опаснее, чем я предполагал. Он планирует переворот и хочет назначить нового Правителя. Пусть с гнильцой, но всё-таки священник. Серьезный противник. Я присоединюсь к нему и окажу полное содействие Святому Престолу. Отправляйся в храм немедленно и передай послание Святому Павлу. Скажи, что «Я согласен обсудить инвестиции в будущее». И я знаю его маленький секрет.
— Как скажете, мой господин, — Благородный старик поклонился и отправился в сторону дворцовой площади исполнять волю хозяина.
Дав указание, герцог спустился обратно в подвал и, зайдя в соседнюю комнату от той, что была завешена охотничьими трофеями, посмотрел на своего молчаливого собеседника, висящего на дыбе посреди залы, и произнес:
— Похоже, мальчишка ничего не знает. Ха... Епископ ему ничего не сказал.
В комнате началось какое-то шуршание и скрип ремней, а затем раздался влажный стон и звук капель крови, стекающих на каменный пол, что образовали под босыми ногами узника небольшую лужицу.
— Можешь не отвечать, ты всё равно этого не увидишь, — ласково произнес аристократ.
Счастливый садист подошел к столу с инструментами и начал перебирать их, выбирая наиболее подходящий для работы с женским телом. Сегодня ночью коллекция органов герцога должна пополниться новым экспонатом.
Тем временем за пределами дворца юноши продолжали беседу.
- Никто из жителей королевства не посмеет использовать герб королевской семьи. Всем известно, что это карается смертью. Так что это либо смельчак, либо глупец. Если его поймают, то казнят.
- то есть в любом случае ваше высочество вы подозреваете вашего дядю?
- да, подозреваю. И в этом есть свои причины. В королевстве нет более изощрённого человека чем герцог Вильгельм. Он брат короля и мой дядя, поэтому я видел то чего не стоило и то что я хотел забыть.
- о чём ты говоришь Филипп?
- мой дядя убил служанку.
- погодите принц, если говорить о преступлениях. Недавно я видел, как вы затащили мальца в трущобах в свой экипаж, а потом он в неприглядном виде убежал весь в слезах. Объяснитесь ваше высочество.
Принц тут же возразил – но я этого не делал. Клянусь честью своей семьи, меня там не было.
Лео с недоумением смотрел на принца, но понимал, что ему незачем врать.
- кажется у тебя появился подражатель, который намеренно пытается очернить твою репутацию принц.
- хм, я не удивлен – ответил Филипп. Истинные аристократы – это кучка навозных жуков, что копошится в дерьме и старается испачкать окружающих как можно больше, чтобы занять более выгодную позицию на их фоне.
- но кто мог решиться на такое? – возмутился Лео.
Филипп, сохраняя спокойствие продолжил свой рассказ
- я провёл собственное расследование. И мне удалось выяснить, что за похищениями стоит королевская семья. А это может быть только три человека кроме меня. Моя сестра Мария на такое неспособна. Отец не станет этого делать. Остаётся только дядя и я. Других вариантов нет.
- А если кто-то пытается таким образом повлиять на королевскую семью?
- возможно, но это мало вероятно. В этом нет смысла. Их целью являюсь только я.
Лео на мгновение задумался, а затем выдвинул свою версию
- скорее всего есть третья сторона, кто близок трону, но не является частью королевской семьи.
- о чем ты говоришь Лео?
- что если преступник находится во дворце и служит короне? Но кто может быть на столько близок, что смог выдать себя за принца?
Филип что-то поняв, кивнул Лео, а затем сказал
- у меня появились догадки, но для этого мы должны встретиться на ежегодном балу Розы Орлея, где соберётся вся знать королевства. Там мы сможем найти ответ.
Лео согласился с предложением принца
- хорошо, Ваше высочество, жду от вас приглашения.
В этот момент из далека раздался свист. В принца полетела стрела. Юный рыцарь активировал навык
- духовный щит
И защитил принца. Его накрыл голубоватый барьер из равных пятиугольников.
- Спасибо Лео, ты спас меня – выразил благодарность Филип.
Однако капитан рыцарей сохранял бдительность – видимо за нами следят.
- действительно следят. Мы были беспечны. Но нет смысла преследовать стрелка, он уже успел скрыться.
- дело не терпит отлагательств. Нам нужно подготовиться. И береги себя Филип. Ты будешь приоритетной целью для убийства. Попрощавшись Леоморд отправился к своему отцу.
Тем временем Лернен пересек площадь перед собором. Старый дворецкий двигался с пугающей бесшумностью, его черная одежда сливалась с вечерними тенями, хотя на фоне белого мрамора храма он выглядел как клякса дегтя.
Стражники у врат Золотых Чертогов молча расступились перед ним — личность вестника Великого Герцога была известна всем, и никто не смел задавать вопросы тому, чьи руки никогда не знали мозолей, но часто держали окровавленные инструменты в подвалах особняка.
Лернен прошел через гулкий неф собора, где пахло остывающим воском и ладаном. Его шаги по плитам отдавались эхом, нарушая торжественную тишину пустого храма. Он поднялся по лестнице в личные покои епископа без доклада.
Получив его, епископ прочитал послание Великого Герцога и тут же сжег бумагу над пламенем свечи, растирая серый пепел пальцами.
— Герцог полагает, что я хочу свергнуть короля, — прошептал Павел, глядя на свои руки. — Нужно подыграть ему. Однако... я понятия не имел, что мой сын — это бастард Великого Герцога. Если Лео об этом узнает, его сердце будет разбито. Я должен помешать этому.
Святой Павел начал перебирать бумаги на рабочем столе. Он пытался сохранять спокойствие, но выдавала лёгкая дрожь в пальцах, перебирающих пергаменты. Впервые в жизни он испытывал такое волнение: у него собирались отнять то, что он так любил. Его единственного сына, в которого он вложил весь смысл своей жизни. И ради этого юноши он был готов отказаться от мести королю Генриху. Он хотел только того, чтобы его мальчик прожил достойную жизнь, но всё идет не по плану, как и всегда.
— Видимо, я долго бездействовал, — процедил епископ сквозь стиснутые зубы. — Время пришло завершить этот фарс! Буду готовиться к финальному ритуалу. Да поглотит их всех Тьма! – он с яростью смотрел в пустоту, будто проклиная всё человечество.
Тяжелая дубовая дверь кабинета скрипнула, открываясь. В этот момент вошёл Леоморд.
— Что здесь происходит, отец? – взволнованно спросил он, глядя на гневное лицо епископа.
Юноша никогда не видел, чтобы его преосвященство так злился. Тот сохранял хладнокровие в любых ситуациях, будь то допрос еретика или совет Короны, но сейчас он не был похож на себя. Плечи были напряжены, а в глазах плясали опасные тени.
— Ничего не происходит, – Святой Павел вернул свою дежурную улыбку и тепло обратился к своему сыну, будто до этого ничего не произошло, приглаживая складки сутаны.
— Что привело тебя, сын мой?
Лео ещё раз оглядел своего отца сузившимися глазами. У него были подозрения, но он не мог откладывать текущие дела государственной важности, поэтому решил вместо неловких расспросов доложить о ситуации.
— Мы пойдем с его высочеством Филиппом на ежегодный бал Розы Орлея в королевском дворце, — ровным голосом произнес рыцарь. — У нас есть план, как поймать убийцу.
Павел нахмурился, постукивая пальцем по краю стола.
— Хм... – задумался священник. — Это действительно может сработать. Однако... – он сделал паузу и обеспокоенным голосом, совсем не вязавшимся с политикой, выдавил из себя – держись подальше от Великого Герцога! Он опасен!
В его взгляде плескалась такая необъяснимая тревога, что Лео невольно напрягся, но принц крови не решался расспрашивать духовного отца, поэтому лишь понимающе кивнул:
— Как скажешь, отец.
— Ни в коем случае не доверяй ему, – продолжил священник, делая шаг вперед и понижая голос до хрипа. — А лучше вообще не приближайся. Ты можешь сильно пострадать.
Юноша окинул настороженным взглядом обеспокоенного мужчину. В голове крутились мысли одна мрачнее другой. Неужели герцог угрожает моему отцу? Почему имя Вильгельма вызывает у Святого Отца такую панику?
Затем он молча кивнул, принимая волю наставника, и удалился из кабинета. Дверь закрылась с глухим стуком, отрезая кабинет от ледяных коридоров храма.
20. Филип и Лео – падший «Феникс» и приют «Сен-Мари».
На следующий день после этого Леоморд встретился с Филиппом у него в особняке. Они договорились о благотворительной встрече в сиротском приюте, но сначала решили навестить Дом Удовольствий «Сфинкс» и проверить, как поживают его сестрицы.
— Лео! К нам пришёл Лео! – девицы восторженно завизжали и окружили его, обнимая со всех сторон, однако в этот раз он пришел не один.
— Кто этот юноша, что тебя сопровождает? – они с интересом стали разглядывать спутника, повиснув рыцаря на руках.
— Позвольте представиться, милые леди, моё имя Филипп, — принц склонил голову в вежливом поклоне.
Пикета вышла вперёд. Поклонившись и сделав изящный реверанс, она прижала руки к груди:
— Простите, ваше высочество! Мы были грубы и не признали вас сразу.
Все девушки тут же попадали на колени и задрожали. Кто-то из них даже начал тихо рыдать, пряча лицо в ладони:
— Простите нас за невежество! Мы не хотели вас оскорбить!
Юноши переглянулись, и принц собирался открыть рот, чтобы поднять их с колен, но рыцарь его опередил, положив руку ему на плечо:
— Вот видишь, ты их перепугал своим титулом.
С недоумением Филипп пожал плечами:
— Неужели я настолько ужасен, что меня все стараются избегать?
— Да нет же. Их пугает корона, а не твое лицо.
Пикета решила спасти положение и предположила, нервно теребя край фартука:
— Раз вы друг нашего Лео, значит, у вас была цель прийти сюда?
— Верно! – Лео одобрительно кивнул и продолжил: — Сегодня мы пришли забрать вас в помощь детскому приюту. Так что собирайтесь, у нас сегодня много дел. Нужно развезти ткани и сладости.
За спиной девушек послышался тяжелый скрип деревянных башмаков по дощатому полу. Из задней комнаты вышла Мать-хозяйка — полная женщина с добрым, морщинистым лицом. Она обратилась к гостям, сложив руки на объемном животе:
— Мои девочки уже давно не работают на улице, Святой Сын. Благодаря вам они живут в достатке. Позвольте выразить мою благодарность, — она низко поклонилась, едва не касаясь лбом пола, и продолжила растроганно: — Бедняки и страждущие омоют слезами радости эти дары! И если есть бог, пусть он хранит тебя, Святой Сын Лео! Народ Королевства сохранит в своих сердцах твои добродетели!
— И если вы хотите навестить детей в приюте, то можете взять всех желающих, кто свободен от дежурств, — добавила она, выпрямляясь и переводя дух. Затем хозяйка спохватилась и начала помогать девчонкам собирать корзины с подарками для сиротского приюта.
Лео взял одну из тяжелых коробок, словно та ничего не весила.
— Лео, тебя любят простые люди, — тихо подметил Филипп, пока они шли к выходу. В голосе принца слышалась искренняя горечь. — Мне даже завидно.
— Возможно, не будь у меня титула наследного принца, и я мог бы сыскать их признание просто так, — усмехнулся юноша, открывая тяжелую дубовую дверь на улицу.
— Тебе не о чем беспокоиться, Филипп. Сегодня ты сам всё увидишь.
Они отправились в сопровождении девушек в детский приют Сен-Мари, где их ожидали счастливые дети. После того как преподобную мать Ирену казнили, а компания Салеван занялась честным финансированием, осиротевшие дети здесь действительно начали жить счастливо.
Когда Лео оказался во внутреннем дворе, вымощенном гладким камнем, малышня с визгом окружила его плотной стеной и начала расспрашивать, дергая за полы черного плаща:
— Почему ты так долго не приходил?
— Мы скучали по тебе!
— Не так быстро, маленькие разбойники, — он легко подхватил самую бойкую девочку и посадил себе на плечи. Её звонкий смех прозвенел над двором. — Я пришел сегодня не один.
Дети, забыв про рыцаря, тут же переключились на спутниц. Они подбежали к сестрицам из «Сфинкса» и начали обнимать их за ноги. Девушки же в свою очередь открыли плетеные корзины, доставая свертки с медовыми коврижками, засахаренными орехами и яркими лентами.
Наблюдая за этим столпотворением счастья, Филипп прислонился плечом к теплой стене конюшни. Он склонил голову набок, и суровые складки у его рта разгладились. Впервые за долгое время наследник престола искренне, по-детски улыбался.
К нему подошел чумазый мальчишка лет шести и требовательно потянул за рукав камзола:
— А ты что, братик нашего Лео?
На что принц от неожиданности уставился на ребенка широко раскрытыми глазами, не зная, что ответить.
Затем подошли сестрицы, весело щебеча, и начали подмечать:
— Действительно, мы тоже это заметили! Вы так похожи ростом, да и волосы темные...
В этот момент Лео и Филип переглянулись. Это был неловкий взгляд двух людей, чьи души обнажились слишком внезапно, однако принц нашел в себе силы ответить твердо, опустившись на одно колено перед мальчиком:
— Если это и правда так, что мы похожи... то с этого дня Лео будет моим братом.
Сказав это, его сердце сжалось, и комок подступил к горлу. На самом деле его высочество всегда мечтал о таком брате, как Лео. И в тайне даже завидовал ему, что тот может так счастливо проводить время в теплом кругу среди друзей, не боясь удара кинжалом в спину.
Юноша заметил это неловкое молчание и дрожь пальцев принца. Лео шагнул вперед и попытался его приободрить, крепко, по-мужски обняв за плечи:
— Расслабься, тебе ненужно носить маску Орлея в моём присутствии. Я доверяю тебе, Филипп. И о таком брате, как ты, я всегда мечтал.
От таких простых, теплых речей щеки принца мгновенно обдало румянцем, от чего наблюдавшие за ними девушки-сестрицы начали хихикать и весело переглядываться. Эта реакция также настигла и Лео — он тоже слегка покраснел и почувствовал, что за время расследования серийного убийцы они успели сблизиться практически как семья.
— Раз это братик нашего Лео, значит, он и наш братик! – звонко закричали дети, тут же окружив принца плотным кольцом.
Филипп начал весело смеяться, позволяя малышне виснуть на нем гроздьями. Эти чувства, что он испытывал в этот момент, были абсолютно искренни. Такое происходило с ним впервые в жизни. Стоя посреди грязного двора приюта, прижимая к себе пищащего ребенка, он почувствовал, что действительно счастлив.
Они весь день играли с детьми в деревянные мечи, изображая битву с драконом, а затем читали им сказки прямо на ступенях храма, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая небо в цвет розового вина.
Когда пришло время прощаться, принцу даже не хотелось покидать этого места. Но всё же человек, которому он был по-настоящему благодарен и к которому успел привязаться всем сердцем, стоял рядом.
Он повернулся к Лео, стряхивая солому с рукава, и сказал негромко:
— Ты снова спас меня. Спасибо.
— Я понимаю твои чувства, — Лео одобрительно кивнул, и уголки его губ дрогнули в редкой, мягкой улыбке. — Постарайся сохранить их.
Они рассмеялись. Затем принц тепло, без всякого придворного этикета обнял друга и отправился домой.
В эту ночь Филипп, вернувшись в холодный мраморный особняк, впервые в жизни был по-настоящему счастлив. Он лежал в огромной пустой кровати, вспоминая пережитые моменты с Лео, и долго не мог заснуть. Он и представить не мог, что встретит такого удивительного человека в этом прогнившем городе. Но затем, обняв подушку, принц наконец погрузился в глубокий, сладкий сон. На его лице застыла счастливая, почти детская улыбка. Он продолжал бормотать во сне, перекатывая имя на языке:
— Лео... Лео... Лео...
21. Новая жертва.
Каждое утро Рыцарь Тьмы Леоморд, находясь в гулком полумраке главного собора преклонял колено перед алтарем и продолжал неистово молиться. Исполненный веры он с фанатичным рвением читал святые писания, его голос эхом отражался от высоких сводов.
— Создатель милосердный! Вознеси мои молитвы к Небесному алтарю и Золотому Престолу!
— Дарующий защиту, да защитит нас!
— Дарующий благословение, да благословит нас!
— Гнев праведный покарает грешников, еретиков и иноверцев!
— Пусть снизойдет воля господа нашего и обрушит очищающую длань на силы зла!
Тяжелый бархатный занавес исповедальни шелохнулся. Юношу прервал девичий голос, который продолжил строки святого писания из темноты:
— Одна свеча, горящая истинным пламенем может разогнать море тьмы и порока.
— Святой Сын.
Леоморд медленно поднялся с колен, поворачиваясь. Его лицо было бледным, а глаза всё ещё хранили отблеск молитвенного транса.
— Мне неловко слышать это от вас, Святая Мария. Я на самом деле не Святой.
— Почему? — она вышла из тени, её голубые розы казались слишком чистыми для этого мрачного места.
— Я не Святой, а Падший.
— Хм... — девушка подошла ближе, её взгляд был пронзительным. — Не каждый, кто находится в свете, является святым. И не всякий Падший обладает такой добродетелью, что вознёсся над святыми. Вера исходит из сердца.
— Народ королевства возносит молитвы Падшему Рыцарю Леоморду, — продолжила она мягко. — Бедняки и страждущие омыли слезами радости ваши благие деяния. Народная молва распространилась уже по всему королевству. Вы стали легендой раньше, чем успели состариться.
— Вы пришли вознести молитвы, принцесса?
— Да, но не совсем так. Я искала вас, Лорд-Командующий.
Мария сделала шаг вперед, её пальцы нервно сжали деревянные четки.
— Тёмные делишки всегда проворачивают при свете дня. Самые тёмные пятна всегда под солнцем. Чем ближе к светилу, тем выше статус негодяя. Аристократы королевства окончательно пали, Леоморд. Правящий класс разделил эту страну на фракции, что постоянно грызут друг другу глотки! Эти алчные старики – Оппортунисты! Они продают наших детей ради золота! Вы должны восстановить справедливость, Рыцарь Тьмы.
— Мария... — юноша обратился к воодушевлённой девушке, его голос звучал устало. — Ты же знаешь, что справедливость — это сказка для плебеев, чтобы они не поубивали свиней, сидящих у власти.
— Но они пьют кровь народа! Обрекают на голодную смерть жителей нашей страны! Мы должны призвать всю мощь Создателя и покарать злодеев! — её щеки раскраснелись от гнева.
— Религия — это способ манипулирования невежеством людей. Однако... истинная вера творит чудо! И да! Я верю! Всё-таки я верю! Что мы можем остановить это дьявольское колесо, что давит и размалывает будущее государства.
— Вера наше чудо, — подхватила Мария, кладя руку ему на плечо. Её ладонь была теплой. — Она сияние Света, что разгоняет тьму и морок. Оттого и пылает в наших сердцах так ярко! Чтобы озарить путь истинный!
— Из кельи в келью мы идем! — внезапно возвысил голос Лео, заражаясь её пылом.
— Наши ряды полнятся!
— Исполненные веры!
— Мы несём Волю Господа Нашего!
— Дарующий защиту, да защитит нас.
— Дарующий благословление, да благословит нас.
— Гнев праведный покарает грешников, еретиков и оппортунистов, что сидят в правительстве и набивают карманы!
— Сжечь нечестивцев!
— Гореть им в Аду!
Они замолчали, тяжело дыша. Прекрасная молитва повисла в воздухе.
— Но что вас привело сюда, Святая Дева? — спросил Леоморд, возвращая себе хладнокровие.
— В городе произошло ещё одно убийство, и я пришла помочь с расследованием. Мне ниспослал господь видение, что я должна прийти в храм именно сегодня.
Лео понимающе кивнул, поправляя плащ:
— У меня тоже было видение этой ночью. Так значит... нас направляет Господь.
— Именно так. Сегодня мы найдем ответы. Кто убивает жителей нашей страны.
Падший Рыцарь и Святая Мария отправились на место преступления — в заброшенный складской док у реки. Там их уже ожидал принц Филипп, кутающийся в теплый шерстяной плащ. Холодный туман оседал влагой на его волосах.
— Лео! – воскликнул он, увидев сестру рядом с рыцарем. — Когда ты успел так сблизиться с моей сестрой?
— Здравствуй, Филипп, — поприветствовала его Мария, игнорируя протокольный тон брата. — Не говори столь смущающие речи. Нас сближает вера в господа нашего, и по воле его мы сегодня пришли.
Рыцарь Тьмы решил пропустить эти семейные неловкости и задал вопрос принцу, указывая на закрытую дверь склада:
— Что здесь произошло? Расскажи вкратце.
— Найден труп расчленённой девушки. Подчерк тот же: хирургическая точность разрезов. Кровь почти полностью слита. А на теле в этот раз надпись... «Алчность».
— Это один из семи смертных грехов, — нахмурилась Мария.
— Это может быть как-то связано, — задумчиво произнес Филипп. — На теле куртизанки была надпись «Похоть». А на дворянке неделю назад вырезали слово «Гордыня» прямо на лбу.
— Это не просто убийство — это послание грешникам, — тихо сказала Мария. — Господь говорит через убийцу: «Я здесь. Я вижу тебя».
— Так считает маньяк, одержимый своей верой, что убивает людей ради своего бога, — добавил Лео. — Его цель привлечь внимание. Но чьё? Общества? Церкви? Или кого-то ещё?
— Убийца неистово верующий фанатик, — согласилась принцесса. — Но в этот раз на трупе есть ещё след... магии. Очень сильной. Ауры святого клинка.
Они тут же встретились взглядами, и понимание промелькнуло между ними одновременно.
— Убийца паладин. — выдохнул Филипп.
— Как такое может быть? — Мария прижала ладонь ко рту.
— В королевском дворце только два паладина высшего ранга! — процедил Лео.
— Неужели лорд Годрик?! — предположил принц.
— Нет, — отрезал рыцарь. — Тот, кого я видел в трущобах в образе принца, был другой комплекции. Ниже ростом. И видимо поэтому того мальчика не обесчестили, а только напугали, порвав одежду. Ведь у Годрика не сын, а дочь!
— Безумная Фрида! – одновременно воскликнули брат и сестра.
— И она паладин, — добавила принцесса, её голос дрогнул. — Носитель Святого Клинка Чистоты.
— Так значит, это не герцог Вильгельм? — с надеждой спросил Филипп.
— Я подозревал дядю, — признался принц, — но возможно, он невиновен.
— А возможно и нет, — холодно заметил Лео. — Он мог находиться в сговоре с убийцей. Использовать Фриду как клинок. На теле первой жертвы не было следов святой ауры. Значит, преступников как минимум двое.
— Или один вдохновитель, а второй — его безумное орудие, — возразила Мария. — Но в этом случае исполнительница явно убийца. Безумная Фрида!
Девушка опустила голову, её плечи поникли.
— Когда-то в детстве я с ней играла и проводила время в садах дворца. У нас обеих был одинаковый дар света. Но в один момент наши пути разошлись. Она начала творить безумные вещи и слышать голоса.
— У неё появилась необъяснимая тяга к убийствам и боли, — глухо закончил за неё Филипп. — Одержимая богом... Безумная Фрида.
— Однако мы не можем взять её под арест без доказательств, — жестко сказал Леоморд, возвращая всех в реальность. — Косвенные улики не являются основанием для казни дочери Великого Лорда. Тем более что её отец — защитник королевства и правая рука короля!
— Тогда что нам делать? — растерянно спросила Мария.
— Разошлём святых отцов шпионить за поместьем Годрика, — предложил Филипп. — Будем следить за каждым шагом Фриды. Станем ловить её на живца.
— А когда она снова начнёт убивать, мы возьмём её с поличным прямо над телом, — кивнул Лео.
Повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь криком чаек за окном.
— Хороший план, — наконец нарушила молчание Мария, — но бесчеловечный. Мне жаль погибших девушек. Такой мучительной смерти...
Она печально склонила голову, но всё же согласно прикрыла глаза, принимая суровую необходимость войны.
— Другого выхода нет, — заключил Леоморд. — Если мы будем ждать официального разрешения Короны, погибнут еще десятки. Приготовьтесь. Мы откроем охоту на Паладина.
22. Святой Сын и наследный принц.
На следующий день Святой Сын и наследный принц отправились в госпиталь Святого Себастьяна, чтобы помогать больным и пострадавшим людям.
Филипп заботился о раненых: он стирал гной с застарелых язв, менял пропитанные кровью повязки и поил изможденных людей водой. Его руки, привыкшие держать лишь кубок или перо, теперь дрожали от усталости, но не останавливались ни на секунду.
Рядом стоял Леоморд. Он исцелял тяжелораненых Духовным Хранителем, применяя магию Тьмы. Там, где медицина была бессильна, а святые молитвы священников лишь утешали перед смертью, юноша касался почерневших конечностей — и некроз отступал под чернильной дымкой магии Нави. Сломанные кости срастались со слышимым хрустом, а лихорадка спадала, стоило тьме впитаться в кожу.
Большинство бедняков всё равно умирало здесь так и не получив должной помощи, истощенные голодом и антисанитарией. И всё же, когда появлялся этот юноша, он ставил на ноги даже тех, кого уже отпели. Для простых людей это было святое чудо, сотворённое самой Бездной. Этот Падший Рыцарь вселял надежду во всех жителей королевства и снискал истинную народную любовь.
Когда люди встречали его на улице, они неизбежно кланялись до земли и роняли слёзы радости, постоянно повторяя хриплыми голосами:
— Святой Сын! Святой Сын!
— Да благословит вас Создатель, дети мои... — тихо отвечал Лео, проходя сквозь толпу.
Эта неподдельная, искренняя любовь тронула сердце принца Филиппа. Он неожиданно для себя так же проникся к Леоморду и начал испытывать благоговейный трепет, глядя на его деяния. Рядом с этим рыцарем сам Филипп казался себе лишь бледной тенью короны. «Он пример для окружающих, — думал принц, сжимая мокрую тряпку. — Идеальный Падший Рыцарь. Леоморд, который является Святым Сыном и Лордом-Командующим».
После этого тяжелого дня Лео отправился домой. Но едва повозка въехала в квартал знати, юноша почувствовал неладное. Аура священника Павла выходила далеко за пределы епископского дворца, давя на грудь невидимой плитой и пугая всех окружающих. Повозка внезапно остановилась. Лошади встали как вкопанные, храпя и дико вращая глазами, белая пена капала с удил. Кучер вдруг распахнул дверцу, выпрыгнул на мостовую и бросился бежать прочь, не оглядываясь, будто ощутив дыхание самого дьявола у затылка.
Лео вышел из кареты. Во дворе особняка лежало множество трупов ворон и голубей — птицы падали замертво прямо налету, стоит им коснуться границы зловещей энергии. Камни брусчатки потрескались от переполняющей их мощи.
Падший Рыцарь распахнул тяжелые ворота центрального входа и увидел своего отца. Павел стоял внизу, посреди главного зала, опираясь на колонну. На нём не было парадных одежд, только простая черная сутана. Но что странно — он ждал сына здесь, а не работал с документами в кабинете. Юношу накрыло тревожное чувство, ледяной иглой впившееся в позвоночник.
— Что случилось, отец? — голос Лео прозвучал глухо.
Епископ медленно поднял голову. Его лицо осунулось, словно за час постарело на десять лет. Он поджал бескровные губы и произнес:
— Твой дедушка умер.
В этот момент капитан рыцарей замер. Маска бесстрастности треснула. Он молча опустился на колени прямо на холодный мрамор пола, закрывая лицо руками. Его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Это были слёзы ангела — крупные, прозрачные кристаллы, падающие на камень без единого звука.
Память услужливо подбросила воспоминание первой встречи со своим дедом, которое он хранил глубоко внутри:
«Здравствуй, Лео, — скрипучий, но добрый голос старика. — Я граф Аксель Милан Готье, но ты можешь называть меня просто дедушкой».
Он любил этого сурового человека и сейчас оплакивал умершего. Боль утраты была настолько велика, что разбила пылкое сердце этого юноши. Холодный и безжизненный взгляд Леоморда стал абсолютно пустым, тёмная аура вокруг него вспыхнула багровым пламенем скорби, подавляя всё живое. В этот миг он был готов к эволюции в Рыцаря Смерти.
Его приёмный отец смотрел на это преображение со смесью страха и вины. Возможно, Павел просто устал, а возможно, бремя власти на него слишком сильно давило. Епископ подошел ближе и положил тяжелую руку на плечо сына, чувствуя, как вибрирует темная энергия.
— Если я превращусь в монстра, сын... — прошептал Павел, и его голос дрогнул. — Ты должен меня остановить. Я люблю тебя, и только тебе могу доверить это. Не позволяй мне стать таким же чудовищем, как и правящий класс этого королевства. А если это случится... ты должен оставить меня. Уйди. Продолжи свой путь сам, не запятнав свою Честь Рыцаря.
Сказав эти слова, он будто пытался облегчить свою совесть и передать груз вины и ответственности своему сыну за те грехи, которые совершил, будучи Инквизитором. Тайно от всех Павел желал наказания и раскаивался в своём решении. Но всё же ему удалось привести королевство к процветанию... какой ценой? Он сделал единственного сына орудием мести. Из обычного юноши Лео превратился в одержимого справедливостью палача.
Лорда Акселя отправили в загробный мир с почестями, достойными героя древности. Гроб сопровождали тысячи горожан, пришедших проститься с человеком, который строил империю честным трудом.
Дни официального траура прошли. Близился бал Розы Орлея.
Леоморд сидел в своей комнате, окруженный картами канализации и отчетами шпионов. Скорбь никуда не ушла, она заледенела в груди тяжелым камнем, превратившись в топливо для ненависти. Больше он не мог бездействовать. Ему нужно завершить начатое расследование сегодня ночью.
23. «Бал Розы Орлея».
От принца пришло пригласительное письмо, и он отправился во дворец Версаль на Бал Розы Орлея.
Лео одел бальный фрак и вышел из резиденции Святого Престола. Он решил прогуляться пешком по вечернему городу, но его уже поджидали нанятые дворянами убийцы в тени арок ремесленного квартала.
Внезапно его окатило волной густой, липкой ауры жажды крови. Духовное восприятие кольнуло болью — активировался навык «Меткий выстрел». Просвистевшая зачарованная стрела разнесла каменную горгулью над аркой в пыль.
— Как невежливо, — процедил Лео.
Воин ринулся вперед. Пронесся взмах клинка, однако Лео успел уклониться текучим движением хищника, оказавшись вплотную к противнику. Но тут же просвистел выстрел со спины. Зачарованная стрела должна была вонзиться между лопаток.
Леоморд активировал защитный навык:
— Духовный щит.
Его накрыл круглый барьер пронзительно-голубого цвета. Стрела разлетелась стеклянной крошкой о невидимую стену. Однако противники удивили: они не остановились. Мечник продолжал давить на барьер грубой силой, пытаясь продавить защиту, а маг за спиной начал читать заклинание.
Щит беззвучно лопнул — базовое «Очищение» развеяло магию.
— Сучка-колдунья! Хватит мне мешать! — гневно выкрикнул Лео, оборачиваясь.
Он применил атакующую комбинацию навыков:
— Страх – Паралич – Дробящая Темница.
Волшебницу вывело из боя на пять секунд. Этого хватило для победы. Взгляд ведьмы затуманился, кости начали ломать световые лучи. Кровь хлынула из всех конечностей ведьмы. Она не ожидала встретить такого сильного мага.
— Мы думали ты обычный рыцарь... А ты оказался магом тьмы.
— Значит все эти слухи правда.
Не успел мечник договорить, как его сердце было вырвано сквозь стальную кирасу голыми руками. Раздался влажный хруст разрываемой плоти.
А затем погиб и лучник. Его голова взорвалась как арбуз от удара чистой энергии, окропив всё вокруг кровавым дождем.
Однако сам Лео укрылся новым голубым барьером. На белоснежном фраке не осталось и следа битвы, только пара складок.
— Неужели ко мне послали таких слабаков? — процедил он, вытирая руку платком. — Пожалуй, только эта сучка-колдунья была опасна. Базовое «Очищение» крайне эффективно против любых магов. Нужно запомнить этот урок.
Пожиратель душ – Улучшение
Из тел поверженных поднялись струйки голубоватого свечения. Они втянулись в грудь Рыцаря Тьмы. Трупы объяло холодное сияние, обратив их в три кучки пепла, которые развеял ветер.
— У них и шанса не было на победу, — прошептал Лео. — За эти годы я поглотил тысячи душ различных монстров и людей.
Поправив манжеты, он развернулся и продолжил путь.
— Сегодня все носят маски. И я не исключение. Я принимаю вызов на эту игру.
А затем Лео отправился в королевский дворец на бал Орлея.
Дело в том, что незадолго до этого во дворце король встретился с лордом-командующим королевской стражи Годриком.
— Принц частенько такое проделывал, на что мы закрывали глаза. Вы не знаете, ваше величество, но ваш сын замешан в серийных убийствах девушек.
— Ты уверен, Годрик?
— Абсолютно! — уверенно сказал старый паладин, и его голос впервые за долгое время утратил привычную мягкость, став жестким как точильный камень. — И судя по нынешней ситуации, принц в большой опасности.
— Что ты имеешь в виду? — обеспокоенно спросил король, запахивая полы халата из горностая. Он стоял у холодного камина, хотя огонь давно погас.
— Святой Сын собирается казнить его на ежегодном балу Розы Орлея перед всей знатью королевства. Этот юноша очень силён, а также безжалостен и очень жесток. От его рук погибло много наследников знатных домов. Он с гордостью носит звание Палач Лео.
— Лорд Годрик, вы хранитель нашего государства и идеальный рыцарь с магией света. Вы должны одолеть этого сопляка и защитить королевство от Тёмного Палача.
— Я отдам приказ, чтобы отправили людей немедленно.
— Благодарю, Годрик. На тебя можно положиться, как и всегда. Но ты уверен, что они справятся?
— Не переживайте, ваше величество. Он всего лишь сопливый мальчишка, а его противники авантюристы со способностями эспера.
Пожилой мужчина тяжело развернулся. Складки его тяжелой парчи прошелестели по полу. Он отправился на встречу с группой наёмников и отдал им приказ.
— Убейте Святого Сына.
Они молча поклонились и отправились исполнять волю старого паладина. Гулкое эхо их шагов затихло в пустых галереях.
Затем из тени боковой колонны вышла фигура.
— Ты хорошо постарался, Годрик.
— Рад услужить, Великий Герцог. Король поверил в эту нелепицу, что я рассказал. И теперь намерен напасть на Святого Сына сам. Мы используем силу своего врага, чтобы сокрушить другого. Силы идиотов разрушают самих себя, и для нас это будет легкая победа.
— Мой брат Генрих до сих пор витает в облаках, — Вильгельм медленно подошел к массивному секретеру из красного дерева. — Видимо, время пришло ему уйти со сцены и оставить трон. Ты ведь мне поможешь в этом?
— Безусловно, — старик преклонил колено и ударил себя кулаком в грудь — тяжелый звук металла разнесся по залу. — Я клянусь, что сделаю всё возможное для этого. Небеса плачут, и земля гневается, пока этот невежда занимает трон.
— Вижу, ты готов к переменам, мой старый друг. Осталось убедить остальных.
— Об этом не беспокойтесь, я всё уже уладил. Во дворце не осталось людей верных королю.
— Это хорошо.
— Мой лорд, главное выполните мою скромную просьбу.
— Ха, старый лис, — усмехнулся Вильгельм, доставая из шкатулки перстень с черным бриллиантом. — Ты своей выгоды не упустишь. Но тебе не нужно об этом просить. Я выполню свою часть договора. Тем более что она единственная в этом мире кто достоин моего внимания. Я сделаю твою дочь королевой!
Затем старик удалился. Поклонившись, подошла полная женщина. Её тяжелые шелка цвета бургундского вина мягко светились в полумраке.
— Хо-хо, яо-яо. Мой господин.
— Тётушка Тамар! Рад тебя видеть.
— И я рада, Милорд, — её голос был низким и рокочущим, как перекат камней в горах.
Вильгельм плеснул себе рубинового вина в бокал тончайшего хрусталя.
— Как поживает наша маленькая Святая принцесса Мария?
— С ней всё хорошо, — ответила женщина, следя взглядом за движением руки герцога. — Я слежу за ней.
— Ты должна доставить её в Святой Престол к епископу.
— Понимаю, — тепло улыбнулась женщина, но в глубине её глаз мелькнул холодный расчет. — Вы хотите столкнуть короля и священника в нелепой битве, где проиграют они оба.
— Ты как всегда чертовски хороша, Тамар! — герцог наконец сделал глоток. — Твоё коварство и расчетливость тебя только украшает.
— Сочту за комплимент, мой господин. Я просто ненавижу этого примитивного дурака, будь моя воля на троне Орлея давно бы сменился правитель, достойный нести бремя власти. С этими словами она заглянула герцогу прямо в глаза, приподняв бровь.
— Ты права. За столько лет он потерял всех союзников, и даже тебя. – герцог ответил на взгляд полной тётушки и одобрительно кивнул, отставляя пустой бокал.
— Не беспокойтесь, Великий Герцог. Я всё устрою! Наша принцесса станет идеальной жертвой в игре престолов. – она сделала глубокий реверанс, придерживая пышные юбки, и игриво поклонилась.
— Ну а теперь нам пора надеть маску Орлея и начать эту игру.
Вильгельм взял под руку Тётушку Тамар и проводил её. Его шаги были тяжелыми и уверенными.
Бал Розы Орлея
Лео вошел во дворец и показал пригласительное письмо с гербом королевской семьи.
Он поднялся по широкой мраморной лестнице, инкрустированной перламутром, и увидел сверкающий Главный зал, полный роскоши и дворян в масках из венецианского стекла. Гости тут же уделили ему внимание: от него шарахались, словно от прокаженного. Отпуская в его сторону насмешливые взгляды и перешептывания, полные яда.
— Сын проститутки!
— Гнусный выродок! — донеслось из-за вееров.
— Как он посмел явиться сюда без приглашения?! — прошипела пожилая баронесса, прикрываясь веером.
От этих слов Лео стало обидно и неловко. Лицо, обычно бледное как кость, налилось краской гнева. Пальцы сами собой сжались в кулаки, едва не сминая тонкую ткань перчатки.
Однако в этот момент его спасла Даниэль Салеван. Она вышла из толпы гостей, шелестя тяжелым атласом платья цвета бургундского вина. Поклонившись и сделав изящный реверанс, девушка взяла рыцаря под локоть, крепко сжимая пальцы.
— Не обращай внимания на эту кучку навозных жуков, — её голос прозвучал тихо, но твердо. — Они лишь незначительные пешки в сегодняшней игре.
— Я не ожидал... что аристократы будут так приветствовать меня, — процедил Лео, чувствуя, как уходит дрожь ярости.
— Ты слишком популярен, Палач Лео, — усмехнулась она, поправляя маску. — Но твоя слава скорее повергает дворян в ужас вот они и выражают тебе свои «зрительские симпатии». Не могут убить, так хотя бы унизят.
Даниэль повела его сквозь толпу, уверенно рассекая волны шепота.
— Находясь среди аристократов, даже воздух ощущается грязным, — заметил Лео, когда они вышли на просторную галерею.
— Если бы не расследование, я бы тоже не приходила в это змеиное гнездо, — согласилась девушка, беря с подноса проходящего слуги два хрустальных фужера с вином. Подав один юноше, она продолжила: — Для начала позволь выразить мои соболезнования о твоей утрате. Лорд Аксель Милан Готье был хорошим человеком.
— Благодарю, — он искренне поклонился девушке, выразив свою признательность легким кивком головы. — За последнее время вы первая, кто сказал эти слова. Кроме принца.
— Понимаю, — Даниэль кивнула и отпила глоток рубинового вина. — Вы сдружились с его высочеством?
— Пожалуй, да, — юноша глубоко вздохнул, глядя на огни бального зала. — Он единственный мой друг в этом королевстве.
Девушка мягко улыбнулась и заглянула ему в глаза поверх края своего бокала.
— В этом нет твоей вины, Лео. Это лишь обстоятельства.
— Твоё сердце озлобилось, и горечь прошлого украсила картину мира черной краской, — продолжила она серьезнее. — Будь осторожнее. В противном случае ты и сам сможешь оказаться в огненном кольце. Твои эмоции являются катализатором силы, но также и твоей слабостью. Однажды тебя накроет ураган, который ты не в силах будешь удержать, и ты падешь в бездну вслед за ними. Открой своё сердце для любви. Ненависть и обида, что наполняют смыслом твою жизнь, однажды исчезнут вместе с теми людьми, которых ты презираешь. Останется лишь пустота и разочарование.
Двери на балкон внезапно распахнулись. На пороге стоял принц Филипп. Он окинул взглядом открывшуюся картину:
— Вы так мило держались за руки, что ещё чуть-чуть, и я начну ревновать.
— Ваше высочество, — Даниэль сделала идеальный реверанс, приседая в глубоком поклоне.
— Не стоит церемоний, Даниэль. Я искал тебя, Лео. Почему ты сразу не подошел ко мне?
— Рад видеть тебя, Филипп, — Лео отпустил руку Даниэль и коротко улыбнулся.
— Сейчас начнутся танцы, так что идемте скорее, а то пропустите самое интересное.
В большом зале заиграла музыка, и принц буквально вытолкнул их в самый центр, заставив танцевать.
Леоморд хотел возразить:
— Но я не умею… вальсировать при дворе...
Однако Даниэль его успокоила, положив руку ему на плечо:
— Не волнуйся. Я буду вести. Заодно и побеседуем.
Вальсирующая музыка полилась за пределы дворца. Аристократы в масках Орлея вышли в центр и закружились в танце.
Даниэль начала аккуратно вести партнера, слегка подталкивая в спину. Он же двигался неловко, вышагивая слишком прямо, повторяя за ней движения механически.
— Ха-ха, постой, — остановила его девушка, смеясь. — Ты двигаешься как робот. Просто расслабься.
Лео смутился от услышанного и спросил:
— Но что мне тогда делать?
— Танец — это секс, любовь и мастерство меча одновременно, — прошептала она, наклоняясь к самому его уху. — Разожги пламя страсти и двигайся под ритм дыхания.
Лео почувствовал учащенное сердцебиение девушки на своих плечах и выровнял дыхание. Затем он подхватил Даниэль за талию и начал ритмично двигаться, выполняя взмахи руками, похожие на удары клинка в бою. Это движение порадовало девушку своей хищной грацией. Вокруг них в каждом движении появлялись звери-хранители. Они парили призрачными силуэтами и замыкали круг из четырёх сезонов и стихий.
— У тебя хорошо получается, — выдохнула она, когда музыка стала тише. — Могу представить, как повезёт твоей половинке в лунные ночи наслаждаться Светом Луны и кружиться в танце до сияния рассвета. Ты меня впечатлил.
Лео исполнил короткий боевой танец Сокровенной Рощи, перенеся тяжесть боевых стоек в светский вальс. В этот момент он вспоминал волчицу Миру и Берег Солнечных вод. Танец меча будет хранить всегда… - мысленно Лео повторил – «Мира».
Аристократы были разочарованы и раздосадованы: презираемый ими бастард оказался обладателем легендарного таланта и мастером меча.
После танца Даниэль увлекла его к колоннаде, подальше от шума. Она продолжила начатый диалог, покачивая веером:
— Знает ли Святой Сын, в каком размере взимается налог с крестьян?
— Я об этом не задумывался, — Лео неловко почесал затылок, всё еще тяжело дыша после танца. — Крестьяне просто платят десятину.
— А стоило бы задуматься, — её взгляд стал холодным. — Большинство аристократов королевства — негодяи и оппортунисты. Они забирают восемьдесят процентов урожая и обрекают целые деревни выживать впроголодь, постоянно голодая.
— Но мы кормим их... Церковь собирает пожертвования...
— Не смеши меня, — фыркнула она. — Ты полагаешься на свое положение Святого Сына, как и отпрыски великих домов. Мы подошли к главному вопросу.
— Но, я! — хотел он возразить, нахмурившись.
— Ты не был за пределами города, в деревнях, что голодают каждую зиму. Ты ничего не знаешь. Эти негодяи лишили людей права на жизнь. Набивают лишь свой карман, извлекая выгоду из страданий народа.
Даниэль смотрела мимо него, куда-то вверх, на балконы для знати.
— Тёмное пятно всегда под солнцем, — философски заметила она. — Чем ближе к солнцу, тем выше статус негодяя.
Она направила взор на королевский трон.
— На троне Орлея восседает король, который понятия не имеет, как управлять страной. Он лишь марионетка в руках злодея.
Юноша внимательно слушал, скрестив руки на груди. Он знал: семья Салеван — ближайшие союзники епископа Павла и могущественные капиталисты этой страны. Она явно знала больше, чем многие на этом балу.
— Всем известный факт: если в стране бардак, то виновато правительство, — продолжила она, слизывая сахарную пудру с пальцев. — Однако только дураки сражаются за трон, охваченный огнем. В любом случае они будут править пепелищем.
— Но как ни странно, любовь нужна всем, — вдруг мягче добавила Даниэль, глядя на танцующие пары. — Даже злым и гадким людям. Они желают быть любимыми, несмотря на то что их ненавидит весь мир. И даже герцог Вильгельм не исключение.
24. Безумная Фрида и Садист Годрик.
В бальной зале пахло гарью, дорогим парфюмом и свежей кровью.
Безумная Фрида появилась на балу Орлея внезапно — видение в белом платье невесты. Она нацепила венок на спутанные волосы, а её лицо было размалёвано «макияжем висельника».
Она пырнула Даниэль аурой святого клинка.
— Убивать людей это восхитительно! — с чистым безумием в глазах она размахивала оружием. — Эта сука слишком много болтала.
Лео бросился к Даниэль. Он пытался исцелить её, перекачивая энергию Тьмы, но плоть под его пальцами дымилась. Святая сталь работала как кислота.
— Не стоит продолжать, — прошептала Даниэль, глядя на него угасающим взглядом. — Ты погибнешь, но не исцелишь меня. Святой клинок разъедает моё сердце... Иди. Останови это чудовище.
— Общество находится на границе миров здравомыслия и безумия. Религия же делает людей ещё более безумными, чем они есть.
Даниэль сказала свои последние слова и закрыла глаза уже навсегда. Сколько бы Лео ни вливал в неё духовных сил, она больше не подавала признаков жизни. Она была мертва.
Глаза Фриды вспыхнули золотым светом фанатичного восторга, и она стала еще безумнее, чем была. Она схватила юную аристократку синем платье за волосы и вырвала зубами кусок плоти из плеча, открыв рану на шее. Кровь хлынула алым потоком. Взмахнув рукой, убийца отшвырнула тело.
— Я слышу господа! — визжала она, пережевывая мясо окровавленным ртом. — Он говорит со мной! Люди сами себя наказывают. А для меня жизнь — это и есть наказание!
— Я лишь освобождаю их от греха мучительной жизни! — Она расхохоталась, запрокинув голову. — Они сияют как ангелы! Возносящиеся в небеса! И поют! Нет! Они кричат! Я слышу их голоса! Я горю! Жжётся! Боль!
Фрида вдруг начала прыгать по залу, биться в конвульсиях, выпучивая глаза, и хвататься за голову, словно пытаясь вырвать оттуда что-то живое. Безумие полностью затопило её разум.
— боль мой учитель. И я пою – Песню Ангела – Песню Боли и Крика.
Затем она резко вскинула клинок и пырнула им юношу-аристократа, стоявшего у стены. Луч света пронзил живот благородного лорда, и тот упал, захлебываясь собственным криком.
— В бой, мой учитель! Горю желанием! Но я ещё не сгорела. Может, не могу? Или я просто не горю?
Она продолжила размахивать клинком, разбрызгивая капли крови на паркет.
— Мы все мертвы! Разве вы не видите, как наступила тьма?!
Она металась между гостями, вглядываясь в лица окружающих расширенными зрачками, но те смотрели на неё с ужасом, не понимая слов сумасшедшей.
Но Фрида упорно продолжала искать ответ в их глазах.
— Откуда явилась эта Тьма? Может, это воля Господа?!
Затем она повернулась к Падшему Рыцарю. Её взгляд зацепился за чудо магии — самый прекрасный цветок в мире, распустившийся посреди бойни. Леоморд только что превратил в цветок Ликориса тело Даниэль.
Безумная Фрида замерла. Реальность промелькнула в её воспаленном сознании вспышкой узнавания.
— Эти цветы! — воскликнула она, тыча пальцем в красную Паучью Лилию. — Люди дали ей имя, и она вознеслась! Ведьма-Ангел, что правила руинами старого мира. Она превращала рыцарей в цветы!
— А другая ведьма была розой, но она лишь сгорела в огне Святого Престола. Епископ сжёг её, назвав ведьмой. Но мы знаем... Что она была ангелом! Перед смертью она спела нам песню!
Песню боли и крика! — Фрида зашлась истерическим смехом: — Ах-ах-ах-ах-ах!
Затем она уставилась на рыцаря с цветком в руке.
— Скажи мне! Ты ведьма или ангел?
Лео был в её глазах «Ведьмой-Ангелом». Она не отличала реальность от своей кровавой фантазии. Видения окончательно сводили её с ума.
— Нет! — голос Леоморда прозвучал как раскат грома. — Я Падший!
Он гордо поднялся. Падший Рыцарь вознес свой клинок, покрытый черным пламенем.
— Я и не знала, что магия Тьмы может быть настолько прекрасной...
Битва началась.
Лео пытался наложить проклятие распада, но её святая магия паладина внутри Фриды тут же снимала любые дебаффы. Это был наихудший противник для мага Тьмы.
Однако разница в чистой силе была колоссальна. Он превосходил Безумную Фриду характеристиками и мог задавить её физической мощью и аурой меча.
Они скрещивали клинки на зеркальном паркете. Летели искры. Фрида уклонялась с нечеловеческой грацией одержимой, но Лео продолжал её преследовать, загоняя в угол залы.
— Ответь мне, Фрида! Почему ты не убила мальчишку в трущобах?!
— Странный вопрос, — она облизнула красные губы. — Это же очевидно почему. Он ещё не успел согрешить, как эти взрослые грешники! Семь смертных грехов, за которые я их убила! Ах-ах-ах-ах-ах!
Битва, сметающая мебель и гостей, поднялась по парадной лестнице и выплеснулась на балкон второго этажа.
Вдруг сумасшедшая вскочила на резные перила балкона. Балкон находился над мраморной колоннадой зала. Не раздумывая, Фрида спрыгнула вниз.
Юноша незамедлительно последовал за ней, перемахнув через ограждение.
Находясь уже за пределами дворца, они стояли у фонтана и цветочных клумб внутреннего двора. Леоморд с холодным презрением смотрел на обезумевшую девушку. А она в этот момент улыбалась, показывая свой окровавленный рот с кусочками человеческой плоти в зубах.
— Лео! Рыцарь тьмы! И Святой Сын! — Фрида театрально всплеснула руками. — Ты ведешь себя так, будто на твоих плечах лежит целый мир! И постоянно пытаешься всем помочь. Ты не можешь нести ответственность за всё сущее!
— Но удастся ли тебе спасти всех? — передразнила она тон Даниэль.
— «Пташки на балу... Падшие сестрички...» — «Бедные сиротки». Или «грустные рыцари.»
— Они все ждут! — Фрида оскалилась, капая слюной. — Когда же придёт их герой! Выбирай! Кого ты спасёшь?
Те, кого ты не выберешь, умрут. Так что поспеши. Они умирают прямо сейчас. Прямо здесь!
Тем временем на площади у собора Епископ уже завершил ритуал. Этим он спас многих. Но те, кто умер до завершения, покинули этот мир уже навсегда.
Лео начал с ней битву.
Они снова скрещивали клинки Света и Тьмы. На глазах у выживших аристократов, что высыпали на балконы посмотреть на представление, Падший Рыцарь уничтожал главную жрицу культа.
— Разве ты не видишь, что свет звёзд погас? — пропела Фрида, уходя от его секущего удара в сальто назад.
Рыцарь оглядел небо и понял, что эта сумасшедшая хоть и безумна, но сейчас права. Что-то фундаментальное произошло в ткани мироздания. Поток маны изменился. Небо исчезло из этого мира.
Лео продолжал решительно наступать. Он хотел остановить это безумие. Она серийная убийца, её нужно уничтожить любой ценой! Хоть и плата будет высока. Ценою в чью-то жизнь.
— Рыцари небеззащитны, они смогут себя защитить, — бросил тёмный воин бесноватой Фриде, блокируя её выпад гардой.
— Остальных надеюсь, я успею спасти.
Сумасшедшая маньячка выпучила глаза и жутко, неестественно улыбнулась.
— Значит, ты решил идти путём принесённой жертвы. Кто же станет агнцем на закланье?
В этот момент Лео использовал Благословение Духа.
— Сила Зверя!
Его фигура смазалась в воздухе. Он рванул вперёд, игнорируя летящий в лицо кинжал. Время замедлилось. Его пальцы, ставшие тверже титана, пробили грудную клетку девушки. С влажным хрустом рука сомкнулась на всё ещё теплом сердце.
Фрида всё продолжала улыбаться той же блаженной, безумной улыбкой и смотреть ему в глаза своими абсолютно пустыми зрачками.
Падший Рыцарь пинком откинул тело Безумной Фриды и отправился в дом удовольствий «Сфинкс».
Но было поздно, все девушки уже мертвы. И даже мать-хозяйка лежала изрубленная мечом прямо у входа в игровую комнату. Видимо, она защищала девочек до последнего, закрывая их от ударов клинка своим массивным телом — её толстые руки всё ещё сжимали кочергу, покрытую запекшейся кровью.
Святой Сын превратил погибших девушек в прекрасные цветы Ликориса. Алые бутоны с черными прожилками распустились прямо на залитом кровью паркете.
— Простите. Я опоздал, — прошептал Лео. Груз вины и отчаянье за тех, кого потерял. Желание спасти всех – это лишь моя Гордыня.
Он поклонился телам, а затем двинулся дальше, испытывая свинцовую тяжесть вины. Его шаги гулко отдавались в наступившей тишине.
По дороге в приют он увидел на улице сотни убитых горожан. Мужчины, женщины, дети. Их тела валялись вдоль мостовой, разрубленные аурой святого клинка; кровь замерзала в сточных желобах Падший рыцарь начал превращать их в цветы. Город превратился в прекрасный сад из крови и цветов. После этого происшествия улицу назовут Цветочной или Аллеей Ликорисов — путь от дома удовольствий к детскому приюту навсегда пропахнет железом и смертью.
Приют Сен-Мари / внутренний двор.
Он пришел в приют, где его ожидал лорд Годрик. Старый паладин взял в заложники детей, прикрываясь ими как живым щитом у алтаря Святой Марты.
— Видимо, моя дочь проиграла тебе, Рыцарь Тьмы, — голос старика дрожал от сдерживаемой ненависти, но поза оставалась прямой. — Я знал, что ты силён, но со мной тебе не справиться.
Находясь в детском приюте, Лео вспоминал тех волчат Фенриса и Миру из клана волка, и то счастливое время, что он провёл в мире Нави. Однако по возвращению в мир смертных он ощутил всю тьму и боль, что испытывал всегда — контраст между жизнью и смертью был слишком резким.
— Ты забрал свет у моих детей, исчадие! — выкрикнул Годрик, вознося тяжелый фламберг. — Свет всегда сильнее тьмы! Ты поплатишься за убийство моей дочери!
И бросился в атаку на Леоморда. Идеальный рыцарь атаковал Падшего.
— Лео! — испуганно запищали дети из-за спин гвардейцев. — Ты пришёл спасти нас?
— Не бойтесь! — прорычал Падший Рыцарь, принимая удар на наруч. Сталь зазвенела. — Я вас вытащу!
Они скрестили клинки света и тьмы прямо посреди внутреннего двора. Годрик давил святой мощью, заставляя каменные плиты пола идти трещинами. Лео же использовал плеть Хранителя, постепенно вытягивая жизнь из этого старика каждым попаданием. Он играл с ним, изматывая быстрыми, змеиными атаками, уходя от прямых столкновений.
Лорд Годрик активировал навык:
— Длань Господня – Исцеление!
Свет вспыхнул вокруг него, затягивая раны, но выносливость паладина начала стремительно таять — святость сжигала его жизненные силы изнутри. Но не сделав это, он бы проиграл уже наверняка.
Излечив ранения, он тут же атаковал юношу, вкладывая вес всего тела в вертикальный удар. Лео уклонился скользящим шагом и нанес рубящий удар под колено в ответ.
Из глубокой раны паладина вместо крови начала сочиться густая, вязкая тьма. Эта скверна проникла в его тело при контакте с тёмной аурой клинка, отравляя каналы света.
Несмотря на боль и гниение плоти, старик продолжил неистово сражаться, используя очищающий свет против зла.
— Хоть ты и владеешь магией света, но твоя душа черна, словно грех, — выдохнул Леоморд, блокируя очередной удар гардой. От соприкосновения эфесов полетели искры.
— Не тебе судить о грехах, убийца! — взревел Годрик, брызжа слюной. — Ты убил мою дочь! Слепой яростью старик снова бросился в атаку, теряя остатки техники ради чистой ярости.
Лео отбил удар, перехватил руку старика в захват и активировал навык:
— Захват сердца.
У старого паладина началось внутреннее кровотечение. Он незамедлительно исцелил себя вспышкой света, но пошатнулся — запас сил был почти пуст.
Падший Рыцарь Леоморд решил исполнить Боевой танец Сокровенной Рощи, чтобы похвастаться навыком и сломить волю старика психологически.
Он вошел в ритм. Вокруг его фигуры начали возникать призрачные проекции двенадцати духовных зверей хранителей — каждый шаг танца сопровождался ревом льва или шипением скорпиона. В этих движениях читалась первобытная сила и грация духа, чем сильно впечатлила старого воина.
— Ты мастер меча! Да ещё и маг тьмы! Лучший из лучших, с кем довелось мне сражаться за все эти годы! — прохрипел Годрик, сплевывая кровь.
— Однако моя сила иссякла, — тяжело дыша, произнес Паладин, гася святое пламя на клинке. — Закончим эту битву. Даже если я проиграю, и смерть моя близка...
Истекая кровью, старый воин собрал всю волю, что у него осталась, и ринулся в последний самоубийственный рывок, целясь острием в горло.
Напоследок Лео использовал Силу Зверя. Благословение Ночного Волка отозвалось жаром в мышцах. Время замедлилось. Он пробил кулаком грудную пластину доспеха, вырвал еще бьющееся сердце старика и сжал его в ладони.
— В знак уважения я добил тебя сильнейшей атакой, что у меня была, — проявил уважение Лео к павшему врагу и слегка кивнул. Голос его был лишен торжества, полон лишь холодной констатации факта.
Лорд Годрик сказал свои последние слова:
— Для меня... это было честью... славная битва.
После чего закрыл свои глаза. Священный свет внутри него погас окончательно.
Тело с грохотом упало на пол, а юноша бегом бросился спасать рыцарей ордена.
У рыцарей ситуация была не лучше — они сражались в главном зале, но никто не умирал. Ни враги, ни союзники.
— Это благословение епископа! — кричал один из выживших гвардейцев, прячась за колонной. — Он защищает нас!
«Они были в этом правы, от части... Но это не благословление, а проклятие! Они будут жить вечно, пока не сойдут с ума от лимба бесконечной битвы!»
Однако Лео остановил бой. Он вышел в центр зала, сбрасывая капюшон.
— Остановитесь! Я вам приказываю как Лорд-Командующий! Лорд Годрик пал! Сложите оружие, и я сохраню ваши жизни! Клянусь честью Рыцаря Святого Престола!
Услышав эти слова, войны королевской гвардии дрогнули. Они знали репутацию Падшего. Они тут же начали бросать свои клинки на пол и вставать на колени перед Рыцарем Тьмы.
— Мы знаем, что Святой Сын человек чести, — хрипел капитан гвардии, опускаясь на одно колено. — Даже несмотря на свой титул Лео-Палач, он не станет убивать сдавшихся. Поэтому мы просим о милости — позволить нам покаяться перед Святым Престолом.
Леоморд принял их капитуляцию тяжелым кивком и отправился к своему отцу.
Тем временем. Дворец | Побег Марии
Во время бала Тётушка Тамар пробиралась из дворца вместе с принцессой.
— Тётушка, но куда мы идём? — Мария семенила следом, кутаясь в шаль. Её тонкие пальцы нервно теребили вышивку на рукаве голубого платья с розами.
— Не волнуйся, деточка, я пришла спасти тебя.
— От кого?
— Твой отец замыслил убить тебя! — отрезала женщина, оглядываясь через плечо.
Затем перед ними показались королевские стражники, перегородившие коридор алебардами.
— Вы не можете покинуть дворец! Это приказ его величества!
Добрая женщина обернулась. На её лице не отразилось ни капли страха. Она достала из складок широкой юбки обычный льняной платочек, вытерла им пот со лба, а затем резко, без замаха, махнула рукой.
Послышался влажный хруст. Одному стражнику она перебила гортань костяшками пальцев так быстро, что тот даже не успел захрипеть, просто осев мешком.
Другой же попытался отреагировать и нанести удар бердышом сверху.
Но толстуха схватила летящее древко голой рукой. Раздался треск дерева, ломаемого гидравлическим прессом. Она дернула на себя, отрывая кисть стражника вместе с оружием, а затем коротким ударом открытой ладони раздавила его шлем вместе с черепом.
Кусочки мозга и осколки кости разлетелись по стене кровавым веером. Глаза мужчины остались выпученными.
Мария вскрикнула, зажимая рот руками, её затрясло.
Добрая тётушка улыбнулась, обтирая окровавленные костяшки о край своего чистого передника, и сделала игривый реверанс, легко увернувшись от неуклюжего выпада третьего солдата. А затем, схватив гвардейца за кирасу, просто подняла его над головой и с силой швырнула в стену. Звук удара напоминал падение мешка с мокрой глиной.
— Хо-хо, яо-яо! Мой господин будет доволен чистотой коридоров, — проворковала Тамар, поправляя съехавший чепец.
Мария смотрела на неё с первобытным ужасом. Этот диссонанс — ласковая заботливая няня и монстр, только что превративший человека в лепёшку — ломал восприятие реальности.
— Идём, нечего стоять, — Тамар подтолкнула принцессу в спину пухлой ладонью. — Нужно спешить, пока твой отец не перекрыл нижние выходы.
Продолжая свой путь, полная женщина разрывала стражников пополам ударами рук, используя их собственные конечности как жуткое оружие, или просто отрывала головы, когда те пытались сопротивляться. Увидев это, оставшиеся стражники дрогнули, побросали оружие и в животном ужасе побежали прочь от толстухи, размахивающей оторванной ногой товарища.
— А-а-а-а! Она демон! Демон-людоед! Спасайтесь! Бегите! — паника охватила караул быстрее, чем распространяется пожар.
— Жалкие трусы! — крикнула им вслед Тамар, грозя пальцем. — Я хорошая! А вы все плохие! Грешники!
Полная женщина взяла под руку замершую Марию и повела её за собой, ускоряя шаг.
— Пойдём-пойдём, милая. Скоро будем дома.
Они добрались до бокового выхода, ведущего к саду.
— Жди тут, скоро за тобой придут, — велела Тамар, заталкивая принцессу в тесную исповедальню у стены храма. — Никому не открывай, поняла? Только людям Святого Престола.
— Х-хорошо, тётушка! — Мария кивнула, забиваясь в угол деревянной кабинки. Её била крупная дрожь.
Вскоре появились святые рыцари. Они не стали слушать возражений, просто выломали дверь и схватили принцессу грубыми хватками латных перчаток.
— Что вы делаете?! — закричала Мария, пытаясь вырваться. — Куда вы меня тащите?!
— Мы выполняем приказ! — рявкнул сержант, заламывая ей руки за спину. — Приказ Королевской Семьи!
Мария ничего не понимала. Её волокли сквозь ночной город к месту публичной казни на дворцовой площади перед храмом, где уже готовили костёр очищающего пламени! Её привязали к столбу, она не понимала, что происходит и почему с ней поступают именно так. Чем она это заслужила? Почему отец отдал этот приказ?
Её взгляд метался по лицам зевак, ища спасения, но видел лишь предвкушение зрелища.
25. Ритуал Падения в Лимб.
В это время герцог пришел в собор на дворцовую площадь.
Епископ Павел ждал его у алтаря, где уже был сложен высокий костер из белого кедра.
— А вы полны амбиций, ваше преосвященство, — голос Вильгельма разнесся под сводами, эхом отражаясь от витражей.
— О чём вы, друг мой! Великий герцог, — Павел сделал вид, что перебирает свитки.
— Вам мало власти в Святом Престоле, и вы решили свергнуть короля.
— Хм... Так вам это уже известно? Тогда не будем тянуть время и перейдём сразу к делу.
— Я пришёл с дарами, ваше преосвященство.
— Я уже знаю. Принцессу готовят к ритуалу. Пойдемте, мой друг, Вильгельм. Всё готово.
Священник кивнул стражникам. Тяжелые двери главного входа распахнулись, открывая вид на заполненную горожанами площадь перед собором. Марию уже привязали к столбу прямо посреди выложенного мозаикой пола храма. Вокруг неё была разложена гора сухого хвороста.
— Ну что, герцог, сейчас вы увидите чудо, — произнес Павел, проходя мимо Вильгельма к алтарю. — В этой девушке течёт кровь Святой. Она запустит эту легендарную магию, что доступна только священникам. Вести верующих к вратам Чистилища!
Епископ бросил факел. Мария вспыхнула мгновенно.
В этот момент люди внизу не заметили главного. Звёзды над столицей просто исчезли, словно их стерли тряпкой с холста неба. С небес начал медленно оседать густой, молочно-белый туман, пахнущий озоном и гнилью. Это было начало их вечной жизни после смерти. Они погрузились в вечный кошмар, даже не осознав момента своего падения.
Лорд Вильгельм смотрел на огонь сквозь прорези маски равнодушия. Сначала он был не рад тому, что у него появился бастард, однако этот мальчишка стал Лордом-Командующим Святого Престола. Он мог использовать его в политической борьбе. До этого герцог подозревал епископа и ждал удара в спину, но оказалось, что священник взял мальчика и растил как сына, проявляя отеческую любовь.
— Какая неожиданность, — думал Вильгельм, глядя на тёмные волосы и голубые глаза Лео издалека. — Королевский отпрыск в руках Святого Престола. Это оружие, способное перевернуть всё государство. Именно так герцог считал своего бастарда лишь орудием для борьбы с церковью и знатью.
Фрида любила герцога Вильгельма, их объединила страсть к убийствам. Так у герцога появилась идеальная союзница, которую он страстно любил. Герцог стал подражателем Безумной Фриды: он начал убивать девушек лично, раскладывая мешки с телами в переулках. Он ничего более так не желал, как убивать горожан и поедать человеческую плоть. Он находил её невообразимо вкусной, а людей называл двуногими свиньями или живыми консервами. В этом они находили гармоничное сближение с Фридой. Их безумная любовь расцвела именно на крови. Любовь Ведьмы-Ангела и Людоеда.
Падший Рыцарь прибыл во дворец через черный ход для прислуги. Он вошел в собор через боковую дверь ризницы. Его встретила картина, достойная пера художника Бездны. Епископ стоял рядом с герцогом, а в костре догорало тело. Однако Лео ещё не знал, что это была его сестра Мария.
— Что здесь происходит, отец! — выразил недовольство Лео. Голос прозвучал глухо раскатами грома.
Павел посмотрел на сына и хотел было открыть рот, чтобы начать проповедь о жертвенности, но Вильгельм его опередил. Герцог вальяжно похлопал юношу по плечу:
— А вот и мой мальчик вернулся с бала. Прям как Золушка, ровно в полночь. Надеюсь, ты не потерял свою туфельку?
Лео сжал кулаки внутри латных перчаток до хруста и обратился к герцогу:
— Я давно догадывался, что мой отец может оказаться аристократом, но и представить себе не мог, что я член королевской семьи.
— Когда ты это понял? — игриво спросил Вильгельм, доставая табакерку.
— В тот день, когда мы встретились глазами в вашем особняке. Именно тогда я ощутил резонанс крови. Великий Герцог! Или мой биологический отец, который меня бросил! Я тёмный маг, я вижу ложь.
Затем юноша подметил и задал вопрос, кивнув на догорающий костёр:
— Однако вы с епископом нашли общий язык и даже сожгли на костре новую жертву. Скажи мне, отец, кто там горит?
Святой Павел поджал губы и шагнул вперед, пытаясь встать между сыном и герцогом:
— Сын мой. Это твоя сестра принцесса Мария! Но я совершил это ради твоего будущего и пророчества Ламии.
В этот момент у Лео бесконтрольно полились слёзы. В этот день он потерял практически всех. А самое главное — Епископа, которому доверял и которого уважал, предавшего его доверие.
— Ты чудовище, отец! Как ты мог! — юноша искренне не понимал мотива Павла. Почему он выбрал смерть вместо спасения?
Он зарычал, выпуская ауру. Гнев Падшего Рыцаря ударил звуковой волной по витражам собора. Сначала он собирался убить их обоих, но...
Перед рыцарем Лео стояли два мужчины — два отца, и он должен был выбрать, чьё сердце пронзит своим мечом. Священника, что вырастил его и одаривал заботой, или отца, что бросил его на произвол судьбы младенцем. Ответ оказался очевидным. Лео знал, что не сможет поднять руку на Святого Павла — он любил священника всем сердцем, несмотря на его ложь.
Однако герцог не стал ждать решения этого юноши и решил надавить на него:
— Лео, я твой настоящий отец! Убей епископа и взойди на трон королём. Я помогу тебе обрести власть выше неба.
Но епископ смиренно просил сына, которого так любил:
— Дитя, верь в справедливость и не теряй надежды. Никакие богатства не заполнят пустоту твоего сердца, лишь любовь спасёт этот мир.
Несмотря на то, что Павел казнил Марию, он решил убить герцога, но из чувства справедливости не мог простить ему убийства невинной девушки, а тем более он узнал, что она была его сестрой, а принц — его братом, которому он спас жизнь.
Он смотрел на своего биологического отца, которого втайне желал найти всю жизнь, но глядя сейчас на него, испытал лишь разочарование. Его отец оказался алчной нечистью, что ради власти и богатства пожертвует всем, и пусть лучше все умрут, чем он понесет убытки.
И Лео узнал ещё одну тайну, которая окончательно сломала картину мира: в церковном приюте всё это время воспитывались бастарды великих домов. Дворяне этого королевства оказались куда хуже, чем он предполагал. Всё это время они избивали и насиловали собственных детей, а Церковь этому потворствовала.
— Кажется, мой наставник говорил, — процедил Лео, стирая слезу тыльной стороной латной перчатки. На его лице застыло выражение брезгливого презрения. Мой наставник говорил — Таких людей, как ты, нужно истреблять словно нечисть. И глядя на тебя сейчас, Великий Герцог, я понимаю его.
— Моя мать была шлюхой, ты обрюхатил её и бросил. Я рос в приюте, где меня чуть не продала коррумпированная монахиня в руки садиста-извращенца. А сейчас ты хочешь воссоединиться? Хотя нет. Ты намерен использовать меня как пешку в своих коварных планах, сделав из меня свою марионетку. Оппортунист!
— Мне ненужно твоё наследство, отец, а лишь твоя смерть.
Герцог рассмеялся и выплюнул последние слова в лицо своего бастарда:
— Человека создаёт качество его врагов. Я создал тебя, Лео, и взрастил из тебя монстра!
— Всё кончено, Вильгельм. Ты проиграл.
Затем лорд Леоморд скомандовал Святым рыцарям:
— Уведите герцога в темницу. Я лично его казню на площади.
После этого он развернулся к Павлу. Епископ смотрел на него, ожидая удара или проклятия, готовый принять кару. Но Леоморд просто прошел мимо него, направляясь к выходу. Он не сказал ни слова. Шаги гулко отдавались под сводами.
Затем он отправился в особняк Великого Герцога Вильгельма Стюарда вместе с принцем Филиппом и обыскал его подвал. От увиденного юноши пришли в ужас.
Вскрыв запертые двери подвала, они обнаружили, что в каждой комнате были останки людей. Их были сотни. Это поместье оказалось логовом ведьмы и людоеда, где Безумная Фрида и Вильгельм расчленяли тела. Пол был скользким от свернувшейся крови, а воздух настолько густым от запаха железа и гниения, что Филиппа едва не стошнило прямо на бархатную обивку кресла.
— Он чудовище! — принц брезгливо прикрыл нос надушенным платком, стараясь дышать через рот.
— Согласен! Но к тому же он мой отец! — с нескрываемым отвращением процедил Лео, пинком переворачивая тело одного из гвардейцев лицом вверх.
Филипп повернул голову к Лео, его собственное лицо было бледным.
— Так это правда? Ты тоже Стюард?
— Ты не удивлён?
— Я догадывался. Да и слишком много интереса к тебе проявлял мой дядя Вильгельм. Слишком пристального... даже для шпионажа.
— О чём ты, Филипп?
— На самом деле мой дядя приставил к тебе шпионов, что следили за тобой. Они докладывали ему о каждом твоем шаге еще со времен приюта.
— И та девушка? Он тоже её послал?
— Именно так. Она должна была отравить тебя или привести убийц, если бы ты отказался сотрудничать.
— Хм... Теперь мне стало ясно многое. Однако нам пора.
— Но что делать с телами в особняке? — неуверенно спросил принц, переступая через отделенную кисть руки, валявшуюся на пороге кухни.
— Мы не станем выносить тела, а сожжем особняк полностью! — с презрением ответил Лео, доставая из-за пояса флакон с горючей смесью. Черная жидкость пахла серой и отчаянием.
— Как скажешь, брат, — Филипп понимающе опустил голову и сохранял молчание. Он не желал более видеть столь ужасное место и потому поспешил удалиться к выходу, зажимая нос шелковым рукавом.
С этого момента в жизни Лео появился ещё один дорогой сердцу человек, которого он любил. И Филипп разделял его чувства. Юноши покинули логово людоеда и ведьмы. А затем рыцари, облив маслянистой жидкостью стены родового гнезда Стюардов, подожгли его. Особняк вспыхнул как сухая щепа, освещая ночь злым зеленым пламенем скверны.
После чего Падший Рыцарь казнил своего отца – Великого Герцога.
В этот момент запустится петля, где Лео продолжит убивать герцога более ста тысяч раз.
Во время ритуала Марию сжигали на костре, а герцог умирал от руки своего сына Лео, и петля кошмара запускалась вновь. Бал Розы Орлея начинался заново, и Лео продолжал переживать эти эмоции снова и снова, и так сотни лет, пребывая в лимбе боли и отчаянья.
Время шло, и Лео начал замечать неладное.
Королевство окружил непроницаемый туман, жители оказались заперты в измерении, он тогда ещё не понимал, что произошло, но смутно догадывался, что его отец в этом замешан. Воздух стал мертвым, птицы и звери исчезли из мира.
— Отец! Что произошло?
Епископ Павел посмотрел на Лео и сказал:
— Мы умерли, и сейчас находимся в Чистилище. Лео, прошло пятьсот лет. Прости, что сразу не сказал. Ты находишься в кошмаре уже не одну сотню лет, и всё же тебе удалось пробудиться.
Леоморд понял, что уже много лет проживал иллюзию, созданную проклятием епископа.
Однако в попытках понять, в какой момент это произошло, он сразу догадался.
— Отец! В тот момент, когда дедушка умер, ты заточил всё королевство в кошмар. Именно тогда люди перестали умирать, а дедушка исчез из этого мира. Время здесь зависло пустоте лимба.
— Да, ты прав. Я просто не успел оставить его здесь, к тому времени он уже умер. А тебя я не хотел терять, ведь ты мой единственный сын. Я был готов отпустить дух отца, но не тебя. Прости, что не сказал, я просто не мог находиться вечность в одиночестве. Страх потерять тебя оказался сильнее жажды мести.
Священник впервые за пятьсот лет так открыто говорил с сыном. Он был готов к гневу и разочарованию, увидеть ненависть в глазах Падшего Рыцаря, но Леоморд просто молча развернулся и вышел из кабинета отца, не сказав ни слова.
Шло время, и наступил момент, когда Остин пришёл на этот остров.
Епископ не хотел сражаться с ним, а хотел ему помочь. Он смотрел на Повелителя Тьмы и видел себя в юности, такого живого и полного стремлений. И возможно, это избранник, пророченный Ламией. Он заслуживает хорошего будущего, даже если моя судьба — погибнуть от его рук. Поэтому он решил отыграть роль злодея в ожидании заслуженной кары, однако у судьбы на этот счет другие планы.
Его сын в этот момент увидел возможность. Он давно хотел покинуть Святое Королевство, так как его честь и долг уже давно вели борьбу. Ему нужно идти путём Рыцаря не запятнав свою Честь.
По этой причине Лео решил покинуть кошмар Святого Королевства, что продолжал его мучить две тысячи лет, напоминая об ужасах, происходивших на святой земле.
И вот появился юный Повелитель Тьмы Остин, способный спасти Падшего Рыцаря. Он не мог упустить этот шанс, несмотря на чувство благодарности к Святому Павлу; за эти две тысячи лет он выплатил долг своей службой. И с чистой совестью он намерен покинуть это королевство.
26. Воспоминания Марии-Антуанетты Стюард.
Люди презирают добрых и отзывчивых людей, а негодяями восхищаются.
Они стремятся истребить хороших. Но если так продолжать останутся лишь плохие. Общество себя уничтожит, а мир сгорит в пламени войны.
Капиталистический образ жизни навязан правящим классом страны, так легче обогащаться. В этом обществе сильный наживается за счёт слабого, а доброта считается за грех. Криминальная и оппортунистская позиция вредна для населения и разрушительна для государства. Сейчас набьёшь карман, а завтра страна развалится.
Вера, как и мудрость приходит через боль. Однако люди используют её как средство для устрашения и подавления.
Мы живём в обществе, где добродетели превратились в грехи, а грехи стали образом жизни. Таково будущее этого мира?
Мария-Антуанетта часто перечитывала историю о Железной Розе Святой Деве Жанне Д’Арк и втайне от всех мечтала повторить её подвиги. Она хотела быть героиней, однако ей выпала иная судьба. Но тем не менее она не переставала иди к своей цели и по возможности хотела защитить свой народ.
Ей очень нравился стих из этой книги.
Роза Орлея.
Я Роза погоста, железная роза
Железная воля железный кулак
Я роза Орлея Священная роза
Бездне страданий на век отдана
Закована в цепи оковами боли
Владыке церковной служить я должна
Ведомая верой и темною волей
По трупам невинных свой путь я прошла
Железная дева в крестовом походе
Несущая смерть словно бездна тьмы и огня
Кровавые реки крики и боли
Небо рыдает страдает земля
Бедные люди епископа волей
Убитые девой горели в огне.
Священные земли и демон в пророке
Железную розу отдали тьме.
Я роза погоста кровавая роза
Орлея предатель нет бога во мне.
Сломленной веры жестокое пламя
Тот голос я слышу всё время во сне.
Зовёт он и плачет смеётся кричит
Не может заставить и тут же рычит.
Бессонные ночи и дни на пролёт
Железная Дева скоро умрет.
Печатью церковной одобрен указ
Сжечь ведьму-ангела всем на показ.
И дева убита у всех на глазах.
Сгорела в мучениях развеяли прах.
Священный Орлей продолжит идти
Душу Розы уже не спасти.
Епископ избрал свой единственный путь
Ему из чистилища уже не свернуть.
Сожжённая дева его лишь вина.
Личиною света он сам сатана.
Ведомые верой за ним мы идём
И также как дева скоро умрем
Предатели света горите в огне.
Нет больше бога, служите вы мне.
Слезами Иисуса омыта беда
Теперь перед вами я сам Сатана!
Нет больше смысла скрываться во тьме
Жалкие люди горите в огне!
О ведьма-ангел, молюсь я тебе
Ты луч надежды в вечной тьме!
В детстве она дружила с Фридой, и они вместе читали эту сказку.
Однако её подруга уже в то время проявляла безумие
- я слышу голос господа! Он говорит со мной! Они дали ей имя! Ведьма-ангел. Она сгорела. А затем она вознеслась.
Девочка кружилась и безумно выпучивала глаза выкрикивая странные пророчества.
- я слышу голос господа он говорит со мной!
- люди сами себя наказывают, а для меня жизнь и есть наказание!
- они пришли в этот мир чтобы страдать. А меня прислал господь чтобы помочь им выполнить своё предназначение!
Мария с грустью смотрела на свою подругу и пыталась её утешить.
- вся твоя боль и злость переполнили тебя. Да, я знаю боль отвергает надежду. Но песнь ангела дарована чтобы ты стала этой надеждой и несла свет в этот мир!
Если для Святой Марии дар был благословлением, то для Безумной Фриды он стал проклятием.
Отец избивал её и мучал каждый день. И этот момент настал девочка сломалась под этими пытками и превратилась в одержимую богом Безумную Фриду!
- её отец научил только насилию. После чего она начала убивать людей чтобы разделить с ними свою любовь к господу. Другого отношения она в жизни и не знала. Только песню боли и крика что начинала петь каждый день под тяжёлыми кулаками своего отца лорда Годрика.
- Человек полотно, а я художник. Я буду писать песню ангела. Песня боли и крика. Что зажжет внутри вечное пламя. Я увижу бога в твоих глазах Фрида.
Лорд Годрик всё это время называл дочь полотном и рисовал на её теле кровавые узоры. Он был творцом что сотворил ужасные вещи со своей дочерью.
А Фрида просила его остановиться – Отец! Умоляю хватит!
Измученная и избитая она продолжала петь эту песню о вечности, где сияла её душа в адском пламени.
Возможно её дар пришёл через эту песню. Когда она умоляла отца о пощаде он ещё сильнее избивал свою дочь. Но затем она начала молить его о смерти, лишь бы он прекратил её истязать.
И через боль она обрела неистовую и фанатичную веру в бога.
В её глазах все, кто имел над ней власть, избивал и мучал, были её богами.
Эта вера крепла с каждым днем, и она стала делиться своей болью с окружающими, отнимая их жизни, впитывая угасающий свет их глаз.
Магия света — это дар который используют либо во благо, либо во зло. Это зависит только от обладателя. Так отец Фриды будучи святым паладином, убил её мать и превратил жизнь дочери в кошмар, который никак не мог закончиться.
Мария узнала об этом слишком поздно. Старый паладин уже хорошенько обработал свою дочь. И только Великий герцог протянул измучанной девушке руку помощи и вывел её из тьмы, наполнив её жизнь красками. Он стал спасителем, о котором девочка тайно мечтала и ненавидела своего отца.
Последний разговор Фриды и Марии прошел на печальной ноте. Но Мария не могла ничего изменить. Всё уже сделано.
- я считала тебя своим другом и верила тебе. Но ты бросила меня!
- прости. Я не знала – Святая продолжала оправдываться тихонько всхлипывая и плача, в надежде что её подруга найдёт в себе силы её простить.
Но у неё на это было иное мнение.
- другу ты доверяешь доверие, а он тебя предаёт.
- ты дружила со мной пока это было удобно, но никогда не пыталась помочь.
- я умоляла тебя спасти меня! Просила помощи! Но ты просто ушла! Закрыла дверь. А теперь мы здесь!
- прости Фрида! – Мария продолжала смотреть в глаза своей подруги и ронять слёзы.
Однако измученная девушка оттолкнула её.
- прости, но нет! С этого момента всё кончено! Я умерла в то время, когда ты меня бросила. И дальше пойду одна.
Фрида ушла, а Мария осталась плакать в одиночестве. Она ещё не знала, что Фрида наконец-то смогла себя принять и обрела счастье предаваясь любовным утехам в логове Людоеда и Ведьмы. И что на этот раз она потеряла свою подругу уже навсегда.
- Люди всеми силами пытаются избежать желаемого, они боятся обрести счастье, а затем всё потерять. Однако я никогда не была счастлива. И мне было нечего терять. Будучи Святой, я пала во тьму и горела в огне две тысячи лет. Такова цена за грехи Святого Королевства.
Мария с рождения получила дар Святой и потому посвятила себя изучению божественного писания. Песнь света откроется только тому, у кого есть этот дар.
Она старалась избегать дворян и не влезала в политические интриги, но проживая во дворце и постоянно находясь среди знати она невольно становилась свидетелем их неприглядных поступков.
Так в один день гуляя в саду она увидела группу девушек, что издевалась над другой дворянкой. Её статус был ниже и это было страшным преступлением в их глазах.
Однако Мария не смогла остаться в стороне и остановила нахальных девиц.
- зачем тебе красота, если ты уродлива внутри. Ты словно демон в человеческом обличии.
- принцесса, даже для вас это слишком дерзко так обращаться к нам – надменные дворянки начали фыркать и высказывать своё недовольство. Они всегда презирали Святую Марию, что в их глазах была ли полоумной и убогой. В понимании большинства людей доброта – это смертный грех! И эти дворянки не исключение. Они точно также считали, что можно править только жестокостью, унижая и притесняя всех, кто слабее или ниже статусом.
Однако Марию эта дворянская черта больше всего огорчала. Ведь эти девушки повторяли в точности поведение её дяди и от этого в ней неосознанно просыпалась ярость. Она решительно пригрозила нахальным девицам!
- я сейчас говорю не как принцесса, а как Святая, что видит тебя на сквозь!
Девушки испуганно переглянулись и начали понимать, что они перегнули палку. Всё же девушка перед ними — это Святая Принцесса и не стоит пренебрегать её титулом даже если он номинальный.
- я сообщу лорду Леоморду что вы слуги сатаны, и даже ваши титулы вас не спасут от пламени инквизиции. А следом падут и ваши дома.
Наглые девицы тут же ретировались. Они знали историю об уничтожении пяти семей что вступили в конфликт с церковью. И ничего не оставалось, как только бежать, поджав хвост.
После Мария вздохнула и расслабила плечи. Каждый раз пугая дворянок ей приходится изображать злодейку. Девушка, которую она спасла молча поклонилась и ушла.
Принцесса обратилась к своей няне.
- тётушка Тамар, мы живем в стране, где женщину убивают за право голоса – возмущенно выразилась Мария.
- ну что ты деточка. Такой удел всех женщин. Нести добродетель и хранить очаг.
- а как же равноправие и справедливость – она продолжала выдвигать свои феминистские идеи о равноправии мужчин и женщин.
Однако тётушка лишь посмеялась.
- справедливость — это сказка для плебеев, чтобы они не поубивали свиней, сидящих у власти. И если ты хочешь стать как Жанна, ты должна научиться держать меч. И соответственно убивать людей ради справедливости. По-другому её не добиться.
- но я не хочу идти путём насилия! Под видом благого дела творить зло. Это лишь способ оправдать свои поступки. Такие люди никогда не чувствуют вины или сожалений.
- хо-хо, яо-яо, ты слишком юна и не знаешь о жителях королевства.
- Глядя в твои глаза люди будут испытывать разные чувства. Ненависть, зависть, желание обладать тобой. Их будет притягивать твоя Святая сила. Которую они используют в корыстных целях.
- но почему всё должно быть именно так!
Пока Мария Вела диалог в саду с тётушкой её настиг дядя.
Послышался отдалённый звук шагов и к полной женщине приблизился Великий Герцог Вильгельм.
- яо-яо, приветствую вашу светлость – тётушка сделала игривый реверанс и одарила улыбкой герцога.
- Тамар, рад тебя видеть.
- и я рада милорд – женщина изящно развела руками и кокетливо захлопала ресницами.
- вижу святую барышню вывели на прогулку, как ручную болонку.
Он намеренно игнорировал Марию чтобы оскорбить её. Он всегда испытывал необъяснимую неприязнь и презрение к своей племяннице. Она раздражала его своим праведным и наивным видом. Герцог таких альтруистичных людей презирал.
Но в этом они были схожи. Мария также ненавидела своего дядю и непременно в разговоре начинала с ним спорить.
Девушка подошла к герцогу и высказала свои мысли о его личности.
- Если в государстве отрубить сгнившую часть остальное восстановится само по себе. Чиновники-оппортунисты вредят стране используя патриотизм как прибежище негодяев.
Герцог посмеялся и ответил.
- ты слишком амбициозна для наивной принцесски. Но не в твоей власти бороться с Великими Домами Святого Королевства Орлей.
- Дядя ты тиран! Как его величество не замечает этого.
- ха-ха – посмеялся герцог.
- твой отец король Генрих не понимает главного – не нужно хвататься за власть! Её нужно держать железной рукой!
Герцог сделал паузу, а затем гневно улыбнулся
Пока он пил вино и развлекал гостей балами – я всё это время поддерживал порядок в государстве.
- и это ты называешь порядком? Ты угнетаешь народ! Расколол страну на фракции. Ты что планируешь начать гражданскую войну?
- а если и так! Что с того. Маленькая принцесса попросит помощи у Святого Престола?
- Разжигать гражданскую войну это безумие! Даже для тебя Дядя! Только идиот сражается за трон, охваченный огнём. В любом случае ты будешь править пепелищем.
- лучше править руинами как Ламия, вселяя страх и трепет в своих врагов, чем быть ничтожным королём как мой брат Генрих.
- невозможно вечно править страхом. Ты закончишь также, как и все остальные негодяи.
- и как же я закончу?
- будешь гореть в аду.
- зато не замёрзну! Да и с дьяволом всегда договориться проще, чем с этими фанатиками из церкви.
- дядя, вы не так исключительны, как вам кажется. Если вам не безразлична судьба нашей страны, вы отринете своё раздутое самомнение и станете тем, на кого мы сможем положиться.
Герцог Вильгельм знал о слабости Марии и не видел в ней угрозу и потому всегда говорил, что вздумается.
- наивная принцесска, ты всегда идёшь по жизни с одним добросовестным заблуждением на перевес, зияя своим невежеством. Твои добродетели не спасут народ Святого Королевства.
Мария больше не могла терпеть общество своего дяди и решительно ушла, окинув его гневным взглядом. Она хотела прямо сейчас призвать меч создателя и покарать его за такие речи, однако в одном он был прав. Не в её силах бороться со знатью королевства и добродетели тут не помогут.
С этими печальными мыслями она пошла в библиотеку.
Она вспоминала, что в один из таких дней герцог забрал Фриду из королевского сада и она изменилась. Неужели между ними что-то происходит? Она будто ожила после общества герцога. Но ведь они ещё не женаты, да и Фрида паладин. Надеюсь теперь у неё всё будет хорошо, и она обрела счастье.
Король Генрих действительно занимал трон лишь номинально. Его восхождение на трон было для него непосильной ношей, что тяготило его и делало уязвимым.
Он боялся не политических противников, а собственных детей. Он считал, что однажды они ради власти решат убить его, убрав лишь преграду что мешает им обрести власть и богатство. У него развилась паранойя, которую подогревали разными слухами и сплетнями его советник лорд Годрик и его брат Вильгельм.
Действительно во все времена правящий класс веками соблюдал эту зверскую традицию.
Дети убивали родителей, братьев и сестёр, лишь для того чтобы обрести неоспоримую власть перешагивая через трупы своих родных. Таков путь аристократа благородных кровей. Путь предательства и обмана. Путь крови и насилия. Только так можно победить в Игре Престолов.
Гуляя по городу Мария увидела, как мальчика избивают священники.
- что вы делаете? Остановитесь немедленно!
- он грязный еретик!
- в чём же он виновен?
- он утверждает, что планета вращается вокруг солнца. Но это же богохульство! Всем известный факт, что наш мир — это дно вселенной!
- дном вселенной её сделало невежество! И такие как вы позорят церковь и господа нашего! Отпустите мальчика или я доложу лорду Леоморду о вашем поведении. Мы часто ходим на молитвы вместе так что сейчас же уходите!
Священники отпустили мальца и ушли. Мария подошла к нему и предложила помощь.
- пойдём со мной. Твои раны нужно обработать.
Мальчик смотрел на Марию и что-то прикрывал руками словно сокровище. Он занимался запрещёнными исследованиями и знал, что за его изобретения его скорее всего сожгут на костре. Он не мог сразу поверить этой аристократке пока не поймёт, что ей можно доверять.
- что это? У тебя в руках? – задала вопрос девушка.
От этого мальчик ещё сильнее сжался. Его пугала настойчивость Марии он не мог позволить оскорбить дворянку и ему придётся подчиниться. Так или иначе любой неверный шаг приведёт либо к костру, либо к виселице.
- не бойся ты можешь показать мне! – Мария пыталась сделать как можно более дружелюбное выражение лица и решила применить на мальчика навык чтобы он перестал бояться. Она тайно благословила его, и он ощутил тепло исходящее от её магии и поэтому решил открыться.
Посмотрев в глаза святой, он раскрыл свои руки и её взору открылось удивительное устройство.
- что это за чудо-предмет ты держишь?
- это астролябия, она показывает движение небесных светил.
- какое замечательное изобретение!
Мария с умилением и теплотой посмотрела на юного ученного и решила ему предложить пойти в ученики Святого Сына.
В королевскую академию его не примут, да и скорее всего мальчика там убьют. Однако под присмотром лорда Леоморда он будет в безопасности.
Она протянула ему руку и помогла подняться.
- пойдём со мной, я отведу тебя туда где ты сможешь посвятить себя знаниям.
Святая принцесса и мальчик пришли в храм где встретили молящегося Рыцаря Тьмы.
Он неистово возносил молитвы милосердному создателю. Однако услышав за спиной шаги, рыцарь повернулся.
- Святая? Вы сегодня пришли со спутником? Кто этот мальчик?
Юный ученный вышел и поклонился
- позвольте представиться, моё имя Зодиак. И я проложу путь в космос для человечества.
Леоморд улыбнулся и похвалил мальчика
- достойная цель юноша! но с какой целью вы пришли?
- дело в том, что я обещала Зодиаку твою помощь Лео. Он хочет заниматься исследованиями, а на сколько мне известно в запретной секции много писаний которые могут ему помочь в этом. А у тебя Лео появится ученик. И возможно ты научишь его магии.
- хорошо, как скажешь, я не вправе отказать тому, кто ищет знаний. Я в его возрасте был таким же, и прошёл свои испытания.
- благодарю лорд Леоморд – она сделала реверанс и слегка поклонилась.
Мария озарила всех своей сияющей улыбкой. Она почувствовала, как сделала доброе дело, а затем ушла.
В этот момент она вспомнила Фриду, которой она не стала помогать и потеряла единственную подругу. Теперь совершив эту ошибку, Мария собирается оказать помощь многим, пусть даже в незначительных делах.
Отправившись в квартал знати, она собиралась зайти к брату Филиппу, но решила проследит за группой аристократок что вели девушку в дом могущественной ведьмы госпожи Ленорман.
Мария заметила, как они вошли с девушкой, а вывели уже старуху в той же одежде что и была юная служанка. Принцесса закрыла рот ладонями и задыхаясь произнесла
- ха-а-а-а, пожиратель душ! Я и подумать не могла, что знаменитый Таролог Ленорман – это пожиратель душ и ведьма что похищает годы жизни!
Эти аристократки заключили сделку с ведьмой. Они обменяли годы жизни девушки на магические способности.
И той аристократке по условиям контракта выпал дар Чумного Бога. Она стала сеятелем бубонной чумы! Сеятель – это демон что вызывает гниение плоти смертных, а затем собирает урожай.
Мария в ужасе убежала во дворец и заперлась у себя в комнате. О таком секрете она точно не хотела знать.
Однако на следующий день она узнала ещё одну особенность дворянок. Они часто меняют своих фаворитов и у каждой из знатных дам в преклонном возрасте не менее сотни любовников, а через их покои прошло как минимум тысячи рыцарей и солдат.
Это шокировало девушку не меньше что она узнала тайну этой ведьмы. Все аристократы королевства покрывали её, так как она приносила им пользу и раздавала магические дары обменивая на годы жизни принесённых жертв.
Госпожа Ленорман гадала многим аристократам и заключала выгодные сделки, но своих секретов так никому и не раскрыла. Однако Марии удалось узнать её секрет вечной жизни – она маг тьмы.
Каждый раз похищая годы жизни она притворяется внучкой и говорит о смерти бабушки. И что бабуля передала ей свой дар.
К тому моменту, когда Мария решила её разоблачить она исчезла. Никто и не вспомнил о её существовании будто магия или массовый гипноз. Почему лишь Святая не попала под её влияние? Видимо это дар света что защищает от ментального воздействия на разум.
Она точно была уверенна что с этой ведьмой никто в королевстве не сможет сравниться по могуществу. Столь древнее существо уже не является человеком и быть может удачно сложилось что она просто ушла, не лишив никого жизни. Подумав об этом принцесса начала понимать, что чуть не совершила ошибку.
Через некоторое время в городе появились чудотворцы, но Мария знала, что чудо магии не даётся так легко. Это скорее всего негодяи обманом вытягивающие деньги из жителей города.
И она оказалась права.
Собрав королевских гвардейцев она маршем отправилась штурмовать притон мошенников.
Эти негодяи погружали в опиумный дурман жертву, а затем обирали до последней нитки. Люди закладывали даже свои дома.
- немедленно сдавайтесь скомандовала Святая Мария, однако в ответ услышала лишь смех
- ах-ах-ах, святая принцесска пожаловала!
После чего в гвардейцев полетели опиумные бомбы. Они начали задыхаться и терять равновесие. Мария тут же отреагировала и применила навык
– очищение – и сняла дурман с солдат.
Затем их забрали в темницу и допросили. Они признались, что работали на Великого Герцога и делили прибыль с ним. Она ещё раз убедилась, что герцог Вильгельм и есть то зло что разлагает общество и государство. Он словно чума что отнимает жизни без сожаления и продолжает идти по трупам пока не выкосит всех. Герцог Вильгельм тайно служит некроманту Берлазару и его Звезде Смерти, сея ужас и зло в этом мире.
Однако ей не под силу бороться со столь могущественным врагом, стоящим во главе государства, и она решила довериться Падшему Рыцарю Тьмы Леоморду.
27. Остров Шёпота.
— Тск, наставница, мы всё ещё в переходных землях? Я полагал, урок уже закончен, — с ноткой усталости в голосе произнёс Остин.
— Ах ах ах, всё только начинается, — усмехнулась Далия, её глаза сверкнули в полумраке. — Тебе известно, как появляются кошмары?
— Это испорченные души людей и монстров, что при жизни избрали тёмный путь и совершили падение в бездну Чистилища, — ответил Остин, цитируя святое писание. — Так изложено в священных текстах.
— Отчасти верно, — кивнула Далия. — Но в Чистилище находятся и обычные души. А вот процесс обращения в кошмар — это предстоит узнать тебе здесь. Я не стану раскрывать все карты, но это измерение отличается от Святого Королевства. Ты поймёшь, когда столкнёшься с местными жителями и встретишь сущность, превосходящую богов. К тому же здесь расположена самая большая библиотека в переходных землях. Однажды я нашла там технику совершенствования души мастеров Мурима — ту самую, что передала тебе. Найдёшь библиотеку — получишь ответы. В ней хранятся сокровища, ушедшие из мира живых.
— Но, учитель, с чего мне начать? — Остин с надеждой посмотрел на наставницу.
Далия покачала головой, в её взгляде читалось лёгкое недовольство.
В этот момент посох в руке Остина начал дрожать, затем вспыхнул линией света и преобразился в прекрасную девушку. Это была принцесса Мария. Она прошла духовную трансформацию и материализовалась в своей изначальной форме, напитавшись энергией контрактора.
— Госпожа ведьма, всё загадками говорите! — с нотками раздражения в голосе произнесла Мария, глядя на Далию. — Нельзя ли яснее?
— Мария, ты проснулась? — взволнованно спросил Остин, не скрывая радости.
— Да, я пробудилась от кошмара и вернула свою силу. Теперь я могу принимать изначальную человеческую форму, — улыбнулась девушка, расправляя плечи.
Далия скрестила руки на груди и с ухмылкой оглядела Марию:
— Хэм, твоя святая наконец то явила себя миру. Я уж начала подозревать, что она замыслила недоброе!
— Не тебе говорить о недобром, ведьма! — резко ответила Мария. — Ты водишь за нос этого юнца под видом обучения.
Между ведьмой и святой повисло напряжение — казалось, воздух наполнился искрами противостояния.
Дело в том, что Мария узнала маленький секрет Далии: та скрыла условия своего контракта, ловко манипулируя Остином. И всё же это не повредит юному Арканологу — порой неведение облегчает жизнь. Возможно, наставница скрыла свои намерения, чтобы не ранить ученика. Но даже из благих побуждений скрывать правду от Остина жестоко. Возможно, сейчас учитель защищает его чувства, но в будущем правда разобьёт сердце юноши.
— Да, я кое-что скрыла, скажем так, мелкие детали, — нехотя признала Далия. — Но сейчас это не имеет значения.
— Пожалуй, ты права, ведьма, — смягчилась Мария. — Я не хотела вмешиваться в ваши отношения учителя и ученика, но с этого дня я также приму участие в наставлениях юного чернокнижника!
Мария сложила ладони вместе и почтительно поклонилась Остину:
— Как святая принцесса, прожившая более двух тысяч лет, я смогу научить тебя многому.
Остин растерянно переводил взгляд с одной женщины на другую. Он не до конца понимал, о чём они говорили, но предложение Марии стать вторым учителем было слишком ценной возможностью, чтобы от неё отказаться.
— Не каждый день встретишь девушку старше себя на две тысячи лет, — слегка смущённо произнёс он. — Для меня это огромная честь. Благодарю вас, Святая.
Далия бросила колкий взгляд на Марию, но та не осталась в долгу и ответила надменной ухмылкой:
— Для старой ведьмы ты слишком слабовата.
— А ты слишком юна для той, кому уже за две тысячи лет, падшая святая, — парировала Далия.
— Знаешь, ведьма, святость — это не платье, которое надевают по праздникам, — твёрдо произнесла Мария. — Это выбор на каждый день.
— Пфф, — Далия недовольно фыркнула. — Зато я не святая! В отличие от таких, как Хранитель Сарена, я не промываю мозги своим последователям, а заключаю честные сделки и беру разумную плату — как Арканолог и тёмный маг!
Остин неловко почесал затылок и поднял руки в знак капитуляции:
— Миледи, давайте не будем ссориться! Я приму наставления от вас обеих!
Он поочерёдно окинул их взглядом, надеясь уладить конфликт. Однако его фраза не убедила женщин — они лишь переглянулись и остались при своём мнении, продолжая обмениваться колючими взглядами.
Для Далии Мария оказалась неожиданным препятствием в её планах, однако для Остина приобретение такой спутницы — поистине подарок судьбы. Всё же придётся смириться с тем, что она будет оказывать большее влияние, чем хотелось ведьме.
— А теперь приступим к выполнению задания, — твёрдо произнесла Далия, сверкнув глазами.
— Хорошо, как скажешь, — кивнул Остин.
— Я кратко изложу информацию об этом месте. В записях, которые я тебе передала, есть заметка об этом измерении, — продолжила наставница. — Это не обычный остров, а группа островов, связанных кольцевой дорогой. Тебя найдёт проводник и окажет помощь, но будь осторожен. Излишнее доверие и доброта заведут тебя в могилу. Если хочешь выжить, не доверяй никому. Чтобы увидеть истинные намерения, используй духовное зрение и читай между строк. Твоё испытание начинается.
Ведьма решила не тянуть с лишними разговорами и покинула своего ученика, оставив их с Марией проходить это испытание. Всё же пробудившаяся Святая — лучший спутник героя, и она точно облегчит пребывание в Чистилище.
— Стойте, учитель! — Остин отчаянно вскинул руки, пытаясь остановить наставницу.
Далия лишь улыбнулась, увидев его испуганный взгляд, — её это явно забавляло. Она взмахнула рукой и исчезла в тёмном вихре, оставив после себя лишь лёгкое мерцание магических частиц.
— Снова я оказался в схожей ситуации… — тихо пробормотал Остин, опуская руки.
Он собирался остановить ведьму, но она не стала его слушать.
— Я хотел всего лишь спросить… — с горечью добавил юноша.
Мария недовольно фыркнула:
— Ха! Почему ты позволяешь этой тётке вести себя так?
Остин виновато опустил голову:
— Моя наставница строга со мной, но я всё равно благодарен ей. Она многому меня научила.
— Как скажешь… Но это не продлится долго, — загадочно произнесла Мария.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Остин.
— Ничего, — Мария слегка улыбнулась. — Приступим к заданию.
Мария не стала говорить о секрете ведьмы, а медиум не решался расспрашивать. Он решил отринуть эти мысли и продолжить начатое путешествие по переходным землям.
Остин начал осматривать местность. Он очутился на перекрёстке двух дорог. На противоположной стороне находилась станция метро, на платформе которой стояли люди в ожидании поезда. Состав всегда шёл в одном направлении — с севера на юг. Казалось, что это вполне обычный город, не считая того, что он находился в переходных землях Чистилища. Да и жители, похоже, не осознавали этого, продолжая проживать свою повседневную жизнь.
— И так, мне нужно выбрать направление, куда идти, — задумчиво произнёс Остин.
— Для начала нужно осмотреться, — ответила Мария. — Помни, что мы находимся в Чистилище, и куда бы мы ни пошли, местный Тёмный Лорд будет знать о наших передвижениях.
Они перешли дорогу к станции метро, настороженно озираясь по сторонам. Вдалеке они увидели группу людей, поднимавшихся на север, к свалке, которая возвышалась, словно гора. Эти люди, видимо, были мусорщиками — они искали ценности среди отбросов.
Но как только они достигли вершины мусорной кучи, произошло нечто ужасное: из-под земли с грохотом вырвались огромные шестерёнки. Они стремительно покатились вниз, размолотив тела несчастных в кровавый фарш.
Сначала раздался шёпот призрачных голосов, похожий на стон ветра, а затем начался оглушительный грохот. Из поверхности острова начали появляться всё новые и новые шестерёнки — они крутились, скрежетали и жадно пожирали души.
Местные жители в панике начали разбегаться от станции, крича:
— Шептун!
— Немедленно отойдите на безопасное расстояние!
Остин и Мария переглянулись, наконец поняв, почему никто не выходит за пределы станций и тротуаров. Здесь действовала система безопасности — она мгновенно убивала тех, кто осмеливался покинуть разрешённую зону.
— Это не простой остров, — подметила Мария, её голос звучал серьёзно. — Потому он и называется Остров Шёпота.
— Ты права, здесь всё ощущается иначе, — Остин активировал духовное зрение. — И пожиратель душ проводит жатву дистанционно, с помощью какого-то механизма.
— Да, и, видимо, местные называют его Шептун, — кивнула Мария. — Будь начеку. Этот остров не прощает ошибок.
Остин решил понаблюдать ещё немного — и вскоре его внимание привлёк молодой человек, которого стражники вели в северном направлении на противоположной стороне улицы.
— Гляди, Мария, — тихо произнёс Остин, кивнув в сторону процессии. — Это может дать нам подсказку о том, что здесь происходит.
— Не уверена, что это хорошая затея, — нахмурилась Мария, нервно теребя край рукава. — Но у нас не так много вариантов…
— Идём, — решительно сказал Остин. — У нас появился шанс выяснить, что творится на этом острове.
Медиум и Святая пересекли перекрёсток и, держась на почтительном расстоянии, начали следить за группой мужчин.
Молодого человека в наручниках вели к территории за массивными железными воротами. Остину удалось мельком разглядеть внутренний двор: огромное пространство, заполненное людьми. На руках и ногах пленников — тяжёлые кандалы с цепями, а вокруг — вооружённая охрана.
— Что это за место? — прошептал Остин, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— А ты сам подумай! — Мария сжала кулаки. — Высокий забор, железные ворота, пленники… Это похоже на сердце кошмара!
— Скорее всего, так и есть, — кивнул Остин. — Нужно подойти ближе. Идём же скорее, пока нас не заметили.
В стороне от главных ворот они заметили узкий коридорчик, окружённый решётчатым забором. Остин и Мария тихо проскользнули к решётчатой двери и смогли разглядеть внутренний двор получше. Там находились люди в строгой форме и кинологи с крупными собаками, настороженно обходящими периметр.
— Это темница душ! — не сдержавшись, воскликнула Мария. — Здесь кошмары мучают людей…
Её голос эхом разнёсся по округе — и тут же привлёк внимание. К ним стремительно направилась группа существ: модифицированных людей, напоминающих роботов с человеческими лицами. Их сопровождали механические псы с горящими красными глазами.
— Что это за твари такие?! — в ужасе попятилась Мария, сложив ладони в молитвенной позе.
— Скорее всего, это андроиды, — быстро ответил Остин, оценивая угрозу. — У нас в общине города Свидлун, в Парящей Крепости, есть подобные создания с искусственным интеллектом. Но эти… выглядят куда опаснее.
Не теряя времени, Остин схватил Марию за руку, и они бросились прочь от цитадели кошмара. За спиной раздался щелчок замка, скрип открывающейся двери — андроиды пустились в погоню.
Остин на бегу бросил навык «Паралич» — несколько преследователей замерли на месте, но остальные продолжали гнаться за беглецами.
Вырвавшись из темницы, Остин лихорадочно огляделся в поисках укрытия. Однако, к его удивлению, механические создания внезапно остановились, будто повинуясь чьему-то невидимому приказу. Они замерли у ворот, не решаясь покинуть территорию.
Остин и Мария добежали до перекрёстка, остановились и перевели дыхание.
— Что за чёрт? — выдохнул Остин, вытирая пот со лба.
— Возможно, мы не являемся их целью, — задумчиво произнесла Мария. — А может, местный лорд ведёт с нами какую-то игру…
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Остин.
— Как ты знаешь, я принцесса, — Мария поправила прядь волос. — В Святом Королевстве принято носить маску Орлея. Аристократы ведут игру и не действуют столь открыто. Под маской может быть кто угодно.
— Значит, притворяться могут и другие, — понял Остин.
Они помолчали, осматриваясь. Местные жители продолжали заниматься своими делами, не обращая на них внимания. Торговые лавки работали, по городу курсировал общественный транспорт — всё выглядело почти нормально, если не считать жутких событий последних минут.
Наконец Мария повернулась к Остину:
— Нужно найти проводника.
— Но как мы его найдём? — спросил он, оглядывая улицу.
— Как найти проводника, спрашиваешь? — улыбнулась Мария. — На самом деле всё очень просто. Проводник — это медиум. Только маг тьмы может сохранять разум, находясь в Чистилище.
— Используй духовное восприятие и найди поток энергии, — добавила она.
Остин закрыл глаза, сосредоточился и погрузился в свои видения. Через мгновение он ощутил всплеск маны на востоке — слабый, но отчётливый, медленно приближающийся к ним.
— Я чувствую энергию в направлении восточного острова, — открыл глаза Остин. — Нам нужно исследовать этот район города.
Он указал рукой на восток, где за крышами домов виднелись очертания моста, ведущего к другому участку острова.
— Как скажешь, — улыбнулась Мария. — Ты у нас навигатор, а я лишь следую за тобой. Но будь осторожен: в этом месте даже тени могут оказаться врагами.
Они двинулись по тротуару восточной улицы в сторону моста. Ощущения медиума становились всё более чёткими: к ним приближалась сущность, явно не принадлежащая этому измерению.
— Будь готова, Мария! — настороженно произнёс Остин, напряжённо вглядываясь в фигуру, спускавшуюся с моста.
К ним подошёл странный юноша. Внешне он выглядел совершенно как обычный человек — даже флуктуации маны ощущались вполне естественно. Но именно это больше всего и пугало медиума.
— В этом измерении даже обычные души отбрасывают тень, — тихо произнёс Остин, не сводя глаз с незнакомца. — А у этого парня она отсутствует напрочь.
— Он слишком выделяется для этих мест, — подхватила Мария, внимательно изучая незнакомца. — Полное отсутствие энергетического следа…
Столкновение стало неизбежным. Юноша подошёл ближе и с лёгкой улыбкой произнёс:
— Вижу, вам нужна моя помощь.
— С чего ты взял? — настороженно спросил Остин.
— Я проводник, которого вы искали. Идите за мной — я помогу вам скрыться от этих кошмаров.
Остин и Мария переглянулись. Ни капли доверия не появилось в их взглядах — лишь нарастающее сомнение. Но видения никогда не обманывали медиума. Если они привели его к этому подозрительному типу, значит, в этом и был замысел. Придётся разобраться с этим существом, кем бы оно ни было.
Проводник привёл их в убежище за мостом, на восточном острове. Его логово находилось в заброшенном двухэтажном здании — возможно, когда-то это был жилой барак. Сейчас строение пребывало в столь плачевном состоянии, что вряд ли кто-то добровольно захотел бы здесь поселиться: покосившиеся стены, выбитые окна, осыпающаяся штукатурка.
Войдя внутрь, проводник любезно предложил проследовать за ним в одну из комнат. Остин тайком проверил всю область духовным зрением. Он не знал, чего ожидать — возможно, в здании прятались сообщники незнакомца. Но, к его удивлению, он не обнаружил присутствия других существ.
— Прошу, проходите, чувствуйте себя как дома, — с приторной улыбкой произнёс странный парень, распахивая дверь.
Комната, в которую они вошли, резко контрастировала с общим состоянием здания. Несмотря на окружающую разруху, помещение находилось в идеальном порядке: новая мебель, чистые стены, работающий светильник под потолком. Электричество здесь тоже было — что выглядело ещё подозрительнее.
— Как обычному человеку удаётся так комфортно жить в Чистилище среди кошмаров? — с явным недоверием спросила Мария, оглядываясь по сторонам.
— Я проводник! И могу частично управлять этим измерением, — с гордостью ответил юноша.
Остин и Мария обменялись многозначительными взглядами — оба поняли, что он нагло им лжёт.
— Не волнуйтесь, девушка, всё будет хорошо! — продолжал проводник, расплываясь в слащавой улыбке. — Теперь вы в надёжных руках. Я о вас позабочусь.
— Хэм, прозвучало как-то двусмысленно, тебе не кажется, Остин? — нахмурилась Мария.
— Не двусмысленно, а именно так и есть, — тихо ответил Остин. — Возможно, он таким образом нам угрожает.
— Нет-нет, что вы! — поспешно возразил проводник. — У меня и в мыслях не было ничего подобного. Я хотел предложить помощь в обмен на одну маленькую услугу.
— Какую ещё услугу? — настороженно переспросил Остин.
Загадочный парень обратился непосредственно к медиуму:
— Я могу тебе помочь, но для этого ты должен захотеть меня впустить.
— В смысле «впустить»? — Остин озадачился такой просьбой. Он ещё раз тщательно проверил незнакомца духовным зрением, но тот по-прежнему ничем не отличался от обычного человека.
— Ты должен согласиться выпустить меня в свой мир, — пояснил проводник. — Я знаю, что ты гость в этих землях — ты такой же, как и те, что ходят во снах и посещают призрачные царства. Но, в отличие от них, ты пришёл сюда осознанно.
— Это место посещали и другие? — уточнил Остин.
— Да, медиумы и заблудившиеся души, — кивнул юноша. — Но они погибли. Однако ты — другой. Ты точно справишься, я в тебя верю. Просто впусти меня — тогда я смогу освободить из кошмара всех остальных.
Остин на мгновение замер, обдумывая слова незнакомца. Затем твёрдо произнёс:
— Я подозреваю, что, впустив тебя, я как раз освобожу кошмар — и стану одержимым. Я сумасшедший, а не идиот. Впустить тебя? Да это же чистое безумие!
— Липнут обычно только примитивы или негодяи, — твёрдо произнёс Остин, его голос звучал холодно и уверенно. — Самодостаточный человек никогда не станет искать общества других, а тем более пытаться использовать окружающих в своих интересах.
— Ты демон в человеческом обличии! Покажись! — резко бросила Мария, её глаза сверкнули праведным гневом.
Остин схватился за колоду Таро и с отточенным движением выбросил четыре аркана — карты зависли в воздухе, мерцая магическим светом:
• «Верховная Жрица» — Я доверяю внутреннему голосу, а не чужим словам!
• «Колесница» — И какой бы путь я ни избрал, право выбора всегда за мной!
• «Звезда» — Да не угаснет свет надежды даже в самые тёмные времена!
• «Луна» — Свет богини Дивии защитит меня!
— Амулет Истины, активация! — громко произнёс Остин, активируя Лунный Свет.
В тот же миг иллюзия проводника начала трещать по швам. Демон, до этого скрывавшийся под личиной юноши, извивался в воздухе, теряя человеческую форму. Пространство вокруг задрожало, исказилось — и в следующий миг Остина и Марию перенесло в иное измерение.
Перед ними возвышалась шестиметровая фигура рогатого демона с тремя пылающими глазами. Его рога отбрасывали длинные тени, а когтистые лапы оставляли глубокие борозды на каменном полу.
— Нахальный маг! — взревел демон, его голос эхом разнёсся по пустому пространству. — Как ты смеешь нападать на меня?! За свою дерзость ты поплатишься!
Демон взмахнул рукой — пространство исказилось, и вокруг начали вырастать стоэтажные здания. Возник город с небоскрёбами, абсолютно безжизненный и пустой: ни огней в окнах, ни звуков, ни признаков жизни — лишь серые громады, тянущиеся к тёмному небу.
Мария сложила руки и начала читать молитву, её голос звучал ровно и мощно:
Создатель милосердный, вознеси мои молитвы к небесному алтарю и золотому престолу.
Да снизойдёт сияние Небесного Града.
Да осветит мой путь свет истинный.
Да разгонит тьму и морок человеческих сердец.
Да узрит их грехи и покарает грешников.
Одна свеча, горящая истинным пламенем, может разогнать море тьмы и порока.
Божественная аура окутала девушку, а затем расширилась, накрыв их обоих защитным щитом из святого света.
— Да не убоюсь теней, находясь в тени, — продолжала Мария, её голос наполнялся силой. —
Да узрит свет, идущий во тьме.
Не убоюсь зла!
Путь света направляет меня!
Демон пришёл в ярость. Он бросился на барьер, но, коснувшись святой ауры, отпрянул с воплем боли — его ладонь покрылась ожогами.
— Мерзавка! — прошипел он, сжимая обожжённую руку. — Ты принесла свет своего бога в мой мир! Как ты могла?! Даже если ты смогла защитить себя и своего спутника, но сможешь ли ты вывести его из иллюзии моего мира?!
Фигура демона растаяла в воздухе, а Остин и Мария внезапно оказались на крыше стоэтажного здания. Ветер трепал их одежды, внизу простирался безжизненный город, а над головой клубились тяжёлые тучи.
— Нам повезло, — обратился Остин к своей спутнице, переводя дыхание. — Твои навыки впечатлили меня.
— Благодарю, Остин, — кивнула Мария. — Но нам не стоит забывать: настоящие опасности — не внешние демоны, а тени внутри нас: гордость, излишняя доверчивость и предубеждения.
— Я это понимаю, как никто другой, — серьёзно ответил Остин. — Порой тьма людских сердец ужасней демонов. В общине города Свидлун я испытал это на себе.
— Ты прав, — вздохнула Мария. — Между демонами и людьми не такая уж и большая разница. Я была принесена в жертву Святым Павлом ради его ритуала и пророчества.
— До сих пор не могу понять: демон он или человек? — задумчиво произнёс Остин.
— В любом случае его добродетель пахнет ладаном и горелым мясом, — твёрдо сказала Мария. — Но сейчас это неважно. Нам нужно выбираться отсюда.
— Но как мне это сделать? — Остин огляделся по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то намёк на выход из ловушки.
— Просто хорошенько подумай! — настойчиво произнесла Мария. — Демон сказал, что ты ходишь во снах и осознаёшь свои сны. А это значит только одно: ты можешь управлять этим пространством. Собери всю энергию и разрушь иллюзию демона!
— Я тебя понял, святая! — воскликнул Остин, хлопнув себя по лбу. — Как я сам до этого не догадался?!
Остин глубоко вдохнул, сосредоточился и собрал всю доступную энергию в кулаке. Затем он решительно спрыгнул с крыши стоэтажного здания — полетел вниз головой, стремительно пикируя к асфальту городских улиц. Ветер свистел в ушах, а безжизненный город стремительно приближался.
В последний момент перед ударом Остин выставил вперёд руку, наполненную магической энергией, и высвободил всю мощь разом.
От удара кулака асфальт вздыбился гигантской волной, пошла взрывная ударная волна — она выбивала стёкла из небоскрёбов, дробила фасады, заставляла здания трескаться и рушиться. Иллюзорный мир начал распадаться на части: небоскрёбы кренились и падали, улицы трескались, воздух наполнялся пылью и обломками.
Барьер святой надёжно защищал их от летящих камней и разрушений. В этот момент Мария падала с крыши рухнувшего здания — но Остин не стал тратить время на спасение. Он вытянул руку и чётко произнёс:
— Призыв.
Мария обратилась лучом света и оказалась в руке мастера душ — превратилась в посох с голубым кристаллом на навершии. Кристалл сиял ровным светом, источая святую ауру, которая окутывала Остина защитным коконом.
Юноша взмахнул посохом и сел на него верхом.
— Активация навыка: полёт!
Мир вокруг продолжал рушиться: здания падали, небо темнело, а за пределами города, среди обломков, прятался демон, которого Остин искал. С высоты полёта медиум разглядел лес зеркал — мерцающие поверхности, переплетённые между собой серебристыми нитями. Именно они поддерживали эту иллюзорную реальность. Остин устремился к ним.
Подлетая к зеркалам, он начал наносить мощные удары посохом — словно бейсбольной битой разбивая хрупкие поверхности. Каждое зеркало трескалось с пронзительным звоном, рассыпаясь на тысячи осколков, которые тут же растворялись в воздухе.
Из укрытия выскочил разъярённый демон.
— Не-е-е-ет! — взревел он. — Что ты делаешь, мерзавец?! Немедленно остановись!
— Ха! Остановиться? — усмехнулся Остин, не прекращая атаки. — Ты меня за идиота считаешь?
Духовным зрением Остин увидел суть этих устройств: зеркала Элювианы — магические артефакты, в которых сосредотачивалась демоническая сила. Юноша беспощадно использовал посох как грозное оружие, разбивая хрупкое стекло одного зеркала за другим.
Демон бросился в атаку, взмахнув огромными когтистыми лапами. Но Остин мгновенно накрыл себя барьером:
— Духовный щит!
Затем он контратаковал:
— Духовная плеть: истощение!
Демон вызывал яростные всплески адского пламени, швырял сгустки тьмы — но ни одна атака не могла пробить защиту. Сила проклятий аннулировалась аурой Марии, а физические удары блокировал барьер.
В отчаянной попытке спасти последние зеркала демон, несмотря на ожоги и боль, собрал остатки сил и бросился вперёд, пытаясь пробить барьер. Но Остин не упустил шанса: он начал прижигать демона святой аурой, читая молитвы из святого писания:
Я не боюсь тьмы!
Не убоюсь зла!
Свет Создателя ведёт меня!
Изойди, нечисть!
Энергия девушки и юноши слилась в гармоничном сближении. Глаза мастера душ наполнились золотым светом — его переполняла сила благословения, дарованная святой. В этот миг он ощутил в себе мощь, способную обрушить Меч Создателя сквозь Слёзы Завесы и покарать демона, нарушающего баланс мира, отнимающего дар жизни у детей света и тьмы.
Увидев это, демон бросился бежать что есть сил. Он и подумать не мог, что добыча окажется охотником, а охотник в итоге станет пищей. Монстр мчался через свой зеркальный лес, пытаясь открыть портал для бегства. Но Остин предвидел это и наложил навык:
— Активация навыка: тишина!
— Я не позволю тебе сбежать!
Остин стремительно летел на посохе, настигая демона. Тот, поняв, что бежать некуда, решил дать последний бой.
Остин спикировал с высоты и с силой пробил грудь демона посохом, высвободив всю святую мощь изнутри. В теле монстра зияла огромная дыра. Покачиваясь, шестиметровый демон упал на колени, а затем повалился лицом вниз.
— Активация навыка: пожиратель душ — улучшение! — произнёс Остин.
Он поглотил душу демона. Его характеристики резко возросли, запас энергии значительно увеличился — поглощение столь могущественного духа дало ощутимый прирост сил.
Посох в руках Остина замерцал, и Мария вновь приняла человеческую форму.
— Что это был за монстр? — спросила она, отряхивая плащ от пыли.
— Не знаю, — задумчиво ответил Остин. — Возможно, наставница Далия знает.
— Конечно, ведьма знает! — хмыкнула Мария. — И она намеренно толкнула нас в эту ловушку с проводником.
— Пожалуй, ты права, — кивнул Остин. — Это в её стиле. Но она не отправила бы меня на невыполнимое задание. Скорее всего, она предвидела, что мы победим.
— Тоже верно, — согласилась Мария. — Нужно разбить оставшиеся зеркала и уходить из этого места. Кто знает, какие ещё сюрпризы приготовила нам эта иллюзия.
Остин огляделся: последние зеркала Элювианы мерцали среди руин, но их сияние уже ослабло.
— Согласен, — сказал он. — Закончим это дело и вернёмся к реальности. Впереди нас ждут новые испытания.
Остин и Мария, окружив себя защитным барьером, принялись методично разрушать остатки иллюзорного мира, созданного демоном из зеркал Элювианы. Каждый удар посоха, каждое заклинание — и фрагменты иллюзии рассыпались в прах.
Наконец иллюзия пала окончательно, мир рухнул, словно карточный домик. Миссия была выполнена — герои вернулись в тот самый полуразрушенный дом. Но комната, где они оказались, разительно отличалась от прежней: теперь это была обветшалая лачуга со сломанной, сгнившей мебелью, покрытой слоем вековой пыли.
— Больше никакая иллюзия не затмит мне глаза! — твёрдо произнёс Остин, оглядываясь по сторонам.
— Я без понятия, как демону удалось обмануть моё зрение, — признался он, хмуря брови.
— Смотреть — не значит видеть, — мягко заметила Мария. — Просто ты слишком неопытен, чтобы разглядеть обман с первого раза.
— Я понял тебя, — кивнул Остин. — Мне многого не хватает, особенно знаний и опыта. Но я учусь — и буду учиться дальше.
— Нам пора двигаться дальше, — Мария решительно поднялась. — Давай покинем это логово кошмара. Бог знает, сколько душ он загубил…
— Ты права, — согласился Остин. — Я сразу не разглядел, но как только он выпустил ауру, я понял: он убийца. На его совести — тысячи невинных жизней.
— И такие попадаются — демоны в человеческом обличье, — вздохнула Мария.
Медиум и его святая спутница отправились дальше. Они покинули логово демона и направились к улице восточного острова.
— Выдвигаемся, — скомандовал Остин, поправляя пояс с амулетами.
— Давай найдём уже этого проводника, — подхватила Мария.
Они вышли из-под моста, где стояли полуразрушенные бараки — пристанище местных нищих. Остин окинул взглядом ветхие строения и покачал головой:
— Как эти люди жили рядом с демоном, ничего не замечая?
— Они и похуже монстров видели, чем демоны, — ответила Мария, глядя на группу оборванцев, греющихся у костра. — Порой сердца людей чернее любого порождения тьмы.
Девушка и юноша покинули трущобы и поднялись к мосту, проследовав вдоль улицы, где начинались магазины и торговые лавки. Впереди виднелся перекрёсток, но путники не обращали на него внимания — их цель была ещё так далека.
На пути им попались бани и прачечные, где работали весёлые женщины. Из открытых дверей доносился аромат трав и пара, смех и перекличка работниц. Мария вдруг остановилась и предложила:
— Нужно зайти и проверить это место.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Остин.
— Это бани для мёртвых, — пояснила Мария. — А значит, здесь можно набрать мёртвой воды. Священники Святого Королевства использовали её для создания зелий и проклятий. А эта вода, добытая в Чистилище, будет в разы эффективнее той, что была у святых отцов.
— Как скажешь, — Остин удивлённо посмотрел на Святую. — Я и не знал, что святые отцы практикуют чёрную магию.
— Ещё как практикуют, — хмыкнула Мария. — Не зря все священники попадают в Чистилище. Заодно и верующих ведут за собой в ад. Это прислужники Владыки Страданий, обрекающие на вечные муки всех, кто последует их вере.
— В этом я уже убедился в Святом Королевстве, — мрачно произнёс Остин. — Епископ Павел явно обратился демоном ещё при жизни, но в переходных землях раскрылся его истинный талант.
— Это уже не важно, — отмахнулась Мария. — Я рада, что покинула то место. А сейчас — давай зайдём.
Они вошли в баню. Их встретила весёлая тётка в ярком платке и с румяными щеками:
— Гости дорогие, хотите искупаться?
— Спасибо, госпожа, нам только воды набрать, — вежливо ответил Остин.
Тётка удивлённо приподняла брови, окинула их любопытным взглядом, а затем добродушно улыбнулась:
— Хорошо, набирайте. Всё равно это не запрещено правилами. Прошу!
Она провела их внутрь. Мария хотела помочь Остину набрать мёртвой воды из купален в несколько ёмкостей для зелий, но тут юношу смутило одно обстоятельство.
В бане ходили дородные женщины, накинув на голое тело лишь полотенца. Их ничуть не смущало присутствие юного паренька. Напротив, заметив беловолосого Остина, они начали переглядываться и громко хохотать, нарочито поправлять полотенца и бросать на него многозначительные взгляды.
Остин растерялся, опустил глаза и покраснел до корней волос.
— Тётеньки, проявите хоть каплю уважения! — возмутилась Мария, беря Остина под руку. — Он же ещё дитя!
— Он такой невинный, что мы просто не смогли сдержать себя, — хохоча, ответила огромная бабища, натягивая на своё мясистое тело халат.
Мария недовольно покачала головой, окинув женщин осуждающим взглядом, и тут же увела Остина подальше от смущающих взглядов. Только потом она заметила его пылающее лицо.
— Не обращай внимания, у нас здесь дела, — тихо сказала она.
— Хорошо, — юноша смущённо кивнул и последовал за спутницей.
Медиум и святая проследовали к другим купальням и начали наполнять склянки мёртвой водой. Жидкость мерцала тусклым фиолетовым светом, источая слабый запах ладана и тлена.
Закончив, они поблагодарили банщицу и двинулись дальше, оставив за спиной смех и перешёптывания женщин.
«— Нам нужно найти проводника», — произнёс Остин, оглядываясь по сторонам.
— Да, нужно, — кивнула Мария. — Однако ты упускаешь важный момент. Как мне видится, тебе стоит чаще использовать амулет Лунного Света. Он может показать истинный вид того, кто перед тобой: кошмар или обычный человек.
— Я просто об этом не задумывался, — признался Остин, доставая амулет из-за пазухи. Тот мягко мерцал серебристым светом. — Но сейчас понял, что упустил нечто важное.
— Свет луны может определять правду и ложь и защищает чистых сердцем, — пояснила Мария. — Нужно испробовать его силу на демоне Шёпота. Это ещё один способ применения силы богини Дивии.
По дороге они встретили женщину. Она стояла у ветхой лавки, баюкала в руках полено, приглаживая его, словно младенца, и рыдала:
— Умоляю, спасите мою дочь! — всхлипывала она. — Она там, в темноте, её мучают…
— Ты бредишь, — тихо сказала Мария. — То, что мертво, умереть не может.
— Не обращай внимания, она не в себе, — добавила принцесса, заметив непонимающий взгляд Остина.
Остин пожал плечами, чувствуя укол жалости, но Мария цокнула языком, решительно вцепилась в его руку и потянула вперёд:
— Идём. Здесь нам не помочь.
Вскоре навстречу им вышла женщина средних лет — прямая осанка, внимательный взгляд, в руках потрёпанная сумка с какими-то травами.
«— Следуйте за мной, если хотите жить», — произнесла она твёрдо, без тени улыбки.
— Вот это поворот! Проводник действительно нашёл нас, — шепнул Остин.
— Что это за… — начал было он, но Мария перебила:
— Хорошо, что мы встретили проводника.
— Да, ты права. Проследуем за ней и узнаем подробности, — согласился Остин, уже более уверенно.
Проводником оказалась Клара — женщина сорока семи лет. Когда-то она преподавала в школе географию и биологию, но, спасая своих учеников во время катастрофы, погибла и попала сюда, в переходные земли Чистилища.
Клара повела их в укромное место — в заброшенную библиотеку, где на полках ещё стояли книги, покрытые пылью веков. Устроившись у окна, она начала рассказывать:
— Я пряталась, ходила по островам, помогала жителям этого измерения. Постепенно я поняла, что могу быть проводником для страждущих — пробуждать тех, кто застрял в кошмаре.
Она вздохнула, поправила выбившуюся прядь седых волос и продолжила:
— На островах жители делятся на две категории: те, кто пребывает во сне, и те, кто пробудился. Часть людей даже не понимает, что находятся в Чистилище. Они живут так, будто всё нормально: ходят на работу, торгуют, смеются. Но это иллюзия.
— А те, кто пробудился? — уточнил Остин.
— Те, кто пробудился, начинают искать выход, — ответила Клара. — У них ментальная защита выше, чем у тех, кто находится под контролем измерения и продолжает пребывать в забвении. Но именно из-за этой пробуждённости они становятся мишенью.
— Местная полиция отлавливает свободных от контроля и отправляет в темницу душ на «перевоспитание», — мрачно добавила Мария.
— Верно, — подтвердила Клара. — Заходят они обычными людьми, а выходят уже кошмарами — присоединяются к демонической армии острова.
Она помолчала, глядя в окно, где по улице шли люди, не подозревающие о своей участи.
— Я хожу по островам и собираю души, свободные от контроля. Помогаю им освоиться, учу скрываться от полицейских кошмаров. Так у меня появились последователи, и я стала местным духовным наставником. При жизни я была учителем — и после смерти продолжаю учить и пробуждать умы.
— Вы могли бы покинуть это измерение, — задумчиво произнёс Остин. — Почему же остаётесь?
— Потому что не могу бросить тех, кто ещё спит, — уверенно ответила Клара. — Пока есть силы, я буду спасать других от пожирателя душ, пытаться пробудить их от кошмара.
— У вас высокая ментальная защита и духовное зрение, — догадалась Мария. — Поэтому вы сразу определяете тех, кто свободен от контроля. Так вы и нашли нас.
— Да, — улыбнулась Клара. — И я рада, что нашла вас. Вместе у нас больше шансов найти выход… и, возможно, изменить этот мир.
Остин сжал в руке амулет Лунного Света — тот засветился чуть ярче, словно одобряя решение.
«— Тогда давайте действовать», — сказал он. — Расскажите, с чего начать.
— Ты должен мне помочь открыть Темницу Душ и освободить пленных, — твёрдо произнесла Клара, её голос звучал уверенно и решительно. — В обмен на помощь я помогу тебе выкрасть книги из библиотеки острова. Это редкие книги по навыкам и техникам — коих здесь бесчисленное множество собралось за триллионы лет существования измерения.
Библиотека находилась в Темнице Душ. Медиум, святая и их союзница направились к цели. Они проследовали по центральной улице к массивным железным вратам — тёмным, покрытым замысловатой вязью рун, от которых исходило едва заметное фиолетовое свечение.
Клара остановилась перед вратами, достала амулет Учителя — овальный камень цвета морской волны, вправленный в серебряную оправу с выгравированными символами, — и обратилась к спутникам:
— Я буду сдерживать этих роботов своим божественным амулетом, а вы идите вперёд.
— Серьёзно? — Остин недоверчиво приподнял бровь, окинув взглядом грозные врата и стражников по бокам.
— Это нормально, что мы так просто входим в центральные ворота? — настороженно уточнила Мария, положив руку на рукоять своего ритуального кинжала.
— Не бойтесь! — уверенно изрекла Клара. Она выставила амулет перед собой, закрыла глаза и начала издавать странные звуки, напоминающие древний гимн: — Уууу… ооооо… ааааа…
К удивлению, Остина и Марии, ворота медленно распахнулись с протяжным скрипом, а стражники с механическими псами расступились, освобождая широкий коридор, ведущий к центральному входу в административное здание.
— Видимо, там находится босс, — тихо произнёс Остин, осторожно ступая вперёд.
— Похоже на то, — кивнула Мария. — И библиотека находится там же.
Клара начала притопывать ногой и наклоняться, исполняя какой-то шаманский танец. Её движения становились всё более энергичными, волосы разметались, а амулет в её руках засветился мягким голубым светом. Затем она вскинула руки вверх, будто уловила связь с космосом, и громко объявила:
— Идите! Я удерживаю их своими торсионными полями!
Остин и Мария переглянулись, не скрывая недоумения.
— Меня впечатляют её навыки, — прошептал юноша, слегка улыбнувшись.
— А меня смущает, что на роботов действует эта торсионная чепуха, — скептически отозвалась Мария, бросив взгляд на застывших стражников. — Выглядит как какой-то фарс.
— Видимо, они просто в шоке от увиденного! — негромко хихикнул Остин.
— Когда я увидела Клару, тоже была, мягко говоря, удивлена, — покачала головой Мария. — Но скорее шокирована. Даже в королевстве Орлей таких… неординарных личностей не встречалось.
Группа вошла во врата Лорда Тьмы.
Однако они не ожидали увидеть за мрачными вратами тёмной крепости прекрасный сад. Аккуратные дорожки, цветущие кустарники, фонтаны с кристально чистой водой — всё это разительно контрастировало с тем, что они представляли себе о Темнице Душ. В воздухе витал аромат жасмина и лаванды, а вдалеке слышалось пение птиц.
В центре сада, в беседке, увитой плющом и диким виноградом, сидели Далия и Лорд Тьмы Петро Плитер. Они пили чай из фарфоровых чашек, непринуждённо беседовали и угощались сладостями: пирожными, конфетами в золотой фольге и засахаренными фруктами.
— Наставница! Как ты могла?! — возмущённо воскликнул Остин, делая шаг вперёд. Его голос дрожал от обиды и недоумения.
— Пфф, — фыркнула Мария, скрестив руки на груди. — Чего и следовало ожидать…
— Ты зачем ввела в заблуждение своего ученика? — обратился Лорд Тьмы к Далии. Его голос звучал скорее раздосадованно, чем злобно. — Мои роботы могли проводить его ко мне, и мы могли побеседовать за чашкой чая. А вместо этого ты заставила его сражаться с нечистью.
— Я решила его поучить, мой старый друг, — спокойно ответила Далия, откусывая кусочек пирожного. — Он ничему не научится, если будет читать книжки! Хорошая трёпка ему не помешает.
— Ты меня и впрямь удивила, — усмехнулся Лорд Плитер, ставя чашку на блюдце. — Когда я увидел, что твой ученик убегает от моих солдат, я сразу понял: это ты ему наговорила гадостей обо мне.
— Ничего я ему не говорила, — пожала плечами Далия. — Он сам такой недоверчивый.
— В этом то и причина, ведьма, — покачал головой Лорд Тьмы. — Ты просто его обманула.
— Виноват всегда тот, кого обманули, — парировала Далия. — Я не сказала им всей правды.
— Постойте, наставница, — Остин сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Но разве это не Лорд Тьмы? Не пожиратель душ в логове кошмара?
— Ты тоже являешься пожирателем душ, но ты же не считаешь себя злодеем, — мягко улыбнулась Далия.
— Не всякий, кто в свете, является святым, и не каждый падший — злодеем, — добавил Лорд Тьмы, глядя Остину прямо в глаза. — Гибкость ума даёт тебе возможность выбрать путь, а не полагаться на судьбу. Ты можешь иметь иное мнение, в отличие от большинства.
— Неужели тебя случай со Святой Сареной так и не научил? — строго спросила Далия. — Не нужно следовать мнению примитивной массы. Потому что большинство из них — невежды. Их самая сильная сторона — это вера и надежда, которую использует та мошенница, водя примитивов за нос, рассказывая байки и внушая религиозные страхи. Это способ манипуляции наивными людьми!
— Никогда, никому не доверяй, — строго произнесла Далия, глядя прямо в глаза Остину. — Шевели мозгами, глупый ученик!
Остин замер, переваривая услышанное. Мария молча стояла рядом, её взгляд был задумчив, а пальцы непроизвольно теребили край платья.
После наставлений Остин и Мария, немного поколебавшись, всё же присоединились к чаепитию в саду Лорда Петро Плитера — Легендарного Механика Переходных Земель. Аромат свежезаваренного чая с нотками лаванды и мёда наполнял воздух, а вокруг порхали необычные бабочки с металлическими крыльями.
Лорд Плитер отпил из изящной фарфоровой чашки и начал рассказывать свою историю:
— Когда то, в эпоху богов, я был героем, покорившим Башню Бога, — его голос звучал глубоко и размеренно, словно перекатывал в себе века. — В Небесном Городе Селеста я встретил Ламию — мудрейшую из жриц. Но всё изменилось после падения города и восстания Звезды Смерти. Я погиб и был низвергнут… Пал и погрузился во тьму. Однако со временем моё сознание прояснилось, и я начал строить эти механические острова — пристанище для заблудших душ.
Он сделал паузу, задумчиво глядя на пар, поднимающийся над чашкой, затем добавил:
— Парящая Крепость города Свидлун была спроектирована и построена мной ещё до восхождения в Селесту. Я был мастером, оставившим наследие — технологии искусственного интеллекта древних реликтов и знания жрецов бога-машины Сварога.
Остин слушал, не отрывая глаз от великого мастера. Его воображение рисовало картины древних битв и величественных сооружений. Мария, до этого молча наблюдавшая, не удержалась и задала вопрос:
— Так значит, вы — легендарный герой прошлого?
— Да, так нас называли, — кивнул Лорд Плитер. — И всё же сейчас я — Лорд Тьмы. Но мне есть что рассказать герою будущего об устройстве этих земель.
Механик поднялся, его механические протезы слегка заскрипели, он жестом пригласил пройти в библиотеку. Далия и Мария последовали за ними.
«— Ну что ж, маг, начнём урок», — произнёс Лорд Плитер, открывая массивную дверь в библиотеку, где полки уходили ввысь, теряясь в полумраке.
Он подошёл к большой голографической карте чистилища, которая вспыхнула голубым светом, и начал объяснять:
— Позвольте рассказать о ключевых локациях чистилища:
• Туманные Равнины — ближний слой, где собираются души. Покрыты вечным туманом, в котором блуждают тени. Это и есть переходные земли туманных островов, где мы сейчас находимся. Здесь души проходят первичную сортировку — кто-то остаётся, кто-то движется дальше.
• Город Теней — столица чистилища. Руины древнего поселения, ставшие частью Нави после катастрофы. Здесь обитают изгнанники и духи торговцы, что продают души словно скот. Также в этом месте правят Патриархи Семи Смертных Грехов. Самый могущественный из них — Патриарх Гордыни, Кирилл Гундяй. Он был союзником Берлазара во время войны Звезды Смерти, но пал, как и я.
• Бездна Воплей — глубинный уровень, логово Кошмаров. Место, откуда приходят самые страшные сущности. Здесь находится Наковальня Пустоты. По древней легенде, на этой наковальне можно выковать душу бога, используя пламя души. Только Мастер Душ способен воскресить павшего бога. Поэтому маги тьмы в глазах богов становятся не просто орудием пророчеств, но и возможным шансом спасти мир — даже после гибели богов.
• Зеркальный Лес — пространство отражений. Каждый, кто входит сюда, сталкивается со своей тёмной стороной. Демон, которого ты убил, пришёл именно из Зеркального Леса. Когда-то в эпоху богов Элювианы были созданы феями для перемещения между Навью и Явью. Но демоны украли их и стали использовать для проникновения в иные миры. В итоге этот зеркальный лес стал смертельной ловушкой для Падших. Немногие из них могут пройти обратно через портал.
• Врата Забвения — граница между Навью и окончательной смертью души. Прошедшие через них исчезают навсегда, растворяются в вечности.
Лорд Плитер сделал паузу, обвёл взглядом своих слушателей и продолжил:
— Если чистилище восстанет, боги проиграют мгновенно. За годы своего существования люди пополнили армию тьмы бесчисленным количеством монстров. И теперь даже небеса не смогут им противостоять. Но этого не произойдёт, пока лорды Туманных Островов правят и не дают Патриархам Семи Грехов собрать армии. Да и такие, как ты, духовные мастера, сдерживают их.
Он подошёл ближе к Остину:
— Чернобог удерживал тварей в Темнице Душ, однако после его исчезновения они вырвались наружу. Сейчас только лорды Туманных Островов отделяют мир смертных от жутких тварей из глубин бездны чистилища.
— После падения Селесты Чернобог пал и больше никто его не видел — ни в мире живых, ни в мире мёртвых. Он просто исчез. Возможно, твоя цель — выяснить историю прошлого и попытаться спасти богов. А возможно, и нет. Только тебе решать. Но в любом случае скоро начнётся война. Тебе придётся сделать этот выбор — как Ламия и предрекла.
В библиотеке повисла тишина. Остин ощутил тяжесть возложенной на него судьбы. Мария сжала его руку в молчаливой поддержке, а Далия задумчиво смотрела вдаль, будто видела что-то за пределами этого помещения.
«— Пока на этом закончим урок», — произнёс Лорд Плитер, складывая голографическую карту чистилища. — Если у тебя остались вопросы, то задавай.
Остин с серьёзным видом сложил руки перед собой и почтительно поклонился:
— Благодарю за наставления, о великий герой прошлой эпохи!
— Не нужно пафоса, глупый ученик, — ехидно прервала их Далия, скрестив руки на груди. — Ты же понимаешь, что от уроков по истории тебе толку будет немного? Лучше возьми несколько книг из библиотеки мастера.
Юный маг тьмы кивнул своей наставнице и обратился к механику:
— Господин Петро, могу ли я взять у вас несколько книг?
— Взять — не можешь, но купить — да, — усмехнулся Лорд Плитер, поправляя очки с линзами из горного хрусталя. — Это Чистилище, и здесь все заключают сделки — будь то демоны или люди. Одна монета — одна книга.
— У тебя же есть монеты Чистилища? — повернулась к Остину Мария.
— Конечно, мастер, — кивнул юноша, похлопав по кошелю на поясе.
Далия подпёрла руками талию и недовольно фыркнула:
— Фу, ты ведёшь себя как торгаш! Ты же гном, а не человек — мог бы отдать книгу мальчишке бесплатно! Не уподобляйся этим алчным тварям.
— Дорогуша, за те годы, что мы с тобой знакомы, я тебя уже хорошо изучил, — с улыбкой ответил механик, подмигнув. — Ты такая же, как и я, так что не лезь в мои дела.
Он повёл Остина вглубь библиотеки, к разделу книг по навыкам. Полки здесь были сделаны из полированного металла, а книги светились мягким голубым светом.
«— А теперь выбирай», — сказал Плитер. — Но ты можешь взять не более трёх книг за раз.
— Но почему, мастер? — удивился Остин.
— Если бы я раздавал книги, моя библиотека уже за это время, скорее всего, опустела бы, — терпеливо объяснил Лорд Плитер. — Однако, как ты мог заметить, я собираю знания и коллекционирую их. Разрешая доступ к столь бесценным сокровищам лишь избранным!
Остин задумался, оглядывая полки. В итоге он выбрал три книги:
• «Магия стихий и элементов: общая теория» — эту книгу он взял на всякий случай, чтобы иметь представление о стихийных магах и понимать, как им противостоять.
• «Совершенствование тела для воинов» — эту книгу Остин решил передать Прасковье, зная, что она стремится укрепить своё тело.
• «Календарь таролога и совместимость арканов» — эту книгу юноша выбрал для себя. Ему нужно было как можно лучше понять суть гадания: всё же это не просто увлечение, а образ жизни начинающего Арканолога.
Выбрав книги, он отсчитал три монеты из кошелька Марии и передал их Лорду Плитеру. Тот удовлетворённо кивнул, а Далия не смогла сдержать довольной улыбки.
Мария заметила это и возмутилась:
— Как ты можешь быть такой мелочной, старуха!
Далия скривила надменную гримасу и возмутилась:
— Это я-то старуха?! Да тебе две тысячи лет!
Остин поднял руки в жесте капитуляции:
— Прошу, успокойтесь! Не нужно показывать свои тёмные стороны, учитель! Нужно бороться с собой!
На что Далия усмехнулась:
— Ха! Ты меня насмешил! Зачем бороться с собственной тенью? Объединись с ней и сделай это своим преимуществом. Культивируй свои недостатки и преврати их в сильную сторону. Легенды не умирают. Взойдя на вершину мира, ты будешь жить вечно!
Лорд Плитер хлопнул в ладоши, привлекая внимание всех собравшихся:
— Так, давайте на этом заканчивать — пора расходиться по домам!
— Действительно, не будем злоупотреблять гостеприимством лорда этих земель, — добавила Мария и сделала изящный реверанс.
— Опять принцесса выпендривается, — недовольно буркнула Далия.
— Хватит, Далия, задирать девочку, — мягко, но твёрдо остановил её гном-механик.
— Ладно, я пошла. Разбирайтесь сами! — ведьма щёлкнула пальцами, и вокруг неё закружился тёмный вихрь. В следующий миг она исчезла, оставив после себя лишь лёгкий запах полыни.
Лорд Плитер повернулся к Остину:
— А теперь, когда твоя наставница ушла, я научу тебя магии времени.
— Это как? — неуверенно спросил Остин.
— Ты научишься останавливать время в определённой области или ускорять его, — пояснил Плитер. — А когда разовьёшь навык, сможешь и путешествовать во времени. С помощью этого навыка я покорил Башню Бога Велеса. Но как применять его — ты должен понять сам. Это часть твоего пути.
Остин почувствовал, как внутри него закипает волнение. Магия времени… Это звучало невероятно. Он глубоко вдохнул и твёрдо произнёс:
— Я готов учиться, мастер.
Господин Петро одобрительно кивнул:
— Хорошо. Тогда начнём прямо сейчас.
Лорд Плитер обучил Остина основам магии времени, но предупредил:
— Постигать совершенство придётся самостоятельно. Твой талант — «Похититель Времени» — развивает базовый навык «Прах Веков». Он ускоряет время в выбранной области мгновенно. От воздействия времени материя и живые существа превращаются в прах.
Остин внимательно слушал, впитывая каждое слово. Мастер продолжил:
— Также можно найти и другое применение, но ты должен разобраться сам. Подумай, как объединить свои проклятия с магией времени. Всё же годы жизни — это тоже время, и ты сможешь их отнимать без труда, как тёмный маг. Используй это мудро — сила может быть, как благословением, так и проклятием.
Лорд Плитер проводил их из дворца. Когда они вышли на площадь, взору открылась нелепая картина: Клара продолжала вести свои странные танцы перед железными солдатами, которые не обращали на неё никакого внимания.
— У о а о а о у! Баба ету! Баба ету! Баба ету! — громко выкрикивала Клара, извиваясь и прыгая. Её глаза выпучились, движения стали всё более хаотичными — войдя в транс, она полностью потеряла связь с реальным миром.
Тёмный лорд отвёл глаза, положил руку на лицо и стыдливо произнёс:
— Клара, хватит разыгрывать этот спектакль. Наши гости покидают нас.
Учительница резко остановилась, словно очнулась от сна, поклонилась и молча ушла, не произнеся ни слова.
— И это проводник?! Да эта ведьма нас просто развела! — возмутилась Мария, скрестив руки на груди.
— Ты права, она нас обманула, — согласился Остин. — Шутки наставницы Далии выходят за рамки обычного… Но кажется, я ещё что-то упустил. — Юноша погрузился в мысли, пытаясь понять, что же может быть не так.
Внезапно Остин прозрел — его глаза расширились от осознания.
— Но как я вернусь без наставницы?! — он начал паниковать, нервно теребя край плаща. — Она опять это сделала, ничего не сказав!
Лорд Плитер мягко положил руку ему на плечо, успокаивая:
— Достань девятый аркан — «Отшельника» — и открой портал. Так ты сможешь вернуться самостоятельно.
Он сделал паузу, глядя Остину в глаза, и добавил:
— Однако в будущем научись управлять вратами — это основная сила магов тьмы. Проходить сквозь Завесу Тени и сражаться с демонами. Это искусство требует мастерства и концентрации.
Юный таролог последовал совету мастера. Он достал девятый аркан «Отшельника», аккуратно вписал в него своё имя дрожащей рукой. Карту окутал мягкий золотистый свет, который постепенно охватил всё его тело. В следующее мгновение Остин исчез, оставив после себя лишь лёгкое мерцание в воздухе.
Он очутился в своей комнате — в том самом месте, откуда начал своё путешествие в Чистилище. Но его ждал неприятный сюрприз: на полу лежал небольшой свёрток, перевязанный чёрной лентой. Остин развернул его и обнаружил записку от наставницы:
«Помни: испытания закаляют дух. Но будь осторожен — цена ошибок высока. — Далия»
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала Прасковья. Она пришла справиться о его самочувствии, но застыла на пороге, увидев друга: Остин истекал кровью, на животе зияла глубокая рана. Это повергло её в ужас.
— Остин! Остин! — закричала она, бросаясь к нему. — Очнись, прошу!
Она начала пытаться помочь ему, громко плакать и причитать, заливая всё вокруг слезами. Её руки дрожали, когда она пыталась нащупать пульс.
Остин с трудом приподнялся, морщась от боли.
— Все ранения, полученные в кошмаре, отображаются и в реальном мире, — прошептал он, сжимая зубы от боли. — Так что, если ты умрёшь во сне, то умрёшь по-настоящему. Не все медиумы переживают такое испытание…
Он схватился за голову, чувствуя, как накатывает волна отчаяния:
— Ах, наставница… И почему вы меня не предупредили о самом главном?!
Прасковья, собравшись с силами, достала из сумки целебный эликсир и начала обрабатывать рану, тихо приговаривая:
— Держись, Остин. Мы со всем справимся. Ты не один.
28. Тренировка с Прасковьей.
Остин очнулся у себя в комнате, залитый собственной кровью. Он с трудом приподнялся на локтях, морщась от пульсирующей боли в животе, и тихо произнёс:
— Ах, наставница… Твои уроки слишком жестоки.
Сокрушался юный медиум, вытирая кровь. Вокруг него на полу веером лежали книги, добытые в библиотеке на острове Шёпота, а в руках он всё ещё сжимал свой посох — тот едва заметно мерцал, напоминая о пережитых испытаниях.
Прасковья, бледная от тревоги, бросилась к нему. Каблуки её ботинок звонко стучали по каменному полу.
— Остин! Что случилось? Ты весь в крови! — её голос дрогнул.
Он решил не скрывать правду и рассказал всё как есть: о своём путешествии в Переходных Землях Чистилища, о Лорде Плитере, Далии и Кларе, о схватках и открытиях.
— Тебе не стоит волноваться, — успокаивал он подругу, стараясь говорить увереннее, чем чувствовал себя сам. — Как видишь, рана на животе уже зажила. Это лишь немного подсохшей крови.
Прасковья недоверчиво покачала головой. Она опустилась на колени рядом с ним, осторожно касаясь пальцами его плеча, словно проверяя, настоящий ли он.
— Как ты можешь говорить, что всё в порядке после такого? Ты едва дышал, когда я вошла!
Остин закатил глаза и шумно выдохнул:
— Тск… А всё моя наставница виновата! «Без пары царапин ничему не научишься», — сказала она.
— Да кто эта твоя наставница?! — не унималась Прасковья. Её пальцы нервно сжались на его плече. — Почему ты постоянно о ней говоришь, но никогда не называешь имени?
— И не спрашивай, я пока не могу сказать, — твёрдо ответил Остин, отстраняясь, чтобы встать. — Лучше займёмся тренировкой. Я как раз принёс тебе книгу для культивации тела.
— Книгу? Но откуда она у тебя? — Прасковья подозрительно прищурилась, переводя взгляд с его измученного лица на тяжелый фолиант в кожаном переплете.
— Я купил её в библиотеки Чистилища, — спокойно пояснил Остин, тяжело поднимаясь на ноги. Каждое движение отзывалось тупой болью под ребрами. — Так что дай мне привести себя в порядок, и начнём заниматься изучением навыков.
Подруга скрестила руки на груди и начала сверлить его взглядом, явно не собираясь так просто отпускать тему. Запах озона и пепла, въевшийся в его мантию, медленно заполнял комнату.
Но Остин, проигнорировав её недоверие, решил поделиться впечатлениями о путешествии, прислонившись спиной к холодной стене:
— Знаешь, я встретил там много разных личностей. Даже героя прошлой эпохи — того, кто участвовал в строительстве Парящей Крепости города Свидлун. Но больше всего мне жаль Клару…
Он замолчал, вспоминая безумные танцы женщины перед железными солдатами, её ломаные движения, похожие на судороги марионетки.
— Она отдала жизнь за своих учеников. И после смерти потеряла рассудок, опустилась на дно… Но всё равно смогла сохранить свет. Даже на фоне своего безумия она сохранила человечность.
— На её примере мы можем научиться жить, не теряя надежды, — добавил он тихо, глядя в одну точку.
Прасковья смотрела на друга, сидя на полу, и внимательно его разглядывала. Складки на её лбу постепенно разгладились.
— Судя по твоим словам, Клара — хороший человек, — медленно произнесла она. — И ценность в том, что можно оставаться человеком, даже находясь среди демонов. Я правильно тебя поняла?
— Да, именно так, — кивнул Остин. — Даже в тёмном мире можно сохранить свет, если верить в справедливость и не бояться идти до конца.
Он взял в руки учебник, провел ладонью по пыльной обложке и продолжил:
— Сейчас ты изучишь навык. Но чтобы тебе было проще его освоить, мы займёмся парной культивацией.
Остин открыл учебник и быстро, но вдумчиво ознакомился с начальной техникой «Тело Воина». Затем поднял глаза на подругу:
— Смотри, Прасковья, — это техника укрепления тела манной в бою. Ты уже можешь управлять своей манной?
— Я не знаю, как это делать, — призналась подруга, опустив взгляд. — В школе Эсперов я так ничего и не поняла. Преподаватели лишь твердили теорию, но не показывали на практике…
Медиум недовольно поджал губы, мысленно задавая вопрос: «Чем же занимаются учителя?» Но тут же взял себя в руки — мягкость и поддержка были сейчас важнее.
— Сядь в позу лотоса и возьми меня за руку, — мягко сказал он. — Я направлю энергию по меридианам твоего тела.
Отважная воительница послушно приняла рекомендации своего юного наставника. Несмотря на то что они были ровесниками, Прасковья всегда воспринимала Остина как мудрого старшего брата или даже отца — человека, который знает путь и готов вести за собой.
Она села в позу лотоса, взяла его за руку и глубоко вздохнула, готовясь к новому уроку. Остин закрыл глаза, сосредоточился и начал медленно направлять поток маны, чувствуя, как энергия течёт от него к подруге, пробуждая скрытые резервы её тела.
Друзья держались за руки, погрузившись в медитацию. Чтобы наглядно показать, как энергия течёт между ними, Остин призвал духовного хранителя — полупрозрачную фигуру с крыльями бабочки, мерцающую мягким голубым светом. Он начал постепенно вливать энергию в ментальное море Прасковьи, контролируя поток с ювелирной точностью.
Девушка ощутила, как приятное тепло растекается по телу, начиная от ладоней и распространяясь по всему организму. Мана заструилась по невидимым каналам, пробуждая каждую клетку.
— Я это чувствую! — восторженно воскликнула Прасковья, широко раскрыв глаза. — Сила наполняет меня, словно родник, бьющий из глубин земли!
Остин улыбнулся, не размыкая контакта:
— Отлично! А теперь используй ману и укрепи своё тело. Представь, как она обволакивает каждую мышцу, делая их крепче стали.
Подруга сосредоточилась, сделала глубокий вдох и попыталась выполнить указание. Её брови сошлись на переносице, на лбу выступили капельки пота — но, увы, попытка не увенчалась успехом. Энергия рассеялась, не успев закрепиться.
Тёмный маг не потерял надежды. Он вспомнил методику Далии и мысленно признал её правоту:
— эм-да, не хочется признавать, но для настоящего воина нужна тренировка тела на арене испытаний.
— Ты хочешь сказать, я быстрее освою навык в поединке? — уточнила Прасковья, с надеждой глядя на друга.
— Да! Ты быстрее освоишься, если мы отправимся в Зал Испытаний Парящей Крепости, — подтвердил Остин. Он встал, отряхнул плащ и добавил: — Однако сперва я приведу себя в надлежащий вид, и двинемся туда.
Через полчаса друзья были готовы.
Остин и Прасковья шли по улице района простолюдинов Клана Тьмы. Здесь царил вечный полумрак из-за плотной застройки: серые многоэтажки теснились друг к другу, нависая над узкими тротуарами, словно пытаясь укрыться от сурового мира.
Районы города делили между собой «Клановые Фракции». Остин принадлежал «Клану Тьмы» и проживал на его территории, подчиняясь всем правилам. Главное правило Города Свидлун звучало так: «Те, кто хочет выжить, учатся выживанию!» Медиум усвоил его ещё в детстве.
Будучи пятилетним ребёнком, он начал изрекать пророчества и на время потерял связь с реальностью. Повзрослев, Остин научился сдерживать и скрывать свои способности, но тот случай сделал его центром подозрений и насмешек. Гордое, хоть и двусмысленное звание «Девиант» закрепилось за ним навсегда.
В кварталах простолюдинов царила атмосфера суровой повседневности. Из открытых окон тянуло запахом жареного лука и дешевого табака, где-то наверху плакал ребенок. Многоэтажки выглядели серыми и унылыми, покрытыми копотью от выхлопов автомобилей, но это был лучший вариант для жизни. Те, кто жил за городской стеной или оказался изгоем, буквально боролись за выживание каждый день, роясь в кучах токсичного мусора или сбивались в разбойничьи банды.
По дороге Остин мысленно составлял план тренировки, опираясь на опыт, полученный в Чистилище. Он шёл, тяжело опираясь на свой посох, с таким вдумчивым взглядом, что это казалось не по годам серьёзным для юноши. Остин олицетворял антипод архетипа «мудрого старца»: он не давал готовых ответов, а учил задавать правильные вопросы.
Выйдя с территории Клана Тьмы, друзья направились в центральный район. Резкая смена обстановки била по глазам. Перед ними возвышались величественные дворцы знати: Дворец Владыки Крольма с его сторожевыми башнями, устремлёнными в пронзительно-голубое небо, и Дворец Хранителя Сарены Гундяй из черного мрамора, похожий на логово Повелителя Тьмы с возвышающейся над замком Звездой Смерти.
Минуя их, они прошли через ремесленный квартал, где в воздухе густо висели запахи горячей ковки, раскаленного угля и ароматических масел, и добрались до школы Эсперов. Поднявшись на платформу телепорта, они почувствовали знакомую вибрацию в зубах и переместились в Парящую Крепость.
«— Ну вот, мы почти на месте», — сказала Прасковья, оглядываясь по сторонам с восхищением. Белоснежные шпили крепости сияли на солнце. — Давай перекусим, я голодна! — Она указала на площадь и центральный парк, где продавцы-андроиды в идеально чистой униформе предлагали угощения для учащихся: сладкие пирожки с ягодами, освежающий лимонад в запотевших стаканах, хрустящие хлебцы с пряными травами.
Девушка заказала еду и напитки для себя и друга. Сев на деревянную лавку в тени старого дуба, они начали беседу.
— Так значит, ты побывал за границей жизни и смерти и смог вернуться! Это же потрясающе! — Прасковья с восторгом говорила о путешествии «в Ад и обратно», энергично размахивая руками, чуть не опрокинув стакан. Её глаза горели любопытством. — Ты такой смелый!
Однако Остин не разделял её воодушевления. Он сделал глоток сока, поставил холодный стакан на скамейку и тихо произнёс, глядя на собственные ладони:
— Знаешь, это действительно потрясающе, но меня до сих пор трясёт. Демоны — ужасные твари. Они едят людей, буквально поглощают души, оставляя лишь пустую оболочку. Я видел это своими глазами… Слышал, как кричат камни, когда умирает планета.
Его голос дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот, а взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь кроны деревьев парка, словно он снова оказался в тёмных коридорах Чистилища.
Прасковья слегка поёжилась, плотнее запахнув куртку, но её любопытство не угасло:
— И всё же… ты сражался с Демоном Зеркального Леса! Это звучит так эпично! Расскажи подробнее — как он выглядел? Его кожа правда отражала удары?
Она отпила глоток сока и продолжила расспросы, подавшись вперёд:
— А где та Святая, которую ты спас? Вы ведь были вместе в Чистилище?
Остин поставил стакан, медленно взял посох обеими руками и серьёзно посмотрел на подругу. Дерево под его пальцами казалось живым и теплым.
— Это она. Этот посох и есть Мария.
Прасковья замерла на мгновение, затем сглотнула, пытаясь осознать услышанное. Её глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки — её больше впечатлила сама битва, чем мистическая связь между человеком и артефактом.
— То есть… ты сражался, а она была твоим оружием? — уточнила она, постукивая пальцем по краю стола. — Это невероятно! Расскажи всё подробно — как ты победил демона? Какие заклинания использовал?
Остин вздохнул, улыбнулся уголком губ и начал свой рассказ, постепенно оживляя в памяти детали той опасной встречи, пока солнечный зайчик прыгал по деревянной поверхности стола.
Доев свой перекус, друзья проследовали в западную часть острова где находился Зал Испытаний и комнаты для тренировок.
Зал Испытаний
Помещение Зала Испытаний поразило их масштабами: просторный зал с высоким потолком — примерно на уровне десятого этажа. Светлые стены, идеально гладкие мраморные полы и множество искусственных деревьев в огромных клумбах создавали впечатление зимнего сада.
Одна стена была выполнена из высокопрочного стекла — через неё наблюдатели следили за учениками. Напротив смотровой площадки располагались ряды сидений для комиссии, но сейчас здесь почти никого не было — лишь несколько групп тренировались в дальних углах зала, гул их ударов эхом отдавался от сводов.
Прасковья подошла к администратору-андроиду, получила пластиковую ключ-карту и направилась к одной из тренировочных комнат. Остин следовал за подругой, опираясь на свой посох — его походка и сосредоточенное выражение лица действительно напоминали седого старца. Это явно забавляло Прасковью; она спрятала улыбку, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Ты напомнил мне Белого Старца из легенды, — хихикнула она, толкая дверь бедром.
— Я что, по-твоему, похож на дряблого старика? — приподнял бровь Остин, входя внутрь.
— Скорее ты похож на мудрого наставника, чем на наивного юнца, — улыбнулась девушка, проводя картой по считывателю.
Дверь автоматически открылась с тихим шипением гидравлики. Их поприветствовала система искусственного интеллекта острова:
— Добро пожаловать в тренировочную зону. Уровень сложности: базовый. Режим: парная культивация. Желаете начать?
— Да, начнём тренировку, — подтвердил Остин, кладя посох на специальную подставку у входа.
Подруга одарила его озорной улыбкой:
— Перед тем как мы начнём, я попробую открыть твоё ментальное море. Слушай внимательно: начнём медитацию, а затем я скажу ключевые слова. Попытайся открыть своё море и обуздать поток.
Остин кивнул и приступил к совместной тренировке. Он выступил как духовный проводник и маг поддержки, направляя энергию и открывая духовные каналы подруги, проникая всё глубже в её ментальное море.
Во время медитации он тихо произносил наставления, его голос вибрировал в резонанс с гудением ламп под потолком:
— Помни: огонь горит, пока ты веришь в него.
— Духи не дают ответов — они показывают путь. Идти по нему или нет — выбор человека.
— Огонь горит внутри тебя. Если он погаснет, ни один костёр не согреет твою душу.
— Знания — как вода: если не делиться, они застаиваются и превращаются в болото.
— Сила не в том, чтобы победить всех. Сила — в том, чтобы остаться собой.
Затем Остин мягко сказал, чувствуя, как кончики пальцев начинает покалывать от близкого контакта:
— Закрой глаза. Что ты чувствуешь?
— Тепло… — прошептала Прасковья, её голос дрожал от непривычных ощущений. — Как будто кто-то держит меня за руку. По венам течет расплавленное золото.
— Это твоя сила. Она всегда с тобой, — уверенно произнёс Остин, синхронизируя свое дыхание с её вдохами. — И она ждёт, когда ты её примешь.
— А если я не справлюсь? — начала сомневаться подруга, её дыхание участилось, став поверхностным.
— Тогда мы не справимся вместе. Но попробуем снова, — твёрдо ответил Остин. — Представь, что твоя аура — это дыхание. Ты можешь сделать его ровным… и сильным.
— Я… я могу сделать его ровным, — повторила Прасковья, сосредотачиваясь. На её висках выступила испарина. — И сильным.
— Хорошо, продолжай! — подбодрил её Остин, усиливая поток энергии. Голубоватое свечение вокруг них стало ярче.
Постепенно девушка ощутила, как энергия расходится по меридианам тела. Её вены вздулись, жилы проступили и начали набухать, пульсируя в такт внутреннему ритму. Кожа слегка засветилась мягким золотистым светом, а воздух вокруг задрожал от напряжения, искажая контуры мебели.
Прасковья начала трансформацию в свою боевую форму. Раздался тихий треск сухожилий. Её тело стремительно менялось: мышцы наливались силой, рельеф проступал даже сквозь ткань одежды, рост увеличивался — вскоре она предстала двухметровым атлетом с рельефной мускулатурой и аурой неукротимой энергии.
Остин, улыбаясь, тепло поддержал подругу:
— Именно так рождается новый путь эспера. Ты молодец, Прасковья. Ты чувствуешь эту силу? Дева-витязь открыла глаза — в них горела решимость, а зрачки слегка светились, отражая пробудившуюся ману.
— Я готова, — твёрдо произнесла она, сжимая кулаки. Хруст суставов прозвучал громко в тишине комнаты. — Что дальше, наставник?
Остин одобрительно кивнул и похвалил подругу:
— Молодец! Ты справилась! Трансформация прошла чище, чем я ожидал. А теперь приступим к практической части.
Он подошёл к панели управления, провёл рукой над сенсорным экраном, стирая с него тонкий слой пыли, и запустил испытание с андроидом — сначала в лёгком режиме. Робот двинулся вперёд неторопливо, его сервоприводы издавали едва слышное гудение.
Прасковья легко уклонилась от его первого удара, контратаковала резким выпадом ноги в грудь и завершила бой точным толчком ладонью в подбородок — андроид потерял равновесие, взмахнул механическими руками и рухнул на пол с тяжёлым металлическим лязгом.
Прозвучал сигнал от ИИ:
— Испытание завершено. Противник повержен. Уровень сложности: лёгкий. Оценка: отлично.
Остин покачал головой, задумчиво постукивая пальцем по стеклу смотровой перегородки, и решил запустить более сложный уровень. На экране высветилось: «Уровень сложности: средний. Противник: экзаменационный андроид с расширенным арсеналом».
Металлический манекен активировался, его глаза вспыхнули зловещим красным светом. Он начал стрелять из пистолета в область груди и живота. Сухие щелчки выстрелов эхом разлетелись по залу, но пули просто отскакивали от мерцающей ауры Прасковьи, рикошетя в защитные маты на стенах — её защита была непробиваема.
Девушка мгновенно сблизилась с манекеном, размазавшись в воздухе серой тенью, и нанесла мощный удар в корпус, выбив пистолет из механической руки. Оружие со звоном покатилось по мрамору.
Андроид отреагировал мгновенно: активировал силовой барьер, который отозвался низким басовитым гулом, и откинул Прасковью на несколько метров широким импульсом энергии. После чего робот снял клинок с пояса и применил технику меча — лезвие сверкнуло в воздухе белой вспышкой, нацелившись в плечо девы-витязя.
Но Прасковья поймала лезвие голой ладонью. Раздался скрежет металла о кожу. Она напрягла пальцы, металл застонал под давлением, и воительница с силой смяла сталь, словно та была сделана из фольги, разломав клинок пополам.
Голем потянулся за следующим оружием из слота на бедре, но она не оставила ему шанса: начала непрерывную атаку, нанося множественные удары по уязвимым точкам корпуса — стыкам пластин и коленным шарнирам. С каждым попаданием барьер андроида начинал трещать, покрываясь сеткой голубых молний.
Вихрь ударов Прасковьи обрушился на робота, и защита в итоге не выдержала — рассыпалась искрами короткого замыкания. В отчаянной попытке остановить противника железный манекен выпустил заряд электричества прямо из грудной панели.
Синие дуги тока впились в тело девушки, заставив её выгнуться назад, но она лишь глухо зарычала сквозь сжатые зубы, игнорируя разряды, и вдребезги разнесла нагрудник врага одним ударом кулака. Внутренности андроида — провода и шестеренки — посыпались на пол.
Снова раздался мелодичный сигнал, и послышался приветливый голос ИИ:
— Испытание пройдено! Поздравляем, вы победили экзаменационного андроида. Уровень сложности: средний. Оценка: превосходно. Хотите сразиться ещё?
Остин выключил ИИ-помощника быстрым нажатием красной кнопки и неловко произнёс, глядя на дымящиеся останки машины:
— Я не ожидал, что твоя сила настолько велика. Школа готовила эту модель для выпускников боевого факультета.
— Что ты имеешь в виду? — Прасковья слегка наклонила голову, тяжело дыша; её плечи блестели от пота, а кожа всё ещё слабо светилась золотом. Её глаза сверкали от азарта.
Медиум почесал затылок, снимая напряжение момента:
— Ты победила экзаменационный манекен для старшекурсников. И тебе это не составило труда. Ты даже ни разу не использовала навыки.
Прасковья окинула Остина уверенным взглядом, уперев руки в бока, и заявила:
— Зачем мне манекены, если есть ты и я? Давай сразимся по-настоящему!
Остин на мгновение замер, переводя взгляд с горящих глаз подруги на свой посох. Он не знал, что ответить. Видя, как подруга настойчиво намекает на спарринг, он всё же согласился, принимая стойку:
— Хорошо! Давай — ты и я! Но помни только одно: сила — не в навыках, а в тебе. Таланты — это лишь ключи к тому, что уже есть внутри. Истинная сила — не в энергии, а в способности оставаться человеком, даже когда хаос становится частью тебя.
Они поклонились друг другу по правилам школы Эсперов, и поединок начался.
Увидев реальную силу своей подруги, Остин решил не сдерживаться. Он поднял посох, произнёс заклинание, чувствуя, как слова царапают горло, и активировал навык:
— Духовный щит!
Вокруг него вспыхнул плотный полупрозрачный барьер, переливающийся фиолетовыми всполохами, искажающий воздух вокруг.
В этот момент Прасковья дала возможность «слабому» сопернику-магу подготовиться к битве, опустив руки, но она не понимала, как ошибается. Остин не собирался давать ей время на адаптацию.
Следующими навыками тёмный маг использовал:
— Паралич! — Из кончика посоха вырвалась тонкая серебристая нить, опутавшая тело воительницы.
Духовная плеть! — Следом хлестнул голубой энергетический жгут, впился в её тело и начал осушать, лишая жизненной силы.
Чередуя навыки контроля, тёмный маг победил, почти не прилагая физических усилий. Он не атаковал напрямую, а блокировал движения и ослаблял волю противника, методично лишая её точек опоры. Прасковья оказалась прижата к полу невидимыми путами, беспомощно дергаясь в силовом коконе.
— Сражайся честно, Остин! — возмутилась Прасковья, извиваясь на холодном мраморе. Её щеки пылали то ли от унижения, то ли от остаточного напряжения мышц.
Чернокнижник пожал плечами, опираясь на посох, и спокойно ответил:
— Я маг поддержки! Куда ещё честнее? Или ты хочешь, чтобы я сражался на кулаках, как боец авангарда? Моя задача — обездвижить цель до прихода союзников.
С возмущённым видом она возразила, пытаясь приподняться на локтях:
— Победа без чести — это поражение души!
— Ха! — усмехнулся Остин, развеивая чары. Силовые нити растворились в воздухе. — Не пытайся силой заставить Арканы говорить — слушай, что они шепчут. Доверие — первый шаг к истинному союзу сил. Твоя ярость ослепила тебя, ты видела во мне врага, а не партнёра.
После небольшой паузы юноша выдвинул предложение, протягивая ей руку:
— Давай закончим тренировку медитацией. Это поможет восстановить энергию и привести мысли в порядок. Сейчас твой разум похож на штормовое море.
Прасковья вздохнула, приняла помощь и поднялась на ноги, отряхивая колени. Она улыбнулась, признавая его правоту:
— Ладно, мир.
Остин пожал её ладонь, и они, как всегда, скрепили перемирие сцеплением мизинцев. Этот детский жест странно смотрелся на фоне их мощных боевых форм.
В завершение тренировки Остин подошёл ближе и наставительно произнёс, заглядывая ей в глаза:
— Запомни: сила не в том, чтобы не падать, а в том, чтобы вставать. Ошибка — не провал, а урок. Встань и попробуй снова. Я поддержу тебя всегда.
Прасковья кивнула, её глаза засветились искренней благодарностью:
— Спасибо, Остин. Без тебя я бы не справилась. Я думала, достаточно просто быть сильной физически.
— Мы команда, — улыбнулся тёмный маг, убирая посох за спину. — И вместе мы станем сильнее.
Они вышли из тренировочной комнаты, чувствуя приятную усталость в мышцах и приятное тепло товарищества. Этот день принёс им не только новые навыки, но и более глубокое понимание друг друга.
Остин кратко объяснил подруге суть испытаний:
— Эсперы силового типа блокируют пули без труда — их тела прочнее стали, физическая защита на уровне танка. Но ментальная сопротивляемость у них слаба. Поэтому в группах комбинируют навыки защиты, атаки и поддержки — чтобы достичь баланса.
Прасковья с благодарностью крепко обняла своего друга, и тренировка была официально завершена.
— Спасибо, Остин, — прошептала она — Ты не просто наставник — ты настоящий друг. Без тебя я бы ещё долго топталась на месте, боясь сделать шаг.
— Эта тренировка пошла нам обоим на пользу, — тепло улыбнулся Остин, неловко похлопывая её по спине. — И чем больше мы тренируемся вместе, тем сильнее становимся оба. Наша синергия выросла процентов на двадцать.
После они вышли из Зала Испытаний через широкие автоматические двери и решили отдохнуть в центральном парке Парящей Крепости.
Центральный парк
Парк встретил их прохладной тенью раскидистых деревьев, шелестом искусственной листвы и мелодичным журчанием воды. Вокруг стояли резные скамейки из белого мрамора и уютные беседки, увитые генетически модифицированным плющом, листья которого меняли цвет в зависимости от настроения сидящего рядом.
В центре площади находился сверкающий фонтан: его струи взмывали высоко в воздух, переливаясь всеми оттенками радуги в лучах полуденного солнца, и оседали мелкой прохладной пылью на лицах прохожих. Лёгкий ветерок доносил аромат цветущих лиан и экзотических цветов, высаженных вдоль дорожек.
Друзья сели на скамейку неподалёку от фонтана, наслаждаясь покоем. Вдруг их внимание привлёк оживлённый спор неподалёку, полный юношеского максимализма.
Паренёк лет шестнадцати с копной рыжих волос и в потрёпанной мантии геоманта явно вызывал на дуэль девушку напротив. За его спиной величественно возвышался каменный голем — его фамильяр. Поверхность истукана мерцала оранжевыми прожилками расплавленной породы, а из трещин в плечах вырывались струйки едкого дыма, пахнущего серой.
Оппонентка выглядела дерзко: короткая стрижка, кожаная куртка с металлическими заклёпками, брюки с множеством карманов и тяжёлые ботинки на толстой подошве. Она больше походила на дурацкого парня, чем на волшебницу.
Но стоило ей рассердиться, как вокруг неё заклубились настоящие грозовые тучи, собранные в тугой ком прямо под потолком купола, а в воздухе запахло озоном — гром и молнии буквально летали вокруг девушки, создавая вокруг неё ореол дикой, неконтролируемой энергии.
Остин и Прасковья невольно прислушались к разговору.
— Я, Рабадон, величайший маг в этом мире, вызываю тебя на дуэль! — громогласно объявил парень, гордо выпрямившись и взмахнув рукой так широко, что чуть не сбил пролетающего мимо сервисного дрона. Его голем слегка притопнул ногой, подтверждая серьёзность намерений хозяина. Каменная крошка посыпалась на плитку.
Девушка закатила глаза и скрестила руки на груди:
— Ох, Рабадон, опять ты за своё? «Величайший маг», ха! У тебя самомнение размером с Дворец Крольма! — она фыркнула, выпуская облачко пара. — Но знаешь, что? Я Синоптик. Я придумал снег с дождями. Принимаю твой вызов! Встретимся завтра утром на главной арене, и посмотрим, чей рейтинг рухнет ниже!
Над её головой сверкнула особенно крупная ветвистая молния, ударившая в защитный купол арены с оглушительным треском, а порывы ветра растрепали волосы обоих магов.
— Отлично! — обрадовался Рабадон, совершенно не смутившись грозы и дождя. — Пусть все увидят, кто здесь настоящий мастер.
Прасковья с воодушевлением повернулась к Остину, её глаза горели предвкушением зрелища:
— Они мастера стихий! Представляешь, какая это будет битва? Земля против воздуха, сила недр планеты против повелителя бурь! Нужно обязательно пойти!
— Да, — кивнул Остин, наблюдая, как голем выпускает маленький язычок пламени из пасти. — Но Рабадон не обычный маг земли — он маг лавы. Видишь эти оранжевые прожилки на его питомце? Температура ядра там выше тысячи градусов. Он может швыряться расплавленной породой и раскалёнными камнями размером с автомобиль. Земфире будет нелегко держать оборону.
— И этот голем… — задумчиво добавила Прасковья, наклоняя голову. — Он не просто каменная глыба — он живой, в каком-то смысле. Чувствуется в нём древняя, первобытная ярость вулкана.
— Именно, — подтвердил Остин. — Голем лавы — редкий фамильяр. Он не только атакует, но и защищает хозяина, создавая мгновенные барьеры из застывшей магмы.
— Так значит, на арене будут сражаться два сильных мага, — подытожила Прасковья, нетерпеливо ёрзая на скамейке. — Нам точно стоит сходить и оценить их уровень мастерства. Может, мы даже чему-то научимся!
— Согласен, — кивнул Остин, доставая из пространственного кольца небольшое яблоко и протирая его о рукав. — Наблюдение за боем опытных магов — отличный способ прокачать своё понимание стихийных взаимодействий. Посмотрим, на ярость стихий. Это будет эпично.
— Тогда встретимся завтра? — предложила девушка, поднимаясь со скамейки. Мышцы приятно гудели после трансформации.
— Ага, — согласился Остин, откусывая хрустящее яблоко. — Встретимся у северных ворот.
««Я зайду за тобой, Остин, в семь утра», — сказала Прасковья, одергивая свою кожанку. — Хочу занять хорошие места у арены, поближе к барьеру, пока их не разобрали жадные первокурсники».
— Договорились, — улыбнулся тёмный маг, выкидывая огрызок в урну-андроида, которая тут же благодарно зажужжала. — Будем надеяться, что эти двое не разрушат половину крепости во время дуэли.
Прасковья рассмеялась, звук смешался с шумом фонтана:
— О, я уверена, они сдержатся. Ну, хотя бы попытаются. Но зрелище всё равно будет впечатляющим! Главное, чтобы Земфира не вызвала настоящий ураган в закрытом помещении.
Друзья ещё немного посидели, наблюдая, как Рабадон и Земфира, уже успокоившись после обмена угрозами, о чём-то оживлённо беседуют, активно жестикулируя и смеясь. Казалось, их дуэль была скорее дружеским состязанием старых соперников, чем настоящей враждой.
Голем даже попытался неуклюже пожать руку маленькой тучке, которую создала девушка.
Солнце клонилось к закату, окрашивая энергетический купол Парящей Крепости в золотисто-розовые тона. Остин и Прасковья поднялись со скамейки, чувствуя прилив сил и приятное предвкушение завтрашнего дня.
— Пойдём, — сказал Остин, закидывая посох на плечо. — Нужно хорошенько выспаться перед таким событием. И обработать твои синяки мазью, а то завтра будешь похожа на леопарда.
— Согласна, — кивнула Прасковья, разминая шею. — Завтра будет день, который мы запомним надолго!
И они направились к выходу из парка, обсуждая возможные тактики и приёмы, которые могут применить Рабадон и Земфира в завтрашнем поединке, строя свои собственные планы на будущее.
29. Мастер Арены.
На следующий день Прасковья зашла за Остином утром, когда коридоры общежития клана Тьмы тонули в сизом полумраке электрических светильников. Вместе они отправились в школу Эсперов.
Арена напоминала античный стадион, окружённый высокими каменными трибунами, на которых уже собирались шумные группы студентов. Воздух дрожал от предвкушения крови и зрелищ. По периметру шёл мощный защитный барьер — мерцающая голубая стена, способная сдержать даже самые разрушительные заклинания.
Ведь способности Эсперов могли вызвать масштабные разрушения или нанести вред окружающим ученикам. Каждому участнику внизу, в технической зоне, выдавался амулет богини Живы — небольшой серебряный медальон с гравировкой в виде дубового листа.
Амулет блокировал физический урон и предотвращал смертельные ранения, создавая вокруг тела тонкий слой кинетической брони. Условия победы для учеников были просты: полностью истощить ману противника, разбить защиту амулета удачным попаданием или вывести врага из строя так, чтобы он не мог продолжать бой.
— Зачем новичков вызвали в первый же день на арену? — спросила девушка у своего друга, плотнее запахивая куртку от утренней прохлады и с любопытством разглядывая внушительные размеры арены. Древний камень под ногами всё ещё хранил холод ночи.
— Затем, чтобы ученики наглядно увидели способности пробуждённых и получили представление о настоящих сражениях, — спокойно ответил Остин, опираясь на свой посох. Тёмное дерево мягко светилось в полумраке. — Прасковья, ты сильнее, чем думаешь. Задумывалась ли ты когда-нибудь, почему витязей так ценят?
И почему твоя мать была легендой этой эпохи? Тебе точно не следует бояться противников — они ничего не смогут сделать с твоей защитой. Ты физически сильнее любого человека. Пользуйся этой силой с умом, и контролируй поток энергии. Победить не составит труда.
Прасковья опустила взгляд, её голос стал тише, потеряв обычную звонкость:
— Знаешь, Остин, я всегда видела в своём отце пример для подражания. Он великий воин и правитель — я так хотела заслужить его доверие и стать на него похожей. Он был для меня воплощением гордости… пока не стал моим разочарованием.
Остин повернулся к подруге, убрав руки за спину, и посмотрел ей прямо в глаза. Его собственный взгляд казался гораздо старше его юного лица.
— Тебе не нужно подражать примеру других — стань сама примером для окружающих. Твоё имя станет брендом — так рождается легенда. Сегодня эта арена станет твоей сценой, а все эти студенты — публикой. Почувствуй вкус славы — сияй!
— Хи-хи-хи, о-о-ох… — Прасковья рассмеялась, слегка покраснев от такого напора. — Ты всегда находишь слова поддержки. Ты самая лучшая гадалка в мире! Спасибо, теперь я уверена, что смогу победить.
Она тепло посмотрела на Остина и нежно улыбнулась, а затем положила голову на плечо своего друга, вдыхая успокаивающий запах старых книг и пергамента, исходящий от его одежды.
И так началась первая дуэль. Участники получили амулеты защиты, которые плотно обхватили их шеи кожаными ремешками, и заняли свои позиции по разные стороны песчаного круга. В битву вступили мастера стихий — ворожеи.
Первыми на раскалённый солнцем песок арены вышли юноша-геомант и его оппонентка — соученица-синоптик Земфира.
Рабадон широко улыбнулся, театрально взмахнул рукавами потрёпанной мантии и громко произнёс:
— Призыв — обитатель недр!
Из земли с низким гулом и грохотом вылез лавовый голем. Его поверхность мерцала ярко-оранжевыми прожилками, из трещин в плечах вырывались струйки едкого дыма, пахнущего серой и жжёной резиной. Монстр издал раскатистый рёв, подобный медвежьему, сотрясая защитные барьеры трибун, и встал перед заклинателем, защищая его массивным торсом.
Земфира не растерялась. Она вскинула тонкие руки, и её короткие волосы встали дыбом от статики:
— Око небес, глаз бури! Призыв — шаровая молния!
С неба спустился шар молний размером с человеческую голову — он трещал, вспыхивал слепящим светом и летал вокруг девочки, оставляя в воздухе запах чистого озона.
— Лавовый разлом — вулканическая бомба! — выкрикнул Рабадон, указывая пальцем на соперницу.
В ученицу полетел огромный шар лавы, оставляя за собой густой след из чёрного дыма и вулканического пепла. Температура на песке резко подскочила.
— Энергетический щит! — Земфира мгновенно создала полупрозрачную сферу, которая приняла удар. Песок под ней тут же превратился в мутное стекло. Земфира тут же атаковала в ответ, вытянув палец к небу. — Ярость небес, цепь молний!
На противника снизошёл каскад ветвистых молний, но голем тут же перетянул основной разряд на себя, приняв удар своей каменной грудью и защитив геоманта громким звоном. На его плече осталась оплавленная борозда.
— Щит пламени — кольцо огня! — защитился Рабадон, выставив ладони вперёд. Вокруг него вспыхнуло огненное кольцо, плавящее воздух.
— Энергетический щит — грозовой шквал! — продолжила атаку Земфира, сжимая кулаки.
Вокруг юноши сгустилось тёмное облако, которое начало атаковать его непрерывными, жалящими разрядами электричества. Запахло палёными волосами.
— Обитатель недр — провокация! — приказал Рабадон, прячась за своим фамильяром от очередного удара тока.
Голем издал новый, ещё более яростный раскатистый рёв: «Гра-а-а-а!» — и побежал к девушке, тяжело сотрясая землю каждым шагом. От его ног во все стороны расходились волны жара.
Глаза Земфиры затуманились. Это было ментальное эхо боевого клича элементаля. Она потеряла над собой контроль, перестала двигаться, а затем устремила пустой, остекленевший взгляд в сторону бегущего на неё монстра.
— Ярость пламени — Армагеддон! — торжествующе выкрикнул геомант, видя, что защита девушки пала.
Прямо с небес на волшебницу, парализованную страхом, полетел огромный шар чистой лавы. Бой был окончен — её амулет на груди отчаянно замигал красным, сигнализируя о критическом повреждении купола, а затем погас совсем, сигнализируя о поражении. Если бы не божественная защита амулета Живы, ученица превратилась бы в горстку пепла.
Земфира вышла из транса, пошатываясь. Она поклонилась победителю, прижав руку к сердцу, и произнесла с грустью, но с полным достоинством:
— Ученица Земфира благодарит за наставления соученика. Это была честная победа.
Затем она покинула арену, высоко держа голову, хотя плечи её мелко тряслись от последствий выброса адреналина.
Рабадон самодовольно ухмылялся и махал рукой трибунам, принимая овации как должное:
— А-а-ах, как же я хорош! Ты видела, как я её одолел? Финал вообще был эпический! — ярко выражая эмоции, он повернулся к своему фамильяру. — Правда, Обитатель Недр?
— Ты так говоришь, будто одолел повелителя бурь в одиночку, — глухим басом рыкнула медвежьим голосом вулканическая спутница. Из её рта вырвалось облачко горячего пара. — Да если бы я не приняла на себя тот удар молнии, проигравшим был бы ты! Моя левая рука едва не расплавилась!
— Ла-а-адно, не злись, мой верный друг, — нахальный юнец развёл руками с примирительной улыбкой, подходя ближе. Голем возвышался над ним как гора. — Я, Рабадон, величайший волшебник в мире, приведу нас к победе! Мы будем чемпионами!
— Грррр, агхк, рррр… — его спутница явно была недовольна и свирепо смотрела на призывателя сверху вниз, испепеляя его взглядом оранжевых глаз-фонарей.
— Не рычи на меня, Голем! Я потратил ману и устал, так что возьми меня на ручки и отнеси на трибуны, там прохладнее, — задрав подбородок, капризно приказал геомант.
— Гррррр. Если ты ещё раз назовёшь меня Големом, дерзкий человек, я превращу твоё лицо в кашу. И буду топтать твоё тело, пока ты не обратишься в пыль! Агх — гр-р-р-р! — голем угрожающе поднял огромную ступню, от которой валил пар.
— Л-л-ладно… П-п-прости. Я был с тобой груб. Прошу, только не бей по лицу, — маг лавы пригнулся, сделал испуганный вид и выставил перед собой ладони в знак капитуляции.
— Я тебя прощаю, на этот раз! Но следи за языком, заносчивый маг, иначе я швырну тебя как камень, — ворчливо ответила обитательница недр, наклоняясь.
— Гр-р-р ра-а-а а! — она издала довольный рокочущий звук, подхватила лёгкого юношу одной огромной ручищей поперёк туловища и поднялась на трибуны, игнорируя протестующие вопли.
Их словесные перебранки были уже частью ежедневного ритуала. Дух лавы, которого призвал юноша, давно стал его другом и спутником жизни, а не просто боевым товарищем.
Остин и Прасковья переглянулись. Медиум задумчиво постукивал пальцами по набалдашнику посоха.
— Впечатляет, — тихо сказала девушка, наблюдая, как техники безопасности уносят опалённую линию барьера. — Этот Рабадон полагается на свою каменную подружку слишком сильно. Я ещё больше хочу выйти на арену. Я хочу сражаться.
— Я в тебе не сомневаюсь, — улыбнулся Остин, кладя ладонь ей на плечо. — Помни: твоя сила — в тебе. Используй её мудро, не бойся быть жестокой. Сражайся сердцем. Подави волю. Страх убивает быстрее клинка.
Предыдущий бой был между ворожеями — мастерами стихий, но сейчас на арену выйдут представитель храма и фракции воинов.
Сестра Крипты Дейдра из храма богини Мары и её противник — мастер меча. Монахиня была одета в одеяние жнеца: тяжёлый чёрный балахон с глубоким капюшоном, расшитый тускло сияющим символом богини Мары – надгробным крестом.
В костлявых руках она держала боевую косу с широким изогнутым лезвием, которое не отражало свет, а словно поглощало его, источая волны могильного холода. Воин с опаской смотрел на служительницу Мары.
Он знал, что у него только один шанс победить, поэтому достал два клинка — короткий гладиус для парирования и длинный спату для рубящих ударов. Его пальцы побелели, сжимая рукояти до хруста суставов — он приготовился к битве.
— Итак, битва между Сестрой Крипты и мастером меча начинается! — объявил учитель со смотровой площадки и подал резкий сигнал сиреной.
Воин решил не тратить время на разведку и сразу использовал рывок — активировав навык ускорения, его фигура размылась в воздухе серой вспышкой.
Он стремительно приблизился к сопернице, нанося серию быстрых атак сверху вниз. Клинок за клинком свистели в рассекаемом воздухе, высекая искры там, где едва касались невидимой преграды вокруг монахини, пытаясь пробить защиту.
Тёмная сестра в это время даже не сдвинулась с места. Она смотрела на воина так, будто видела сквозь него пустоту загробного мира. Её механическое безразличие пугало больше любой ярости — она была словно робот, убивающий без тени сомнения или гнева.
Как только воин переместился рывком вплотную к Тёмной Сестре, занося спату для финального удара в шею, она применила навык. Капюшон упал назад, открывая абсолютно бледное, лишённое эмоций лицо.
— Вдовий Плач — Реквием Баньши! — Вуууоооаааа!
Звук пронзил сознание каждого зрителя на трибунах. Это была не просто громкость, а чистая звуковая волна отчаяния, которая сковала мышцы мастера меча ледяными оковами, остановила дыхание и выбила воздух из лёгких.
Он замер в последнем выпаде, посмотрел на соперницу снизу-вверх, падая на колени, но увидел лишь безразличный взгляд мутно-серых глаз, что смотрели на него как на уже мёртвую вещь. В этот момент он потерял сознание.
Его глаза закатились, обнажив белки, а изо рта пошла белая пена. Мысленно он уже готовился пересечь границу мира и отправиться в последний путь. Воина тут же окружили медики арены — он так и не пришёл в себя, погружённый в глубокий сон забвения.
— Победила Тёмная Сестра! — провозгласил учитель, когда медицинский дрон зафиксировал остановку сердца противника на добрые десять секунд.
Все с гордостью и первобытным страхом смотрели на Чёрную Вдову. Её механическое, неживое лицо вызывало в сердцах зрителей необъяснимый трепет. Трибуны испытывали благоговение перед мрачным жрецом из храма богини Мары. Это была чистая победа — без лишних движений, без сомнений, без жалости. Песок под ногами монахини покрылся тонкой корочкой инея.
Прасковья сглотнула сухой ком в горле и повернулась к Остину, инстинктивно придвинувшись ближе:
— Никогда не стоит недооценивать представителей храмов, — тихо произнёс Остин, наблюдая за тем, как монахиня спокойно, почти лениво вытирает лезвие косы шёлковым платком. — В отличие от обычных эсперов, их сила подкреплена защитой самих богов. Они платят за неё своей человечностью.
— Знаешь, Остин, глядя на этого робота с косой, я не уверена, что смогу победить, — Прасковья поёжилась, плотнее запахивая куртку, хотя солнце припекало плечи. — Эта сестра очень жуткая. Полное отсутствие жизни, как в синтетической кукле. Она вообще человек? У неё хоть кровь есть?
— Да, на самом деле она человек, который служит богу, — ответил Остин, машинально поглаживая свой собственный медальон. — Сестра Крипты — это сосуд силы богини Мары. Прасковья, ты слышала, что они обретают истинное бессмертие в конце пути, становясь Стражами Могил?
— Да, но я никогда не верила в эти храмовые сказки до сего дня, — девушка не отрывала взгляда от монахини, которая теперь медленно шла к выходу с арены, сливаясь с тенями трибун.
— Сестра Крипты — Вечная Вдова, которая перерождается Умертвием. Но это не самое главное в нашей ситуации, — Остин взял в руку свой амулет Лунного Света, висевший на шее поверх одежды, и показал подруге.
Серебряный диск мягко пульсировал. — Представителям храмов можно противостоять с помощью силы другого бога. В этом амулете хранится благословение богини Дивии, хранительницы семи добродетелей Святилища Чистоты.
— Амулет Лунного Света? — переспросила Прасковья, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Я слышала, его называют амулетом правды — надевший его не сможет солгать, слова застрянут в горле. Ещё его называют амулетом влюблённых: те, кто хотят признаться любимому человеку и разделить Свет Луны над алтарём, отдают друг другу такой амулет.
— Верно, — кивнул Остин, пряча украшение обратно под рубашку. — Но есть и другое применение этому предмету — он защищает своего владельца от любых негативных эффектов. Только есть одно условие: нужно соблюдать добродетель. Иначе божественная энергия сочтёт контракт нарушенным.
— Так поэтому ты его носишь? — Прасковья прищурилась, внимательно изучая друга. На её лице промелькнуло понимание. — Я раньше думала, что ты, как и все мальчишки, носишь эту красивую игрушку, потому что тайно мечтаешь о свадьбе и невесте. Но ты используешь его силу в других целях, прагматично.
— Да, я же девиант и мыслю нестандартно, — усмехнулся Остин, слегка смутившись от её прямолинейности. — Амулет добродетели можно использовать в бою как щит. Он блокирует любую магию – эффект обнуления навыков.
— И почему ты мне раньше об этом не рассказал? — возмутилась подруга, ткнув его кулаком в плечо.
— А ты и не спрашивала, — пожал плечами Остин, потирая место удара. — Но зато у тебя теперь все шансы победить. Твоё тело — стальная крепость, твои рефлексы идеальны, а амулет Дивии заблокирует любые проклятия и навыки противников. Тебе не нужно оружие — ты даже дракона вырубишь ударом кулака.
— Это действительно так, — скромно подметила Прасковья, смущённо опустив длинные ресницы. — Я в три года случайно свернула шею королевскому грифону, которого мне подарил отец. После этого в нашем доме больше не было питомцев, отец испугался моей силы.
— Теперь ты понимаешь масштаб своего преимущества, — кивнул Остин. — У тебя есть грубая физическая мощь, а теперь и абсолютная защита от любых навыков эсперов и божественных благословений. Здесь, на этой арене, ты сможешь победить практически любого.
— Ох, да откуда ты всё это знаешь, Остин? — Прасковья удивлённо распахнула глаза. — Ты говоришь о защите богов так, будто писал к ним инструкцию.
— я же гадалка! Мне всё известно, — медиум надменно скрестил руки на груди, принимая важный вид, но уголок его губ предательски дрогнул в улыбке.
В этот момент на арену вышли новые участники — два ученика из фракции алхимиков в защитных очках и кожаных фартуках. Они начали спешно раскладывать на земле медные пластины и странные символы, наполняя горячий воздух резким запахом серы, жжёного сахара и лавандового масла.
— Смотри, — указал Остин подбородком. — Эти двое собираются использовать трансмутацию элементов через ритуальные круги. Интересно, как они обыграют ограничение времени поединка…
Прасковья наконец расслабилась, выдохнув остатки страха перед монахиней, и с искренним интересом повернулась к новой паре бойцов:
— Ну что ж, посмотрим, чему ещё нас может научить эта школа, — улыбнулась она, хрустнув костяшками пальцев.
Остин кивнул, задумчиво постукивая пальцем по посоху:
— Да, каждый бой — это урок. И чем больше мы увидим разных стилей, тем сильнее станем сами. Готовься, Прасковья — возможно, скоро объявят и твой выход. Чувствую, распорядитель захочет посмотреть на витязя в действии.
Девушка сжала кулаки до побелевших костяшек, в её глазах загорелся яркий боевой азарт:
— Я готова. Теперь я точно готова. Пусть только попробуют выйти против меня.
Следующими на арену должны были выйти представители духовного мира — Дитя Полудницы и фея Сокровенной Рощи.
Остин и Прасковья переглянулись.
— Интересно, что за чудо нам покажут на этот раз, — пробормотал Остин, поправляя амулет Лунного Света под рубашкой.
На песок арены влетел паренёк с косой. Он излучал необъяснимое тепло, будто являлся живым источником солнечного света. Его волосы отливали расплавленным золотом, а кожа мягко мерцала, словно впитала в себя лучи полуденного солнца. Это был первый бессмертный ребёнок в общине, рождённый от союза человека и полудницы — человеческий мальчик, обладающий силой бога без всяких тренировок.
Его противником стала бледная девушка с антрацитовыми демоническими глазами. Юная фея, рождённая от союза человека и лесного духа, поэтому её приняли в школу как обычную ученицу. Она шла на арену, жутко запрокидывая голову набок со слышимым хрустом позвонков и сверкая своими чёрными провалами глазниц. Фея издавала шипение, будто змея перед броском: «Хашшшшсссс», — и вышагивала вприсядку, широко расставив ноги, держа руки перед собой со скрюченными пальцами, похожими на когтистые лапы хищника.
Но её оппонента это ничуть не пугало. Коса Полдника зависла в воздухе, юноша сел на неё, закинув ногу на ногу, лениво покачивая ступнёй, и вызывающе посмотрел на бледное чудовище снизу вверх.
— Ну что, бледная тварь, готова проиграть? — насмешливо бросил он, сплёвывая травинку.
— Итак, битва начинается! — объявил учитель, ударив молотком о гонг.
Фея мгновенно переместилась к Полднику, размываясь в тёмную полосу, и начала атаковать своими когтями, метя в глаза, но он легко взлетел в воздух на добрых пять метров выше её досягаемости.
— Ха-ха, глупая фея! Столь примитивной атакой ты и задеть меня не сможешь, — рассмеялся юноша смотря на неё сверху вниз.
— Сила леса — сокровенная роща — призыв ядовитой лозы! — прошипела фея, топая ногой так, что по щелям плитки пошёл дым.
Она призвала гигантскую лозу прямо из каменного пола арены. Толстый стебель, покрытый ядовитыми шипами, потянулся к сопернику, извиваясь, как огромная змея, капая едким зелёным соком. Но юноша активировал защитное заклинание одним щелчком пальцев.
— Солнечный щит! — произнёс он.
Золотистый барьер вспыхнул вокруг него, превращая арену в подобие маленькой звезды. От жара над песком поплыло марево. Лоза, коснувшись его, истошно зашипела, испуская облака пара, и тут же сгорела дотла, рассыпавшись пеплом с запахом жжёного сахара.
— Луч солнца! — Полдник выстрелил тонким лучом слепящего света из указательного пальца в плечо феи. Он не стремился ранить её смертельно, а лишь разозлить, вывести из равновесия.
— Хашшшшссссха! — бледная девочка опять запрокинула голову, её челюсть неестественно вытянулась, обнажая острые зубы, и она зашипела, её глаза сверкнули яростью, став двумя колодцами тьмы.
— Призыв — королева роя! — она вскинула руки, разрывая ногтями кожу на ладонях до крови.
Из теней под куполом арены вырвался гудящий чёрный рой плотоядных пчёл размером с кулак. Они устремились к сопернику сплошной живой стеной, закрывающей свет.
Но и это не помогло: юноша лишь усмехнулся, прикрывая рот ладонью, и небрежно взмахнул рукой — пчёлы вспыхнули золотистым светом, осыпавшись искрами, не достигнув цели даже на расстояние вытянутой руки.
— У тебя нет ни одной атаки, чтобы меня хоть немного повеселить, — продолжал насмехаться Полдник, обстреливая её короткими очередями световых лучей, которые оставляли подпалины на её куртке. — Может, станцевать тебе?
Фея от ярости кусала губы до крови — призывы требовали колоссальных затрат маны. В конце концов она решила использовать последний козырь.
— Полёт! — выкрикнула она, падая на колени от истощения.
Из её спины вырвались прозрачные, похожие на слюду крылья бабочки, переливающиеся всеми цветами радуги, и началось краткое сражение в воздухе над ареной. Полдник летал на своей косе, всё так же вальяжно закинув ногу на ногу, попивая воду из появившейся в руке фляжки, а фея с хриплым дыханием гонялась за ним, пытаясь достать когтями.
Высокомерный мальчишка продолжал провоцировать её, постреливая световыми лучами. Так продолжалось уже несколько минут, и разъярённая фея начала выдыхаться.
— Ах ха ха ха! Ты такая медленная, что даже от улитки не сможешь увернуться, если она решит тебя атаковать, — издевался Полдник, кружась вокруг неё спиралью. — Давай, удиви меня! Покажи зубки!
— Ттты... сссын полудницы! — фея указала на мальчика дрожащим пальцем. Она хотела выругаться, но боялась ещё больше опозориться, потеряв остатки достоинства. — Хватит устраивать представление! Дерись в полную силу!
Она была в ярости от своего бессилия, но ничего не могла поделать против абсолютной разницы в ранге существ. Она собиралась оказать достойное сопротивление, а стала лишь посмешищем для всей школы.
— Да, я добродетельный сын своей матери. А ты — просто фея, — спокойно ответил юноша, перестав улыбаться. Лицо его стало серьёзным, почти взрослым. — Но нам действительно пора заканчивать. Мне скучно, а скоро обед.
— Сияние полуденного солнца — солнечный удар! — глаза мальчика начали светиться изнутри расплавленным металлом, а затем на фею снизошёл сплошной столб золотого света толщиной с колонну храма.
Бой был окончен. Воздух на арене стал невыносимо сухим и горячим. Фея рухнула вниз бесформенной грудой; она так и не пришла в себя, её дыхание было поверхностным — нервная система выгорела от перенапряжения. Целители бросились к ней с носилками. Самодовольный сын Полудницы улетел с арены на своей косе, помахав рукой трибунам с голливудской улыбкой победителя.
Прасковья сжала кулаки так, что побелели костяшки, и резко повернулась к Остину. Её трясло от возмущения:
— Как ты думаешь, Остин, я могла бы с ним сразиться? Мой амулет выдержит его «Луч солнца»?
Остин проследил взглядом за удаляющейся фигурой полубога и покачал головой:
— Ха-ха! Ты верно шутишь. Он полубог, стихийное бедствие в теле подростка. Ты не сможешь его одолеть даже с амулетом Дивии и моей поддержкой. Не скажу, что это вообще невозможно — если захотеть, можно убить даже бога, найдя уязвимость в его природе, — но для нас это пока не вариант. Мы сгорим быстрее, чем успеем замахнуться.
— Но почему учителя заставили сражаться эту бедную девочку с полубогом? — нахмурилась Прасковья, глядя на медиков, суетящихся над телом феи. — Хоть у нас давняя вражда с бледными тварями, но мне её немного жалко. Это не бой, а публичная порка.
— Жалкой её точно не назовёшь, — возразил Остин, задумчиво крутя кольцо на пальце. — Магические создания состоят из чистой магии — им не нужно годами пробуждать силы через боль, они и есть эта сила. Эта фея — самая одарённая магией ученица в школе после этого добродетельного сына. Скорее всего, их заставили сразиться администрация школы, чтобы устроить показательный бой для новобранцев. Показать иерархию сил.
— Теперь посмотри наверх — твой отец наблюдает, — Прасковья подняла глаза и увидела две фигуры в императорской ложе, скрытые в густой тени навеса. — Этот юноша — стратегическое оружие владыки Крольма. Живое солнце. Он как красная кнопка, которую лучше не нажимать.
— И поэтому администрация школы приказала избить девочку этому эгоистичному мальчишке? В этом замешан мой отец? — в голосе Прасковьи прозвучала горечь пополам с гневом. Она стиснула зубы.
— Господин директор лично принудил бледную девчонку к этому поединку, — пояснил Остин, положив руку ей на мускулистое предплечье, успокаивая. — Во-первых, потому что она фея. Это способ показать другим нелюдям, что у людей есть оружие, способное противостоять им. И во-вторых — это Владыка Крольм. Да, Прасковья, твой отец пришёл оценить силу учеников, которых будет призывать на грядущие войны фракций. Но в первую очередь ему нужно увидеть силу твою.
— Не сомневаюсь — это долг правителя, — с глухой болью в голосе сказала Прасковья и отвернулась, пряча лицо. — На войнах фракций погибла моя мать. Ради чего? Чтобы он мог вот так сидеть в тени и оценивать товар?
— Не переживай, всё будет в порядке, — Остин мягко сжал её плечо. — Он всё ещё твой отец. Я думаю, он не станет тебе намеренно вредить. Просто он видит мир иначе.
«— Я на это надеюсь», — тихо сказала юная воительница. Её глаза слегка увлажнились, блестя на свету, и она порывисто обняла друга, уткнувшись носом в его мантию, пахнущую старой бумагой и озоном.
Прасковья испытывала глубокую обиду на своего властного отца и продолжала винить его в смерти матери, считая, что политика для него важнее семьи. Остин это понимал и всегда поддерживал подругу. Он старался отдать ей частичку того человеческого тепла, которой так не хватало девочке, потерявшей маму в пожаре политических интриг.
— Когда-нибудь ты сможешь его простить, — тихо сказал он, гладя её по волосам. — Или хотя бы понять.
— Может быть, но не сегодня, — ответила Прасковья, вытирая слезу тыльной стороной ладони. — Давай лучше посмотрим, кто будет следующим. Я хочу кого-нибудь ударить.
Остин кивнул, и они снова обратили взгляды к арене, где уже готовились выйти новые участники. В воздухе витало напряжение — каждый бой показывал, насколько суров мир Эсперов и как много жестоких испытаний ждёт их впереди.
Тем временем начинается следующий бой.
Остин и Прасковья переглянулись — на арену выходили новые участники: представитель клана Луны — оборотень и представитель Сокровенной Рощи — ведун.
На песок вышел рослый ученик из клана Луны. Его тело было крепким и от природы мускулистым, плечи широки, а руки покрыты густыми тёмными волосами с серебристым отливом. Он встал на четвереньки, глубоко вдохнул запах озона и начал обращение в зверя. Кожа заходила волнами, кости захрустели, меняя форму со звуком ломающихся веток, а из горла вырвался низкий утробный рык. Через мгновение на арене стоял огромный волк с густой серебристой шерстью, сверкающей в свете электрических ламп. Его глаза горели янтарным огнём, а с клыков капала слюна, похожая на расплавленное золото.
Ведун, напротив, был худощав, бледен и невысок ростом. Он начал лихорадочно накладывать различные заклинания, бормоча древние слова и рисуя в воздухе светящиеся зелёным руны. Затем он взмахнул посохом, увенчанным кристаллом цвета мха, который пульсировал тусклым светом, и громко крикнул:
— Призыв сокровенной рощи — саженец энта!
Возле ведуна появился портал прямо из волшебного леса — мерцающая арка, пахнущая сыростью и грибами. Из неё выступил древесный монстр. Он зарычал: «Грааааа!» — и, скрипя корой, тяжело поковылял к хозяину, вставая перед ним как живая стена щитов.
Мастер арены объявил, ударив молотком о гонг:
— Ну что ж, участники готовы. Да начнётся битва!
Оборотень мгновенно среагировал — с рыком «Гррр!» он сорвался с места, взрыв когтями песок. Древесный монстр тут же выбросил вперёд оплетающие корни, пытаясь поймать зверя в ловушку, и между ними завязалась потасовка. Оборотень рвал плотную древесину мощными челюстями и лапами, и был слышен характерный влажный треск.
— Хрусть! Треск! Клац! — трещала и лопалась кора под напором клыков, но дерево не сдавалось и продолжало атаковать оборотня, обвивая его торс корнями толщиной с руку взрослого мужчины и пытаясь обездвижить.
Ведун самодовольно улыбнулся, сложив руки на груди, уже предвкушая победу, но вдруг заметил, что его энт начал буквально разлетаться на щепки под мощными ударами волка. Нижняя челюсть мага дрогнула. Он нервно сглотнул и начал судорожно произносить чары одну за другой:
— Призыв сокровенной рощи — саженец энта! — из портала выскочил второй, чуть более тонкий древесный монстр.
— Призыв — ядовитой лозы! — из земли с шипением вырвались извивающиеся побеги, покрытые ядовитыми каплями сока, пытаясь опутать ноги оборотня.
— Призыв — королева роя! — в воздухе над ареной зажужжали огромные магические пчёлы размером с кулак, формируя чёрное облако.
— Призыв! Ещё призыв! Снова призыв! — он столько раз выкрикивал это слово, срываясь на визг, что сорвал горло, и его голос охрип до сипения.
Но зверь становился только свирепее с каждым новым заклинанием ведуна. По впалой спине колдуна стекал холодный пот, пропитывая мантию, он был на грани паники, наблюдая, как его деревянных солдат разрывает этот пушистый ураган. Летят крупные щепки, раздаётся глухое рычание, слышен тошнотворный звук ломающейся древесины: «Грарррр, хрусть, треск, клац!»
— Призыв! Призыв! Призыв! — ведун продолжал выкрикивать заклинания, его крик уже напоминал истерический припадок безумца. Ещё немного — и у него случится нервный срыв или закончится весь запас маны.
«Грарррр, хрусть, треск, клац!» — волк дожевал последнее дерево, выплюнув кусок коры, и, освободившись от остатков корней, пружинисто направился к своей жертве, припадая к земле. Ведун попятился назад, споткнулся о собственный посох и упал. Куда бежать? У него началась настоящая паническая атака, сердце стучало где-то в горле. Колдун решил использовать последнее, самое сильное заклинание превращения.
Он зажмурился от ужаса, который испытывал при виде приближающегося свирепого зверя, чувствуя горячее дыхание на лице, и громко прокричал заклинание, протягивая дрожащую руку:
— Обращение в камень!
Но ничего не произошло. Вокруг пальцев вспыхнуло лишь несколько жалких искорок, которые тут же погасли. А затем он понял свою ошибку. На толстом кожаном ошейнике оборотня висел амулет богини Дивии — серебряный полумесяц с вкраплениями лунного камня, — который защищал владельца от любой магии трансформации разума и тела. В этот момент ведун осознал, что проиграл окончательно.
Он хотел поднять руки вверх и сдаться, прохрипев извинения, но зверь не позволил ему этого сделать. Одним мощным ударом лапы, усиленным инерцией прыжка, он впечатал колдуна в каменную стену арены.
Раздался глухой, тошнотворный стук, хруст костей и звук падающего тела. Ведун обмяк и бесформенным мешком сполз на песок, потеряв сознание.
— Победил представитель клана Луны! — провозгласил мастер арены, даже не глядя на медиков, бросившихся к телу. — Сегодня Сокровенная Роща потерпела сокрушительное поражение!
Трибуны взорвались овациями и свистом. Оборотень гордо поднял голову, встряхнулся всем телом, сбрасывая напряжение битвы, и вернулся в человеческую форму — снова стал тем высоким, атлетичным юношей, что выходил на песок. Он картинно поклонился ревущим трибунам.
Прасковья шумно выдохнула и повернулась к Остину:
— Если бы все ведуны были такие слабые, мой отец давно мог завершить эту войну славной победой, — в её голосе звучала горькая насмешка.
— Волшебникам намного сложнее учиться навыкам контроля потока, поэтому эсперы-маги слабее в начале пути, — пояснил Остин, задумчиво постукивая пальцем по набалдашнику посоха. — Но запомни, Прасковья: они слабее только в начале. Через пять лет их каналы расширятся, магия стабилизируется, и они станут самыми сильными людьми на планете, оставив позади своих воинственных коллег.
— Они будут сильнее меня? — настороженно спросила девушка, нахмурив брови. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Ооо, нет. Только не тебя, — Остин мягко улыбнулся, качая головой. — Твоя сила несравнима вообще с человеческой. В твоих жилах течёт кровь титанов, наследие матери-витязя. Ты — легендарный монстр или типичный босс подземелья, на которого нужно идти целой армией таких, как эти двое. Понимаешь, о чём я?
— Да, кажется, я понимаю, — Прасковья надула губы, изображая обиду, и легонько ударила друга в плечо.
— Ааауууч! Больно же! Что за варварство?! — тёмный маг схватился за плечо и непонимающе посмотрел на подругу.
— Ты назвал меня легендарным монстром! Думаешь, девушке такое сравнение понравится? — она прищурилась, но в глазах плясали смешинки, выдавая её веселье.
— П-п-прости, — Остин неловко почесал висок, виновато улыбаясь. — Я так часто тебя наставляю и анализирую твои параметры, что забываю про обычные приличия. Ты же не станешь сердиться на меня из-за такой мелочи? Но всё же я сказал тебе чистую правду.
— Ладно, прощаю, — Прасковья рассмеялась, ткнув его ещё раз, но уже мягче. — Но в следующий раз выбирай выражения. Назови меня хотя бы «легендарной героиней»!
— Договорились, — улыбнулся Остин, потирая ушибленное место. — Смотри, новые бойцы выходят. Похоже, будет что-то интересное. Там ребята из фракции Инженеров...
Они снова обратили взгляды к арене, где уже появлялись следующие участники, катящие перед собой странные механизмы. Прасковья почувствовала, как в груди разгорается знакомый боевой азарт, заставляющий кровь бежать быстрее, а Остин незаметно сжал в ладони свой амулет Лунного Света — он знал, что скоро и его подруге предстоит выйти на этот раскалённый песок.
Пока они вели беседу, на арене появился новый претендент — эспер силового типа, тот самый, что пробудился первым в день инициации. Это был внук Хранителя Сарены — Мойша. Его специализация — усиление тела с помощью манны.
Мощная фигура, широкие плечи, руки, покрытые венами, словно канатами из сыромятной кожи. Он уверенно стоял в центре арены, скрестив руки на груди и глядя на трибуны с откровенно высокомерным выражением лица.
— Есть ли желающие сразиться? — задал вопрос мастер арены, скучающе зевая.
— Мастер, я бы хотел вызвать на бой Остина из Клана Тьмы, — с нахальной улыбкой сказал воин, указывая пальцем прямо на медиума.
— Хороший выбор, юноша, — одобрил мастер арены, даже не заглядывая в списки. — Юный простолюдин из Клана Тьмы, приглашаем тебя на сцену!
Трибуны взорвались громкими аплодисментами и свистом. Некоторые ученики вскочили с мест, перешёптываясь и гадая, чем закончится этот неожиданный вызов.
— Остин, кажется, они вызывают тебя, — Прасковья непонимающе смотрела то на друга, то на мастера. Она инстинктивно схватилась за свой амулет.
Остин скрипнул зубами так громко, что это было слышно даже сквозь шум толпы:
— Ну вот, этот засранец решил улучшить свою карму за мой счёт, использовав меня как ступеньку для своего успеха. Но я не позволю вытирать о себя ноги этим примитивным существам!
— Мастер арены, я отказываюсь, — твёрдо произнёс Остин, поднимаясь со скамейки, но оставаясь стоять внизу, у барьера.
— Почему, юноша? Ты отказываешься? — удивился мастер, приподняв бровь. По правилам школы отказываться без уважительной причины было позором.
— Я городской сумасшедший, а не идиот-самоубийца. Вы что, собираетесь заставить гадалку сражаться с боксёром-тяжеловесом? Вы в своём уме или правила читали вверх ногами? — язвительно ответил Остин.
— А ты что, трусливая баба? Боишься выйти против честного воина? — нахально начал насмехаться Мойша, спускаясь по ступеням к песку. Его губы растянулись в издевательской ухмылке.
На самом деле Остин помнил слова наставницы о том, что он должен скрывать свой дар Мастера Душ от людей в общине. И он не хотел раскрывать своих способностей здесь — его магия была слишком необычной, странной и непредсказуемой, чтобы выставлять её напоказ перед Владыкой Крольмом.
Однако в этот момент Прасковья встала и вышла вперёд, решительно закрывая собой Остина. Её спина была идеально прямой, кулаки сжаты до побелевших костяшек, а глаза горели решимостью.
— Я пойду сражаться вместо него. Я защищу честь своего друга, — громко и чётко произнесла она, перекрывая гул трибун.
Остин смотрел на её спину снизу вверх и мысленно прошептал, чувствуя, как защипало в глазах: «Эх... Эм-да, у меня начали потеть слёзные протоки… Всё-таки ты лучшая».
Мойша явно не ожидал такого поворота событий. На мгновение его самоуверенность дрогнула, уголок рта нервно дернулся, но он быстро взял себя в руки, пытаясь сохранить лицо:
— Я не буду драться с какой-то девчонкой, — ухмыляясь, он окинул Прасковью пренебрежительным взглядом с головы до ног.
— Что? Девчонки испугался? Спрячься за широкую спину своей бабушки, — она бросила ему вызывающий взгляд, её голос звучал твёрдо и опасно спокойно.
— А давай сразимся. Когда ты проиграешь и будешь валяться в слезах, я изобью и твоего дружка-заику, просто ради развлечения, — с вызовом ответил Мойша, хрустнув шейными позвонками.
Участники дали согласие на бой. Мастер ударил молотком.
— Выходите на арену! — объявил он.
Эспер силы тут же начал усиливать тело: вокруг него заклубилась густая тёмно-красная манна, пахнущая раскалённым железом. Мышцы вздулись так, что ткань куртки затрещала по швам, кожа приобрела бронзовый оттенок, отражая свет ламп. Он встал в низкую стойку сумоиста, готовый к рывку.
Прасковья сверлила его взглядом — если бы она могла убивать одним лишь желанием, здесь не осталось бы живых, кроме её лучшего друга, к которому она испытывала необъяснимую, почти сестринскую привязанность.
— Итак, участники готовы, — объявил мастер арены, отступая к краю. — Битва начинается!
Мойша сорвался с места. Земля треснула под его ногами от стартового импульса. Он кинулся в атаку и нанёс сокрушительный прямой удар правой рукой, целясь Прасковье в ключицу.
Но его кулак, врезавшись в её плечо, отскочил с глухим металлическим звоном, будто он изо всех сил ударил гранитную скалу. Воин отшатнулся, удивлённо разглядывая свою разбитую в кровь руку, которая внезапно начала неметь, затем поднял полные неверия глаза на противницу.
— Мастер арены! — выкрикнул он паническим фальцетом, пятясь назад. — Свет луны! Нарушение правил! — и указал дрожащим пальцем на Прасковью, пытаясь обвинить её в использовании божественного артефакта.
Но Прасковья уже атаковала. Ей надоело слушать его вопли. Одним лёгким, почти ленивым шлепком открытой ладони по щеке она отправила его в полёт под купол арены. Раздался звук, похожий на удар бича.
Мойша пролетел несколько метров спиной вперёд, оставляя дымный след, с оглушительным лязгом ударился о защитный голубой барьер арены и, потеряв сознание, безвольно начал падать вниз. Его тело рухнуло на песок с тяжёлым стуком, подняв облачко пыли, метрах в десяти от старта.
Прасковья ликовала. Она упёрла руки в бока и задорно помахала рукой своему другу:
— Смотри, Остин! Я справилась! Даже ни разу не напряглась!
Остин сидел на трибуне, спрятав лицо в ладонях, и тихо пускал слезу умиления:
— Как же моя девочка выросла… Скоро совсем станет взрослой, начнёт красить губы и ходить на свидания, — он походил на невероятно гордого отца, воспитавшего замечательную дочь.
Мастер арены подошёл к победителю, тяжело вздохнул и строго произнёс:
— Ты нарушила правила использования экипировки, Прасковья, — он указал на амулет Лунного Света, висевший поверх её одежды на серебряной цепочке. — Ты не можешь использовать амулет Лунного Света в бою.
Ты не являешься официальным представителем храма богини Дивии. На этой арене его могут использовать только девы и мужи тысячи битв, принесшие обет чистоты. Иначе в школе все ученики начнут использовать храмовые реликвии, а это уже противоречит школьному уставу фракций. Ты можешь его носить для защиты вне занятий, но не используй на арене.
— Эээммм… Мастер, вы закончили читать мне нотации? — Прасковья скрестила руки на груди, нетерпеливо притопывая ногой.
— Да, что? — не понял мастер, сбитый с толку её тоном.
Она скривила неприглядную детскую гримасу и сказала:
— Я не использовала амулет против этого слабака. Можете проверить остаточный фон маны, там нет следов Дивии.
— Это неправда! Он бы точно тебя ранил таким ударом! Кулак сломался, а тебе хоть бы хны! Как ты смеешь обманывать наставника?! — мужчина начал трясти рукой и указывать на неё пальцем, его лицо покраснело от праведного возмущения.
— Посмотрите на его удар, — спокойно ответила Прасковья, поворачиваясь боком. — Он даже не смог оставить синяка. Моя сила — это моя кровь, а не кусок серебра на шее. Спросите у любого в школе: все знают, что я — потомок титанов. Моя кожа крепче стали, а мышцы плотнее бетона. Я сильнее, чем любой эспер силового типа моего возраста.
Мастер арены на мгновение замер, обдумывая её слова. Он внимательно осмотрел девушку, задержав взгляд на её рельефных мышцах, которые всё ещё слабо светились золотистым светом после трансформации, затем посмотрел на бесчувственное тело Мойши, всё ещё лежащее у края арены. Целители уже бежали к нему с антигравитационными носилками.
Тогда у меня другое предложение, — Прасковья сложила перед собой руки в замок и поклонилась с безупречной вежливостью. — Я хочу получить наставления от вас, мастер арены.
Она сняла амулет Лунного Света и намеренно показала всем трибунам — серебряный полумесяц сверкнул в свете магических ламп холодным огнём, — а затем демонстративно убрала его в карман брюк.
— Ты ещё ребёнок и новичок, я не хочу тебя случайно ранить, — гордо задрал свой греческий профиль непримиримый учитель, поправляя рукава мантии.
— Или вы просто меня боитесь? — вызывающе провоцировала девушка, наклонив голову набок.
— Вы юная и неугомонная... — процедил мастер арены сквозь зубы так, что желваки заходили ходуном. — Если вы желаете урока смирения, я окажу вам эту честь.
Другие учителя заволновались, начав перешёптываться по цепочке.
— Разве это нормально, что ученица будет сражаться с мастером? Он же её пополам переломит одним щелчком! — прошептал один, нервно теребя край своей серой мантии.
— Да это немыслимо! Нарушение всех протоколов безопасности! — подхватил второй, вытирая холодный пот со лба шёлковым платком.
— О чём думает этот идиот? Она дочь Владыки Крольма! Если он её хоть пальцем тронет, нас всех казнят без суда! — воскликнул третий, отступая к самому краю трибуны, подальше от барьера.
— Боже, нужно написать заявление об увольнении вчерашним днём, пока мой банковский счёт не заморозили за халатность, — пробормотал четвёртый, судорожно роясь в сумке в поисках пергамента и самопишущего пера.
Мужчина, несмотря на причитания своих коллег, ухмылялся и хищно потирал руки. Он предвкушал вкус победы и представлял, как нахальная ученица будет ползать перед ним на коленях, моля о пощаде.
Его авторитет ещё никогда не ставили под сомнение публично, а тут ещё и какая-то девчонка… Это оскорбляло его мужскую гордость до глубины души. Он закипал от одной мысли об этом — казалось, ещё чуть-чуть, и из его покрасневших глаз польются струйки кипящей крови.
В это время, находясь в глубокой тени императорской ложи, две фигуры неподвижно наблюдали за событиями на арене.
«— Она такая же дерзкая, как её мать Тальдира», — произнёс один из них, голос звучал глухо из-под глубокого капюшона, скрывающего лицо.
— Вы правы, владыка, — отозвался второй, господин директор, слегка склонив голову. — Они очень похожи, особенно этот безумный боевой дух. Настоящая фурия.
— Участники готовы, — бой начинается! — громко объявил мастер арены, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе фальшивым пафосом.
— Прошу, наставьте меня, учитель, — с широкой улыбкой сказала Прасковья, чем ещё больше разозлила его.
Он от ярости прикусил язык и чуть не выплюнул глоток подступающей крови. С абсолютно красными глазами он сорвался с места, помчавшись на ученицу, вложив все силы своего эсперского тела в атаку. Его кулак, окутанный плотной багровой аурой силы, устремился к её груди.
Тем временем другие преподаватели уже мысленно готовились бежать из города, менять имена и на всякий случай писали завещания прямо на программках арены.
Прасковья использовала навык «Ярость». Её лицо покраснело, сосуды на шее вздулись тёмными жгутами, она громко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом:
— Уууф! — и зарычала – Граааа!
В этот момент она была похожа на невероятного Халка или чемпиона тяжёлой атлетики в пиковой форме. Она вложила всю титановую мощь в удар — кулак встретился с кулаком мастера арены.
На мгновение они замерли в воздухе. Раздался звук, похожий на удар кузнечного молота о наковальню. А затем мужчина увидел перед глазами кровавую пыль и летящие осколки собственных костей. Он почувствовал, как его тело поднимается в воздух, отброшенное инерцией, а дева-витязь уже несётся следом с новой атакой.
Она ударила его открытой ладонью в грудную клетку — раздался хруст ломающихся рёбер, вошедших в лёгкие. Потом — локтем по лицу, вбивая нос внутрь черепа и ломая глазницу. Он даже чувствовал, как кости движутся под кожей, словно живые черви, но ничего не мог сделать. Скорость и сила Прасковьи были далеко за пределами человеческого понимания.
Он понял, что его подставили, использовали как пушечное мясо для демонстрации силы фракции, но было уже слишком поздно. Мысленно он подумал: «Ах, господин директор, зачем вы так?» Тем более что ему дал задание сам господин директор — старый лис сделал его ступенькой своего успеха.
Мастер арены проклинал себя за глупость и за то, что небеса к нему несправедливы. И фатальная ошибка, которую он совершил — он не надел защитный амулет Живы, который мог сохранить ему жизнь.
Но в следующий момент его перенапряжённое тело просто не выдержало колоссального давления и взорвалось изнутри фонтаном алых брызг. На арену пошёл густой, тёплый кровавый дождь, пахнущий железом.
Прасковья, залитая кровью с ног до головы, стояла под этим жутким душем и радостно, почти счастливо улыбалась, слизывая кровь с верхней губы. Останки мастера разметало по всей арене, забрызгав первые ряды трибун.
Публика сначала ахнула, а потом начала ликовать, вскакивая с мест:
— Боже! Она просто уничтожила его! Какая мощь!
Учителя, которые собирались бежать из города и писать завещание, облегчённо вздохнули, опускаясь обратно на скамьи:
— Как хорошо, что она цела. Нас не уволят.
— Теперь не придётся бежать из города босиком под покровом ночи.
— Согласен, но нам срочно нужен новый мастер арены, желательно параноик в третьем поколении, — добавил один из них, доставая свиток с объявлением о вакансии и протягивая коллеге.
Фигуры в тени также продолжали наблюдать за Прасковьей.
— Поздравляю, владыка Крольм, ваша дочь превзошла даже вашу легендарную жену, — усмехнулся директор. — «Она намного сильнее, чем я представлял».
— Благодарю, господин директор. Но вам не жалко терять столь ценного сотрудника? «Хорошие боевые эсперы стоят дорого», — спросил владыка, отпивая вино из кубка.
— Ценного? — усмехнулся директор. — Да я давно хотел избавиться от этого самовлюблённого идиота. Будь он умнее, он бы никогда не согласился на такое самоубийство ради нашей политической игры.
— Хорошо, раз так вы считаете, не будем переживать за расходный материал, — равнодушно кивнул Владыка. — Теперь нужно как следует натренировать мою дочь. Она станет идеальным оружием в моих руках.
— Конечно, владыка, сделаю всё возможное. Мы найдём ей спарринг-партнёров из числа Рыцарей барона Вергиля, — поклонился директор.
— Мы должны быть готовы к этому дню… — задумчиво произнёс владыка, глядя на окровавленную фигуру дочери внизу. — День, когда Лесной Союз приведёт свои войска.
Остин, наблюдая за подругой с нижних рядов, прошептал, пряча довольную улыбку:
— Время идёт, а вкус победы всё не меняется! Кровь, песок и адреналин. — он был невероятно горд, что воспитал такую способную ученицу. — Успехи ученика — это главная гордость для учителя.
После столь яркого, жестокого выступления на арене Прасковья мгновенно обрела ту самую славу, которую предсказывал её личный медиум. Она привлекла всеобщее внимание сильных мира сего.
— Ха, дерзкая девчонка, она мне определённо нравится! — раздался громкий, театральный голос с верхних трибун. — Я Рабадон, величайший маг в мире, должен немедленно с ней познакомиться и пригласить в свой отряд покорителей подземелий!
Паря над куполом арены на своей косе, добродетельный сын своей матери улыбался и лениво аплодировал:
— Эта девчонка — монстр… Чистое разрушение.
Прасковья услышала эти слова, рассмеялась, запрокинув голову, и крикнула в небо:
— Монстр? Возможно. Но я — монстр, который защищает своих друзей!
Остин подошёл к ней сзади, спокойно пройдя сквозь расступившуюся толпу, обнял за плечи и тихо сказал на ухо:
— Ты была великолепна. Настоящий шедевр разрушения. Но в следующий раз предупреждай, когда собираешься устроить кровавый дождь на арене.
Прасковья подмигнула ему, её глаза всё ещё блестели боевым азартом:
— Обещаю, в следующий раз всё будет гораздо спокойнее. Может быть. Если противник будет вести себя прилично.
Они рассмеялись, стряхивая с волос капли чужой крови, а вокруг них ученики всё ещё обсуждали невероятную победу дочери владыки, пересказывая друг другу момент взрыва.
— Ну что, юная воительница, — Остин отошёл на шаг и хлопнул её по плечу, едва не повалив вперёд. — Вкус победы всё так же сладок, как я и говорил?
Прасковья повернулась к нему, и на мгновение в её глазах мелькнуло нечто детское, почти растерянное — будто она только сейчас осознала, что несколько минут назад буквально разорвала человека на части. Но уже в следующий миг привычная уверенная улыбка вернулась на её лицо.
— Остин! — она крепко обняла его, чуть не сбив с ног. — Ты видел? Видел, как он разлетелся на кусочки? Прямо в лепёшку!
— Видел, — Остин усмехнулся, отстраняясь и внимательно оглядывая её с ног до головы на предмет травм. — И должен признать, ты превзошла все мои ожидания. Я знал, что ты сильна, но чтобы настолько…
Он покачал головой, искренне восхищаясь тем, как идеально она контролирует свою родословную Титана.
— Ты использовала «Ярость» в полную силу. Это опасно, знаешь ли. Ты могла потерять контроль и разрушить трибуны
— Но не потеряла же, — Прасковья гордо вскинула подбородок, от чего капелька крови сорвалась с кончика носа. — Я контролировала каждый удар. И я знала, что он не наденет амулет защиты. Он был слишком самоуверен и медлителен.
— Да, его самоуверенность его и погубила, — задумчиво произнёс Остин, глядя на суетящихся медиков. — Но запомни: не все будут так глупы. В следующий раз противник может оказаться умнее и быстрее. И тогда тебе придётся полагаться не только на грубую силу, но и на хитрость.
— Я запомню, мой друг, — серьёзно кивнула Прасковья, становясь серьёзной. — Но сейчас… сейчас я просто хочу насладиться моментом. Я доказала, что достойна стоять на этой арене!
— Доказала, — согласился Остин. — И не только это. Ты привлекла внимание самых опасных существ общины. Вон, смотри, — он кивнул в сторону трибун, где Полдник всё ещё парил на своей косе, не сводя пристального взгляда с Прасковьи. — Полубог хочет с тобой познакомиться. Будь осторожна — такие существа не делают ничего просто так. Ему явно скучно.
— Пусть хочет, — фыркнула Прасковья, презрительно скривившись. — Я не стану его ручной зверушкой или пешкой, мне хватает манипулятора отца и хитрожопой Сарены!
— Правильно, — одобрительно кивнул Остин. — Держи голову высоко, но не теряй бдительности. Власть и Сила привлекают Хищников похуже запаха крови.
Он помолчал, затем добавил, положив руку на рукоять посоха:
— А теперь мне пора. Я должен вернуться в Клан Тьмы. У нас там свои дела, свои тайны и своя война. Но я буду следить за тобой. И если понадобится помощь — дай знать через общих знакомых.
— Спасибо, Остин, — Прасковья взяла его за руку, её хватка была крепкой. — За всё. За то, что научил меня держать удар, за то, что верил в меня, когда никто другой не верил.
— Это было несложно, — искренне улыбнулся медиум. — Сегодня ты зажгла сигнальный огонь, Прасковья. Пески судьбы пришли в движение. Ты станешь переменной что изменит этот мир. К лучшему или к худшему — мы скоро увидим.
Он развернулся, чтобы уйти в тень туннеля, но Прасковья остановила его, схватив за рукав:
— Остин… а что будет с мастером арены? Его семья… дети?
Остин остановился и обернулся. Его лицо стало серьёзным, маска веселья исчезла.
— Его семья получит щедрую компенсацию от школы и титул почётных граждан. Не волнуйся о них. А его смерть… она станет уроком для других высокомерных дураков. Уроком о том, что нельзя недооценивать противника. Даже если это юная девушка, которая выглядит слабее тебя.
— Понимаю, — тихо сказала Прасковья, опуская взгляд на свои окровавленные руки.
— И ещё кое-что, — добавил Остин, наклоняясь ближе. — Не доверяй никому. Особенно тем, кто станет зазывать слащавыми речами. Помни: у каждого своя игра, зло скрывается под маской благочестия и мнимой выгодой.
— Я запомню, — пообещала Прасковья, поднимая на него решительный взгляд.
Остин кивнул, затем отвернулся и направился к выходу с арены. Его фигура быстро растворилась в тенях и редеющей толпе, оставив после себя лишь ускользающую тень.
Он шёл по улицам Свидлуна, погружённый в свои мысли. Вокруг шумел вечерний город: пахло жареным мясом из уличных лавок, серой и гарью промышленных труб, и выхлопами дешёвых автомобилей.
Он вспоминал лицо Прасковьи — то, как она стояла посреди арены, залитая чужой кровью по колено, и счастливо улыбалась разбитыми губами. В ней было нечто неукротимое, дикое, почти звериное. И в то же время — пугающая чистота и искренность, которые стали редкостью в этом прогнившем мире.
«Она станет великой, — думал он. — Если выживет. Если не сломается под грузом чужих ожиданий и ядовитых интриг».
Его путь лежал к восточной части города, к тёмным кварталам и серым бетонным многоэтажкам, где начиналась территория района Клана Тьмы. Там его ждали свои заботы, своя боль и свои тайны. Но он знал, что должен быть начеку. События последних дней говорили о том, что хрупкий мир трещит по швам. Клан Гундяй строит коварные планы, Владыка Крольм ищет способы укрепить власть любой ценой, а теперь ещё и Прасковья…
«Она — ключ, — размышлял Остин, перешагивая через сточную канаву. — Или пешка в Игре Престолов. В зависимости от того, кто первым успеет захватить наследницу трона, тот и получит желанный Ключ от Врат Севера. Я должен сделать всё, чтобы она осталась верна себе».
Он остановился на перекрёстке, затем обернулся, чтобы бросить последний взгляд на Парящую Крепость. Над ареной всё ещё висело голографическое табло с результатами боя, а внизу толпились люди, обсуждая увиденное. Где-то там, среди них, была Прасковья — юная воительница с сердцем льва и душой титана.
«Удачи тебе, ученица, — мысленно пожелал он, сжимая в кармане холодный металл своего амулета. — Пусть Свет Луны хранит тебя».
Затем Остин повернулся и шагнул в густую тень городских зданий, подальше от ярких огней центра. Его путь лежал домой — в Клан Тьмы, где ждали новые испытания.
30. Неудачный день Земфиры.
День начался с мелких неприятностей, но Земфира предчувствовала: произойдёт нечто ужасное.
Сначала она опоздала на дилижанс до центра. Её будто специально отвлекли — кто-то громко окликнул по имени, когда она уже поднималась в салон. К тому же Земфира вдруг вспомнила, что оставила сумку, видимо, дома. Возвращаться не хотелось: она и так уже опаздывала на встречу с другом.
Решив не ждать следующего дилижанса сорок минут, девушка отправилась пешком. Дорога должна была занять чуть больше часа — как раз хватит, чтобы остыть и собраться с мыслями.
Возле кафе её уже ждал Антон Гундяй. Он окинул её взглядом и тут же начал делать замечания:
— Тебе что, надеть нечего? Ходишь как оборванка в этом тряпье.
Земфира решила не придавать значения этим словам. Она старалась сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело.
Вместе они пошли к дому дяди Лёни из клана Гундяй. Земфира надеялась, что хотя-бы там её встретят с улыбкой. Но не тут-то было.
Дядя Лёня выглянул из окна и громко бросил:
— Что ты тут делаешь, оборванка? Убирайся!
— Да, этого следовало ожидать, — тихо пробормотала Земфира.
Антон проводил её до ворот.
— Тебе стоит приодеться хоть немного, — продолжал он. — А то выглядит так, будто ты бомжа ограбила. И не думай, что я буду тебе хоть что-то покупать или цветы дарить. Ты не в кино, очнись, Красотка. Я не собираюсь тебе угождать. Знай своё место и держись за меня. Такого парня, как я, ты никогда не найдёшь. Умрёшь в своём бомжатнике, как побитая собака.
Земфира холодно ответила.
— Вот смотрю на тебя, и такое ощущение, будто в дерьмо вляпалась. Но если продолжу выяснять отношения, то ещё больше испачкаюсь. Так что просто помоюсь и дальше пойду. Антон, какой же ты кондом. Мне стоило понять это раньше и просто уйти.
— Разбрасываясь такими словами, ты можешь потерять меня — Великого и Прекрасного! — напыщенно заявил Антон.
— Невозможно потерять то, чего не было, — отрезала Земфира и развернулась, чтобы уйти.
Но он схватил её за руку, чтобы отчитать, однако она его оттолкнула.
— Ты настолько хороший парень, что я сразу решила тебе признаться, чтобы ты отвалил и шёл куда подальше, — резко бросила Земфира.
— Почему? — опешил парень.
— Потому что я плохая! И если ты не отвалишь, я разобью тебе лицо!
После она ушла, а «Кондом» остался стоять в прострации, ничего не понимая.
Она направилась в торговую лавку — нужно было купить хоть какую-то одежду. Торговец встретил её неприязненным взглядом, но, увидев деньги, расплылся в улыбке.
Земфира выбрала джинсы, куртку и две пары кроссовок. Цены на витрине казались приемлемыми, но на кассе этот жулик вдруг объявил другую сумму — вдвое больше.
— Если откажешься платить, мои товарищи выбьют из тебя все деньги, и ты вообще уйдёшь без покупок, — прошипел он, наклонившись к ней.
Пришлось согласиться. Земфира расплатилась, чувствуя, будто её ограбили. Она вышла из лавки с пакетами, но настроение не улучшилось.
По пути домой она прошла мимо дома, где мужчина ремонтировал старый автомобиль. Всё казалось спокойным, пока она не дошла до следующего здания. Дверь открылась, и оттуда вышел незнакомец. Он начал призывать каких-то тварей — гусениц из плоти с лицами заклинателя.
— Что за хрень? Будто кишка извивается на ветру. Или гигантская многоножка, — пробормотала Земфира.
— В атаку, детки мои! — скомандовал мужчина, и черви двинулись в сторону девушки.
Она попыталась убежать, но дорогу преградил тот самый мужчина, что ремонтировал машину. У него тоже были такие же червяки.
— Ничего не осталось, придётся сражаться, — вздохнула Земфира и произнесла заклинание:
— Я Синоптик! Я придумал снег с дождями! В бой!
Вокруг неё возник вихрь, воздух наполнился электричеством.
— Цепная молния! — выкрикнула она.
Червяков разорвало на куски — они превратились в кучки плоти. Оба мужчины рухнули на землю, обугленные после удара молнии.
— Какая мерзость, — поморщилась Земфира. — Сегодня явно неудачный день. В следующий раз нужно доверять гороскопу…
Начался дождь. Она поспешила домой, прижимая к себе пакеты с обновками.
Вечером, пытаясь прийти в себя, Земфира сидела на каменной скамье в тени старого дуба, обхватив колени руками. Она смотрела на угасающий закат, а в голове крутились все события дня — унижения, несправедливость, ощущение полной опустошённости.
К ней подошёл Рабадон — он, как и всегда, сверкал своими огненными волосами и юношеской энергией подростка. Его глаза, яркие и живые, сразу заметили подавленное состояние Земфиры. Он присел рядом, не говоря ни слова, просто давая ей почувствовать, что она не одна.
— Запомни: одиночество сидит у тебя в голове, — наконец произнёс он. — Будь художником, создай свой мир, где не будешь одинок.
— Лучше быть в одиночестве, чем с тобой будет жить мудак или сука, — буркнула Земфира, не поднимая глаз.
Рабадон лишь усмехнулся, но в его смехе не было насмешки — только понимание:
— Знаешь, иногда самые сильные люди — те, кто умеет быть одни. Но это не значит, что им не нужны друзья.
Земфира задумалась. Может, он прав? Может, стоит перестать искать одобрение у тех, кто его не заслуживает, и начать строить свой путь?
Затем она посмотрела на него и сказала с усмешкой:
— Ты даже не будешь называть себя «величайшим магом в мире?»
— Сегодня нет, — рассмеялся Рабадон. — Я хочу тебе помочь развить навыки. И поверь, это гораздо интереснее, чем хвастаться. К тому же, настоящий маг не кричит о своей силе — он её показывает.
После разговора Земфира ещё некоторое время сидела, глядя вдаль. Слова Рабадона зацепили её — может, и правда стоит перестать зацикливаться на том, что думают другие?
Рабадон, заметив её задумчивость, мягко положил руку ей на плечо:
— Знаешь, Земфира, сила — это не только заклинания и битвы. Это ещё и умение встать после падения. А ты сегодня уже не раз падала — и всё равно идёшь вперёд.
— Спасибо, — тихо ответила она. — Просто… иногда кажется, что весь мир против тебя.
— Мир не против тебя, — улыбнулся Рабадон. — Он просто такой, какой есть. Но мы можем стать сильнее, чтобы справляться с его вызовами. Хочешь, я помогу тебе? Потренируемся вместе в зале Парящей крепости? Там отличные условия для отработки навыков.
Земфира подняла глаза — в них мелькнула искорка надежды:
— Правда? Ты готов потратить на меня время?
— Конечно. Ты достойна того, чтобы в тебя верили. Идём.
В зале Парящей крепости
Они поднялись через портал, прошли через площадь и оказались в просторном тренировочном зале. Высокие своды, магические светильники, создающие мягкий свет, и множество тренировочных манекенов — всё это впечатлило Земфиру. По периметру зала стояли стеллажи с тренировочным оружием, а на полу были нанесены светящиеся линии для отработки стоек и перемещений. В воздухе витал лёгкий запах озона и древесной смолы.
— Здесь можно оттачивать как физические навыки, так и магические, — пояснил Рабадон. — Начнём с основ. Покажи, как ты используешь «Цепную молнию».
Земфира сосредоточилась, представила поток электричества, но заклинание вышло слабым — разряд едва потрескивал в воздухе и тут же погас.
— Неплохо, но можно лучше, — подбодрил Рабадон. — Попробуй представить не просто молнию, а бурю. Представь, что небо над тобой грохочет, а воздух гудит от напряжения.
Она закрыла глаза, вдохнула глубже, представила грозовое небо, услышала отдалённый раскат грома, почувствовала, как волосы встают дыбом от статического электричества.
— Цепная молния! — выкрикнула она.
На этот раз разряд получился мощнее — он пронёсся по залу, оставив лёгкий запах озона, и ударил в манекен, заставив его покачнуться.
— Вот! Видишь, как сразу лучше? — обрадовался Рабадон. — Теперь давай попробуем комбинацию: сначала «Вихрь», чтобы сбить противника с толку, а затем — «Молнию».
Они тренировались около часа. Рабадон показывал, как правильно распределять энергию, как предугадывать движения противника и как использовать окружение в бою.
— Смотри, — он указал на ряд манекенов, — если противник атакует справа, ты можешь отступить к стене и использовать её как опору для контратаки. А если их несколько, попробуй создать вихрь, который отбросит их друг на друга.
— Получается, тактика важнее силы? — спросила Земфира, вытирая пот со лба.
— Именно! — кивнул Рабадон. — Магия — это не только мощь, но и ум. Ты должна чувствовать поток энергии, понимать, когда нужно атаковать, а когда — отступить.
— А теперь давай попробуем спарринг, — предложил он. — Но без серьёзных атак. Просто отработка уклонов и контратак.
Он взял лёгкий тренировочный посох, а Земфира встала напротив, готовая к действию. Рабадон медленно начал атаковать, давая ей время среагировать.
— Уклоняйся влево, — подсказывал он. — Теперь шаг назад. Отлично! А теперь контратака — «Порыв ветра»!
Земфира выполнила приём — поток воздуха отбросил Рабадона на шаг назад.
— Видишь? Ты уже делаешь успехи! — улыбнулся он. — Главное — верить в себя. Ты не «оборванка», как говорил Антон. Ты — Синоптик, владеющий силами стихий. И у тебя огромный потенциал. Попробуй ещё изучить заморозку — снег и лёд. Представь зимнюю бурю, колючий ветер, ледяные кристаллы, пронзающие воздух.
Она сосредоточилась, представила морозное дыхание зимы, и вокруг неё начал формироваться лёгкий иней.
— Уже лучше! — похвалил Рабадон. — С практикой получится создавать настоящие ледяные снаряды. Давай попробуем объединить лёд и ветер — получится «Ледяной вихрь». Представь, как острые кристаллы кружатся в потоке воздуха, поражая противника со всех сторон.
Земфира кивнула, снова сосредоточилась и произнесла:
— Ледяной вихрь!
Вокруг неё закружился вихрь из мельчайших ледяных осколков, освещая зал голубоватым светом.
— Впечатляет! — хлопнул в ладоши Рабадон. — Видишь, что происходит, когда ты веришь в себя?
Они присели на скамью, чтобы отдышаться. Земфира улыбнулась — впервые за день она чувствовала себя по-настоящему хорошо.
«— Спасибо, Рабадон», — сказала она. — Сегодня был ужасный день, но ты помог мне вспомнить, кто я есть.
— Всегда пожалуйста, — подмигнул он. — И запомни: настоящие друзья не унижают, а поддерживают. А те, кто тебя не ценит, просто не стоят твоего внимания.
— Ты прав, — кивнула Земфира. — Я больше не буду тратить время на тех, кто этого не заслуживает.
— Вот и отлично! — Рабадон хлопнул её по плечу. — А завтра мы продолжим тренировку. У меня есть пара идей, как усилить твои заклинания. Например, попробуем комбинировать лёд и молнию — получится «Грозовой иней». Представляешь, как это эффектно? Лёд, пронизанный разрядами электричества, будет не только замораживать, но и бить током.
— С удовольствием! — улыбнулась она.
Они вышли из зала. Вечерний воздух был свежим и чистым, а небо усыпано звёздами. Земфира глубоко вдохнула и почувствовала, что день, который начался так плохо, закончился на светлой ноте. Теперь она знала: у неё есть друг, который верит в неё, а значит — она сможет преодолеть любые трудности.
— Кстати, — обернулся Рабадон, — завтра после тренировки можем сходить в Большую Тоссу и заказать фирменный салат – Четыре Сезона.
— Звучит заманчиво, — улыбнулась Земфира. — Наконец то день, который начинается плохо, обещает хорошее продолжение.
— И помни, — добавил Рабадон с теплотой, — ты не одна. И это главное.
— Да, — тихо сказала Земфира. — Спасибо, что напомнил.
— А ещё, — подмигнул Рабадон, — в следующем месяце будет турнир Мастера Арены. Если продолжишь в том же духе, у тебя есть все шансы показать там себя. Что скажешь?
— Я готова попробовать, — уверенно ответила Земфира. В её глазах теперь горел огонь решимости, которого не было раньше.
31. История Полдника.
Его отец умер от старости, но сам Полдник никогда не старел. На протяжении сорока лет он оставался ребёнком — словно время над ним не властвовало. В день смерти отца он убивался горем у кровати, пытаясь разбудить родного человека.
— Отец, проснись, вставай! Я приготовил тебе кашу, как ты любишь, — шептал юноша, сжимая руку отца.
Пожилой мужчина, лежавший на кровати, уже не подавал признаков жизни. Полдник понимал: отец больше никогда не проснётся. Но боль утраты была слишком велика. Он взял отца за руку и начал рыдать, слёзы катились по его щекам, а плечи содрогались от всхлипов.
Вскоре стенания Полдника были нарушены. В дом вошла женщина с косой. Её пшеничные волосы мягко струились по плечам, а небесно-голубые глаза излучали тихую печаль.
— Сынок, — тихим голосом произнесла она.
— Мама! — воскликнул Полдник. — Отец умер!
Он разрыдался ещё сильнее и бросился в объятия матери. Он не видел её на протяжении сорока лет — это был первый раз, когда она пришла навестить его. Долгие годы он таил обиду на мать, но в день смерти отца все обиды стали незначительными. Он утратил самого дорогого человека в мире — и это было навсегда.
— Сынок, послушай, — мягко сказала полудница. — Тебе стоит покинуть этот мир вместе со мной и отправиться в царство духов. Ты сын полудницы и можешь уйти из мира смертных.
Полдник задумался. Он опустил глаза и начал вспоминать счастливые моменты, которые пережил за эти сорок лет:
• как отец учил его разводить огонь;
• как они вместе ходили на рыбалку;
• как отец рассказывал сказки долгими зимними вечерами;
• как соседи угощали его пирогами и относились как к родному.
— Нет, мама, я не могу, — наконец произнёс мальчик. — Прожив столько лет с людьми, я считаю себя человеком. Позволь мне остаться в мире смертных.
Полудница бросила печальный взгляд на сына, наполненный тревогой. В её глазах читалась боль и страх за будущее ребёнка.
— Хорошо, живи среди смертных, — вздохнула она. — Но запомни: от боли потерь ты утратишь своё сердце. Жизнь смертных коротка, и от этого ты будешь страдать вечно.
Мама, ты не понимаешь меня – Жизнь смертных коротка — оттого и горит так ярко! — уверенно и укоряюще ответил Полдник, глядя матери в глаза. — Одно мгновение сияния их души заменит все эпохи мира, и целая вечность станет как миг, который я не смогу забыть.
Он не стал говорить ей о том, что обижался все эти годы. Он понимал: она всё равно не поймёт. Её мир — сказочный и далёкий, где время течёт иначе, а чувства не так остры.
Но на самом деле полудница ушла, чтобы забыть смертного мужчину, которого любила. Она знала: их союз обречён. Бессмертная не может разделить судьбу смертного — это приведёт лишь к вечной боли.
Однако она не могла забыть своего сына. И вот, спустя сорок лет, она вернулась, чтобы забрать его в царство духов — туда, где нет старения, болезней и смерти. Но всё пошло не так.
Сын привязался к людям. Он стал частью их мира, впитал их ценности, полюбил их простоту и теплоту. Теперь, даже если она применит силу, он ни за что не уйдёт. С горечью полудница осознавала: она упустила единственный шанс наладить отношения.
Ей стоило остаться в мире смертных, жить с мужем и растить их дитя вместе, разделяя счастливые моменты. Но она не смогла. Потеряв мужа, она рисковала потерять и сына — и теперь это произошло навсегда.
Женщина встала. В её движениях читалась глубокая печаль, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она прощалась не только с сыном, но и со своими несбывшимися мечтами.
— Береги себя, сынок, — прошептала она и обняла его в последний раз.
Тепло её объятий, едва уловимый аромат полевых цветов, исходивший от её волос, — всё это на мгновение вернуло Полдника в детство. Но миг прошёл, и мать отстранилась.
Она вышла из дома, взмахнула косой и поднялась в небо. Полдник проводил её взглядом: она летела высоко в воздухе, обгоняя птиц, а затем исчезла за облаками, словно её и не было.
Мальчик остался один. В доме, наполненном воспоминаниями, с пустотой на месте отца и новой пустотой — от ухода матери. Но в его сердце жила решимость: он выбрал свой путь. Путь среди смертных — короткий, но яркий, как вспышка звезды на ночном небе.
Предыстория: встреча полудницы и смертного.
Встреча в полдень.
Много лет назад, в самый знойный полдень, когда солнце стояло в зените, полудница по имени Лира странствовала по полям. Она любила эти часы — время её наибольшей силы, когда мир замирает в полуденной дрёме.
В тени старого дуба она увидела юношу. Он спал, укрывшись от жары, а рядом лежали инструменты — видно, крестьянин прервал работу на полуденный отдых. Лира замерла, поражённая его красотой: тёмные вьющиеся волосы, загорелая кожа, мирное выражение лица.
Когда юноша проснулся и увидел перед собой сияющую женщину с пшеничными волосами и небесно-голубыми глазами, он не испугался — лишь восхищённо выдохнул:
— Кто ты? Ангел?
— Я — Лира, полудница полей, — улыбнулась она. — А ты?
— Я — Эриан, сын землепашца.
Так началась их встреча, которая должна была стать мимолётной, но переросла в нечто большее.
Это была любовь вопреки законам мира.
Лира стала приходить к Эриану каждый полдень. Сначала он думал, что видит сон — слишком прекрасной казалась ему эта женщина. Но с каждым днём их встречи становились реальнее:
• они бродили по пшеничным полям, и колосья склонялись перед Лирой, словно кланяясь;
• Эриан рассказывал ей о жизни посёлка Рудного, о смене сезонов, о простых радостях крестьянского труда;
• Лира показывала ему чудеса природы, которые обычные люди не замечают: танец светлячков перед грозой, узоры инея на траве, радужные блики на паутине.
Со временем их дружба переросла в любовь. Эриан не боялся её природы, а Лира забыла о своём бессмертии рядом с ним.
Но другие полудницы предостерегали Лиру:
— Ты не можешь связать судьбу со смертным! Его жизнь — лишь миг для нас. Ты обречёшь себя на вечную боль!
Лира не слушала. Впервые за сотни лет она чувствовала себя живой.
Рождение Полдника
Когда Лира поняла, что ждёт ребёнка, она была одновременно счастлива и напугана. Эриан же ликовал:
— У нас будет сын! Он унаследует твою красоту и мою любовь к земле!
Ребёнок родился в полдень, в час наибольшей силы Лиры. Мальчика назвали Полдник — в честь времени его рождения и в память о тех счастливых полуденных встречах.
Он был необычным ребёнком:
• не старел, как обычные дети;
• обладал странной притягательностью для животных и растений;
• чувствовал смену природных циклов острее других.
Лира понимала: в нём соединились две природы — бессмертная и смертная.
Годы шли. Эриан старел, а Лира оставалась такой же молодой. С каждым годом разница становилась всё заметнее.
Однажды ночью, глядя на спящего мужа, Лира заплакала. Впервые за много лет она осознала неизбежное:
• через несколько десятилетий Эриан станет глубоким стариком, а она останется юной;
• потом он умрёт, а ей предстоит вечность без него;
• их сын унаследует её бессмертие и не будет стареть. Однако он будет страдать от краткости человеческой жизни вокруг.
На следующее утро Лира приняла решение. Она оставила спящим Эриану и Полднику записку:
«Люблю вас больше жизни, но должна уйти, чтобы не видеть, как время забирает у меня самое дорогое. Когда придёт час, я вернусь за сыном — он должен знать свою истинную природу».
Она покинула мир смертных и ушла в Навь — мир духов и сверхъестественного, где время течёт иначе, а боль притупляется.
Жизнь в Нави и тоска по сыну
В мире духов Лира пыталась забыть:
• занималась древними знаниями полудниц;
• помогала душам найти путь;
• учила молодых духов понимать природу.
Но ничего не помогало. Каждый полдень, когда её сила достигала пика, она вспоминала:
• смех маленького Полдника, бегающего по пшеничному полю;
• тёплые руки Эриана, обнимающие её;
• запах свежескошенной травы после дождя.
Чем больше времени проходило, тем сильнее становилась тоска. Лира поняла страшную истину: пытаясь избежать боли потери, она уже потеряла самое дорогое — возможность быть рядом с любимыми.
Спустя сорок лет, не выдержав, Лира вернулась в мир смертных. Она хотела:
• увидеть, каким стал её сын;
• возможно, забрать его в мир духов, где он будет в безопасности;
• попросить прощения у Эриана за свой уход.
Но когда она увидела седого, но всё ещё крепкого Эриана и неизменившегося за сорок лет Полдника, сердце её сжалось. Сын вырос без неё, привязался к миру смертных, полюбил его простоту и теплоту.
А вскоре после её возвращения Эриан умер — старость наконец взяла своё. И в момент утраты Лира осознала, что опоздала: она потеряла мужа, а теперь рискует потерять и сына, который отказывается покинуть мир смертных.
Но что же ей делать тогда…
32. Клан Таранис. Прасковья и Владыка Крольм – конфликт дочери и отца.
Герб Клана Таранис – Щит и Меч.
Девиз Клана Таранис - «Долг и Честь».
Основан более 4000 лет назад в эпоху богов.
Основатель Клана – Тиадальма – Титан – существо из эпохи богов боевая форма более тысячи метров. Металлическое тело и Кровь Хаоса белого цвета. Родилась в Небесном Граде Расея, в «Храме Грома» Бога Перуна её отца. Полюбила смертного мужчину и родила потомков основав династию Витязей Клана Таранис.
Бран Художник Рун – смертный муж титана Тиадальмы. Его любовь смогла впечатлить даже богов. Но он умер от старости, а его Супруга пожертвовала свою кровь Северу и уснула погребённая под городом Свидлун став его основанием.
Дворец Владыки Крольма находится в центральной части города, это район для привилегированной знати и правящей элиты города. Его патрулируют «Элитные Отряды Дружины» - находятся в подчинении у влиятельных семей, выполняют роль стражи и телохранителей.
Дружинники – это эсперы силового типа. Проходят строгий отбор и являются элитной гвардией знатных домов.
Клан Таранис – это правящая династия Свидлуна. В неё входят:
Владыка Крольм Таранис (42года) – является воеводой и главой города. Крольм не просто правитель, а военный советник, который двигает фигуры на шахматной доске в сражениях как с политическими оппонентами, так и с внешними врагами на поле брани. Он вошёл в клан Таранис и взял фамилию жены Тальдиры. Он является эспером способным благословлять и защищать целые армии. Давит на свою дочь Прасковью желая сделать её великим лидером. Также он хранит верность своей погибшей супруге и скорбит об утрате сожалея о том дне все эти годы.
Мастер Витаар Таранис (50лет) – служит в совете Хранителем Знаний и является главой Парящей Крепости школы Эсперов. Также он брат Тальдиры и дядя Прасковьи. Он работает в «Библиотеке Велеса» в Парящей Крепости и преподаёт в школе естественные науки (Знахарство). Его специализация – «Доктор Бионик» - сила телекинеза, пси-энергия и биотические щиты. Также он управляет гравитацией.
Тальдира Таранис – мать Прасковьи и супруга Крольма, погибла на войне в битве с «Феями Сокровенной Рощи». При жизни была витязем, её боевая форма превышала сто метров.
Прасковья Таранис (16лет) – дочь Владыки Крольма и подруга Остина. Ученица школы эсперов, пробудила дар витязя. Во всём винит отца и хочет свободы. Её характер волевой и дерзкий, но при этом она милая и добрая девушка. Телосложение как у атлета – высокий рост и мускулистое тело. Она выглядит очень мужественно даже на фоне мужчин.
Витязь – это эспер силового типа, что увеличивает своё тело входя в состояние великана. В боевой форме может блокировать выстрел из танка и пережить ядерный взрыв, однако уязвим к магии тьмы. Сила Витязя имеет родословную Титанов детей бога Перуна.
Отличительная черта потомков клана Таранис – белая кровь – Чистый Хаос. Это символ принадлежности к родословной Титана.
Семейный ужин
Тяжёлые двери банкетного зала распахнулись, и Прасковья, наскоро умывшись и сменив тренировочную одежду на простое платье, вошла внутрь. Успех на парящем острове — она наконец освоила технику усиления тела — всё ещё горячил кровь, и ей не терпелось поделиться радостью с отцом. Но воодушевление угасло, стоило ей увидеть накрытый стол и одинокую фигуру Владыки Крольма.
Для Прасковьи этот ужин был подобен пытке. Между ней и отцом пролегла пропасть, на дне которой лежала гибель её матери, Тальдиры. Девушка села на стул с противоположной стороны огромного стола, заваленного яствами, которые она когда-то любила. Сейчас они казались безвкусными.
— Приветствую, дочь моя. Как твои дела? — голос Крольма звучал непривычно мягко.
— Ты бы знал об этом, если бы отложил дела правителя и хоть на миг проявил заботу отца, — холодно ответила она, не отводя прямого, обвиняющего взгляда.
Воевода поджал губы и опустил глаза, неловко взяв в руки кубок. Он искал зрительного контакта, но натыкался лишь на стену отчуждения. Собравшись с мыслями, Крольм поднял свой бокал, пытаясь превратить ужин в семейный ритуал.
«— Дочь моя», — произнёс он, и его голос дрогнул. — Сегодня мы собрались не как правитель и подданный, а как отец и дочь. Пусть этот вечер станет началом понимания.
Прасковья горько усмехнулась.
— Понимание начинается с правды, отец. А правда в том, что ты видишь во мне не дочь, а оружие.
Крольм сжал ножку кубка так, что стекло жалобно хрустнуло. Его долг перед кланом и амбиции правителя всегда боролись в нём с отцовской любовью, и сейчас побеждал правитель.
— Ты должна нести свой Долг! Перед народом и всем Севером! Наш Род — это опора государства! Твой долг — возглавить армию Свидлуна. Ты — наследница силы своей матери, витязя. Твой путь — вести воинов в бой!
— Мой долг — защищать тех, кто нуждается в помощи, а не служить твоим амбициям, — она тоже взяла кубок, но лишь поставила его обратно, не пригубив. — Я не стану марионеткой в твоей войне.
— Слабость погубит нас! — Крольм ударил кулаком по столу, и по полированной поверхности зазмеилась трещина, а бокалы испуганно звякнули. — Эти Феи — Бледные твари наступают, кланы плетут интриги! Чтобы выжить, мы должны быть жёсткими. Ты должна быть жёсткой!
— Жёсткость без сострадания — это жестокость, — голос Прасковьи звенел от сдерживаемых слёз. — Ты готов пожертвовать всеми, лишь бы удержать власть? Моя мать умерла! И это твоя вина! Ты использовал её, как используешь меня. Её смерть — на твоих руках. Ты не скорбел — ты искал, как извлечь выгоду из её силы.
Крольм побледнел. Его грудь тяжело вздымалась. Он вскочил, нависая над столом.
— Молчи! Ты не понимаешь, что значит править! Ответственность — это не доброта, а решения, которые другие не осмелятся принять!
— Дочь моя! — рявкнул он, меняя тактику. — Скажи, какой девиз нашего клана!
— Долг и Честь, отец! — со слезами на глазах выкрикнула Прасковья.
— Для тебя это пустые слова? — он смял в кулаке свой кубок, и металл жалобно заскрипел. — Так вот! Я поклялся защищать этот город и буду служить Свидлуну до конца, будучи отцом всего народа!
— Долг — это не слепое подчинение, — её голос стал пугающе тихим. — Мой долг — защищать тех, кто нуждается в помощи. Я лучше останусь без титула, но с честью, чем с короной на голове и ложью в сердце. Я не стану такой, как ты.
В зале повисла звенящая тишина. Крольм замер, его занесённая для удара рука медленно опустилась. В его глазах, до этого горевших яростью, мелькнула такая глубокая боль, что Прасковья невольно отшатнулась. Впервые за долгие годы кто-то осмелился бросить ему прямой вызов. И это была та, кого он любил больше всего на свете.
— Ты не понимаешь… — начал он глухо, но Прасковья перебила:
— Я понимаю слишком хорошо. Ты видишь во мне только наследницу, инструмент. Но я — не оружие. Я — человек. И я хочу выбирать свой путь.
Владыка тяжело опустился в кресло. Его фигура, казалось, стала меньше под тяжестью её слов. Он посмотрел на дочь и увидел в её глазах ту же несгибаемую волю, что была у Тальдиры.
«— Твой путь — это путь витязя», — произнёс он уже без крика, с глухой усталостью. — Ты не можешь от него отказаться. Это ответственность перед народом, перед памятью твоей матери.
— Ответственность — да, — Прасковья тоже встала, но её голос больше не дрожал. — Но не слепая покорность. Мама защищала людей, а не амбиции. Она погибла, спасая жизни, а не ради того, чтобы ты использовал её смерть.
Крольм закрыл лицо руками. Когда он снова посмотрел на дочь, в его взгляде не было правителя — только уставший, сломленный горем отец.
— Ты права. В чём-то ты права. Я… я слишком долго смотрел на тебя как на наследницу. Я боялся потерять тебя, как потерял её, и пытался контролировать каждый твой шаг. Но я делаю это не ради власти. Я делаю это, чтобы защитить наш народ. У нас нет времени на слабости.
Прасковья помолчала, впервые за вечер по-настоящему увидев в отце не тирана, а человека, несущего неподъёмное бремя.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Я не стану отказываться от своего долга. Но и ты пойми: я буду защищать Свидлун так, как считаю правильным. Руководствуясь совестью и честью.
Крольм долго смотрел на неё, а затем на его губах появилась слабая, горькая улыбка.
— «Долг и Честь», — тихо повторил он. — Ты действительно помнишь наш девиз. И, кажется, понимаешь его лучше, чем я.
Он обошёл стол и осторожно положил тяжёлую руку ей на плечо.
— Прости меня. Я был слеп.
Напряжение, сковывавшее её тело, начало таять. Прасковья подняла на него глаза и впервые за много лет улыбнулась — искренне и тепло.
— Спасибо, отец. Я тоже прошу прощения. Давай попробуем быть честными друг с другом.
Крольм кивнул и слегка сжал её плечо. Дворецкий Рудольф, всё это время неподвижно стоявший у стены, незаметно кивнул слугам. Разбитая посуда и опрокинутые бокалы исчезли, уступив место новым.
Владыка налил в два кубка тёмного вина и поднял свой.
— За понимание, дочь моя. И за то, чтобы мы научились слышать друг друга.
Прасковья подняла свой бокал. Их взгляды встретились поверх рубиновой жидкости, и в них больше не было вражды.
— За семью, отец. За клан Таранис. За Долг и Честь.
Кубки звонко соприкоснулись, знаменуя хрупкий, но настоящий мир.
33. Дворцовые интриги Клана Гундяй.
Клан Гундяй
Герб клана – «Шестиконечная Звезда»
Девиз клана – «Карать и Покорять»
Лозунг клана – «Деньги — это Власть! Всему есть цена, даже жизни»
Символическое число – 666.
Традиционный Ритуал – «Жертвоприношение»
Основатель клана – Кирилл Гундяй – является Патриархом Гордыни и правителем Города Теней в Чистилище. Он перестал быть человеком и обратился Кошмаром уже 4000лет назад во время падения Небесного Города Селесты. Он сражался с Ламией, но был ею убит. Сейчас плетёт заговор «против Небесного Града Расея» его цель «убить богов».
Клан Гундяй состоит в культе Звезды Смерти и служит Некроманту Берлазару с горы Сион.
Сарена Гундяй (возраст 70лет) – Хранитель города Свидлун. Носит титул «Святая Сарена», несмотря на отсутствие магического дара. Коварный интриган и манипулятор. Единственный дар Хранителя Сарены – это наживаться на других, а это тоже своего рода талант! После смерти мужа и сына она стала «Железной Леди города Свидлун» в патриархальном обществе. Она годами подавляла боль утраты от чего только укрепила свою железную волю и несмотря на свой преклонный возраст является превосходным лидером и стратегом. Больше всего она боится умереть раньше, чем её внук обретёт власть. Теперь её жизнь гонка со временем и борьба с собственной старостью, где нет места слабости или милосердию.
Авраам Гундяй – Патриарх Клана, муж Сарены и отец Иосифа был убит в клановых войнах изгоями Илумы Надин сразу после рождения сына.
Иосиф Гундяй – сын Сарены и отец Мойши – погиб в бою с силами Сокровенной Рощи Лесного Короля Вельдаара. При жизни пробудил талант Силового Эспера.
Эдит Гундяй – жена Иосифа и мать Мойши, также погибла в бою вместе с мужем. При жизни была мастером меча.
Мойша Гундяй (возраст 16лет) – внук Хранителя Сарены и наследник Клана. Особые черты характера – подавленный, одинокий. Бабушка видит в нём будущего правителя, но по сути он обычный подросток из богатой семьи. Он глубоко переживает смерть матери и отца. Это делает его обидчивым и задиристым.
Леонид Гундяй (возраст 47лет) – торговец что был принят в клан Гундяй из низкой ступени сословия благодаря своему сыну Никите и племяннику Антону. Когда они пробудились эсперами силового типа он начал наживаться на мальчиках продавая их таланты.
Никита Гундяй (возраст 16лет) – является сыном Леонида Гундяй – торговца. Состоит в свите Мойши и выполняет его приказы.
Антон Гундяй (возраст 16лет) – племянник Леонида Гундяй, состоит в свите Мойши и выполняет его приказы.
Валдри Шляпник (возраст 49лет) – Охотник на Ведьм – владеет уникальным навыком ловить духов в призрачные шкатулки. Специалист по убийству магов. Владеет проклятым оружием и колдовскими амулетами. Накладывает Безмолвие и рассеивает магию это делает его смертоносным противником и грозой всех эсперов и магических существ. Правая рука Сарены, имеет более высокий статус в клане и в городе Свидлун.
Характерная черта потомков клана Гундяй – черные волосы и греческий профиль.
Начало.
Сарена откинулась в резном кресле из костей древнего дракона. Её пальцы с длинными ногтями выстукивали ритм на столешнице.
Во дворце Клана Гундяй, в кабинете Святой Сарены, царила атмосфера холодной расчётливости. Стены, отделанные чёрным мрамором с прожилками кроваво-красного камня, отражали тусклый свет магических светильников. Сарена сидела за массивным столом, инкрустированным драгоценными камнями и гравировкой в виде переплетённых змей. На гостевом диванчике расположился Мойша — тот самый воин, которого Прасковья отправила в полёт с арены. Он внимательно слушал свою бабушку, чьи глаза сверкали алчным огнём.
Сарена резко выразила своё мнение, с презрением
— Люди — это глупое стадо, что последует воле только жестокого пастыря!
Её внук Мойша молча кивает, не решаясь перебить.
Посмотрев на него, она продолжила.
— Я не доверяю людям, чьи мотивы мне неизвестны, особенно примитивным идеалистам! Они обнажают мечты, но, сталкиваясь с реальностью, теряют надежду. Такие люди идут по жизни с заблуждением наперевес. И нет худшего врага, чем глупый союзник. Отношения должны складываться только на выгоде.
Мойша тихо выражает своё согласие
— Понимаю, бабушка.
Сарена жёстко продолжает
— Я считаю милосердие слабостью, а доброту — глупостью! Нет более невежественного человека, чем слабохарактерный дурак!
Она делает паузу, постукивает пальцами по столешнице. Взгляд её становится ещё более пронзительным.
— Даже если среди плебеев появится алмаз, он всё равно останется булыжником. А вот булыжник из богатой семьи со временем обратится алмазом. Сила денег — это тоже сила!
— Да, бабушка…
Послушай, Мойша
— Для того чтобы проложить тебе путь, я приложила много усилий. Как только я убрала одну проблему, появился этот сумасшедший мальчишка. Кто же знал, что именно он окажется медиумом и свяжется с этой ведьмой? Я думала, что всё сработано чисто и мне не придётся больше убирать препятствия с твоего пути.
— Бабушка, что ты хочешь этим сказать?
Сарена откидывается в кресле, её голос звучит почти мечтательно
— В давние времена выбирали главу клана, благословлённого даром медиума, но такой глава был плохим правителем. Поэтому Гундяй стали тайно устранять потомков тьмы и назначать предприимчивых людей на государственные должности — способных извлекать выгоду из всего, за что они берутся. Только так можно вести клан к процветанию.
Мойша напряжённо спрашивает
— Ты говоришь о… убийствах?
Сарена резко отвечает
— Назови это, как угодно. История пишется победителями. И мы — победители.
— Мойша, ты станешь молодым господином Клана и Хранителем города Свидлун. Претендентов на эту должность всё равно нет, а тот мальчишка даже не вышел на арену, спрятавшись за девчонку. Это видел владыка Крольм, и он одобрит твою кандидатуру.
Мойша взволнованно возражает
— Но бабушка, у меня нет таланта к магии тьмы я не являюсь Хранителем! Я эспер силового типа.
Коварная Хранительница самодовольно изрекает
— Благодаря связям и свинью можно императором сделать, и булыжник в алмаз огранить. Вложив достаточно власти и средств, любой засияет как алмаз и обретёт величие императора. Запомни, Мойша: ты родился в самой могущественной семье этой эпохи, тебе незачем склоняться перед сбродом.
— Но разве люди не заметят, что у меня нет дара?
— Не стоит недооценивать могущество нашей семьи Гундяй. За годы правления мы из поколения в поколение присваивали имущество народа страны. Благодаря этому мы смогли накопить триллионы тонн золота — сейчас мы богаче даже правящей семьи.
— Триллионы тонн… Это невероятно.
Сарена хитро заулыбалась, её улыбка больше напоминала звериный оскал
— Как ты думаешь, Мойша, почему в клане не осталось потомков тьмы?
Внук удивлённо смотрит на бабушку и говорит предположение
— Потому что их убили демоны в младенчестве?
Сарена хохочет, её смех звучит зловеще
— Ха-ха-ха, нет! Это официальная версия. На самом деле семья Гундяй убивала одарённых младенцев две тысячи лет под предлогом одержимости, пока все маги тьмы не исчезли как вид. Но вот появилась эта ведьма и этот медиум, будто чья-то злая воля направила их.
Она нервно перебирает пальцами по столу, украшенному гравировкой.
— В любом случае этот девиант скоро умрёт. Следующим хранителем станешь ты, и твоя задача — продолжить семейное дело. Ты станешь драконом среди людей, и даже небеса будут подчиняться твоей воле!
Юноша встаёт, его голос дрожит, но в нём появляется решимость
— Хорошо, бабушка. Я готов. Но скажи прямо: что я должен сделать прямо сейчас?
Сарена поворачивается к нему, её глаза сверкают холодным огнём
— Во-первых, ты должен заручиться поддержкой гильдий. Завтра посетишь гильдию кузнецов. Я договорилась о встрече. Покажешь им образцы нового оружия, которое мы закупили у южных мастеров. Пообещай им выгодные заказы и налоговые льготы.
— А если они потребуют доказательств моей силы? Спросят о магическом даре?
Выражая своё презрение Сарена ответила
— Тебе не нужно доказывать. За тебя будет говорить золото. Люди продадут душу за возможность разбогатеть.
— А что насчёт Прасковьи и владыки Крольма? Они знают правду. Могут помешать.
Коварная бабка подходит вплотную, говорит почти шёпотом, но с железной решимостью
— Прасковья станет частью нашего плана.
Её внук опускает глаза
— Хорошо. Я сделаю это. Но что, если она откажется? Поднимет бунт?
Сарена улыбается, но улыбка не касается глаз
— У неё не будет выбора. Скажем, что это единственный способ защитить её семью от «заговора еретиков». Люди поверят. Они всегда верят тому, что им говорят.
Мойша поднимает голову, в его глазах появляется холодный блеск
— А если кто-то из потомков тьмы всё же объявится? Вдруг есть ещё выжившие?
Сарена подходит к окну, смотрит на город, голос становится тише, но жёстче
— Тогда мы повторим то, что делали две тысячи лет. Устраним угрозу. Тихо. Без лишнего шума. История клана знает много «трагических случайностей».
Полной решимости Мойша ответил
— Я сделаю всё, что нужно. Для семьи. Для клана.
Сарена поворачивается к внуку, впервые за весь разговор улыбается искренне
— Вот и славно. Завтра начнём. Помни: улыбка — это оружие. Используй её щедро, но никогда не забывай о клинке за спиной.
Он кивает в ответ
— Я понял, бабушка. Я не подведу тебя.
Сарена кладёт руку на плечо внука
— Знаю, Мойша. Потому что, ты мой внук! Мой наследник! Ты должен стать Хранителем всего Севера! Помни: власть требует железной воли. Слабость погубит нас обоих.
— Бабушка… а что, если я не хочу такой власти? Что, если я хочу, чего-то другого?
Сарена не поворачиваясь, холодно бросает фразу
— У тебя нет выбора, Мойша. Ты — Гундяй. Твоя судьба — служить клану. Твой долг – стать лидером с железной волей.
После чего она медленно, с расстановкой продолжила
— Мойша, настало время обсудить твои будущие шаги. Ты должен понимать: титул молодого господина — это не награда, а инструмент. Инструмент для укрепления власти семьи Гундяй.
Мойша с лёгким волнением, нервно сжимая подлокотники кресла
— Я готов служить клану, бабушка. Но… что именно я должен сделать?
Сарена усмехаясь, наклоняется вперёд, её глаза сверкают алчным огнём
— О, всё просто.
Во-первых, ты должен стать лицом клана. Красивым, уверенным, внушающим доверие.
Народ любит зрелища — мы дадим им зрелище.
Мы объявим, что ты прошёл тайное посвящение и получил благословение древних духов. Подготовим «знамения»: вспышки света в небе, шелест голосов в ветре, пророчества от послушных жрецов. Люди верят в то, во что хотят верить.
Мойша задумчиво, теребя край рукава
— А что насчёт этого мага тьмы, Остина? И его подруги, Прасковьи? Они видели, как я проиграл на арене…
Сарена холодно, её голос становится тише, но от этого ещё более зловещим
— Именно поэтому его нужно устранить. Тихо, без лишнего шума. Пусть это будет «несчастный случай» — например, нападение демонов на окраине города. Или «болезнь», вызванная проклятием за попытку осквернить святыню. Вариантов много.
После чего Сарена встаёт, подходит к окну, смотрит на город Свидлун — Врата Севера. Её силуэт чётко вырисовывается на фоне закатного неба.
Сарена разворачивается к Мойше, в голосе звучит железная решимость
— Свидлун — это Врата Севера, а мне нужен он весь! И для этого мой внук женится на дочери владыки Крольма, и я получу ключ от этих врат!
Мойша вздрагивает, делает шаг назад
— Жениться на Прасковье? Но… она же презирает меня! После того, что произошло на арене…
Сарена подходит вплотную, берёт внука за подбородок, заставляет посмотреть в глаза
— Презирает? Отлично. Пусть презирает. Ненависть — такая же прочная основа для союза, как и любовь. Ты будешь её мужем, Мойша. Ты войдёшь в клан Таранис не как проситель, а как равный. Ты получишь доступ к торговым путям Севера, к их армии, к их магии.
— Но владыка Крольм никогда не согласится…
Сарена (прерывает его, голос звучит почти ласково, но в глазах — сталь):
— Владыка Крольм — старый лис. Он видит выгоду там, где другие видят только правду. Мы предложим ему долю в наших делах: золото, влияние, контроль над торговыми путями. В обмен он закроет глаза на «особенности» твоего восхождения. Деньги решают всё, Мойша.
Мойша опускает глаза, голос звучит глухо
— Хорошо. Я сделаю это. Но что, если Прасковья откажется?
Сарена улыбается, но улыбка не касается глаз
— Откажется? Ха! У неё не будет выбора. Мы подстроим всё так, что этот брак станет её спасением. Скажем, что это единственный способ защитить её семью от «заговора еретиков». Люди поверят. Они всегда верят тому, что им говорят.
Дверь кабинета с грохотом распахивается. На пороге стоит Валдри Шляпник, охотник на ведьм. Его длинный чёрный плащ забрызган чем-то тёмным, а от него веет чем-то потусторонним.
Сарена не поворачиваясь, холодно сказала
— Ты опоздал, Валдри. Я не люблю ждать.
Валдри с поклоном, хриплым голосом
— Прошу прощения, хранительница. Дорога за стену оказалась сложнее, чем я думал. Изгои усилили охрану — похоже, они что-то подозревают.
— Неважно. Ты получил шкатулку?
Охотник на ведьм достаёт из-под плаща призрачную шкатулку, осторожно ставит на стол
— Да. Она всё ещё активна. Внутри — духи мёртвых: мрак, отчаяние и голод. Достаточно, чтобы напугать изгоев до безумия.
Сарена приближается к шкатулке, проводит рукой над ней — руны на ткани слабо мерцают
— Отлично. Твоя задача — подбросить её в шахту. Пусть духи начнут шептать, пугать, сводить с ума. Изгои должны сами бросить это место, испугавшись нечисти.
Мойша нерешительно спрашивает
— Но… разве это не привлечёт внимание к нам? Если кто-то найдёт шкатулку…
Сарена резко оборачивается к внуку, голос звучит жёстко
— Никто не найдёт. Валдри знает, как скрыть следы. Верно, охотник?
Мужчина кивает, улыбка обнажает жёлтые зубы
— Я оставлю шкатулку в глубине шахты, в старом забое. Никто не догадается, что это не естественная нечисть. К тому же, изгои не пойдут жаловаться — они вне закона. Кто им поверит?
— Вот именно! – добавила Коварная старуха. А когда шахта опустеет, мы отправим туда наших людей. Золото, которое добывают изгои, теперь будет принадлежать клану Гундяй.
Мойша тихо, почти шёпотом задаёт вопрос
— но Бабушка… а если изгои объединятся с другими? Если они найдут союзников?
Сарена поворачивается к внуку, её голос звучит почти нежно, но глаза остаются холодными
— Мойша, запомни: власть — это не сила, не магия, не богатство. Власть — это умение заставить других делать то, что нужно тебе. Изгои — отбросы. У них нет союзников.
А если кто-то и попытается помочь, мы объявим их сообщниками нечисти.
Валдри предоставит «доказательства» — следы магии, обрывки ткани с рунами… Всё, как всегда.
Затем она кладет руку на плечо своего внука и говорит
— Завтра начнём. Ты пройдёшь по улицам, раздашь милостыню бедным, посетишь храм Мары. Жрецы уже подготовлены — они вознесут хвалу «избраннику судьбы». Затем — встреча с гильдиями. Я договорилась о поддержке кузнецов и торговцев. Они получат налоговые льготы в обмен на лояльность.
— Я понял, бабушка. Я не подведу тебя.
Сарена отпускает его плечо, возвращается к столу
— Отлично. Ступай. Подготовься к завтрашнему дню. И помни: улыбка — это оружие. Используй её щедро, но никогда не забывай о клинке за спиной.
Мойша встаёт, кланяется и выходит из кабинета. Сарена смотрит ему вслед, её губы кривятся в усмешке.
«В Игре Престолов побеждает тот, кто умеет играть, но создаёт свои правила»
После разговора с внуком предприимчивая «Святая» принялась выполнять свой план.
Визит Сарены в клан Таранис: переговоры с владыкой Крольмом
Сарена прибыла во дворец воеводы Крольма в сопровождении небольшой свиты — двух охранников и личного секретаря. Её чёрный плащ с вышитой шестиконечной звездой резко контрастировал с яркими, праздничными нарядами придворных клана Таранис. Она шла по золочёным коридорам, не обращая внимания на любопытные взгляды, её шаги эхом отдавались от мраморных стен. В воздухе витало напряжение: все знали о трагедии, постигшей владыку Крольма несколько лет назад — гибели его жены Тальдиры от рук фей.
Тронный зал клана Таранис поражал роскошью: высокие сводчатые потолки с фресками, изображающими славные победы клана, золотые канделябры, тяжёлые бархатные занавеси. Владыка Крольм восседал на троне из белого дуба, инкрустированном серебром. Его лицо было суровым, а взгляд — пронзительным. Рядом с ним стояла Прасковья, её взгляд, брошенный на Сарену, был полон неприкрытой неприязни.
Сарена кланяется, но не слишком низко
— Владыка Крольм, честь для меня оказаться в вашем величественном дворце. Позвольте выразить ещё раз мои глубочайшие соболезнования по поводу утраты вашей возлюбленной супруги, Тальдиры. Это была великая женщина, и её гибель — потеря для всего Севера.
Крольм холодно, без эмоций отвечает
— Благодарю за сочувствие, Святая Сарена. Но я полагаю, вы прибыли не только ради этого.
Сарена мягко, но настойчиво продолжает
— Вы правы, владыка. Я здесь, чтобы предложить союз, который поможет нам обоим. Армия клана Таранис и ресурсы клана Гундяй — вместе мы сможем не только защитить Север от угроз, но и отомстить за тех, кто пал от рук наших врагов.
— И что же вы предлагаете? – настороженно спросил Воевода.
— Я предлагаю Союз, скреплённый кровными узами. Мой внук, Мойша Гундяй, станет мужем вашей дочери, Прасковьи. Этот брак объединит два сильнейших клана Севера. Мы обеспечим финансирование, оружие, провиант. Вы — военную мощь и стратегическое руководство.
Прасковья резко вмешивается в их разговор
— Отец, ты не можешь…
Крольм поднимает руку, останавливая дочь
— Спокойно, дочь. Давайте выслушаем до конца.
Сарена понижает голос, делает шаг вперёд
— Я знаю, как тяжело терять любимого человека. Ваша боль понятна мне, владыка. И я предлагаю не просто союз — я предлагаю возможность отомстить. Феи, убившие Тальдиру, всё ещё на свободе. Вместе мы сможем найти их и покарать. Клан Гундяй предоставит лучших охотников, магов, артефакты для поиска. Мы не оставим камня на камне от их убежищ.
Воевода встаёт с трона, его голос звучит жёстко
— Довольно, Сарена. Я понимаю ваш мотив. Вы пытаетесь сыграть на моей боли, на моей ненависти к феям. Но знайте: я не глупец. Я вижу ваши намерения насквозь. Мной манипулировать не нужно.
Сарена не теряет самообладания, слегка улыбается
— Владыка, я лишь хотела показать, что у нас есть общие цели.
— Общие цели — да – согласился Крольм. Но этот союз держится не на обещаниях идеалистов и не на слепой мести, а на взаимной выгоде. Вы хотите влияния на Севере, я — ресурсов для защиты своих земель. Это честная сделка.
Сарена кивает, признавая его правоту
— Вы мудры, владыка Крольм. Пусть будет так. Взаимная выгода — прочная основа для союза.
— Продолжайте. Каковы ваши конкретные предложения?
Сарена делает знак секретарю, тот подаёт свиток:
— Вот условия: клан Гундяй выделяет пятьсот тысяч золотых на укрепление ваших границ, поставку оружия и жалование воинам. Мы также предоставляем охотников на ведьм для защиты от магических атак. Взамен клан Таранис предоставляет десять тысяч воинов под общее командование и разрешает клану Гундяй вести торговлю на своих землях без пошлин.
Воевода изучает свиток
— Солидно. Но что насчёт изгоев? Они усиливают охрану шахты. Если мы попытаемся захватить её силой…
Предприимчивая «Святая» достаёт из-под плаща шкатулку с рунами
— Нам не потребуется сила. Вот артефакт, способный посеять панику среди изгоев. Духи мёртвых внутри заставят их бежать, бросив всё. Когда шахта опустеет, мы отправим туда наших людей. Золото, которое они добывали, теперь будет принадлежать обоим кланам.
Крольм внимательно изучает шкатулку
— Хитро. Очень хитро.
— Кроме того, я готова выделить отдельную сумму на восстановление храма Мары в вашем городе — как дань памяти Тальдиры, которая так его любила.
Воевода задумывается на мгновение и соглашается
— Это достойный жест.
— Хорошо, Сарена. Мы принимаем ваше предложение. Союз между кланами Гундяй и Таранис будет скреплён браком Мойши и Прасковьи. Но запомните: это не ваша победа, а наш общий интерес.
Сарена встает, кланяется чуть ниже, чем в начале
— Мудрое решение, владыка. Завтра мы объявим о помолвке. Да здравствует единство Севера!
Она разворачивается и идёт к выходу, её плащ развевается за спиной. В её глазах — торжество. План начинает воплощаться.
Коварная бабка про себя, едва слышно
— Ещё один шаг к власти. Мой внук станет хранителем Свидлуна, а клан Гундяй — владыкой всего Севера.
Прасковья тихо, с горечью молвит
— Отец… ты действительно веришь, что это правильный выбор?
Крольм кладёт руку на плечо дочери
— Иногда, дочь, мы должны жертвовать личным ради блага клана. Этот союз даст нам силы защитить наш народ. И, возможно, однажды мы действительно отомстим за Тальдиру.
- Но не ценой наших душ Отец!
Прасковья опускает глаза, в её взгляде читается смесь боли и решимости. Она знает, что должна исполнить свой долг.
Визит Сарены в Храм Богини Мары: сделка с Матроной.
Сарена прибыла в Клан Тьмы ранним утром. Туман окутывал древние каменные стены храма Богини Мары, а в воздухе витал запах ладана и увядших цветов. Она прошла мимо рядов могильных плит, где были похоронены поколения жителей города, и остановилась у входа в крипту. Её плащ с вышитой шестиконечной звездой резко контрастировал с тёмными каменными сводами, украшенными символами скорби и памяти.
Матрона, Старшая Вдова Крипты, стояла у алтаря, облачённая в чёрное одеяние с серебряной вышивкой — символом её обета безбрачия. Её лицо было бесстрастно, но глаза, глубокие и мудрые, сразу оценили цель визита Сарены. Вокруг них царила атмосфера вечного покоя: свечи мерцали у надгробий, а на стенах висели списки имён тех, кто был погребён в этом святом месте.
Сарена кланяется, но сдержанно, без раболепия выдвигает своё предложение
— Матрона, я пришла с предложением, которое принесёт пользу не только мне, но и тем, кто нуждается в вашей заботе.
Матрона не оборачиваясь, продолжает раскладывать цветы на алтаре
— Святая Сарена. Вы редко посещаете это место. Что же привело вас сюда — скорбь или расчёт?
Сарена мягко, но настойчиво продолжила
— И то, и другое. Я вижу, как много вы делаете для сирот, инвалидов, бедняков. Ваш приют переполнен, запасы продовольствия на исходе, а зима близко. Я готова выделить сто тысяч золотых монет клану Тьмы на нужды храма и приюта.
Матрона поворачивается, её взгляд пронизывающий
— Золото от семьи Гундяй… Вы думаете, я не понимаю вашего замысла? Вы хотите, чтобы я замолвила за вас слово перед народом, чтобы я рассказала, какая вы «Святая Сарена» — благотворительница и защитница слабых.
Коварная Святая улыбается, не отрицая
— Пусть будет так. Пусть люди видят во мне не только хранителя города, но и ту, кто заботится о страждущих. Разве это плохо?
— Плохо не это. Плохо то, что ваши деньги пахнут кровью. Вы устраняете тех, кто мешает вашему пути к власти. Но… — она делает паузу, — но сироты, калеки, вдовы не виноваты в ваших интригах. Они просто хотят есть.
— Мои условия просты. Вы принимаете золото и используете его по назначению: кормите сирот, таких как Остин, лечите раненых ветеранов, помогаете тем, кто потерял всё в войнах Севера. А взамен я прошу лишь одного: когда люди будут спрашивать, откуда взялись эти средства, вы скажете правду — их дал клан Гундяй.
Матрона одобрительно кивает и соглашается
— Хорошо. Я приму ваши деньги. Но запомните: я не стану восхвалять вас, не стану лгать. Я скажу, что клан Гундяй помог, но не стану называть это милосердием. Это сделка. Вы получаете популярность, я — возможность накормить голодных.
— Меня это устраивает. Пусть будет так.
— Но предупреждаю: если я узнаю, что эти деньги получены ценой новых жертв, я верну их вам. И тогда пусть ваша «святость» останется с вами наедине.
Сарена чуть склоняет голову.
— Договорились.
Она делает знак секретарю, тот подаёт документ о переводе средств и заключение официальной сделки. Матрона принимает его без эмоций, но в её глазах мелькает облегчение.
Несколько дней спустя. У ворот приюта для инвалидов и сирот собралась толпа. Матрона стоит на крыльце, рядом с ней — служители храма раздают хлеб и горячее рагу. Люди шепчутся:
Горожанин 1 тихо
— Говорят, это деньги клана Гундяй…
Горожанка перекрестившись
— Да пребудет с ними милость Мары. Хоть кто-то о нас вспомнил.
Ветеран войны хрипло
— Неважно, кто дал. Важно, что мы сегодня поедим.
Внутри приюта Матрона наблюдает за происходящим. К ней подходит юная послушница.
Послушница обратилась к Старшей Вдове Матроне
— Матушка, люди говорят, что это дар «Святой Сарены».
— Это дар клана Гундяй, дитя. И он дан не из милосердия, а из расчёта. Но пока эти деньги кормят голодных, я приму их. Пусть Богиня Мара судит Сарену, а мы будем судить по делам.
Она смотрит в окно, где дети с жадностью едят хлеб. В её глазах — смесь горечи и решимости.
«Если ради них нужно принять золото от дьявола, я это сделаю. Но пусть он помнит: я вижу его насквозь».
Вскоре Хранитель Сарена начала шествие по городу для укрепления своего статуса «Святой».
Сарена стоит у ворот своего поместья. Мойша, облачённый в парадные доспехи с гербом клана Гундяй, склоняет голову перед бабушкой.
— Помни, Мойша: люди верят глазам больше, чем ушам. Покажи им милосердие — и они пойдут за тобой. Но не забывай, кто ты есть на самом деле.
— Я всё выполню, бабушка. Буду следить за гильдиями и готовить почву для союза с Таранисом.
— Хорошо. Я отправлюсь по городу — укреплять наш имидж. А ты займись делами. И помни: улыбка — оружие, но меч за спиной — гарантия успеха.
Она садится в паланкин, носильщики поднимают его, и процессия движется в сторону ремесленных кварталов Свидлуна.
Процессия Сарены медленно движется по улицам Свидлуна. Её сопровождают слуги, раздающие монеты беднякам, и жрецы, провозглашающие её добродетели. Толпа расступается, люди кланяются, шепчут:
Горожанка перекрестившись
— Смотрите, сама Святая Сарена идёт! Да пребудет с ней милость Мары…
Ремесленник тихо соседу
— Говорят, она вчера пожертвовала золото приюту для сирот. И храм Мары обновила…
Мальчик восторженно
— А ещё она лечит больных одним прикосновением!
Сарена улыбается, благословляет детей, раздаёт монеты нуждающимся. В каждом квартале она останавливается, чтобы поговорить с мастерами, узнать об их нуждах.
Сарена обращаясь к кузнецам
— Ваши мечи — гордость Свидлуна! Я распоряжусь, чтобы гильдия получила дополнительные заказы от клана Гундяй.
Старшина гильдии кланяется
— Благодарим, Святая Сарена! Да хранит вас Богиня!
В квартале ткачей она осматривает новые станки, хвалит мастерство ремесленников. В районе рыбаков — обещает выделить средства на ремонт лодок. Везде её встречают как благодетельницу.
Слуга шёпотом другому
— Видел? Она даже к калеке подошла, руку пожала. А тот чуть не расплакался от счастья…
Другой слуга:
— Да, умеет она сердца завоёвывать. Но помни: за этой улыбкой — сталь.
Далее Святая посетила приют для сирот войны.
Сарена входит в приют, где живут дети, потерявшие родителей в войнах Севера. Просторное помещение с высокими окнами, через которые пробиваются лучи утреннего солнца. Дети, одетые в чистые, но простые одежды, сидят на длинных скамьях или играют в уголке. При виде гостьи они замирают, а затем начинают перешёптываться. Воспитатель поспешно выстраивает их в ряд.
Сарена ласково, с тёплой улыбкой
— Как вас много! И какие вы все смелые… Кто из вас хочет стать воином клана Гундяй?
Дети оживляются. Одни робко поднимают руки, другие толкают соседей, подбадривая их. Маленькая девочка с косичками делает шаг вперёд, потом смущённо отступает назад. Сарена замечает это и подходит к ней.
Сарена мягко, наклоняясь к девочке
— Ты хочешь защищать наш город?
Девочка тихо, краснея
— Да… Я хочу быть как папа. Он погиб в битве с Сокровенной Рощей.
Сарена гладит её по голове, голос становится ещё мягче
— Конечно, милая. Ты будешь учиться у лучших наставников. А пока… — она делает знак слуге, тот подаёт корзину со сладостями. — Угощайтесь. Пусть каждый возьмёт по конфете.
Дети осторожно подходят, берут сладости, шепчутся, улыбаются. Сарена обходит их, ласково говорит с каждым, спрашивает имена, обещает помочь с обучением.
Мальчик лет десяти проявляет смелость
— А можно мне тоже в воины? Я умею стрелять из лука!
Сарена одобрительно
— Конечно, можно. Я лично прослежу, чтобы тебя взяли в обучение. А пока возьми ещё одну конфету — за смелость.
Она улыбается, раздаёт сладости, обещает выделить средства на новую одежду и книги, на ремонт крыши и новые окна. Дети сияют от счастья, воспитатель смотрит на неё с благоговением.
Воспитатель почтительно, чуть склонив голову
— Вы так добры, Святая Сарена. Ваши дары спасают жизни. Благодаря вам дети снова верят в будущее. Многие из них потеряли родителей на войнах фракций Севера — в битвах за перевалы или в стычках с феями…
Сарена тихо, так, чтобы слышали только он и ближайшие слуги
— Доброта — это стратегия, друг мой. Пусть дети помнят, кто о них заботится. Эти дети потеряли родителей на войнах фракций Севера или в битве с Сокровенной Рощей — и теперь клан Гундяй станет их новой семьёй. Так строится настоящая власть: не на страхе, а на благодарности.
Воспитатель чуть заметно вздрагивает, но быстро берёт себя в руки
— Разумеется, Святая. Ваша мудрость не знает границ.
Сарена громко, обращаясь ко всем
— Я вернусь через месяц, чтобы проверить, как идут дела. А до тех пор мои люди будут помогать вам во всём. Пусть каждый ребёнок получит новую книгу и тёплую одежду к зиме. А ещё я распоряжусь, чтобы для вас устроили праздник — с играми, угощениями и выступлениями бродячих артистов!
Дети радостно аплодируют, кричат «спасибо». Сарена машет им рукой, затем поворачивается к выходу. Её лицо на мгновение теряет мягкость, взгляд становится холодным и расчётливым.
Сарена про себя, едва слышно
— Сегодня они едят мои конфеты и верят в мою доброту. Завтра они будут отдавать жизни за клан Гундяй. Память о погибших родителях лишь укрепит их преданность — ведь мы дали им новую надежду.
Она выходит из приюта под восторженные крики детей. Слуги спешат за ней, а воспитатель остаётся, задумчиво глядя вслед.
Воспитатель шёпотом, самому себе
— Доброта… или расчёт? Но если её золото накормит этих детей, разве важно, что у неё на уме? Пусть будет так. Пусть верят, что клан Гундяй — их защитник. Возможно, это и есть единственный путь к миру…
34. Дворцовые интриги Клана Гундяй –Спасение в шахте: неожиданный герой.
Посёлок изгоев, утро. В глубине старой шахты кипит работа: десятки измождённых людей добывают руду. Воздух пропитан пылью и запахом пота. Валдри Шляпник, невысокий мужчина с хитрыми глазами и в потрёпанной шляпе, незаметно пробирается к краю выработки. Он оглядывается по сторонам, убеждается, что никто не следит, и бросает небольшую резную шкатулку в глубину шахты.
Рабочий 1 (вдалеке):
— Эй, гляди, что это летит?
Рабочий 2 (нервно):
— Не знаю, но лучше бы убрать её, пока мастер не увидел…
Один из рабочих, пытаясь поймать шкатулку на лету, теряет равновесие. Его кирка соскальзывает и ударяет по опорной балке. Раздаётся треск, земля начинает дрожать. Камни сыплются с потолка, стены содрогаются. Люди в панике бросаются к выходу, но проход уже завален.
Мастер шахты в отчаянии:
— Всё, мы погребены заживо! Никто не успеет прийти на помощь…
Люди прижимаются к стенам, кто-то молится, кто-то плачет. В воздухе повисает ощущение безысходности.
Внезапно в глубине шахты, там, где проход был полностью завален, появляется свет. Он становится ярче, и из темноты выходит юноша. Ему на вид лет восемнадцать: крепкое телосложение, чёрные волосы, жёлтые глаза, светящиеся в полумраке. Он больше похож на оборотня из клана Луны, чем на обычного человека.
Адель спокойно, но властно:
— Успокойтесь. Я вас вытащу.
Мастер шахты недоверчиво:
— Кто ты такой? И как ты сюда попал?
Адель (не отвечая, подходит к заваленному проходу):
— Отойдите подальше.
Он кладёт руки на груду камней, закрывает глаза. Его пальцы начинают светиться тусклым алым светом. Камни дрожат, затем медленно раздвигаются в стороны, образуя узкий проход. Воздух наполняется едва заметным запахом серы, но никто этого не замечает.
— Идите за мной. Быстро.
Изгои, ошеломлённые и благодарные, один за другим пробираются через расчищенный проход. Адель замыкает шествие, напоследок бросив взгляд на шкатулку, всё ещё лежащую среди камней.
На поверхности люди приходят в себя. Они обнимают друг друга, плачут от счастья. Все взгляды обращаются к юноше, который спас их.
Женщина с ребёнком на руках (сквозь слёзы):
— Ты наш спаситель! Как тебя зовут?
Юноша скромно произнёс:
— Адель.
Старик кланяется:
— Мы будем вечно благодарны тебе, Адель!
Жители посёлка спешат в свои дома и возвращаются с дарами: кто-то несёт хлеб и сыр, кто-то — старую, но добротную одежду, кто-то предлагает ночлег. Адель пытается отказаться, но люди настаивают.
Мальчик лет десяти протягивает глиняную фигурку:
— Это я сделал сам. Возьми на память!
Адель (улыбается, берёт подарок):
— Спасибо. Я сохраню его.
Недалеко от посёлка, в тени деревьев, прячется охотник на ведьм, посланный Хранителем Сареной. Он наблюдал за шахтой, ожидая, пока шкатулка выполнит свою задачу — вызовет панику и хаос, которые станут предлогом для захвата шахты кланом Гундяй. Но теперь его план рухнул.
Охотник сжимает кулаки, шепчет:
— Проклятье! Кто этот мальчишка? Он всё испортил… Сарена не обрадуется, когда узнает.
Он достаёт свисток и подаёт сигнал. Из леса выходят ещё двое в тёмных плащах. Охотник отдаёт приказ:
— Выясните, кто этот парень. И следите за ним. Если он мешает планам Хранителя — он должен исчезнуть.
Адель сидит у костра рядом с мастером шахты. Люди вокруг продолжают благодарить его, но он кажется задумчивым.
Мастер шахты:
— Ты не из наших краёв, верно? Откуда ты?
Адель пожимает плечами:
— Путешествую. Искал работу.
— Оставайся с нами. Ты спас жизни. Мы примем тебя как своего.
Адель (после паузы):
— Хорошо. На какое-то время.
Он смотрит в сторону леса, туда, где скрылись охотники. Его жёлтые глаза на мгновение вспыхивают, но он быстро отворачивается.
Адель про себя:
— Они уже идут за мной. Но пока я здесь, я не позволю им причинить вред этим людям. Даже если они никогда не узнают, кто я на самом деле.
Тронный зал дворца Сарены. Хранительница восседает на резном кресле, инкрустированном чёрным ониксом и серебряными змеями. Валдри Шляпник, склонившись, докладывает о событиях в посёлке изгоев.
Валдри почтительно, но нервно теребит поля шляпы:
— Госпожа, дело приняло неожиданный оборот. В шахте произошёл обвал, но людей спас некий юноша. Он расчистил завал силой, которую я не могу объяснить. И… есть подозрения, что это демон.
Сарена поднимает бровь, в глазах вспыхивает холодный расчёт:
— Демон, говоришь? Или оборотень из клана Луны?
Валдри добавляет
— Не похоже на оборотня. Глаза жёлтые, сила странная — камни двигались сами по себе. Да и запах… едва уловимый, но серный.
Сарена встаёт, начинает ходить по залу:
— Если это и правда демон… — она резко останавливается, — мы сможем ввести регулярную армию под предлогом «Святого Деяния». Перебить всех жителей деревни вместе с этим монстром. Скажем, что они продали душу дьяволу, а наша святая миссия — истребить нечисть вместе с её последователями.
Валдри понимает замысел, кивает:
— Блестяще, госпожа! Никто не посмеет возразить против очищения от демонов.
Сарена уверенно говорит
— Именно. Больше всего мне не хотелось терять золото из этой шахты. И моя цель — подавить этот сброд и Фракцию Свободы, живущую на окраине земель города Свидлун. Подготовь проповедь для жрецов Мары. Пусть объявят о нечисти в Рудном. Завтра же.
Жизнь Аделя в посёлке Рудном среди изгоев.
Посёлок Рудный. Адель, не подозревая о планах Сарены, живёт среди изгоев. Он помогает им, не жалея сил: обучает деревенских детей наукам и грамоте, помогает старикам ремонтировать дома, работает в поле наравне с крестьянами.
Дедушка Альдо благодарностью:
— Спасибо, Адель. Без тебя крыша бы рухнула к зиме.
Адель улыбается:
— Пустяки. Главное, чтобы вы были в тепле.
В другой день он спасает маленькую девочку, упавшую в старый карьер, заполненный водой. Глубина там была огромной — раньше здесь добывали камень. Адель без колебаний прыгает в воду, достаёт ребёнка и выносит на берег.
Мать девочки плача, обнимает дочь:
— Ты спас её! Спасибо, спасибо…
Адель отряхивается, вода стекает с его чёрных волос:
— Всё хорошо, она цела.
Мать девочки предлагает
— Пойдём в дом, ты весь промок. Дам тебе сухую одежду.
Адель соглашается. В доме он снимает промокшую рубаху. Люди, стоявшие рядом, замирают: на его мускулистой спине видны два шрама — следы от крыльев.
Кто-то ахает, кто-то закрывает рот ладонью.
Крестьянин шёпотом:
— Он Падший! Из благородных владык демонов!
Люди падают на колени, начинают молиться, склоняя головы. Адель в замешательстве.
Юноша начал растерянно их успокаивать:
— Что вы делаете? Встаньте! Я не бог, я просто помог…
Но они не слушают. Молятся ему, словно он падшее божество. Адель чувствует себя неловко — он не привык к такому поклонению.
Ночью Адель сидит у костра за пределами посёлка, глядя на звёзды. К нему подходит дедушка Альдо, один из немногих, кто не пал на колени днём.
— Ты не такой, как они думают. Я вижу это. Ты не хочешь, чтобы тебе поклонялись.
Адель вздыхает:
— Я и не просил. Я просто хотел помочь.
— В этом и разница. Падшие демоны древности требовали жертв, а ты отдаёшь себя без остатка. Может, ты не просто Падший?
Адель на мгновение задумался:
— Когда-то я был Демоническим Божеством Хаоса благородным герцогом Падших, живших в эпоху богов 4000 лет назад.
Покорил башню бога Велеса и взошёл в Селесту в составе двенадцати демонов хранителей. Там меня встретила легендарная ведьма Ламия. Но это было давно. Теперь я просто Адель.
Старик предположил
— Может, именно поэтому ты здесь? Чтобы искупить то, что было?
Адель молчит, глядя в огонь. В его жёлтых глазах мелькает тень прошлого…
Тем временем во дворце Хранителя Сарены. Она отдаёт приказы Валдри и группе жрецов.
— Завтра жрецы объявят в храмах: в Рудном поселился демон, совращающий души изгоев. Владыка Крольм поддержит нас — я уже договорилась. Армия войдёт в посёлок под знамёнами очищения.
— Но, госпожа, если это не демон, а оборотень…
Сарена резко останавливает его:
— Это не имеет значения. Демон, оборотень, еретик — всё едино. Главное, что народ поверит. А когда золото шахты будет в наших руках, никто не посмеет задавать вопросы.
— А что делать с этим Аделем? Если он действительно силён…
Сарена усмехается
— Мы используем его силу против него же. Пустим слух, что он требует жертв. Тогда даже те, кто ему поклоняется, обратятся против него.
Размышляя Сарена сидит у камина в своих покоях, задумчиво крутит в пальцах серебряный медальон с изображением Звезды Смерти. Перед ней разложены карты земель Свидлуна, заметки о расстановке сил. В глазах — холодный расчёт.
— Раньше я не могла напасть без причины на изгоев… Их защищает Фракция Свободы и их лидер — Мастер Илума Надин. Она — хранитель Отверженных и Спорительница Хлебов. Если я нападу на неё в открытую, без причины, она возмутит против меня народ — и все мои старания пойдут псу под хвост. Я всё-таки Святая, и мне нужно поддерживать репутацию Хранителя Города Свидлун. Иначе я могу потерять альянс с владыкой Крольмом…
Она встаёт, подходит к окну, смотрит на огни города.
— Нельзя действовать в лоб. Нужно создать повод, который оправдает любые действия. Народ должен сам потребовать «очищения».
В покои входят Валдри Шляпник и старший жрец храма Мары — отец Элиан. Сарена жестом приглашает их сесть.
— Валдри, ты доложил о демоне в Рудном. Это наш шанс. Но действовать нужно тонко. Отец Элиан, ты подготовишь проповедь: в ней будет сказано, что нечисть проникла в наши земли, совращает души изгоев, требует жертв.
Отец Элиан кивает:
— Будет сделано, Святая. Я скажу, что Мара предупреждает нас: если не очистить Рудный, порча распространится на весь Свидлун.
— Отлично. Валдри, твоя задача — пустить слух среди изгоев: мол, этот демон, Адель, уже получил первую жертву. Найди кого то, кто готов солгать за золото.
Валдри злобно ухмыляется
— Знаю одного. Бывшего шахтёра, проигравшего всё в кости. Он скажет что угодно за пару золотых.
— Пусть расскажет, что видел, как Адель увёл ребёнка в лес. Этого хватит, чтобы посеять панику.
Отец Элиан сомневается и задаёт вопрос:
— А если Илума Надин выступит против? Она пользуется уважением у бедняков.
Сарена холодно
— Тогда мы сделаем её соучастницей. Пустим слух, что она в сговоре с демоном: он даёт ей силу, а она прикрывает его. Мол, именно поэтому изгои так долго избегали наказания за кражу руды из наших шахт.
Сарена раскладывает на столе пергамент с набросками плана
— Илума — умная женщина. Она не даст поймать себя на прямом предательстве. Значит, нужно создать иллюзию. Валдри, найди пару изгоев, готовых выступить свидетелями. Пусть скажут, что видели, как она встречалась с Аделем у старой часовни.
Валдри Сомневается
— Но если их поймают на лжи…
Сарена прерывает:
— Никто не будет проверять. Страх и ненависть затмят разум. Отец Элиан, объяви в храмах: «Спорительница Хлебов продала душу демону. Она предала Отверженных, отдав их под власть демона».
Отец Элиан почтительно:
— Люди поверят. Особенно если добавить, что из-за её предательства иссякли колодцы в квартале бедняков.
Сарена улыбается:
— Именно. Лиши её опоры — и народ сам отвернётся от неё. Тогда я смогу выступить как «спасительница», которая очищает город от скверны.
Сарена подходит к окну, за которым уже брезжит рассвет.
Тихо, но твёрдо он произносит
— Когда слухи расползутся, я обращусь к владыке Крольму. Скажу, что Мара явилась мне во сне и велела очистить Рудный. Он поддержит — ему нужен повод показать силу. А когда армия войдёт в посёлок, Аделя объявят главой заговора, а Илуму — его пособницей.
Охотник проявляет интерес
— А что с золотом шахты?
Сарена резко поворачивается:
— Оно станет «конфискатом во имя очищения». Часть отдам воинам как награду, часть — храмам за молитвы. Так я укреплю и власть, и репутацию.
Отец Элиан выражает восхищение
— Гениально, Святая. Вы убьёте двух зайцев: избавитесь от угрозы и укрепите веру в богиню Мару.
Сарена надменно отвечает
— Не в Мару, отец. В меня. Пусть помнят, кто их защитил от демона и предателей.
Она смотрит вдаль, на очертания посёлка Рудный, едва видимые в утреннем тумане.
— Скоро всё будет кончено. И тогда золото, власть и верность народа будут принадлежать клану Гундяй.
35. Дворцовые интриги Клана Гундяй – противостояние «Фракции Свободы». Посёлок Рудный, Изгои.
Резиденция Святой Сарены, тронный зал с резным креслом из чёрного оникса и серебряными змеями. На стенах — гобелены с изображением шестиконечной звезды клана Гундяй.
Сарена восседает в кресле, небрежно поигрывает серебряным медальоном с символом Звезды Смерти:
— Илума, дорогая, как мило, что ты всё-таки пришла. Я уж думала, ты предпочтёшь прятаться за спинами своих «страждущих».
Илума Надин входит с прямой спиной, в простом льняном платье без украшений; взгляд твёрдый, но спокойный:
— Я пришла не ради любезностей, Сарена. Ты вызвала меня, чтобы требовать то, что тебе не принадлежит.
Сарена издаёт короткий смешок:
— О, как пафосно! «Не принадлежит» … а кому принадлежит золото шахты в Рудном? Изгоям, которые его крадут? Или, может, тебе — защитнице «отверженных», что прикрывается добродетелью, пока твои люди тащат зерно с крестьянских полей?
Илума не повышая голоса, но с железной твёрдостью:
— Мои люди не крадут. Они собирают то, что остаётся после того, как твои налоги выжали из крестьян последние крохи. Ты обложила бедняков такими податями, что у них не остаётся даже семян на посев.
Сарена резко встаёт, её голос становится жёстким:
— Налоги — это порядок! Без них не будет армии, не будет защиты, не будет процветания. А ты, Илума, мешаешь этому порядку. Ты подкармливаешь сброд, который не хочет работать, а лишь тянется к чужой руке за подачкой!
— Эти «подачки» спасают жизни. Ты видишь в людях только прибыль, а я — души. Ты строишь власть на страхе, а я — на справедливости.
— Справедливость? Ха! В мире, где деньги — это власть, твоя «справедливость» — просто слабость. Совет Хранителей уже на моей стороне. Я заплатила тем, кто понимает выгоду.
— Значит, ты подкупила их? И называешь это «порядком»?
— Называй как хочешь. Суть не меняется: ты либо отдашь золото шахты и продовольственные запасы добровольно, либо я заберу их силой. С поддержкой владыки Крольма и благословением храма Мары это будет не грабёж, а «очищение».
Илума шагает вперёд, голос звучит твёрже:
— Ты готова обвинить изгоев в сговоре с демонами, оклеветать меня перед народом… Но помни, Сарена: ложь, даже умноженная на золото, остаётся ложью.
— Зато ложь, подкреплённая властью, становится истиной. Владыка Крольм уже выделил отряд. Валдри Шляпник с сотней солдат ждёт моего приказа у Рудного. Ещё день — и посёлок будет взят.
— Ты погубишь невинных ради золота?
— Я укреплю власть ради процветания Свидлуна. Разница лишь в том, как это называть.
Илума с горечью в голосе говорит правду:
— Процветания? Ты выжимаешь из народа последние соки, а потом обвиняешь тех, кто пытается помочь слабым! Даже у Падших демонов было больше чести, чем у тебя, «Святая» Сарена!
Сарена вскакивает, глаза сверкают яростью:
— Довольно! Твоя добродетель — это слабость, Илума. И она тебя погубит.
— Слабость — видеть во всех обманщиков. Если ты видишь только тьму, то кроме тьмы ничего и не увидишь. Но если проявить милосердие, в твоей жизни появится свет.
Сарена презрительно окинула её взглядом:
— Милосердие? Оно не построит крепостей и не наполнит казну. Ты — наивная идеалистка, цепляющаяся за мораль, как утопающий за соломинку.
— А ты — алчная правительница, для которой люди — лишь цифры в отчётах. Но знай: слёзы и кровь народа не иссохли. Ты и патриарх Авраам годами наживались на страданиях людей, но всему приходит конец.
— Глупая Илума! Твоя добродетель тебе не поможет. Завтра жрецы объявят, что ты вступила в сговор с Падшим — с этим юношей Аделем. Тебя снимут с должности в Совете Хранителей, а твои «отверженные» останутся без защиты.
Илума спокойно, но твёрдо отвечает
— Если ты опустишься до такой лжи, народ это поймёт. Правда всегда выходит наружу.
— не будь столь наивной Илума! Правда — то, во что люди готовы поверить. А я позабочусь, чтобы они поверили в мою правду.
— Ты ошибаешься, Сарена. Мягкость побеждает жестокость. Мы соберём знамёна страждущих — тех, кто пострадал от твоего угнетения. И когда-нибудь этот режим падёт.
— Мечтай, Илума. А пока у тебя есть выбор: отдать золото по доброй воле или увидеть, как твои бедняки умирают под мечами солдат. Я даю тебе сутки. После этого Валдри получит приказ атаковать.
Илума смотрит прямо в глаза Сарене:
— Ты думаешь, что сила — в золоте и мечах. Но истинная сила — в людях, которые не боятся сказать «нет». Ты не сломаешь нас.
Сарена садится обратно в кресло, небрежно машет рукой:
— Твои слова — ветер, Илума. Время покажет, кто прав. Ступай. И помни: завтра в полдень я жду твоего решения. Или золота. Или крови.
Илума разворачивается, идёт к выходу, но на пороге оборачивается:
— Когда-нибудь ты поймёшь, что потеряла, Сарена. Но будет уже слишком поздно.
Илума выходит. Сарена остаётся в зале, сжимая медальон. В её глазах — холодный расчёт, но где-то в глубине мелькает тень сомнения.
В это время действия Валдри у посёлка Рудный.
Валдри Шляпник расположился со своими силами — сотней солдат и десятью дружинниками — в окрестностях посёлка Рудный, ожидая приказа от Святой Сарены. Он выбрал позицию, которая позволяла контролировать подходы к посёлку, но не провоцировать преждевременного конфликта. Солдаты разбились на патрули, чтобы следить за окрестностями, а дружинники, более опытные в ближнем бою, оставались с Валдри, готовые к любым неожиданностям.
Сам Валдри держался отстранённо, не вмешиваясь в повседневную жизнь солдат, но внимательно наблюдая за их дисциплиной. Он понимал, что от слаженности действий его отряда зависит успех миссии. В свободное время он изучал карты местности, обдумывая возможные сценарии развития событий. В его мыслях то и дело всплывали слова Сарены: «если Хранитель Илума Надин откажется... убей всех в посёлке, кто будет сопротивляться». Валдри не сомневался в приказах своей госпожи, но в глубине души его терзали сомнения — стоило ли ради золота проливать кровь невинных?
Когда из резиденции Сарены наконец прибыл гонец с сообщением о неудаче переговоров, Валдри собрал отряд. Его голос звучал твёрдо, хотя внутри бушевала буря: — Хранитель Илума Надин отказалась подчиниться. Мы приступаем к следующему этапу. Помните: наша задача — восстановить порядок. Сопротивляющихся — уничтожать. Остальных — не трогать, если не будут мешать.
Изгои, которых Илума Надин защищала, узнали о приближении войска Сарены от её гонцов. Новость вызвала в их сообществе шок и гнев. Многие, особенно те, кто помнил прошлые репрессии, готовились к худшему. Однако Илума сумела собрать их на площади и произнести речь, которая вселила надежду: — Братья и сёстры! Мы не сдадимся без боя. Но наша сила — не в мечах, а в правде. Пусть они думают, что мы — жалкий сброд. Мы покажем им, что значит защищать то, во что веришь!
Среди изгоев нашлись и те, кто предлагал сопротивляться вооружённо. Молодой воин по имени Ксандер выкрикнул: — Хватит прятаться! У нас есть камни, палки — мы можем дать отпор!
Но Илума резко осадила его: — Нет! Мы не станем опускаться до их уровня. Наша борьба — не в кровопролитии, а в стойкости. Кто хочет — уходите в леса, спасайте себя. Остальные останутся со мной и будут защищать посёлок мирными способами.
Часть изгоев, особенно семьи с детьми, решили покинуть посёлок, следуя совету Илумы. Остальные остались, вооружившись не оружием, а решимостью. Они начали строить баррикады из подручных материалов, готовясь к осаде, но без намерения сражаться. В воздухе витало напряжение, но в глазах многих читалась твёрдая уверенность: они готовы стоять до конца за свои убеждения и за свою землю.
Таким образом, Валдри методично готовил почву для возможного штурма, а изгои, несмотря на страх, выбирали путь мирного сопротивления, веря в правоту своего дела. Противостояние набирало обороты, и исход его зависел от дальнейших действий сторон.
Тревога нарастает жители готовятся встретиться с неизбежным.
Адель и дедушка Альдо собирают жителей на площади. Адель встаёт на возвышение, поднимает руку, призывая к тишине.
Он громко, но спокойно говорит:
— Слушайте меня внимательно. Солдаты придут. Они будут угрожать, возможно, даже нападут. Но мы не станем отвечать насилием. Мы выйдем к ним безоружными. Женщины, дети, старики — все. Мы встанем перед ними и скажем: «Убивайте, если осмелитесь. Но знайте: вы убиваете невинных».
Женщина из толпы испуганно:
— Но они же перебьют нас, как скот!
— Возможно. Но если мы ответим насилием, мы станем такими же, как они. А если мы умрём, не подняв оружия, их победа будет пустой. Люди запомнят это. И однажды правда восторжествует.
Молодой парень выразил сомнения
— А если они просто сметут нас и захватят шахту?
— Тогда мы хотя бы умрём с честью. Но я верю, что среди солдат найдутся те, кто не захочет убивать безоружных. Мы покажем им, что изгои — не демоны. Мы — люди.
Дедушка Альдо выходит вперёд
— Я с ним. И вы все — со мной. Кто готов встать рядом с Аделем?
Толпа молчит мгновение, затем один за другим люди начинают подходить к возвышению. Старики, женщины, подростки. Даже дети хватают за руки матерей, показывая, что готовы идти.
Старик твёрдо:
— Мы устали бояться. Пусть приходят. Мы встретим их лицом к лицу.
Девочка лет семи тянет руку:
— Я тоже хочу! Я не боюсь!
Адель смотрит на них, и в его жёлтых глазах мелькает теплота. Он кладёт руку на плечо девочки.
Адель выражает благодарность жителям:
— Спасибо. Вы все — настоящие герои.
Жители увидели из далека летящий по небу силуэт. Полдник возвращался из города Свидлун — его коса, сверкающая, как расплавленное золото, разрезала утреннее небо. Он перелетел через стену, пронёсся над росистыми полями пшеницы — и замер в воздухе, увидев картину внизу: солдаты в доспехах выстроились полукругом, а перед ними плотной стеной стояли жители посёлка, сгрудившись вокруг молодого человека с чёрными волосами и жёлтыми глазами.
Полдник прищурился, вглядываясь.
Его небесно-голубые глаза, глубокие, как горные озёра, мгновенно оценили ситуацию.
— Так вот он, значит… Падший из легенд. И эти люди нашли в нём защитника.
Он плавно опустился на землю неподалёку от толпы. Жители, заметив его, ахнули.
Женщина с ребёнком на руках восторженно голосит:
— Это же Полдник! Сын Эриана!
— Сама Макошь послала нам помощь!
Дедушка Альдо тепло встречает юношу:
— Полдник, мальчик мой! Как же вовремя ты вернулся!
Он улыбается, но взгляд остаётся серьёзным
— Дедушка Альдо, я видел всё сверху. Что здесь происходит?
— Валдри Шляпник пришёл по приказу Святой Сарены. Хотят забрать шахту, а нас… ну, ты понимаешь.
Полдник повернулся к Аделю. Их взгляды встретились — два существа, не принадлежащие миру смертных, но выбравшие сторону изгоев.
Адель тихо, но отчётливо говорит
— Волосы как пшеничное поле, глаза полны воды… Ты — дитя природы, полудница. Олицетворение солнца и плодородия.
Полдник слегка склоняет голову
— А ты, судя по всему, тот самый Демонический Бог из легенды о двенадцати владыках.
Падший, сбросивший крылья.
затем он мягко улыбается и говорит
— Я — Полдник, сын Эриана и Лиры. И этот посёлок — мой дом. Я не позволю его разрушить.
Жители, услышав это, начали перешёптываться, а затем и вовсе опустились на колени.
Жительница посёлка молитвенно складывает руки:
— Мы всегда знали, что твоя мать была богиней! Прости нас, что не признавали этого раньше…
Другой житель протягивает хлеб:
— Возьми, это от всего сердца! Защити нас, дитя Макошь!
Юноша поднимает руки, успокаивая людей
— Встаньте, прошу вас. Я такой же, как вы. Мой отец жил на окраине посёлка, и теперь я занимаю его дом. Я — изгой, как и все вы. Вы знаете, меня с детства!
Дедушка Альдо мягко обращается:
— Конечно, знаем. Мы с твоим отцом выросли вместе. Но он уже умер, а ты, Полдник, не постарел ни на день. Я и твою мать помню — для нас, простых людей, она была всесильной богиней, что оберегала наши поля и благословляла урожаи. Я уже тогда подозревал о твоей бессмертной природе.
Юноша вздыхает, взгляд теплеет
— Да, время течёт для меня иначе. Но сейчас это неважно. Главное — защитить вас. Я отправлюсь к солдатам и прогоню их. Я защищу всех вас!
Он поворачивается к Аделю:
— И тебя тоже защищу, Падший Демонический Бог. Не беспокойся.
Адель молча кивает, в его жёлтых глазах мелькает благодарность.
Сын Полудницы взмывает в воздух, его коса вспыхивает золотистым светом.
Он приземляется прямо перед строем солдат, напротив Валдри Шляпника. Тот хмурится, рука непроизвольно тянется к мечу.
Валдри резко прикрикнул на юношу:
— Кто ты такой, чтобы преграждать путь армии Святой Сарены?
Юноша отвечает, его голос звучит спокойно, но в нём слышится сила, подобная ветру в дубраве
— Я — Полдник, сын Эриана и дитя Полудницы Лиры. Этот посёлок — мой дом, а эти люди — моя семья. Я прошу вас уйти.
Один из солдат, молодой парень с веснушками, шепчет соседу:
— Смотри, его волосы как пшеничное поле… Говорят, полудницы приносят урожай и защищают посевы…
Валдри ядовито фыркает:
— Убирайся, пока цел! Или прикажу схватить тебя!
Однако юноша не меняет позы, но его глаза начинают светиться мягким золотым светом:
— Вы служите не справедливости, а алчности. Вы готовы поднять мечи на безоружных, на матерей и детей. Но знаете ли вы, что будет, если вы это сделаете?
Он поднимает руку, и вокруг него начинают кружиться золотистые искры. Трава у ног солдат оживает, цветы распускаются за считанные мгновения. Воздух наполняется ароматом полевых цветов и свежести после грозы.
— Если вы нападёте, природа отвернётся от вас. Поля не дадут урожая, реки пересохнут, а ветер принесёт болезни. Вы хотите навлечь проклятие на свои семьи?
Молодой солдат делает шаг вперёд, голос дрожит
— Господин… он прав. Мы не можем… не можем убивать безоружных.
Другой солдат:
— Моя мать молится богине Макошь каждый день… Я не стану идти против её дитя!
Валдри бледнеет, сжимает рукоять меча, но видит, что его отряд колеблется. Он понимает: ещё минута — и солдаты просто опустят мечи.
Затем он выдавил сквозь зубы
— Отступить! Мы… вернёмся позже, когда будет больше сил.
Солдаты разворачиваются, уходят. Юноша смотрит им вслед, затем возвращается к посёлку.
Жители встречают своего героя радостными криками.
Женщины плачут, дети бегут к нему, старики кланяются.
Дедушка Альдо обнимает Полдника
— Ты спас нас, сын Эриана. Ты спас всех нас.
Адель подходит, кладёт руку на плечо
— Ты показал им, что сила может быть доброй. Спасибо.
Полдник одаривает его тёплой улыбкой
— Мы сделали это вместе. Теперь нам нужно быть готовыми к следующему удару. Сарена не отступит так просто.
Женщина протягивает ему хлеб:
— Возьми, это от всего сердца.
Девочка лет шести тянет за рукав
— А ты останешься с нами?
Он гладит её по голове:
— нет. Пока у меня есть дела.
После чего выходит на небольшое возвышение — старый пень, который давно служит импровизированной трибуной для общих собраний. Его золотистые волосы мерцают в солнечных лучах, а небесно-голубые глаза серьёзны и сосредоточенны.
Сын Полудницы громко и отчётливо, чтобы слышали все:
— Слушайте меня внимательно, друзья. Я знаю, что вы напуганы. Я чувствую ваш страх, но прошу — не теряйте надежды. Я отправлюсь во дворец Владыки Крольма и решу этот вопрос.
Толпа затихает. Жители нервно переминаются с ноги на ногу, некоторые сжимает в руках инструмент, будто готовясь к обороне.
Женщина с ребёнком на руках робко поднимает руку
— Полдник… ты пойдёшь один? Но ведь Сарена там, она убедит владыку!
— Да, я пойду один. Так будет правильнее. Владыка Крольм — мудрый человек и опытный стратег. Он понимает цену союзов и цену вражды. Он знает, что мой гнев закончится голодом для людей: поля перестанут плодоносить, реки обмелеют, а скот начнёт болеть. Но я не хочу этого. Я пришёл договориться о перемирии.
— Но Сарена имеет большое влияние! Она подкупила совет, она убедила жрецов…
Паренёк улыбается мягко, но уверенно
— У меня тоже есть своё влияние. Не через золото и угрозы, а через природу, которую я олицетворяю. Крольм понимает, что враждовать со мной — значит навлечь беду на свои земли. Природа — не меч, но она может быть куда страшнее меча.
Адель делает шаг вперёд, его голос звучит глухо, но твёрдо:
— Я пойду с тобой. Вместе мы убедим его быстрее.
— Нет, Адель. Ты нужен здесь. Если всё пойдёт не так, если мне не удастся договориться, ты останешься с ними. Ты будешь их защитником, пока я не вернусь.
— Но я хочу помочь…
— Это не просьба, Адель. Это необходимость. Ты — Падший владыка, и твоя сила может пригодиться здесь. Я верю в тебя. Доверься мне — я вернусь с перемирием.
Дедушка Альдо подходит ближе, кладёт руку на плечо Полдника
— Будь осторожен, мальчик. Сарена коварна. Она не отступит просто так.
— Я знаю. Но если мы будем прятаться и бояться, они победят. Иногда нужно выйти навстречу буре, чтобы остановить её.
Молодая девушка взволнованно спрашивает:
— А если он откажет? Что тогда?
Он посмотрел на неё, голос звучит твёрдо и уверенно:
— Тогда я напомню ему, что природа помнит всё. Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Крольм не глупец. Он поймёт, что мир выгоднее войны.
Житель с лопатой в руках проявил решимость:
— Если что — мы готовы защищаться!
Полдник поднимает руку, успокаивая
— Нет. Не нужно насилия. Мы покажем им, что изгои — не демоны. Мы — люди, которые хотят жить в мире. И я добьюсь этого мира — словами, а не мечами.
Дедушка Альдо подходит ближе и тихо говорит:
— Пусть Макошь и все добрые духи будут с тобой, сын Эриана.
— Возвращайся с миром!
— Да хранит тебя природа!
— Мы будем ждать!
Полдник улыбается, поднимает руки — и в воздухе начинают кружиться золотистые искры. Его коса появляется из ниоткуда, сверкающая, как расплавленное золото. Он делает шаг вперёд и плавно взмывает в воздух.
Его голос разносится с высоты над площадью.
— Не бойтесь. Я вернусь с перемирием. Доверьтесь мне и друг другу. Оставайтесь сильными.
Жители смотрят ему вслед, пока фигура в золотистом сиянии не превращается в точку на фоне синевы неба. Адель подходит к краю площади, провожая друга взглядом.
Адель тихо шепчет, почти про себя
— Возвращайся. Мы ждём тебя.
Дедушка Альдо кладёт руку на его плечо
— Он справится. В нём сила его матери и мудрость отца. А в тебе — древняя мощь Падшего владыки. Вместе вы — наша надежда.
Адель кивает, его жёлтые глаза теперь горят решимостью.
— Да. Мы будем готовы ко всему.
Жители начинают расходиться, но в их взглядах теперь не только страх — в них появилась надежда. Они знают: их защитник отправился отстаивать их права, и он не подведёт.
Тем временем в тронном зале дворца Владыки Крольма в городе Свидлун. Высокие своды, украшенные фресками с изображениями древних битв и аллегориями мудрости. В центре — массивный трон из чёрного дуба с инкрустацией. У окна стоит Илума Надин, её лицо выражает одновременно надежду и тревогу. Владыка Крольм восседает на троне, его поза спокойна, но взгляд внимателен.
Полдник влетает в зал через открытое окно — его коса, сверкающая, как расплавленное золото, растворяется в воздухе. Он приземляется посреди зала, и от его присутствия воздух словно наполняется теплом полуденного солнца. Стражники у дверей невольно отступают, опуская копья.
Илума Надин вздохнула с облегчением:
— Мой мальчик! Ты пришёл вовремя.
Юноша слегка поклонился, но с достоинством
— Владыка Крольм. Илума. Я здесь, чтобы остановить это безумие. Если Святая Сарена мобилизует всю армию против изгоев, последствия будут катастрофическими.
Владыка Крольм спокойно, изучающе глядя на него
— И какие же последствия ты предрекаешь, дитя природы?
— Мой гнев закончится голодом для людей. Поля перестанут плодоносить, реки обмелеют, а скот начнёт болеть. Все знают, что я — сын Полудницы Лиры, и природа подчиняется мне. Но я не хочу этого. Я пришёл договориться о перемирии.
Илума Надин шагает вперёд и обращается к правителю.
— Владыка, прошу вас. Оставьте изгоев в покое. Они не враги вам, они — часть нашего народа.
Владыка Крольм поднимает руку, останавливая её
— Я ценю вашу преданность, Хранитель Илума. Но политика — это искусство компромиссов. Что вы предлагаете?
Полдник делает шаг вперёд, вокруг него начинает формироваться сияющий солнечный столб
— Вы должны заставить Святую Сарену отступить. Если вы не оставите изгоев в покое, я не стану больше помогать вам своими благословлениями, смертный лорд. И не буду участником ваших фракционных войнах кланов.
Владыка Крольм молчит несколько мгновений, оценивая ситуацию. Он знает: сила Полудницы — не миф. Без его благословений урожай может погибнуть, а засуха — разорить земли.
Владыка Крольм вынужденно соглашается
— Хорошо. Я оставлю «Фракцию Свободы» в покое. Илума Надин останется в городском совете, как и была. Но… — он делает паузу, — в вашем посёлке появился желтоглазый демон — Адель.
Однако юноша резко перебивает
— Он не демон! Он — Падший Бог, Демон из легенд, что сбросил свои крылья. Он — Падший Владыка, а не заурядная нечисть, что ест людей и разрушает города.
— Даже если так, что он собирается делать?
Илума Надин мягко, но уверенно выдвигает предложение.
— Полдник, ты живёшь один. Может, примешь в свой дом Аделя? Вы будете жить вместе, и он вольётся в нашу общину. Тогда, владыка Крольм, вам не придётся переживать. Он станет таким же защитником города.
— Вы мудры, Илума Надин. Я не могу враждовать с тем, кого собираюсь использовать. Это обернётся против меня. В будущих планах придётся внести коррективы.
В этот момент двери зала распахиваются. Входит Святая Сарена, её плащ струится за спиной, а глаза сверкают холодным расчётом.
коварно улыбаясь она начинает язвить своего политического оппонента.
— Вижу, Илума Надин спасла своих изгоев и сохранила своё место в городском совете Хранителей. — Она делает паузу, оценивающе смотрит на Полдника. — Я не дура, чтобы враждовать с тобой дитя Полудницы. Я отступлю… пока.
— Мудрое решение, Святая Сарена. Помните: природа помнит всё.
После ухода Юноши и Илумы Владыка Крольм и Святая Сарена остаются одни. Они переглядываются, и на их лицах появляется едва заметная улыбка.
— Мы можем использовать их в своих интересах. Полудница есть в нашей армии, а теперь появился Падший Демонический Бог.
— Да, и мы не можем враждовать с теми, кого используем. Это просто бессмысленно. Убытки от этой вражды, даже в случае победы, не покрыть будущей прибылью.
— Будем мыслить рационально. Мы пришли к соглашению. Посмотрим, что будет дальше.
Полдник возвращается в посёлок Рудный. Адель ждёт его у дома Эриана — старого, но крепкого строения на окраине.
Адель слегка склоняет голову спрашивая
— Ты добился перемирия?
— Да. И у меня есть предложение. Илума Надин права: тебе стоит жить со мной. Так ты вольёшься в общину, и никто не будет видеть в тебе угрозу.
Адель задумывается, затем кивает
— Согласен. Я готов попробовать.
Они входят в дом. Полдник зажигает очаг, Адель помогает расставить вещи. Жители посёлка, узнав о решении, приносят подарки: хлеб, овощи, ткани. Дедушка Альдо приходит лично, чтобы поздравить их.
Он взмахнул руками приветствуя нового поселенца их маленькой общины.
— Добро пожаловать в семью, Адель. Теперь вы — часть Рудного.
Адель смотрит на Полдника, затем на жителей, и в его жёлтых глазах впервые за долгое время появляется похожее на покой.
— Спасибо. Я постараюсь быть достойным этой чести.
— Вместе мы защитим этот посёлок. И покажем, что сила — не в мечах, а в единстве.
Жители расходятся, улыбаясь. Солнце клонится к закату, окрашивая небо в золотистые тона. В доме Эриана горит очаг, а за окном слышится смех детей и голоса взрослых — жизнь продолжается.
Наступил новый день, площадь посёлка Рудный. Тепло и солнечно, небо ясное, воздух наполнен ароматом цветущих трав и свежеиспечённого хлеба. Жители посёлка украсили площадь гирляндами из полевых цветов, на длинных деревянных столах расставлены угощения: караваи хлеба, миски с мёдом, ягоды, копчёное мясо, кувшины с квасом и травяным чаем.
Дедушка Альдо стоит у входа в дом Эриана, широко улыбается, раскинув руки
— Добро пожаловать в твой новый дом, Адель! Теперь ты — часть Рудного, часть нашей семьи.
Адель слегка растерян, но в глазах светится теплота; оглядывает собравшихся жителей
— Спасибо… Я… не думал, что это будет так, по-домашнему.
Полдник подходит, хлопает его по плечу
— А как же иначе? Ты теперь живёшь со мной, значит, ты — наш. И все эти люди — твоя семья.
Илума Надин подходит с корзиной, полной спелых яблок и гроздей винограда
— Прими этот дар, Адель. Пусть в твоём новом доме всегда будет изобилие и радость.
Адель берёт корзину, слегка склоняет голову
— Благодарю, Хранитель Илума. Ваша доброта… она непривычна для меня. Но я ценю её.
Женщина с ребёнком на руках выходит вперёд
— Мы все рады, что ты с нами, Адель. Мой сын вчера сказал: «Теперь у нас есть свой демон-защитник!» — и засмеялся.
Адель впервые за долгое время искренне улыбается
— Демон-защитник, значит? Что ж, пусть будет так. Я постараюсь оправдать это звание.
Дедушка Альдо поднимает глиняную кружку с квасом:
— Друзья! Сегодня мы отмечаем не просто новоселье. Сегодня мы празднуем победу добра над злом, мира над войной, единства над разделением! Полдник добился перемирия, Илума отстояла наши права, а Адель — новый защитник Рудного — теперь живёт среди нас. Пусть этот день запомнится нам всем!
Жители хором
— За Рудное! За мир! За Аделя!
Звучат народные инструменты — свирели, бубны, гусли. Молодёжь начинает водить хороводы, дети бегают между столами, старики рассаживаются на лавках, улыбаясь и переговариваясь.
Молодая девушка подходит к Аделю с тарелкой пирожков
— Попробуй, это с мясом. Моя бабушка печёт их только по особым случаям.
Адель берёт пирожок, благодарно кивает
— Выглядит восхитительно. Спасибо.
Мальчик лет десяти бесстрашно подходит к Аделю
— А правда, что у тебя были крылья? Покажи!
Адель мягко смеётся
— Были, но я их сбросил. И, боюсь, показать уже не смогу. Зато могу рассказать тебе историю о том, как я летал над горами и видел восход солнца с высоты облаков. Хочешь?
Глаза мальчика загораются
— Да! Очень хочу!
Адель садится на лавку, мальчик устраивается рядом, остальные дети подтягиваются ближе.
В это время разговоры у столов.
Полдник подходит к Илуме, тихо говорит
— Ты видела? Он умеет улыбаться. И дети его не боятся.
— Это потому, что он перестал прятаться. Теперь он — часть чего-то большего.
Дедушка Альдо к ним подходит, подливает квас в кружки
— А помните, как всё начиналось? Страх, угрозы, войско у стен… А теперь — праздник. И всё благодаря вам троим.
— Не только нам. Благодаря всем этим людям. Они не сдались, не опустились до мести. Они выбрали мир.
— И это самое главное. Сила не в мечах, а в единстве.
Солнце клонится к закату, окрашивая небо в золотисто розовые тона. Музыка становится тише, люди собираются вокруг большого костра, разожжённого в центре площади.
Дедушка Альдо встаёт в центре круга
— Давайте споём старую песню Рудного. Ту, что пели наши деды, когда отмечали урожай. Пусть она станет символом нашего нового начала!
Жители подхватывают мелодию — простую, душевную, с повторяющимся припевом. Адель сначала слушает, потом неуверенно присоединяется. Его голос, глубокий и чуть хрипловатый, вплетается в общий хор.
Полдник тихо, наклоняясь к Аделю
— Видишь? Ты уже поёшь с нами. Значит, ты — дома.
Адель смотрит на огонь, на лица людей вокруг, на Полдника
— Да… Думаю, ты прав. Я дома.
В этот момент девочка лет семи подбегает к нему и протягивает венок из ромашек:
— Это тебе! Ты теперь наш защитник, вот!
Адель осторожно берёт венок, надевает на голову.
— Спасибо, — говорит он, и в его жёлтых глазах впервые за долгие тысячелетия отражается настоящее счастье.
Праздник затихает ближе к ночи. Костёр догорает, оставляя мерцающие угли. Жители расходятся по домам, переговариваясь и улыбаясь.
Полдник и Адель возвращаются в дом Эриана.
— Ну что, как тебе первый день в качестве полноправного жителя Рудного?
Адель оглядывает комнату, где на столе ещё стоит корзина с угощениями, а на стене висит венок из ромашек
— Удивительно. Я не чувствовал себя так… спокойно много веков. Спасибо тебе, Полдник.
— Не за что. Теперь это и твой дом. А завтра мы с тобой пойдём проверять поля — посмотрим, как там пшеница.
— С удовольствием.
Они стоят у окна, глядя на звёздное небо. Вдалеке слышится смех последних гуляк, а ветер доносит аромат полевых цветов. В посёлке Рудном воцарился мир.
36. Спасение Старейшины Агнес Мории – часть плана Ведьмы Далии.
Ученик, у тебя есть важная миссия. Ты должен отправиться к старейшине клана Луны и рассказать о гибели её внука.
Остин замер.
— К Агнес Мории?
— Да, — жёстко ответила Далия. — Агнес должна узнать правду: её внук погиб по вине Сарены Гундяй. По её прямому приказу.
Остин нахмурился.
— В моём видении было нападение ведунов на тебя и оборотня в Круге Камней Сокровенной Рощи в Сердце Леса, — медленно произнёс он. — Но ты забыла одну важную деталь. На войнах Фракций Севера у старухи оборотня погиб не только внук. Ещё и сын.
Далия на мгновение замерла, затем вздохнула.
— Да, — признала она. — Агнес потеряла обоих. И это делает её ещё опаснее. Горе и ярость могут превратить её в оружие, направленное против всех нас. Но она должна знать правду. Иначе её месть будет слепой.
— А если она решит отомстить прямо сейчас? — спросил Остин. — Клан Гундяй слишком силён. Мы не готовы к открытой войне.
— Мы никогда не будем готовы, если будем ждать идеального момента, — возразила Далия. — Агнес — не глупая женщина. Да, она в ярости, но она умеет думать. И если мы дадим ей не только правду, но и план…
Она встала, подошла к полке и достала свиток.
— Вот, — протянула она его Остину. — Здесь всё, что нам известно о замыслах Сарены. О её союзе с Крольмом, о планах на Свидлун. Если Агнес захочет действовать, она должна знать, с чем имеет дело.
Остин взял свиток, ощутив его тяжесть.
— Почему ты так уверена, что она станет нас слушать? — спросил он. — Она потеряла семью. Для неё мы все — чужаки.
Далия улыбнулась — грустно и одновременно твёрдо.
— Потому что у неё остался клан. И она знает: если не остановить Сарену сейчас, пострадают другие. Агнес — старейшина. Она понимает цену ответственности.
Остин кивнул, понимая, что спорить бесполезно.
— Хорошо, — сказал он. — Я отправлюсь к ней. Но если она решит, что я — часть заговора…
— Тогда используй свой дар убеждения, — перебила Далия. — Ты ведь не заурядный колдун а медиум. Ты умеешь видеть людей насквозь. Покажи ей, что мы — её союзники в этой борьбе.
- однако для этого тебе нужно её освободить из ловушки кошмара в Тени Завесы, где она застряла в собственных сожалениях. Демон настиг её во сне.
— Остин, — начала Далия, — твоя задача сложнее, чем просто сражение. Ты должен спасти старейшину Агнес Морию из кошмара, который держит её в коме. Демон использует её горе — смерть сына и внука — как якорь, привязывая её душу к Тени Завесы.
- твоя задача сразить демона и вернуть Агнес в мир живых.
Остин поднялся, чувствуя, как тяжесть предстоящей миссии ложится на плечи.
— Когда мне отправляться?
— Чем раньше, тем лучше, — ответила Далия. —
— Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещал он.
Далия кивнула.
— И ещё кое-что, — добавила она уже тише. — Будь осторожен. Сарена не простит, если узнает, что мы раскрываем её планы. Она уже показала, на что готова пойти ради власти.
— Я буду осторожен, — заверил Остин.
Он повернулся, но Далия остановила его:
— Остин, — её голос прозвучал неожиданно мягко. — Помни: правда — это не только оружие. Это ещё и ответственность. Не сломай то, что можно спасти.
— Я постараюсь, — ответил Остин и отправился в тень.
Остин сел на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. Он сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоить разум и отделить его от суеты внешнего мира. В голове звучали слова наставницы: «В тени завесы главное — ясность разума. Доверяй себе».
Он сосредоточился на дыхании, позволяя мыслям течь свободно, но не цепляясь за них. Постепенно звуки комнаты — тиканье часов, шорох листьев за окном — стали отдаляться, пока не исчезли совсем.
— Пора, — прошептал он себе.
Остин представил себе порог — древний каменный портал, увитый плющом, который он видел однажды в книге по мистике. В его воображении портал светился мягким серебристым светом, маня к себе. Он сделал мысленный шаг вперёд.
В тот же миг реальность вокруг дрогнула.
Сначала пришло ощущение невесомости — будто он больше не сидел на твёрдом полу, а парил в пустоте. Затем кожу начало покалывать, словно тысячи крошечных иголочек касались её. Воздух стал гуще, тяжелее, с привкусом металла и чего-то древнего.
— Я на границе, — понял Остин.
Он открыл глаза — и мир изменился.
Перед ним больше не было комнаты. Он стоял на краю туманного леса. Деревья, высокие и искривлённые, тянулись вверх, их ветви переплетались, образуя над головой тёмный свод. Туман клубился у ног, то отступая, то подбираясь ближе, будто живое существо.
Воздух мерцал, как нагретый над огнём, и в его дрожащем свете проступали смутные силуэты — тени, которые появлялись и исчезали, не давая себя разглядеть. Где-то вдалеке слышался шёпот — множество голосов, говорящих одновременно, но ни одно слово нельзя было разобрать.
Остин поднял руку — она слегка светилась в полумраке, а контуры дрожали, будто он сам наполовину растворился в этом пространстве.
«— Так вот она, тень завесы», — произнёс он вслух. Его голос прозвучал иначе — глубже, но с эхом, будто отражаясь от невидимых стен.
Внезапно перед ним возникла картина: его родная деревня, залитая солнечным светом. Дети смеялись, играли в мяч, а мать Остина стояла у калитки и махала ему рукой.
— Мама? — он сделал шаг вперёд, сердце забилось чаще.
Но в тот же миг он вспомнил предупреждение наставницы: «Это всегда игры разума». Он остановился и прищурился. Деревья в «деревне» не отбрасывали теней. Звуки смеха доносились с одинаковой громкостью, будто проигрывались по кругу.
— Иллюзия, — твёрдо сказал он. — Я не поверю. Это не мои воспоминания. У меня никогда небыло матери, я всю жизнь провёл в клане Тьмы.
Образ дрогнул и растаял, оставив после себя лишь клочья тумана.
Из тумана выступил силуэт — не демон и не дух, а нечто среднее. Его очертания постоянно менялись: то он напоминал старика с посохом, то ребёнка в потрёпанном плаще.
— Зачем пришёл, смертный? — прозвучал голос, исходящий отовсюду сразу. — Тень не любит гостей.
— Я ищу Старейшину Агнес Морию, — ответил Остин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она в ловушке кошмара.
Существо склонило голову, будто прислушиваясь к эху мира.
— О, да… — протянуло оно. — Её боль — как маяк в этой тьме. Но путь не будет лёгким. Завеса покажет тебе то, чего ты боишься больше всего. Готов ли ты идти?
Остин сжал кулаки, вспоминая наставления. «Полагайся только на себя».
— Готов, — сказал он твёрдо.
Существо рассмеялось — звук был похож на шелест сухих листьев.
— Тогда иди. Следуй за туманом. Он приведёт тебя к ней. Но помни: если потеряешь себя — останешься здесь навсегда.
Оно растворилось в воздухе, оставив после себя лишь облако дыма, который тут же развеялся.
Остин сделал первый шаг в туман. Земля под ногами больше не ощущалась твёрдой — она пружинила, как мох, и каждый шаг отзывался эхом в груди. Туман вокруг начал принимать формы: тени прошлого, забытые страхи, обрывки снов.
Он шёл, не обращая на них внимания, сосредоточившись на одной цели: найти Агнес. Где-то впереди, он чувствовал, её боль пульсировала, как рана в ткани завесы.
— Я справлюсь, — прошептал Остин. — Я должен.
Туман сгустился, обволакивая его, и понёс вперёд — к кошмару Старейшины.
Остин подошёл ближе, внимательно разглядывая сцену. Пожилая женщина — Старейшина Агнес Мория — обнимала двадцатилетнего парня, лежавшего у неё на коленях. Его лицо было бледным, безжизненным. Рядом, чуть поодаль, неподвижно лежал мужчина средних лет — судя по всему, сын Агнес.
И всё же эта картина его настораживала. Тени падали не так, как должны были. Воздух вокруг фигур мерцал, словно сотканный из тумана. Остин глубоко вдохнул и прошептал:
— Иллюзия… Кошмар питается её болью.
Он сделал ещё шаг вперёд и громко, чётко произнёс:
— Агнес!
Старейшина не отреагировала. Её губы беззвучно шевелились, а затем она заговорила — голос звучал глухо, надломленно:
— Сначала мой сын погиб на войнах фракции, что начала Святая Сарена… — она провела дрожащей рукой по волосам мёртвого мужчины. — А теперь я лишилась внука… Мне больше незачем жить. Мои потомки мертвы, а я — дряблая старуха.
Она горько заплакала, склоняясь над телом юноши, её плечи содрогались от рыданий.
Остин сжал кулаки, вспоминая наставления наставницы: «Старейшину можно освободить из Кошмара только победив Демона, что его создал». Он огляделся, пытаясь уловить присутствие порождения тьмы.
Туман вокруг сгустился, заклубился, принимая форму. Из него выступил высокий силуэт — Демон Кошмара. Его тело было словно соткано из тьмы и отчаяния, глаза горели холодным фиолетовым светом.
— Зачем ты здесь, смертный? — прошипел он голосом, похожим на скрежет камня о камень. — Она принадлежит мне. Её боль — моя пища.
Остин выпрямился, стараясь не выдать страха:
— Она не твоя добыча. Ты держишь её в иллюзии. Отпусти её.
Демон рассмеялся — звук был похож на звон разбитого стекла:
— Иллюзия? Разве это не правда? Разве её близкие не погибли? Разве её сердце не разбито? Я лишь показываю ей то, что есть на самом деле.
Агнес подняла голову, впервые словно заметив Остина. Но взгляд её был пустым, отрешённым:
— Кто ты? Уходи. Мне не нужна помощь. Всё кончено…
Остин сделал шаг к ней, но Демон преградил путь:
— Остановись. Если вступишь в бой, ты можешь разрушить её разум. Ты готов рискнуть?
— Я не стану атаковать её, — твёрдо сказал Остин. — Но и не позволю тебе мучить её дальше.
Он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Наставница учила: «В тени завесы сила — в ясности разума и правде». Он должен был достучаться до Агнес через иллюзию
— Агнес, — произнёс он громко и чётко. — Посмотри на меня. Это не настоящее. Твой сын и внук уже ушли. Но ты всё ещё здесь. Ты нужна миру. Ты — Старейшина. Ты хранила знания поколений. Кто передаст их дальше, если ты останешься здесь?
Агнес замерла. Слезы продолжали течь по её щекам, но в глазах появилось нечто новое — проблеск осознания.
— Но… они были всем, что у меня было… — прошептала она.
«— Они живы в твоей памяти», — сказал Остин. — Не позволяй Кошмару украсть и эти воспоминания. Вспомни, чему ты их учила. Чему они научили тебя.
Демон взревел, его форма задрожала:
— Молчи! Она моя!
Но было поздно. Агнес подняла голову. Впервые за долгое время она посмотрела прямо на Остина — и в её взгляде была ясность.
«— Ты прав», — сказала она тихо, но твёрдо. — Они живы во мне. Я не позволю тьме забрать и это.
Демон, до этого казавшийся бесформенной тенью, вдруг преобразился. Его очертания уплотнились, налились мрачной материей, и перед Остином предстал колдун в потрёпанной коричневой мантии. Ткань местами истлела, обнажая странные руны, мерцающие тусклым фиолетовым светом. Лицо существа напоминало череп мертвеца: впалые щёки, тёмные глазницы и губы, растянутые в зловещей усмешке. В глубине его глазниц тлели угольки багрового огня.
— Ты пожалеешь, нахальный мальчишка, что решил отнять мою добычу, — прошипел он, и его голос эхом разнёсся по тени завесы, отдаваясь гулом в ушах Остина.
Колдун вскинул руки, пальцы скрючились, словно когти. Из кончиков пальцев вырвались тонкие нити чёрной энергии, сплетаясь в сложный узор.
— Дробящая темница! — выкрикнул он.
Остина окутали световые лучи — но не тёплые и живительные, а острые, режущие, словно осколки стекла. Они начали сдавливать его тело, словно невидимые тиски. Каждый луч вонзался в кожу, оставляя невидимые порезы. Боль пронзила каждую клетку. Воздух вокруг задрожал, наполнившись шипением разрядов.
В тот же миг Остин ощутил странный диссонанс: он всё ещё чувствовал холодный пол своей комнаты под спиной, а по телу струилась кровь из невидимых ран. Реальность и завеса переплелись, угрожая разорвать его сознание на части. Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний — наставница Далия, тренировки в Чистилище, первые уроки магии…
Он едва не потерял сознание, но в последний момент в памяти всплыли слова наставницы: «В тени завесы твоя сила — в контроле над собой. Помни о навыках, что дала тебе я».
Собрав волю в кулак, Остин выдохнул:
— Активация навыка — очищение!
По его телу пробежала волна серебристого света, пульсирующая, словно живое существо. Свет окутал его целиком, разрывая хватку «дробящей темницы». Лучи рассыпались искрами, шипя, как раскалённый металл в воде. Боль отступила, и он смог сделать глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом, который теперь пах озоном и свежестью.
Не теряя ни секунды, он продолжил:
— Духовный щит!
Вокруг него вспыхнул полупрозрачный барьер, переливающийся голубыми рунами. Руны вращались, складываясь в защитные символы, которые мерцали, словно далёкие звёзды. Лучи колдуна ударились о него и рассыпались искрами, оставляя на полу следы выжженной энергии.
— Неплохо, — усмехнулся колдун. — Но этого мало!
Он взмахнул рукой, и волна белого дыма вырвалась из его ладони. Дым был плотным, почти осязаемым, с вкраплениями мерцающих частиц. Он окутал барьер Остина, разъедая его, словно кислота. Руны начали тускнеть, одна за другой гаснув с тихим треском.
Остин понимал: нужно действовать быстрее. Он сосредоточился, вспоминая техники, которым его учила наставница Далия. В голове пронеслись образы: медитация на рассвете, упражнения на контроль дыхания, долгие часы практики.
— Тишина! — произнёс он чётко и властно.
Воздух вокруг колдуна замерцал, наполнившись серебристой пылью. Та зависла в пространстве, образуя невидимую клетку. Колдун вдруг замер, не в силах произнести заклинание. Его губы шевелились, но ни звука не доносилось. Он попытался взмахнуть рукой, но движения стали замедленными, словно он барахтался в вязкой жидкости.
— Паралич! — добавил Остин, направляя поток энергии в противника.
Из его ладони вырвалась тонкая нить голубого света. Она обвила колдуна, проникая в его ауру. Тот застыл, его глаза расширились от ярости и страха. Кожа начала бледнеть, теряя остатки цвета, а руны на мантии потускнели.
Теперь настал момент, ради которого Остин учился у ведьмы. Он глубоко вдохнул, собрал всю свою волю и произнёс:
— Пожиратель душ — улучшение!
Из его ладоней вырвалась плеть голубого света, окутавшая колдуна. Свет пульсировал, впитывая тёмную энергию. Колдун издал беззвучный крик — его форма начала растворяться, распадаясь на фрагменты мрака. Энергия потекла к Остину, наполняя его силой. Он чувствовал, как она проникает в каждую клетку, оживляя их.
Затем он тихо произнёс:
— Я съел ваш кошмар, старейшина.
Остин почувствовал, как его запас энергии резко возрос. Мышцы налились новой мощью, разум стал яснее, а связь с завесой — крепче. В сознании вспыхнули новые знания — обрывки памяти колдуна, секреты его заклинаний. Он осознал: с каждым новым уровнем ему потребуется больше душ для поглощения, иначе эффект будет незначительным.
Колдун окончательно растворился, оставив после себя лишь мерцающий прах. Тот кружился в воздухе, словно пепел от сгоревшего листа, а затем развеялся, оставив лишь слабый запах серы и тлена.
Агнес, до этого застывшая в своей скорби, вдруг вздрогнула. Она подняла голову, её взгляд стал ясным, а слёзы высохли.
— Что… что произошло? — прошептала она.
Остин подошёл к ней, чувствуя, как усталость отступает под натиском новой силы.
«— Кошмар побеждён», — сказал он мягко. — Вы свободны.
Старейшина медленно поднялась на ноги. Она огляделась, словно впервые увидев пространство завесы, и кивнула:
— Спасибо, Остин. Ты не просто спас меня — ты напомнил мне, что жизнь продолжается.
Туман вокруг них начал рассеиваться, открывая путь обратно в мир смертных. Остин протянул руку Агнес:
— Пора возвращаться.
Она взяла его за руку, и они шагнули в мерцающий портал, оставляя тень завесы позади.
Остин открыл глаза и медленно сел на полу своей комнаты. Голова слегка кружилась после погружения в тень завесы, но ощущение новой силы в теле придавало уверенности. Он ещё чувствовал отголоски недавнего сражения — словно эхо в глубине сознания.
Наставница Далия стояла у окна, наблюдая за угасающим закатом. Услышав движение, она повернулась к своему ученику. Её лицо было серьёзным, почти суровым.
«— Ты справился с первым испытанием Завесы», — сказала она. — Но это только начало.
Остин поднялся на ноги, разминая затекшие плечи:
— Что ещё нужно сделать?
Далия подошла ближе, понизив голос, будто опасалась, что их могут подслушать:
— Агнес Мория — не просто старейшина, — продолжила наставница, расхаживая по комнате. Её шаги эхом отдавались в тишине, а тени от свечей плясали на стенах. — Она глава Волчьей стаи Мория и состоит в Клане Луны. Это один из самых влиятельных кланов оборотней.
Она остановилась напротив Остина, её взгляд стал пронзительным:
— Агнес — сильный политический противник Сарены. Её авторитет среди оборотней огромен. Если она выступит против Святой Сарены, другие кланы последуют её примеру. Это может переломить ход конфликта.
Остин задумался, перебирая в памяти всё, что знал о кланах оборотней. В голове всплыли обрывки легенд: Лунная стая, чьи воины могли оборачиваться волками даже при новолунии; их верность традициям и жестокость к врагам.
— То есть вы хотите, использовать Агнес, тем что я помог ей вернуться из Тени Завесы — наставница, вы считаете, что она возглавит сопротивление? — уточнил он, чувствуя, как в груди зарождается тревога.
— Именно так, — подтвердила Далия. — Без её участия мы рискуем проиграть ещё до начала открытой войны. Оборотни — мощная сила, особенно когда объединяются.
Затем ведьма подошла к окну, за которым сгущались сумерки, и продолжила:
— Твоя сила выросла после победы над Кошмаром, — улыбнулась наставница. — Ты научился поглощать энергию. Но не увлекайся — чем больше душ ты поглощаешь, тем сложнее потом контролировать эту силу. Используй её только в крайнем случае.
Остин сжал кулаки – я понимаю наставница, но это мой способ обрести силу.
Хорошо пусть будет так. Однако сейчас важнее Агнес Мория — она ключ к союзу с кланами оборотней и первый шаг в борьбе против Святой Сарены.
Вскоре Старейшина Агнес Мория из клана Луны, узнав от Далии о гибели внука по вине Сарены, пришла в ярость. Её глаза пожелтели, а пальцы непроизвольно сжались, превращаясь в когти. Не дожидаясь аудиенции, она ворвалась во дворец Святой Сарены, отшвырнув стражу с пути.
«Святая Сарена» восседала на троне Владыки Тьмы, окружённая фрейлинами. При виде Агнес она едва заметно нахмурилась, но не проявила ни страха, ни удивления — лишь холодную вежливость.
— Что привело старейшину клана Луны ко мне во дворец? — спросила Сарена, не поднимая взгляда от пергаментов, которые перебирала тонкими пальцами. Её голос звучал ровно, почти скучающе.
Агнес сделала шаг вперёд. Её голос зазвучал низко и угрожающе, почти рыча:
— Ты должна знать, — прошипела она. — Ведь ты убила моего сына, а теперь и внука.
Сарена наконец подняла глаза. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глубине зрачков мелькнула зловещая тьма. Она слегка улыбнулась — едва заметная, почти незаметная улыбка.
— Его убил Король Леса, Владыка Вельдаар, — спокойно ответила она, словно обсуждала погоду. — Я сама получила донесение от моих лазутчиков. Печальная, но неизбежная жертва в борьбе за общее благо.
— Я знаю, ты лжёшь, — голос Агнес дрожал от ярости, но не от страха, а от гнева. — Это всё твоё коварство и интриги. Ты годами плела сети вокруг нашего клана, а теперь перешла черту. Мои потомки мертвы, а я старуха. Мне незачем больше жить. Мне нужна лишь твоя смерть.
Сарена слегка наклонила голову, изучая Агнес, словно редкий экземпляр насекомого.
— Как жаль, что горе лишило тебя рассудка, — мягко произнесла она. — Ты обвиняешь меня, не имея доказательств. Это печально. Но я понимаю твою боль. Позволь мне выразить соболезнования…
— Запомни, Святая Сарена: придёт день, и ты поплатишься за смерть моего внука, — каждое слово Агнес звучало как клятва, высеченная в камне. — Моя стая выходит из альянса с людьми — теперь мы кровные враги!
Фрейлины побледнели и отступили назад. Сарена медленно поднялась с трона. Впервые за долгие годы на её лице отразилось нечто похожее на интерес — не страх, а азарт охотника, заметившего достойного противника.
— Как драматично, — тихо произнесла она. — Но помни, Агнес: в политике эмоции — это слабость. Ты только что подписала приговор своему клану. Без поддержки людей вы станете лёгкой добычей для тех, кто давно жаждет ослабить Волчью стаю.
Но Агнес уже не слушала. Она развернулась и вышла из зала, оставив после себя лишь запах волчьего меха и горечи.
Владыка Крольм узнал о разрыве отношений с кланом Луны и отправился на переговоры с Сареной. Он ворвался в тронный зал без доклада, так что слуги едва успели отскочить в сторону. Его доспехи зазвенели, а шаги гулко отдавались под сводами.
— Как ты додумалась до такой глупости — допустила смерть внука старейшины Клана Луны? — его голос гремел, эхом отражаясь от высоких сводов.
Сарена повернулась к нему, сохраняя безупречное спокойствие. Она медленно опустилась обратно на трон, сложила руки на подлокотниках и посмотрела на Крольма с лёгкой, почти снисходительной улыбкой.
— Он стал случайной жертвой в необходимой войне, — парировала она. — Мы должны были показать силу. Иногда приходится жертвовать малым, чтобы сохранить великое. Разве ты сам никогда не шёл на подобные жертвы ради клана?
Крольм сделал шаг вперёд, его лицо побагровело от гнева.
— Что за бред ты несёшь? — он стукнул кулаком по подлокотнику трона. — Хуже нет врага, чем глупый союзник. И если ты продолжишь делать глупости, нашему союзу придёт конец!
Сарена подняла руку, останавливая его гневную тираду. Её голос стал мягче, но в нём появилась стальная нотка:
— Подумай, Крольм. Разве это не лучший момент для того, чтобы укрепить наши позиции? Агнес ослеплена горем. Она разорвала союз, но кто сказал, что это навсегда? Мы можем использовать этот момент в свою пользу.
— И как же? — скептически спросил Крольм, скрещивая руки на груди.
— Мы предложим ей помощь, — спокойно объяснила Сарена. — Скажем, что разделяем её боль, что готовы помочь найти истинного виновника. Мы направим её гнев в нужное русло — против Вельдаара. Пусть она думает, что мстит за внука, а на самом деле будет служить нашим интересам.
Крольм нахмурился, обдумывая её слова.
— Хитро, — наконец произнёс он. — Очень хитро. Но если она поймёт, что её используют…
— Она не поймёт, — уверенно перебила Сарена. — Горе и ярость затуманивают разум. Мы будем действовать осторожно, шаг за шагом. К тому же, у нас есть рычаги влияния. Её стая зависит от поставок зерна с наших земель. Если мы намекнём, что можем ограничить поставки…
Крольм покачал головой, но уже без прежней ярости.
«— Ты опасна, Сарена», — произнёс он наконец. — Опаснее, чем я думал.
— Это комплимент? — улыбнулась Сарена, и в её улыбке не было ни капли тепла.
Крольм усмехнулся, несмотря на себя:
— Возможно. Но помни: если твой план провалится, последствия затронут нас всех. Я даю тебе шанс — один шанс. Используй его мудро.
Сарена склонила голову в лёгком поклоне:
— Можешь не сомневаться, владыка. Я никогда не действую наугад. Каждая пешка на доске имеет своё место. И скоро Агнес Мория сыграет свою роль в нашей игре.
Дверь за Крольмом захлопнулась. Сарена осталась одна в огромном зале. Её улыбка медленно угасла, а глаза стали холодными и расчётливыми.
«Агнес Мория, — подумала она. — Ты станешь орудием в моих руках. Даже если сама этого не осознаёшь».
37. Прасковья и Остин в кафе «Большая Тосса».
После долгих сражений в тени и изнурительных тренировок с ведьмой Далией Остин всё ещё спал
Прасковья, как обычно, зашла за ним утром, чтобы разбудить в школу. Дверь в комнату была чуть приоткрыта — сквозь щель пробивался тусклый свет ночника. Остин задремал с учебником в руках, и даже во сне его пальцы слегка подрагивали, будто продолжали отрабатывать магические жесты. Но что-то пошло не так: сквозь грёзы прорвался громкий, настойчивый стук.
Он резко открыл глаза, поморщившись:
— Да что опять не так? Кого там принесло с утра пораньше…
За дверью стояла всё та же девушка — с лукавой улыбкой и жестяной банкой энергетика в руке.
— Ты же гадалка, — весело фыркнула Прасковья, — уже должен знать, что это я пришла.
Остин тяжело вздохнул, потёр глаза и сел на кровати, с трудом стряхивая остатки сна:
— Ты же знаешь, как я не люблю утро. Мне нужно привести себя в порядок. И пошли поедим — я сутки уже ничего не ел.
Прасковья встревоженно шагнула к нему и осторожно потрогала лоб:
— Как это? Ты что, заболел?
— Я здоров, — Остин зевнул и показал стопку потрёпанных учебников по магии, валявшихся рядом на полу. — Просто занимался вчера весь день и всю ночь.
— Ничего себе… — Прасковья удивлённо приподняла брови. — Даже в школьной библиотеке нет книг по магии тьмы.
— Ну естественно нет, — недовольно буркнул Остин, вставая с кровати. — Эти книги я получил от наставницы. Дай мне полчаса, и я соберусь.
Через некоторое время Остин вышел из ванной. Его белые волосы ещё были влажными после душа, а голубые глаза, поймав луч утреннего солнца, засверкали, словно два ледяных кристалла. Вместе с подругой они направились в кафе «Большая Тосса» — уютное заведение в центре города, неподалёку от торговой площади, где пахло свежей выпечкой и жареным мясом.
Устроившись за любимым столиком у окна, Прасковья подмигнула:
— Закажем как обычно?
— Конечно, — улыбнулся Остин. — Мы не меняем своих традиций. Тем более что все девушки с Севера обожают этот салат.
«Салат Четыре Сезона» — фирменное блюдо кафе — был приготовлен из четырёх видов мяса: грифона, дракона, гидры и василиска. Нежный, пряный, с тонким ароматом трав, он давно стал их любимым угощением.
— Ингредиенты для этого салата добывают женщины охотницы, — задумчиво добавила Прасковья.
— Тск, — Остин шутливо толкнул её локтем. — Так вот почему ты всё твердишь, что хочешь стать охотницей. Ты просто любишь поесть.
— Да, и это тоже, — рассмеялась она. — Между прочим, эсперы едят в десять раз больше обычного человека.
— Я знаю, — кивнул Остин. — Их сила требует огромного количества энергии. В ином случае эспер просто умрёт от истощения. Но, Прасковья… в десять раз больше ешь только ты. Остальным хватает двойной порции.
— Я ещё расту, — надула губы мускулистая девушка и сердито посмотрела на друга. — Мне нужно больше остальных.
— Ты меня не поняла, — мягко возразил Остин. — Это сила твоего пробуждения заставляет поглощать столько пищи. И да, ты пока ещё растёшь, а это значит, что твоя сила будет увеличиваться вместе с тобой.
— Правда? — глаза Прасковьи расширились от удивления.
— Конечно, — Остин взял в руки амулет на шее и слегка сжал его. Камень засветился мягким белым сиянием, озаряя его лицо. — Я вижу твою манну — точнее, её колоссальное количество. Ты единственная в городе обладаешь таким запасом магии. И он будет расти вместе с тобой.
— Ты видишь манну? — недоверчиво переспросила девушка. — Когда ты научился определять талант?
— После изучения техник, оставленных наставницей, я получил навык «Духовное Зрение» и теперь могу видеть магическую силу существ, — гордо произнёс юный медиум.
— Поздравляю! — искренне обрадовалась Прасковья и вдруг крепко обняла его. — Остин, я всегда верила в твои способности, несмотря на мнение окружающих.
Друзья заказали ещё блюд из мяса и продолжили разговор. Аромат жареной дичи наполнил кафе, но Прасковья едва притронулась к еде — её пальцы нервно теребили край скатерти, а в глазах застыла тревога.
— Остин… — тихо начала она, опустив взгляд. — Мой отец… Владыка Крольм заключил Брачный Союз с Сареной Гундяй. И теперь мне придётся выйти замуж за Мойшу.
Остин замер с вилкой на полпути ко рту. Его брови сошлись на переносице, а в голубых глазах вспыхнуло недоверие:
— Что?.. Но как? Почему?
— Сарена всё подстроила, — голос Прасковьи задрожал от гнева. — Она давно плела интриги при дворе. Подкупала советников, шептала отцу на ухо, льстила ему, а за спиной строила козни. Она хочет через Мойшу получить влияние на Север, а меня сделать пешкой в своих играх!
Остин отложил вилку, его лицо стало серьёзным:
— И что Мойша? Ты его знаешь?
— Он такой же, как его бабка! — Прасковья сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Жестокий, подлый, лицемерный. Он издевался над слугами, хвастался, что заставит жену подчиняться каждому его слову. Я не стану жить с таким человеком!
Она вскочила из-за стола, её глаза сверкнули решимостью:
— Ты должен мне помочь, Остин! Я докажу отцу, что я — витязь, а не кукла для выгодного брака!
Остин задумчиво провёл рукой по волосам, обдумывая слова подруги. Затем медленно кивнул:
— Хорошо, я тебе помогу. Но ты знаешь правила Севера: чтобы доказать свою силу, ты должна пройти испытание на Хребте Северных Гор.
— Я знаю про это, Остин, — гордо подняла подбородок Прасковья. — Я готова.
— Но тебе нужно одолеть дракона в одиночку, — предупредил Остин. — А там, как я слышал, их тысячи. Представь: тысячи диких драконов на хребте, что разделяет Север на две части — западную и восточную. Каждый из них — воплощение ярости и огня.
Прасковья на мгновение замерла, в её глазах мелькнула тень страха. Но она тут же расправила плечи и твёрдо ответила:
— Лучше я сражусь с драконом и докажу, что я воин, чем выйду замуж за этого негодяя и стану служить его коварной бабке! Сарена думает, что может манипулировать всеми, но я не позволю ей сломать мою судьбу!
Остин внимательно посмотрел на подругу. В её взгляде он увидел не просто упрямство, а настоящую силу — ту самую манну, что бурлила внутри неё. Он улыбнулся, и в этой улыбке было больше гордости, чем тревоги:
— Хорошо, Прасковья. Я тебя понял. Я придумаю, как нам покинуть город Свидлун и выбраться за стену, в Северные горы. Но сначала — идём на занятия. А то нас из школы исключат, и тогда никакие драконы нам не помогут.
Прасковья рассмеялась, и напряжение, сковывавшее её плечи, немного отпустило. Она хлопнула Остина по плечу:
— Спасибо, друг. Без тебя я бы не справилась.
— Мы справимся вместе, — твёрдо сказал Остин. — И покажем Сарене, что её интриги не сломят нас.
Они доели остатки обеда, но в их взглядах уже читалась решимость. Впереди ждали испытания, но теперь у них был план — и друг рядом.
Друзья с аппетитом доели свои блюда, стёрли с губ остатки пряного соуса и покинули уютное кафе «Большая Тосса». Утреннее солнце заливало торговую площадь золотистым светом, но когда Остин и Прасковья вышли на улицу, их взору открылась картина, от которой кровь застыла в жилах.
По мощёной брусчатке, чеканя шаг, шёл отряд Сестёр Крипты — «Вдовий Дозор» храма богини Мары. Их чёрные плащи развевались на ветру, а на одежде виднелись тёмные пятна крови. Клинки боевых кос были запачканы грязью и алой жидкостью, местами к лезвиям прилипли клочья плоти — следы недавней жестокой схватки.
Остин невольно отступил на шаг и прошептал, не отрывая взгляда от воительниц:
— «Вдовий Дозор»… Они возвращаются из-за городской стены.
Прасковья сглотнула, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки:
— На их одежде и оружии — следы битвы. Сёстры Крипты с кем-то сражались…
Друзья переглянулись — в их глазах читалось одинаковое беспокойство. Они продолжили свой путь вдоль торговых рядов, стараясь держаться в тени навесов.
— Последнее время в общине неспокойно, — тихо заговорила Прасковья, понизив голос. — Мой отец сидит по вечерам и хватается за голову. Он подал запрос в храм Мары — прошение о помощи. Теперь вдовы ведут патруль вокруг города в ночное время. Но я и понятия не имела, что всё настолько серьёзно…
Она на мгновение замолчала, глядя вслед удаляющемуся отряду. Воительницы шли молча, их лица были суровы и сосредоточенны, а глаза — холодны, как зимний рассвет.
— Видимо, поэтому твой отец так отчаянно призывает всех пробудившихся и проводит обряд инициации, — задумчиво произнёс Остин, поправляя лямку рюкзака. — Город Свидлун ждут перемены…
— Какие перемены? — Прасковья повернулась к другу, в её взгляде смешались тревога и решимость. — Что может быть настолько опасным, чтобы Владыка Крольм обратился за помощью к храму Мары?
Остин огляделся по сторонам — вокруг сновали торговцы, дети гонялись друг за другом, но в воздухе витало едва уловимое напряжение.
— Не знаю, — честно ответил он. — Но если даже «Вдовий Дозор» выходит за стены и возвращается с такими следами… Значит, угроза реальна. И велика.
Он положил руку на плечо подруги:
— Нам нужно быть осторожнее. И готовиться. Испытание на Хребте Северных Гор — это только начало. Если вокруг города творится такое, то и в горах нас может ждать чудовища похуже драконов.
Прасковья кивнула, её взгляд стал твёрдым:
— Значит, тем более важно доказать отцу, что я — витязь. Я не стану прятаться за его спиной, пока другие сражаются. Я буду сражаться рядом с ними.
Остин улыбнулся уголком рта:
— В этом ты вся, Прасковья. Ладно, идём в школу. Но после занятий — займёмся планом побега за стену. Пора действовать.
Они двинулись дальше, уже не замечая ярких вывесок и заманчивых ароматов с лотков. Впереди их ждали уроки, но мысли обоих были далеко — за городской стеной, где таилась неведомая угроза, и на Хребте Северных Гор, где Прасковье предстояло доказать свою силу.
Подростки продолжили идти в направлении школы. Утренний ветер играл прядями белых волос Остина, а Прасковья, размахивая руками, оживлённо рассказывала о последних событиях.
— Да, как дела в школе? Меня не было эти дни, — поинтересовался юноша, слегка хмурясь и поглядывая на подругу.
— После того как я одолела мастера арены, мне поступали предложения из всех групп и фракций! — с восторгом выпалила Прасковья. Её глаза сверкали, щёки раскраснелись от возбуждения. — Один мальчишка был особенно настойчивым. Он называл себя величайшим магом в мире — явно сумасшедший с синдромом отаку! Никогда не ощущала себя настолько популярной. Всё, как и предсказала одна гадалка, хи хи хи…
Она звонко рассмеялась, закружилась на месте, чуть не сбив с ног проходящего мимо торговца пряностями. Тот недовольно буркнул что-то вслед, но девушка лишь беспечно махнула рукой и снова повернулась к Остину, сияя улыбкой.
Остин же смотрел на подругу с тревогой. «С её талантом она всегда будет привлекать внимание, — озадаченно размышлял медиум. — А теперь ещё и я попал в поле зрения. Но такое внимание сулит беду…»
Он остановился, положил руки на плечи Прасковьи и серьёзно посмотрел ей в глаза:
— За этими приглашениями скрывается простая истина. Люди всегда будут скрывать свои намерения и пытаться использовать тех, кто демонстрирует талант или богатство, стремясь извлечь из этого выгоду. Удар, направленный вперёд, можно отразить — щит и меч для этого есть. Но удар от мнимых союзников, тех, кто улыбается в лицо и шепчет сладкие речи… Он может стать для тебя смертельным. Всегда остерегайся тех, кто слишком настойчиво предлагает дружбу.
Прасковья на мгновение замерла, улыбка сошла с её лица. Она внимательно посмотрела на Остина, пытаясь осознать сказанное, и тихо спросила:
— Ты… ты правда так думаешь? Что все они только используют меня?
— Я не говорю, что все, — мягко ответил Остин. — Но среди них точно есть такие. И распознать их непросто.
— О чём ты думаешь? — Прасковья слегка встряхнула головой, будто отгоняя мрачные мысли, и улыбнулась уже чуть слабее. — Мы уже пришли.
Тем временем друзья оказались перед школой Эсперов — величественным зданием в десять этажей и витражными окнами, в которых играли блики утреннего солнца. Каменные статуи древних существ по бокам от входа словно наблюдали за учениками, спешащими на занятия.
— Мы можем пойти на арену, если хочешь? — предложила Прасковья, снова оживляясь. — Потренируемся перед уроками!
— Но разве сегодня не общий курс? — удивился Остин.
— Да, — кивнула девушка. — Я записала нас обоих на Знахарство и Теорию Магии.
Остин вздохнул и закатил глаза:
— Дай угадаю: ты хочешь попасть в Зал Знаний Парящего Острова. А чтобы тебе не было скучно, записала ещё и меня на курс магии и знахарства. Ты могла просто сказать, и мы записались бы вместе.
— Уверена, тебе придётся по душе это место! — Прасковья восторженно всплеснула руками. — Такое количество различной техники и машин — все мальчики мечтают попасть в это место!
— Я знаю, что ты одержима Парящими Крепостями, — мягко перебил её Остин. — Ты давно хотела туда попасть. Но, Прасковья… это не экскурсия. Ты уверена, что хочешь изучать теорию магии? Для тебя это будет скучно.
— Скучно не значит невозможно, — твёрдо ответила девушка, упрямо вздёрнув подбородок.
— К тому же там много фей, которых ты недолюбливаешь, — добавил Остин. — А твой отец, владыка Крольм, их ненавидит из-за войны с Сокровенной Рощей, где погибла твоя мать, Тальдира.
Прасковья на секунду замерла, в её глазах мелькнула тень боли, но она быстро взяла себя в руки:
— А что в этом такого? — пожала плечами девушка. — как только я подала заявку, мой дядя Витаар Таранис сам пришёл за мной и начал убеждать меня присоединиться к Библиотеке Велеса. Я даже была удивлена, что он сразу вписал меня в список учащихся.
Остин тяжело вздохнул и взялся рукой за лоб:
— А я вот удивлён, что ты на это согласилась… Твой дядя хочет, чтобы ты избежала участи твоей матери и не погибла в войне. Он планирует загрузить тебя знаниями, но это противоречит твоей сути воина. Ты такая наивная…
— Лааадно тебе, — Прасковья шутливо толкнула его в плечо. — Пойдём на платформу телепорта — нас уже ждут наверху. Вот увидишь, всё будет в порядке. Я чувствую, что это правильный шаг.
— Кооонечно! — наигранно протянул Остин, поднимая брови. — Ни капли не сомневаюсь в этом. Но если что — я рядом.
— Спасибо, — тепло улыбнулась Прасковья.
Ученики зашли в круг телепортации. Воздух вокруг них заискрился, наполнился голубоватым сиянием, и через мгновение они исчезли в ослепительной вспышке, оставив после себя лишь лёгкое мерцание магических частиц.
38. Парящая крепость: урок у Мастера Витаара и Кота Баюна.
Летающий остров размером 25 километров. Высокотехнологичной Парящей Крепостью управляет ИИ Макс. Вокруг острова защитный купол и крупнокалиберные орудия на башнях для планетарных ударов по противнику. ИИ не подчиняется людям и андроиды живут, как отдельный народ, который наблюдает и хранит нейтралитет до начала конфликта. В случае нападения людей ИИ Макс возьмёт под контроль учеников Школы через вживлённые в их тела Нано-Машины, сделав их своей личной армией. Он тайно наблюдает за всей планетой и фиксирует данные на центральном сервере делясь информацией с другими машинами.
Парящая Крепость имеет четыре главные локации:
1. Зал Испытаний — место, где ученики оттачивали боевые навыки в симуляциях, сражаясь с противниками при помощи огнестрельного оружия и магических умений.
2. Библиотека Велеса — святилище мудрости, где знахари и феи Сокровенной Рощи, избравшие сторону смертных, вели свои исследования. За 4000лет кропотливой работы наполнили залы тысячами записей, но многие тайны хранятся под контролем ИИ Макса – уникального андроида что учувствовал в постройке Парящей Крепости и существует уже более 4000 лет.
3. Святилище Бога Машины Сварога — кузница технологий, где инженеры и бионики обучали адептов. Здесь нано машины вживлялись в тела учеников, многократно усиливая их пси энергию и даруя частицу искусственного интеллекта. Также здесь производят андроидов для обслуживания Парящей Крепости. Их количество превышает более двух тысяч.
4. Парк на Центральной Площади – зона отдыха для студентов и преподавателей.
После выхода с платформы телепорта Остин и Прасковья сразу направились в центр острова.
Перед ними раскинулся ухоженный парк: яркие клумбы с цветами, журчащие фонтаны и аккуратные дорожки, выложенные плиткой. За чистотой здесь следили роботы из храма Бога Машины Сварога — они регулярно обслуживали весь остров.
В центральной части располагались — с торговыми лавками и зонами отдыха, украшенными беседками. Здесь продавали еду, напитки и разнообразные сладости. В обеденное время — это место обычно заполняли учителя и студенты: они отдыхали в комфортных беседках и наслаждались трапезой.
Однако на центральной площади Парящей крепости Остина и Прасковью ждала неприятность.
Мойша и его приспешники — Антон и Никита — сразу проявили к ним враждебный интерес: отпускали насмешки и осыпали оскорблениями.
— Эй, сумасшедший, как дела? — бросил Антон.
Остин не удивился — он давно привык к подобному отношению. Спокойно и с лёгкой иронией он ответил:
- да! Я сумасшедший! Если тебя это забавляет, похлопай в ладоши.
- что ты несёшь придурок – гневно возмутился Антон.
Однако Остин с улыбкой ответил.
— Мой психиатр говорит, что всё в порядке. Обратитесь к доктору — и у вас всё наладится. В отличие от тебя, я сумасшедший — и горжусь этим. А ты — обычный идиот!
— Да он вообще не в себе! — подхватил Никита, делая вид, что проверяет, всё ли у него в порядке с головой. — Может, его сразу в лечебницу отправить?
— Да, да, — усмехнулся Остин. — Я уже там был. Мне не понравилось — слишком скучно. Зато теперь я знаю все способы, как вывести из себя таких, как вы.
Мойша, разозлившись, приказал своей свите схватить Остина. Но в этот момент вмешалась Земфира.
— Опять ты, кондом, выпендриваешься? — резко бросила она.
— Ха, это ты, Земфира? — отозвался Антон. — Ты потеряла такого великого парня, как я! Ты никчёмная баба! Курица — не птица, а баба — не человек! У меня есть яйца — я мужик!
— Ну раз ты мужик, тогда разберёмся, — холодно ответила Земфира.
Она нанесла Антону точный удар в нос, повалила на землю и, раздвинув его ноги, начала бить по самому уязвимому месту — той самой «мужской принадлежности», которой он так гордился и с помощью которой унижал девушек в школе Эсперов.
— Ай! Больно же! — заорал Антон. — Да что ты творишь?!
— Учу вежливости, — бросила Земфира. — Чтобы в следующий раз думал, что говоришь.
Никита и Мойша бросились на помощь другу, намереваясь напасть на Земфиру. Но та мгновенно обезвредила обоих отточенными приёмами рукопашного боя.
— Идиоты, — бросила она. — Я выросла в бедном квартале и дралась с мальчишками с пяти лет. Вы — знатные неженки! Вы никогда не огребали отцовского леща, придурки. Мне придётся вас воспитать!
— Отпусти! Мы больше так не будем! — взмолился Никита, пытаясь вырваться.
— О, теперь-то вы «не будете»? — усмехнулась Земфира. — А когда втроём на одного — это, значит, по-честному?
— Мы просто… шутили! — проскулил Антон, держась за нос.
— Шутки должны быть смешными, — отрезала Земфира. — Ваши — нет.
И она принялась «воспитывать» эту троицу — Антона, Никиту и Мойшу. Те только кричали и молили о пощаде. Несмотря на всю свою показную гордость, Антон в этот момент думал лишь о том, как бы сбежать от разъярённой девушки. Но Земфира не останавливалась, пока драку не прервали подоспевшие андроиды.
Парням было стыдно признавать, что их побила девушка — синоптик трёх эсперов силового типа, да ещё и в рукопашном бою. День явно не задался.
Андроид с нейтральным голосом произнёс:
— Нарушение общественного порядка пресечено. Всем участникам рекомендуется успокоиться и продолжить день без инцидентов.
Прасковья, не скрывая смеха, посмотрела на Мойшу:
— Он опять опозорился и получил тумака от девчонки.
— В третий раз за месяц, — добавил Остин с ухмылкой. — У него что, график такой?
Остин добавил:
— Сумасшедшие лечатся у психиатра, а идиоты ходят толпами по городу. Вот поэтому лучше вести себя скромнее — сохранишь не только достоинство, но и лицо в целости.
— Знаешь, — подхватила Прасковья, — эти придурки презирают женщин, но при этом служат самой могущественной женщине города Свидлун – Сарене Гундяй. Парадокс мировоззрений, не находишь?
— Да, занятно, — усмехнулся Остин. — Видимо, они считают, что если подчиняться одной, то можно унижать остальных. Глупо.
— И опасно, — подмигнула Прасковья. — Особенно если рядом Земфира.
— Точно, — рассмеялся Остин. — Ладно, хватит на них смотреть. Пойдём на занятие в библиотеку. А то вдруг они решат, что это была репетиция, и захотят взять реванш.
— Согласна, — кивнула Прасковья. — Идём. Надеюсь, там нас никто не будет называть сумасшедшими.
— Если будут — напомни им про Земфиру, — подмигнул Остин.
Они рассмеялись и направились к библиотеке, оставив позади униженных и притихших Мойшу, Антона и Никиту.
У входа их отсканировал библиотечный реликт — древнее устройство с мерцающими рунами на поверхности. После сканирования он провёл Остина и Прасковью внутрь здания голосовой командой, вежливо поприветствовав их как новых учеников.
— Добро пожаловать в библиотеку Велеса, — прозвучал мягкий механический голос. — Ваши пропуска и электронные ключи от зала знаний готовы.
В фойе библиотеки находилась стойка ресепшена, где учащихся встречал приветливый андроид, построенный на технологии Реликтов. Он ничем не отличался от людей — даже эмоции были как у живого существа. Его лицо было необычайно красивым, а глаза поражали необыкновенной радужкой с переливами пикселей. На бейдже значилось имя: «Макс». Из-за своей привлекательности он часто становился объектом для романтических чувств и даже вступал в отношения. Уникальный ИИ способный любить.
Прасковья подошла к нему и спросила:
— Где мой дядя, Витаар Таранис?
Вежливый робот ответил с лёгкой улыбкой:
— Мастер Витаар находится в главном лекционном зале и ведёт лекцию. Если поспешите, то успеете на теоретическую часть о МА энергии. Желаете, я проведу вас кратчайшим маршрутом?
— Нет, спасибо, мы найдём, — улыбнулась Прасковья.
Они с Остином поклонились андроиду и поблагодарили его. Затем девушка, не скрывая восхищения, повернулась к другу:
— Этот робот просто потрясающий!
— Согласен, — кивнул Остин. — И он настолько человечный, что людям стоило бы поучиться у него манерам.
Пройдя по центральному коридору, минуя залы для занятий, они направились в большой зал, где мастер Витаар вёл лекцию по магической теории.
Зал поражал воображение: высокие сводчатые потолки с магическими светильниками, излучающими мягкий голубой свет; стеллажи из тёмного дерева, уставленные фолиантами в кожаных переплётах; полы из белого мрамора с начертанными на них рунами мастеров Сварога — каждая линия светилась слабым золотистым сиянием. Вдоль стен располагались электрические источники питания и магические кристаллы, пульсирующие энергией. Это место сочетало в себе магию и инженерию — цитадель знаний, объединившая науку и сверхъестественное.
Среди учеников и преподавателей встречались феи и ведуны, ведущие уроки школы созидания и ведовства. Феи были бледными, почти белокожими, с чёрными склерами глаз и тонкими, почти прозрачными крыльями за спиной. Ведуны носили мантии с вышитыми символами природы. Присутствие магических существ никого не смущало — будто мир за пределами библиотеки перестал существовать, а давняя вражда с Сокровенной Рощей никогда и не начиналась.
Остин и Прасковья осмотрелись и нашли свободное место за дубовой скамьёй у окна. Они устроились поудобнее и прислушались к словам мастера Витаара:
«— МА энергия, или магическая активация, — это основа всех заклинаний», — говорил он, водя рукой над проекцией сложной энергетической схемы. — Она течёт по каналам, подобно крови в жилах, и требует точного контроля. Кто может назвать три основных принципа управления МА энергией?
Несколько студентов подняли руки. Прасковья толкнула Остина в бок.
— Смотри, Остин, — прошептала она, указывая глазами в сторону. — Это же та фея с арены, что проиграла Сыну Полудницы, Полднику!
Остин пригляделся. У окна, в тени книжных стеллажей, сидела фея с бледной кожей и тёмными, как ночь, глазами. Её крылья были аккуратно сложены за спиной, а на лице читалась задумчивость. Рядом с ней стоял небольшой кристалл, испускающий слабый сиреневый свет.
— Точно она, — тихо ответил Остин. — Видел её бой. Полдник тогда использовал какой-то редкий приём с солнечной энергией. Интересно, что она здесь делает?
— Возможно, учится контролировать свою силу после поражения, — предположила Прасковья. — Или ищет способ взять реванш.
Фея вдруг подняла глаза и на мгновение встретилась взглядом с Прасковьей. В её взгляде мелькнуло что-то — то ли узнавание, то ли вызов. Она слегка кивнула, словно в знак приветствия, и снова опустила глаза к книге.
— Похоже, она нас заметила, — прошептал Остин.
— Да, — улыбнулась Прасковья. — Думаю, нам стоит с ней познакомиться. Вдруг она знает, что то, чего не знаем мы?
Остин задумчиво кивнул, продолжая слушать лекцию, но краем глаза всё равно следил за загадочной феей. В воздухе витало ощущение, что это знакомство может привести к чему-то большему, чем просто обмен парой фраз…
Мастер Витаар тем временем перешёл к объяснению общего происхождения МА энергии.
— МА энергия — это сила эсперов и всех магических существ, — размеренно произнёс он. — Она берёт начало из двух основных источников.
Затем он обратился к Остину и Прасковье:
— Племянница и её друг, подойдите ко мне на платформу.
Они поднялись, окинув друг друга непонимающим взглядом.
— Прасковья Витязь, — продолжил мастер Витаар, — твой род восходит к крови Титанов. Твоя МА энергия — чистый хаос белого цвета, как и у других существ основного типа: фей, богов, демонов, жрецов.
Чистый Хаос делится на семь типов энергии — именно они определяют будущий класс носителя:
• маги созидания и разрушения — ворожеи и ведуны;
• бойцы — мастера боевых искусств;
• защитники — воеводы, как Владыка Крольм, чья способность — защищать и благословлять целые армии на поле боя.
Есть и другие классы, но о них — позже.
— Однако Остин, — мастер сделал паузу и посмотрел на юношу, — обладатель редкого дара: он провидец! Его сила основана на втором типе МА энергии — Тьме.
Медиумы черпают силу из МА энергии души, что делает их непредсказуемыми противниками. К тому же Остин — единственный маг Тьмы в нашей школе.
Прорицание — редкий дар даже среди богов. Лишь один мог видеть будущее — Чернобог. По легенде, он принёс себя в жертву ради спасения мира: разделил своё тело на артефакты и пожертвовал кровь людям, чтобы пробудить дар предсказания. Но это было в эпоху богов. Сейчас об этом помнит лишь Легендарная Ведьма Ламия.
— Остин, Прасковья, возвращайтесь на свои места, — завершил рассказ мастер. — Думаю, вы с ребятами поладите.
— Я на это надеюсь, дядя, — тихо ответила Прасковья.
— Так что проявляйте больше уважения к нашим новым ученикам, — обратился мастер к аудитории. — А теперь можете вернуться на места. Пока свободны. Приступайте к самостоятельному изучению, а я пойду доиграю партию с этим бесстыжим котом.
Когда занятие закончилось, к Прасковье подошёл юноша в остроконечной шляпе, брюках на подтяжках и белой рубашке. На плечах у него была накинута мантия со звёздами, а в руке он держал посох с фиолетовым кристаллом.
— Ты подумала насчёт вступления в мою группу? — спросил он.
Этот вопрос озадачил Прасковью — она уже собиралась отказаться. Но Остин опередил её:
— Мы согласны вступить в группу, — твёрдо сказал он. — И я не сомневаюсь, что ты — самый сильный маг в мире. Ты действительно силён.
— Своим духовным зрением я вижу, что твоя мана уже превысила миллион, — добавил Остин. — Это колоссальное количество энергии для смертного существа.
Он почесал свои белые волосы и чуть тише добавил:
— Может, ты и не знаешь, но на самом деле… ты бог?
Юноша на мгновение замер, а затем расплылся в улыбке:
— А ты, провидец, не промах! Давай дружить. У нас получится идеальная группа: я — геомант, отвечаю за атаку, Прасковья — танк, а ты, Остин, — поддержка. Идеальная комбинация!
— Пожалуй, нам в группе не хватает инженера, — задумчиво добавил он.
— Ну, если Остин в этом уверен, то и я согласна, — кивнула Прасковья. — И, может, нам пригласить ту фею?
Рабадон отрицательно покачал головой:
— Школа разрушения противоречит созиданию. Она будет только страдать рядом со мной. А вот Остин — другое дело: его элемент нейтрален ко всем, он идеальный маг поддержки — в отличие от ведунов или фей, которые боятся мастеров стихий.
Геомант выпустил из ладони сноп пламени, эффектно продемонстрировав свою силу, а затем продолжил:
— К тому же у меня есть голлем, которого запретил брать с собой мастер Витаар. Каменный великан может разрушить строения — приходится оставлять его дома… — В его зелёных глазах промелькнул оттенок грусти, словно он говорил о близком друге. — Ну ладно, это неважно.
— Да, действительно, — прервала его Прасковья. — Нам нужно подойти к моему дяде и спросить о дальнейшем обучении. Встретимся на практическом занятии?
— Хорошо, я вас понял, — отозвался Рабадон. — Со мной ещё синоптик Земфира подойдёт. Устроим групповую тренировку на испытаниях — в битве с монстрами.
— Как скажешь, — добавил Остин.
Они направились в правый коридор, ведущий к веранде библиотеки, где мастер Витаар играл в шахматы с котом Баюном.
— Чёрт побери, кот! Ты опять меня обыграл?! Десять партий подряд! Ты точно мухлюешь! — возмущался мастер.
— Человеку стоит набраться терпения, — невозмутимо ответил Баюн. — Как ты можешь учить учеников, если не можешь научиться сам? Я — Кот Баюн, переживший эпоху богов и людей. Мне много лет, и я бессмертен. Возможно, через тысячу лет тебе удастся обыграть меня. — Он хихикнул и растянулся в улыбке, сверкнув парой жёлтых глаз.
Прасковья и Остин от неожиданности потеряли дар речи.
Кот повернулся к ним:
— Невежливо пялиться, молодые люди! Вы что, никогда не видели говорящего кота?
Друзья переглянулись. Остин решил сгладить неловкий момент: он поклонился и произнёс:
— Приветствую, древнее создание из эпохи богов! Мы проявили невежество.
Прасковья склонила голову:
— Простите нас, господин Кот.
Мастер Витаар наблюдал за этой сценой с улыбкой, а затем сказал:
— Ну вот, мои новички с редкими талантами. Возьмёшь их в ученики, Кот Баюн?
— Конечно, но только беловолосого провидца, — ответил Баюн. — Я многому смогу его научить. А вот обучать Титана мне нечему: она воин — пусть тренируется с другими бойцами. — Кот пренебрежительно махнул хвостом в сторону Прасковьи.
Девушка бросила на него дерзкий взгляд:
— Да зачем мне вообще учиться у такого наглого кота! Я… — начала она, но Остин одёрнул её за рукав.
— Простите, Кот, — поспешно сказал он. — Мы хотим задать вам вопрос. Расскажите нам о хребте Северных гор и драконах!
Баюн воспарил в воздухе, плавно опустился на стол и жестом пригласил их разместиться рядом.
— Слушайте внимательно, — начал он. — Морозные горы начинаются в городе Свидлун и тянутся на шесть тысяч километров — вплоть до Ледяного Моря, что впадает в Северный Ледовитый океан. На этих горах обитает множество монстров, и все они опасны.
Он сделал паузу, чтобы усилить интригу, и продолжил:
— Но самые опасные обитатели — драконы! Их множество видов. Но редчайшие из них — дети Сефары, сотворившей Звёздное море. Она — древняя Дева Озёрного Царства, что создала Океан из драконьих слёз. Её сын, Лазурный Дракон Океан, влюбился в небесную нимфу — богиню Дивию. Их союз породил первых ледяных драконов, чьи крылья отражают северное сияние, а дыхание замораживает реки за мгновение…
— Простите, господин Кот, — перебила Прасковья, — но нас интересуют дикие драконы и испытание Северных гор для воинов!
Баюн широко улыбнулся, сверкнув жёлтыми глазами:
— Девочка хочет доказать свою силу… Так вот, послушай, дитя. Самая главная сила воина — не в способности убивать, а в умении проявлять милосердие. Драконы — древние создания и часть природы. Людям стоит помнить об этом и научиться её уважать.
— То есть ты хочешь сказать, что мы должны научиться любить этот мир во всех его проявлениях — будь то дракон, демон, бог или человек? Это ты имеешь в виду? — уточнил Остин, внимательно глядя на кота.
— Верно, юноша, — Баюн одобрительно кивнул. — Испытание Севера проходят уже тысячи лет. Но те драконы, на которых охотятся люди, — это неразумные дети богини. Есть и другие — те, кто достиг просветления и духовного роста. Они подобны нам, древним существам. И если вам удастся найти такого — это редкая удача.
Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово:
— Сила этих драконов зависит от их источника: огонь, вода, земля, солнце, природа и многое другое. Но есть и самые опасные — драконы смерти. Их убили, а затем возродили некроманты Горы Сион, поклоняющиеся Звезде Смерти. Их культ превращает драконов в нежить: костяных, зомби, призрачных, астральных — и Аватаров Смерти. У каждого из них в арсенале проклятия, несущие гибель. Порча дракона — практически приговор. Ни один смертный не сможет пережить такого проклятия.
Баюн задумчиво прищурился:
— А зачем барышня спрашивает? Неужели хочет пройти испытание Северных гор?
Прасковья положила руку на сердце и твёрдо ответила:
— Да! Именно так. Я собираюсь доказать общине города Свидлун, что я достойный воин и могу выбирать свою судьбу!
— Ах, — вздохнул кот, покачав головой. — Молодёжь… Романтика.
— Тебе следует поспешить, — добавил мастер Витаар, отложив шахматную фигуру. — Иначе мой брат Крольм выдаст тебя замуж за этого негодяя Мойшу.
Прасковья бросила на него удивлённый взгляд:
— Что?
— Да, я тоже против этого брака, — продолжил мастер. — Но он глава клана Таранис, и последнее слово за ним. Ты сможешь избежать этой участи, если вернёшься с победой.
Остин шагнул вперёд:
— Даже твой дядя согласен с тобой. Теперь нам осталось: убить одного дикого дракона, избегать нежити и порчи, миновать других монстров — и вернуться назад.
— Ладно, урок на этом окончен, — подытожил Баюн. — Идите назад в общину города.
Прасковья и Остин покинули библиотеку, воодушевлённые и полные решимости.
— Нас поддерживает глава Библиотеки Велеса, — прошептала Прасковья. — У нас есть шанс избежать брачного союза с кланом Гундяй.
Они направились к платформе телепорта, но вдруг услышали пронзительный крик и оглушительный грохот.
Спустившись через портал, друзья оказались на открытой площадке под островом. Внизу, возле десятиэтажного здания школы, толпились ученики. За школой, у хозяйственных построек, в воздухе висел чёрный портал — он пульсировал, источая тьму и искажая пространство вокруг.
Из портала доносились жуткие звуки: хрипы, скрежет, стоны.
Остин сжал кулаки:
— Что это?..
Они подбежали ближе и застыли в ужасе. Один из учеников, с остекленевшими глазами и почерневшими венами на лице, вонзил руки в живот девушки. С жутким хрустом он разорвал её внутренности и, не обращая внимания на крики окружающих, начал пожирать их прямо на глазах.
Воздух наполнился запахом крови и разложения. Ученики в панике разбегались, кто кричал, кто пытался помочь, но все были парализованы страхом.
Прасковья побледнела, но быстро взяла себя в руки:
— Остин, нам нужно действовать. Сейчас же.
Остин кивнул, его глаза засветились мягким голубым светом — медиум активировал духовное зрение:
— Я вижу… это не просто безумие. Он одержим. Нужно убить демона пока ещё никто не пострадал…
39. Кошмар в школе.
Одержимый рванулся к разрыву в Завесе — к трещине, сквозь которую сочилась вязкая тьма, — но…
В тот же миг школа содрогнулась, погружаясь в кошмар. Валдри Шляпник стоял перед школой, он уже забросил призрачную шкатулку и ожидал результат. Внутри неё бились, скреблись и выли озлобленные духи девочек близняшек — их тени проступали сквозь резные стенки, словно пытаясь вырваться.
Начался кошмар. Ночь опустилась внезапно, будто кто-то задул последний огонёк. Тьма поглотила всё — даже очертания стен. Снаружи доносились звуки: скрежет, шёпоты, тихие шаги, слишком лёгкие для человека, слишком тяжёлые для ветра.
Остин и Прасковья ворвались внутрь десятиэтажного здания, захлопнув за собой дверь, которая тут же покрылась инеем изнутри.
— Что случилось? — выдохнула Прасковья, сжимая кулаки. Её голос дрожал, но она старалась не показывать страха.
— Разрыв в Завесе, — глухо ответил Остин, вглядываясь в тёмный коридор. — Пока мы не выясним, кто и зачем его создал, мы не сможем покинуть этот кошмар.
— Но что нам делать? — прошептала она.
— Одолеть демона или духа, сотворившего это пространство, — его взгляд стал жёстким. — Иначе мы станем пищей для тьмы.
Они двинулись по коридору, и с каждым шагом воздух становился гуще, будто пропитанный неведомой злобой. Стены покрывала липкая паутина, отливающая тусклым фиолетовым светом. На полу виднелись следы — не человеческие, а будто оставленные тварью, что ползала на четвереньках. Отпечатки были влажными, будто их оставили в слизи, и медленно впитывались в каменные плиты, оставляя тёмные пятна.
Внезапно впереди показались учитель и ученица — они бежали, задыхаясь, а за ними гналась девочка. Она прыгала, извивалась, карабкалась по стенам и потолку, её движения были неестественно быстрыми, а смех — пронзительным, режущим слух, словно кто-то водил гвоздём по стеклу.
Ученики вокруг пытались активировать способности, но магия не отвечала. Ни искры, ни вспышки — только тишина. Кто-то в отчаянии бил кулаками по стенам, другие застыли на месте, парализованные ужасом.
Остин схватил Прасковью за руку.
— Это мир духов, — тихо произнёс он. — Здесь сила эспера бесполезна. Мы можем полагаться только на силу духа. Но ты можешь положиться на меня. Я — маг тьмы. Я сражался с демонами. Эта битва — моя.
Когда он пригляделся к девочке, кровь застыла в жилах: её рот был перепачкан кровью, а в зубах застряли обрывки ткани и… чего-то ещё. Она только что дожевала руку ученика. Кожа девочки приобрела серый оттенок, глаза стали чёрными без белков, а из-под ногтей сочилась густая чёрная жидкость.
Прасковья побледнела. Её пальцы непроизвольно сжались на рукояти кинжала, который она всегда носила на поясе.
— Бежим! — хрипло выкрикнула она. — Нужно помочь учителю!
— Стой, — Остин удержал её за плечо. — Не сломя голову. Посмотри.
Он указал вперёд. Учитель — профессор Элиас, седовласый и сутулый, — тащил на себе раненую ученицу. Его мантия была разорвана в нескольких местах, на щеке виднелась глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Он оглянулся через плечо, и его глаза расширились от ужаса при виде Остина и Прасковьи.
— Назад! — прохрипел он. — Уходите! Она не остановится!
Девочка-тварь замерла на потолке, словно паук, и склонила голову набок. Её шея хрустнула, поворачиваясь под неестественным углом. Она улыбнулась — слишком широко, неестественно, обнажая острые, как иглы, зубы.
— Профессор! — Прасковья сделала шаг вперёд, но Остин снова её остановил.
— Не вмешивайся, — тихо сказал он. — Дай мне разобраться.
Он вышел вперёд, распрямив плечи. Голубое свечение окутало его ладони, становясь ярче с каждым мгновением.
— Отпусти их, — твёрдо произнёс Остин. — Ты не обязана служить тьме.
Существо на потолке издало звук, отдалённо напоминающий смех.
— Служить? — прошипело оно голосом, в котором смешались интонации девочки и чей-то более древний, зловещий тембр. — Я есть тьма. И вы все станете ею.
Оно оттолкнулось от потолка и бросилось вперёд. Остин вскинул руки — из ладоней вырвался поток голубой энергии, отбросивший тварь к стене. Та ударилась с глухим стуком, но тут же вскочила на ноги, шипя и оскалившись.
— Прасковья, — не оборачиваясь, бросил Остин, — помоги профессору и ученице добраться до лестницы. Веди их на верх. Я задержу её.
— Но… — начала было Прасковья.
— Делай, что говорю! — его голос прозвучал жёстко, непререкаемо.
Прасковья сглотнула, затем кивнула. Она бросилась к профессору, подхватила раненую ученицу, с другой стороны.
— Идите за мной! — крикнула она. — Быстрее!
Профессор, поколебавшись мгновение, кивнул и последовал за ней.
Остин остался один на один с тварью. Та медленно приближалась, её тело пульсировало, меняя форму.
— Ты не сможешь победить, маг, — прошипела она. — Завеса уже разорвана. Тьма идёт.
— Посмотрим, — Остин сжал кулаки, и фиолетовое свечение вокруг него стало ярче, разгоняя тьму вокруг. — Пока бьётся моё сердце, пока во мне есть воля — я буду стоять на пути тьмы.
Тварь зарычала и бросилась вперёд. Остин встретил её новым потоком энергии, одновременно отступая к лестнице — туда, где его ждала подруга.
Они бросились вперёд, подхватили обессилевших учителя и ученицу и потащили их наверх, на четвёртый этаж. Захлопнув дверь класса, они навалились на неё, пытаясь забаррикадироваться. Учитель — профессор Элиас — тяжело дышал, его мантия была разорвана, а на руке виднелась глубокая рана. Ученица, которую он тащил, едва держалась на ногах, её лицо было бледным, как мел.
Но окно кабинета было открыто.
Из темноты доносилось рычание — низкое, утробное, от которого волосы вставали дыбом. По стеклу заскребли когти, оставляя глубокие борозды.
Остин подбежал к окну, чтобы закрыть его, но не успел.
Резкий порыв ледяного ветра ворвался в помещение, гася последние отблески света от магических амулетов, которые ещё слабо мерцали у некоторых учеников. В проёме окна появилась тень — высокая, сгорбленная фигура с длинными, искривлёнными конечностями. Её глаза светились багровым огнём, а изо рта доносилось то самое рычание.
— Назад! — крикнул Остин, выталкивая Прасковью и остальных подальше от окна. — Не подходите близко!
Тварь медленно вползла внутрь, цепляясь когтями за подоконник. Её тело было покрыто чешуйчатой кожей, местами прорванной, из-под которой сочилась та же вязкая тьма, что и из разрыва в Завесе.
— Оно пришло за нами, — прошептала Прасковья, прижимая к себе раненую ученицу. — Что теперь?
— Теперь мы сражаемся, — Остин расстегнул воротник, обнажая амулет Лунного Света. — Профессор, возьмите учеников и спрячьтесь за шкафами. Прасковья, держи дверь — не дай никому выйти или войти.
— Но как ты справишься один? — в голосе Прасковьи звучала тревога.
— Я не один, — Остин сжал амулет. Лунный Кристалл начал пульсировать белым светом, разгоняя тьму вокруг. — Во мне — сила тьмы, но воля — моя собственная. Я не позволю этой твари поглотить нас.
Монстр — летающий демон Гаара — рванулся внутрь с пронзительным визгом, от которого заложило уши. Его когти впились в плечо Остина, прорвав ткань рубашки и оставив глубокие борозды. Кровь потекла по руке, капая на каменный пол. Пасть демона раскрылась, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, покрытых слизью и остатками чьей-то плоти.
Схватка была короткой и жестокой. Демон сжал челюсти на шее медиума и попытался откусить голову. Кровь хлынула на пол, он вырвал кусок плоти, разжевал с отвратительным хрустом и оскалился, демонстрируя окровавленные клыки.
— Не так быстро, тварь! — прохрипел Остин сквозь боль.
Он активировал навык:
— Паралич!
Из его ладони вырвался поток серебристого света, окутавший демона. Гаара застыл в воздухе, словно муха в янтаре, его когти всё ещё сжимали плечо Остина. Остин резко дёрнул рукой, сбрасывая монстра на пол. Тот рухнул с глухим стуком, не в силах пошевелиться.
— Духовная плеть! – истощение! — выкрикнул Остин.
В воздухе возник хлыст из чистой духовной энергии — мерцающий, переливающийся всеми оттенками белого и голубого. Он обвился вокруг демона постепенно вытягивая из него жизнь, поток духовной энергии начал вливаться в тело Остина. Рана зашипела, края начали стягиваться, кровь остановилась, а боль утихла, сменившись приятным теплом.
Остин подошёл к обездвиженному демону. Его глаза сверкнули решимостью. Он вонзил руку прямо в грудь монстра, сквозь чешую и плоть, и нащупал пульсирующий шар — духовный кристалл. С резким рывком он вырвал его. Кристалл засиял в его ладони, излучая тусклый красный свет.
— Что за отвратительная тварь, — прорычал Остин, выплёвывая кровавый сгусток.
— Ты и такое можешь? — удивлённо воскликнула Прасковья, которая всё это время стояла в стороне, бледная и дрожащая.
— Это иллюзия, сон и кошмар, — ответил Остин, тяжело дыша. — На границе миров, где реальность — это сила воображения. Здесь правила диктуем мы, а не они.
В этот момент он заметил фигуру перед школой. Мужчина лет пятидесяти в старомодной шляпе стоял неподвижно, наблюдая за происходящим. Его глаза блестели в темноте — холодно, расчётливо. Он явно был хозяином этого кошмара. Длинное пальто скрывало очертания тела, а шляпа отбрасывала тень на лицо, делая его черты неразличимыми.
«Кто он? Демон? Медиум? Или нечто ещё?» — пронеслось в голове Остина.
Но прежде чем он успел что-то предпринять, за спиной раздался голос учителя — тихий, насмешливый:
— Глупые юнцы… Как легко вас обмануть. Вы смотрите, но не видите. Истинное зло всегда скрывается под маской добродетели. Провидец, ты слеп!
Демон взмахнул рукой — и мир Остина взорвался болью. Навык потрошения сработал мгновенно: глаза медиума лопнули, горячая кровь хлынула по щекам. Когти учителя вонзились в грудь, сжали сердце, готовое разорваться.
— Нет! — закричала Прасковья. Она бросилась на демона, размахивая небольшим кинжалом, который сняла с пояса. Но тот даже не заметил её. Она была для него лишь тенью, мошкой, мелькающей перед глазами.
Остин стиснул зубы. Ментальное море получило урон, зрение исчезло, но он всё ещё мог чувствовать потоки энергии вокруг.
«Активация навыка — Духовное зрение», — мысленно произнёс он.
Тьма отступила, и он увидел демона во всей его отвратительной сути: чешуйчатое тело, покрытое наростами и шипами, крылья, похожие на крылья летучей мыши, перепончатые и рваные, и глаза — два чёрных провала, в которых не было ни капли жизни. Под маской добродушного учителя скрывалось чудовище.
— Духовный щит! — выкрикнул Остин.
Голубой барьер вспыхнул вокруг них с Прасковьей, отгоняя тьму. Руны на поверхности щита засияли, создавая защитный купол.
— Духовная плеть — Истощение! — продолжил он.
Раны начали затягиваться быстрее, боль отступала, а силы возвращались. Плеть обвилась вокруг Остина, подпитывая его энергией.
— Дробящая темница! — он повторил навык несколько раз, направляя потоки энергии в демона.
Лучи света сковали учителя, сдавливая его тело. Он зарычал, пытаясь вырваться, но лучи становились всё плотнее. Его маска добродетели рассыпалась в прах, обнажая истинную сущность — демона с горящими красными глазами и клыками, торчащими из-под верхней губы.
— Ты думал, что сможешь нас обмануть? — прошипел Остин. — Ты использовал иллюзии, чтобы запутать нас, но теперь мы видим тебя насквозь.
Демон метался, пытался вырваться, но жизнь утекала из него капля за каплей. Его энергия истощалась под натиском навыков Остина.
— Ты не сможешь победить! — прохрипел учитель. — За мной стоят силы, которые тебе не подвластны!
— Возможно, — ответил Остин. — Но сегодня ты проиграл.
И когда демон был на последнем издыхании, Остин произнёс:
— Пожиратель душ — Улучшение!
Энергия хлынула в него, характеристики выросли, запас сил восстановился. Он почувствовал, как новые знания вливаются в его сознание — обрывки заклинаний, секреты управления иллюзиями, понимание слабых мест демонов.
Учитель рухнул на пол, его тело начало растворяться, превращаясь в чёрный дым. Через мгновение от него остался лишь пепел, который разлетелся по ветру.
Прасковья отступила на шаг, её глаза расширились от ужаса. Она вцепилась пальцами в край своей мантии, словно пытаясь удержаться от падения.
— Ты можешь поглощать души?! Остин… ты что, демон? — её голос дрожал, в нём смешались страх и недоверие.
Остин медленно поднял руки, показывая, что не собирается причинять ей вред. Его лицо было бледным, на щеке всё ещё виднелась полоска крови, а вокруг глаз залегли тёмные круги, будто он провёл без сна несколько ночей. Голубое свечение, окружавшее его мгновение назад, угасло, оставив после себя лишь слабый мерцающий след.
— Нет, Прасковья, — он вытер кровь с лица тыльной стороной ладони, оставив на щеке тёмный мазок. — Я не демон. Я — маг тьмы. Я поглощаю боль этого мира.
Он сделал осторожный шаг к ней, стараясь не делать резких движений.
— Помнишь, что говорил Кот Баюн? — продолжил он тише. — Маг тьмы — это не проклятие и не болезнь. Это дар, такой же, как твоя энергия Хаоса. Я пожираю души избавляя мир от страданий. Они прокляты, их суть черна словно грех. Удалить гниющую ткань из мироздания это акт милосердия и мой долг мага тьмы.
Прасковья сглотнула, её взгляд метался между лицом Остина и тем местом, где только что исчезла тень поверженного духа.
— Но… как? — прошептала она. — Это выглядит так… так жутко. Будто ты сам становишься частью тьмы.
Остин грустно улыбнулся.
— В этом и суть испытания, Прасковья. Научиться владеть тьмой, не позволив ей овладеть тобой. Я чувствую её течение, понимаю её язык. Когда я «поглощаю» энергию духа, я становлюсь сильнее — я разрываю связь, которую навязал ему создатель кошмара. Освобождаю от страданий и тьмы.
Он протянул руку, но не коснулся её, а оставил ладонь в воздухе между ними — знак доверия и открытости.
— Посмотри на меня, — тихо сказал он. — Я всё тот же Остин. Твой друг. Тот, кто прикрывал тебя в Зале Испытаний, кто спорил с Мойшей и кто сейчас стоит здесь, рискуя собой, чтобы спасти школу. Тьма — это инструмент, а не сущность.
Прасковья долго смотрела ему в глаза. Её дыхание постепенно выровнялось, пальцы разжались, отпуская ткань мантии. Она сделала шаг вперёд и осторожно накрыла его ладонь своей.
— Прости, — тихо сказала она. — Я испугалась. Просто… это было так неожиданно.
— Я понимаю, — Остин сжал её пальцы в кратком ободряющем пожатии. — В этом кошмаре всё выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Но нам нельзя терять время.
Он обернулся к двери, за которой доносились новые звуки — скрежет когтей по камню, шёпоты и стоны пленённых душ.
— Нам нельзя расслабляться, — повторил он твёрже. — пока демон жив, эти стены будут пожирать души.
Прасковья выпрямилась, её лицо приняло решительное выражение. Она крепче сжала рукоять кинжала, который всё это время держала в свободной руке.
«— Тогда идём», — сказала она. — Покажи мне, как сражаются маги тьмы. Я прикрою твою спину, как ты всегда прикрывал мою.
Остин кивнул, и на его губах мелькнула тень прежней улыбки.
— Спасибо, Прасковья, — искренне произнёс он. — Пойдём. Пора положить этому конец.
Они одновременно сделали шаг к выходу, готовые встретить новые ужасы кошмара, но теперь — вместе и с полным доверием друг к другу.
— Остин, ты действительно особенный! — с искренним восхищением произнесла Прасковья, её глаза блестели в тусклом свете, пробивающемся сквозь искажённую реальность кошмара.
— Спасибо, Прасковья, — он обернулся к двери, его лицо оставалось серьёзным, черты заострились от напряжения. — Но нам нельзя расслабляться. Мы всё ещё в кошмаре, а значит, тот, кто его создал, жив.
— Но кого ты только что убил? — Прасковья невольно оглянулась на место, где только что развернулась схватка.
— Одного из приспешников, — он посмотрел на пустой угол, где только что стояла ученица. Тени в углу дрогнули, будто пытаясь воссоздать её силуэт. — А вот её уже нет.
— Видимо, эта ученица тоже была демоном? — в голосе Прасковьи смешались страх и недоверие.
— Да, Прасковья. В Тени Завесы не доверяй никому. Любая улыбка может быть ловушкой, — Остин провёл рукой по волосам, стряхивая с них капли вязкой тьмы, которые тут же испарялись. — И помни: даже в облике друга может скрываться враг.
Он шагнул к выходу, его плащ зашелестел, словно сотканный из ночных теней.
— А теперь идём. Нам нужен способ покинуть этот кошмар.
После того как они вышли из учебного класса, взору Остина и Прасковьи открылась ужасающая картина. Вокруг царил настоящий ад: стены были оплетены пульсирующими кровавыми венами, которые извивались, будто живые змеи, время от времени вспыхивая багровым светом. На полу и потолке виднелись кровавые подтёки, стекающие вниз и образующие на полу зловещие лужицы, от которых поднимался едва заметный пар. В воздухе витал тяжёлый запах железа и гнили, смешанный с чем-то ещё — сладковатым и тошнотворным, будто разлагающаяся магия.
Непонятные мясные наросты, напоминающие раздувшиеся вены, тянулись вдоль коридоров, переплетаясь в жуткие узоры, которые, казалось, меняли форму, стоило отвести взгляд. В коконах, свисающих с потолка и стен на толстых пульсирующих жгутах, корчились души учеников — их призрачные силуэты слабо мерцали, пытаясь вырваться, но тщетно. Некоторые коконы шевелились, будто внутри что-то билось, другие оставались неподвижными, словно их обитатели уже утратили волю к борьбе.
— Что это?.. — прошептала Прасковья, с ужасом оглядываясь по сторонам. Её голос дрожал, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, побелев от напряжения. Она сделала шаг вперёд, протянув руку к одному из коконов, но тут же отдёрнула её. — Они… они ещё живы?
— Демон оставляет своих пленников на закуску, — мрачно ответил Остин, вглядываясь в коконы. Его глаза на мгновение вспыхнули голубым светом, будто сканируя пространство. — Помещает души в эти ловушки, чтобы они не смогли покинуть кошмар. Он питается их страхом и отчаянием, черпает из них силу.
— Им нужно помочь! — взволнованно воскликнула Прасковья. В её глазах застыла боль за тех, кто оказался в этой ловушке, а на щеках проступили слёзы бессилия. — Мы не можем просто пройти мимо!
— Мы им поможем, — твёрдо произнёс Остин. Он положил руку ей на плечо, и его голос стал мягче, но не менее решительным. — Клянусь, мы освободим их. Но сначала нужно спуститься в подвал. Там ключ ко всему этому безумию — источник, питающий кошмар. Если мы его уничтожим, кокон распадётся сам.
Они двинулись вниз по лестнице, ступени которой скрипели под ногами, словно предупреждая об опасности, а некоторые прогибались, будто вот-вот рассыплются в прах. Подвал находился за массивными железными прутьями — дверь была заперта на два обычных ключа и магическую печать, мерцающую багровым светом, который пульсировал в такт биению невидимого сердца.
Остин подошёл к замку, приложил ладонь к холодной поверхности и произнёс:
— Очищение.
Печать вспыхнула ослепительным алым светом, на мгновение осветив коридор, затем рассыпалась пеплом, а дверь со скрипом распахнулась, обнажая тёмный проход, из которого повеяло ледяным дыханием забытых веков.
В подвале, в особой секции за железной решёткой, они нашли записи и блокноты некоего сумасшедшего. Пожелтевшие страницы были испещрены каракулями, схемами и странными символами, многие из которых светились слабым голубоватым светом. Некоторые листы были залиты чем-то тёмным, напоминающим засохшую кровь. В ящике стола лежала история болезни и описание способностей пациента — листы скреплены ржавыми скобами, края обтрёпаны.
Остин листал страницы, его лицо становилось всё мрачнее. Он замер, уставившись на один из рисунков — схематичное изображение человека с трещиной вдоль позвоночника, из которой вырывались щупальца тьмы.
— Возможно, это и есть сбежавший демон, — пробормотал он. — Но нет… Этот ученик не сошёл с ума. Он был одержим. И его мучения стали катализатором.
— Но для чего держать демона в темнице? — нахмурилась Прасковья, заглядывая через плечо Остина. Её пальцы дрогнули, коснувшись края страницы.
— Видимо, над ним ставили опыты, — Остин сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Однако эти люди не понимали, что мучили не демона, а одержимого ученика. Он продолжал чувствовать боль в своём теле, каждую пытку, каждое надругательство.
— Это жестоко, — с презрением произнесла Прасковья. Её голос зазвучал твёрже. — Как люди могли опуститься до такого? Использовать живого человека как подопытного кролика?
— Я тоже их не понимаю, — тихо ответил Остин. Его взгляд оставался прикованным к страницам. — Но эти пытки сделали демона ещё злее и могущественнее. Боюсь, ученик под пытками сломался, и его душа слилась с демоном. Боль и ненависть переплавили их воедино.
— Боль лишает надежды, — задумчиво произнесла Прасковья. Она отошла к стене, коснулась одного из наростов, тут же отдёрнув руку. — Даже если смотреть на свет, кругом будет тьма. И кажется, эта тьма… она становится сильнее.
— Но и мы становимся сильнее, — Остин закрыл блокнот и поднял взгляд на подругу. В его глазах светилась решимость. — Пойдём. У нас мало времени.
Она посмотрела на друга, и в её взгляде читалось понимание, смешанное с тревогой — словно она увидела не просто Остина, а того, кому предстоит нести тяжкое бремя.
— Теперь идём, — решительно сказал Остин, его голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнула тень усталости. — Тот демон в шляпе снаружи всё это подстроил — он запустил механизм кошмара, и пока он жив, Завеса будет рваться.
Он уже собирался направиться к выходу, но в этот момент в воздухе из белого облака, похожего на клубящийся туман, материализовался Кот Баюн. Его глаза мерцали загадочным светом, переливаясь оттенками фиолетового и золотого, а усы подрагивали, будто улавливали невидимые волны магии. Длинный полосатый хвост медленно покачивался, создавая едва заметные завихрения в воздухе.
— Куда это ты собрался? — мурлыкнул он, и в его голосе звучала не угроза, а скорее хитрое любопытство.
— Сразить демона, — уверенно ответил Остин, не отводя взгляда.
— Не спеши, юный провидец, — Кот Баюн покачал головой, и его уши слегка прижались к голове. — Я помогу тебе остановить этот кошмар. Отправляйся и примени навык «Очищение» к шкатулке — освободи близняшек призраков. А затем мы поймаем демона, создавшего этот кошмар. Он слишком долго питался чужой болью.
Они поднялись на первый этаж. Кот Баюн парил рядом, его шерсть мерцала, словно сотканная из звёздной пыли. Две плотоядные девочки, которые до этого рычали и скалились, теперь не решались напасть — они лишь шипели, отступая в тень, их глаза потускнели, а когти втянулись. Они боялись Кота Баюна.
Остин сосредоточился, протянул руку к шкатулке и произнёс:
— Очищение!
Шкатулка затрещала, покрылась трещинами, из которых вырвались лучи серебристого света. Она рассыпалась в прах, а вместе с ней развеялись чары, сковывавшие близняшек. Девочки, которые выглядели как уродливая нежить, вдруг замерли. Их кожа перестала быть серой и гнилостной, приобретая естественный, здоровый оттенок. Волосы расправились, заструившись шёлковыми прядями, а рваные лохмотья превратились в прекрасные платья с бантами, украшенные мерцающими узорами. Они улыбнулись — искренне, по-детски, — обернулись столпами света и покинули кошмар, оставив после себя лишь лёгкое мерцание, похожее на отблески утренней зари.
— Магия тьмы может быть столь прекрасной… — заворожённо произнесла Прасковья, глядя им вслед. Её голос дрожал от изумления и облегчения.
Кот Баюн кивнул, его глаза сверкнули одобрением:
— Ты только что спас их от охотника на ведьм — Валдри Шляпника. Но сейчас отправляйся к разрыву в Завесе за школой. Там решится судьба всех учеников, в том числе и твоя. — Он загадочно улыбнулся, на мгновение показав острые, но не угрожающие зубы. — Помни: тьма — не враг, если умеешь с ней говорить.
Он исчез, растворившись в воздухе, словно его и не было, оставив после себя едва уловимый аромат лаванды и старого пергамента.
Они покинули здание и увидели одержимого мальчишку. Он стоял у хозяйственных построек, его тело дёргалось в судорожных конвульсиях, а глаза то загорались красным, то снова становились обычными, будто внутри шла отчаянная борьба.
Прасковья сделала шаг вперёд, её сердце сжалось от жалости.
— Бедный ребёнок… — прошептала она.
Но Остин схватил её за руку:
— С ним что-то не так, — предупредил он. — Его мана колеблется, а внутри — тень. Будь осторожна, он одержим. Сила демона подавляет его волю.
Мальчишка метнулся за школу, к складу. Друзья последовали за ним, осторожно пробираясь между покосившимися постройками, чьи деревянные стены покрывал мох, а окна зияли пустыми проёмами. Остин пытался уловить след маны, но вместо мальчишки они нашли нечто куда более зловещее — портал в чистилище. Он пульсировал, источая холод и отчаяние, а из него доносились стоны и шёпоты, будто тысячи душ молили о спасении.
— Я не знаю, как изгонять духов при одержимости в тени, — прошептал Остин, сжимая кулаки. — Я не смогу сейчас проникнуть в его собственный кошмар, не знаю, как закрывать порталы… Это выходит за пределы моих знаний.
— Нам нужно попытаться, — твёрдо сказала Прасковья. В её глазах светилась решимость. Она бросилась вперёд и схватила мальчишку, удерживая его, пока тот извивался и рычал, пытаясь вырваться. Его ногти удлинились, превращаясь в когти.
Мальчишка хотел вонзить в неё свои когти, но в этот момент сработал «Щит Священной Розы» — вокруг Прасковьи вспыхнул золотистый купол, заблокировавший удар.
— Держи его крепче! — крикнул Остин.
Он сосредоточился, собрал остатки сил, ощущая, как тёмная энергия пульсирует в венах. Его ладони засветились фиолетовым светом, а воздух вокруг затрещал от напряжения.
— Пожиратель Душ — Поглощение тьмы! — произнёс он, направляя поток энергии в одержимого.
Тень внутри мальчишки затрепетала, пытаясь вырваться, извиваясь, как угорь. Но Остин крепко держал её в ментальном захвате. Тёмный дух, шипя и источая зловоние, покинул тело, и Остин поглотил его, ощутив прилив энергии — но вместе с ней и отголоски чужой боли и ярости, которые на мгновение затуманили сознание.
Мальчишка обмяк в руках Прасковьи, его дыхание стало ровным, а глаза вновь обрели человеческий цвет. На лице проступила детская невинность, которой не было минуту назад.
— Ты спас его, — выдохнула Прасковья, опуская мальчика на землю и осторожно прикрывая его плащом.
Остин кивнул, но его взгляд был устремлён на портал. Тот всё ещё пульсировал, ожидая, пока кто-то осмелится сделать шаг внутрь…
Затем Остин вспомнил совет Механического Лорда Плитера: маги тьмы должны уметь открывать и закрывать разрывы в Завесе. Слова эхом отозвались в его сознании, но как применить это знание — оставалось загадкой. Он закрыл глаза, пытаясь уловить ритм магии, почувствовать связь между тьмой и светом.
Он замер перед пульсирующим порталом в чистилище. Тот шипел и искрился, источая холод, от которого стыла кровь, а волосы на затылке вставали дыбом. Остин закрыл глаза, сосредоточился на тёмной энергии внутри себя — она текла по венам, словно расплавленный металл, обжигая и даруя силу. Он ощущал, как она сплетается с его волей, становясь единым целым.
Интуитивно он направил поток энергии, сплетая её в невидимую сеть, которая окутала портал. Пальцы очертили в воздухе древний символ — круг с пересекающими его линиями, напоминающий паутину. Губы прошептали забытое слово, которое, казалось, знали сами звёзды:
— Завеса, сомкнись. Тьма, вернись в свои пределы.
Портал содрогнулся. Края разрыва затрепетали, словно края разорванной ткани, и медленно сошлись. Пульсация прекратилась, воздух перестал искривляться, а шёпоты стихли. Кошмар развеялся… но вместо облегчения пришло новое предчувствие беды — словно где-то вдали тьма лишь отступила, чтобы собраться с силами.
В этот момент с небес стремительно спустился ангел, подняв столб ослепительного света, который на мгновение ослепил всех вокруг. Её крылья, сотканные из лучей рассвета и закатных отблесков, рассекали тьму, оставляя за собой мерцающие следы, а доспехи сверкали, будто выкованные из звёздного металла, переливаясь оттенками серебра и аметиста. Воздух вокруг неё дрожал от исходящей силы, а каждый взмах крыльев порождал лёгкие порывы ветра, шелестевшие в листве ближайших деревьев.
Она гневно окинула взглядом Остина и направила пламенный меч — лезвие пылало священным огнём, отбрасывая дрожащие блики на стены школы. В голосе Габриэль звучала не просто ярость, а праведный гнев высшего существа, привыкшего вершить суд:
— Ты не человек, а лишь подобие, созданное из «Пустоты»! Что ты такое?! — прогремел голос Габриэль, от которого содрогнулись стены школы, а стёкла в окнах покрылись паутиной трещин.
Кот Баюн возник между ними — не из дыма и тени, а из мерцающих искорок, рассыпающихся по воздуху, словно звёздная пыль. Его жёлтые глаза излучали мягкий, почти тёплый свет, а улыбка оставалась загадочной, почти насмешливой, но без злобы. Он плавно поднял лапу, и искорки закружились вокруг него, образуя едва заметный защитный ореол.
«— Ангел, в моих глазах ты — лишь неразумное дитя», — произнёс он, и голос его звучал, как шёпот древних ветров, доносящийся из глубин веков. — Я видел рождение этого мира и появление богов. С высоты прожитых лет вы — лишь мгновения в часах судьбы. Пустота существовала до Хаоса и рождения Вселенной… Этот юный маг тьмы… Его предназначение — вершитель, спаситель, судья и палач. Кем он станет — только ему решать. В нём сокрыта сила, способная изменить баланс.
— Не вмешивайся, демон, в мои дела! — рявкнул Габриэль, и его меч вспыхнул ярче, озарив окрестности слепящим светом. Пламя вокруг лезвия заиграло алыми и фиолетовыми всполохами, а воздух наполнился запахом озона.
— Нет уж, лучше ты, ангел, не суй свой нос в дела пророчеств, — Кот Баюн склонил голову, и в его взгляде мелькнуло нечто древнее, непостижимое, словно сама вечность заглянула через его глаза. — А теперь сделай милость и возвращайся на небеса. Ты не властен над судьбой этого мира — она пишется не на небесных скрижалях, а в сердцах тех, кто осмеливается идти до конца.
— Активация печати — Изгнание! — произнёс Кот, и его голос зазвучал иначе — глубоко, властно, как голос самой вечности. В воздухе зазвучали древние руны, невидимые глазу, но ощутимые кожей, а пространство вокруг Габриэль исказилось, словно ткань реальности рвалась под натиском древней магии.
Габриэль замерла, её доспехи на мгновение потускнели, теряя сияние. Свет вокруг неё задрожал, словно подхваченный невидимым вихрем, и ангел исчез — плавно, будто растворился в собственных лучах, оставив после себя лишь лёгкое мерцание и аромат небесного эфира. Она вернулась во дворец Богини Дивии в Небесном Граде Расея.
Небесный Град Расея, дворец Богини Дивии
Габриэль опустилась перед троном, склонив голову. Её крылья утратили сияние, став тускло белыми, а меч потускнел, словно лишённый источника силы. Воздух в зале был наполнен ароматом цветущих садов и тихим перезвоном невидимых колокольчиков, но сейчас он казался тяжёлым, давящим.
— Моя богиня… — начала она, её голос дрожал от непривычного для ангела чувства — сомнения.
— Не нужно пояснений, я всё видела, — голос Богини Дивии звучал, как древнее эхо, в нём чувствовалась тяжесть веков, мудрость, накопленная за бесчисленные эпохи.
Она восседала на троне из лунного камня, который мягко мерцал, отражая свет невидимых звёзд. Её волосы струились, как Млечный Путь, переливаясь всеми оттенками серебра, а глаза видели не только настоящее, но и нити будущего, переплетающиеся в причудливом узоре. Вокруг трона витали полупрозрачные видения — вспышки битв, сияющие города, тёмные леса и далёкие моря.
— Этот маг тьмы — судьба мира, — задумчиво произнесла она, осматривая пустоту перед собой, где мерцали видения грядущего: вспышки света и тьмы, переплетённые судьбы, далёкие битвы и тихие моменты покоя. — Его душу выковали в Чистилище, на Наковальне Пустоты. Там, где смыкаются миры, где тьма и свет сливаются в едином танце, где рождаются и умирают звёзды. Он — дитя двух начал, и от его выбора зависит, куда качнётся чаша весов.
Богиня замолчала, и в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом её одеяний, похожих на туман, и тихим дыханием Габриэль. Затем она изрекла:
— Будем наблюдать. А там увидим, что это за существо, рождённое в Бездне Чистилища. Возможно, он станет ключом к равновесию… или его разрушением. Судьба мира висит на волоске, и от его решения зависит, какой путь изберёт этот мир — путь света или путь тьмы.
Тем временем у школы
Остин и Прасковья стояли у ворот школы, глядя на закат, который окрасил небо в багряные и золотые тона. Здание больше не выглядело зловещим — оно вернулось к изначальному виду, лишённому той жуткой жизни, что наполняла его в тьме кошмара. Деревья вокруг шелестели листьями, а в воздухе пахло свежестью после грозы.
— Куда теперь? — тихо спросила Прасковья, поправляя сумку на плече. В её глазах читалась усталость, но также и решимость идти дальше. Она бросила последний взгляд на школу, словно прощаясь с частью пережитого кошмара.
Остин посмотрел на север, туда, где за горизонтом скрывались горы, окутанные туманом. Вершины их терялись в облаках, а склоны казались непроходимыми. В его сознании шевельнулось — не воспоминание, а предчувствие. Он ощутил зов древних сил, дремлющих в этих землях, словно они ждали именно его. Где-то глубоко внутри зазвучал едва уловимый шёпот, манящий вперёд.
— На север, — твёрдо произнёс он. — Там ответы. И, возможно, новая битва. Но я должен узнать правду о себе.
Валдри Шляпник, наблюдавший за всем происходящим со стороны, стоял в тени старого дуба. Его шляпа отбрасывала длинную тень на землю, а глаза, скрытые полями, сверкали недобрым огнём. Он достал из кармана карманные часы, открыл их и пробормотал, сжимая кулаки:
— Этот мальчишка опасен! Нужно доложить Сарене Гундяй, что он одолел кошмар. И не просто одолел — он показал силу, которую не должен был обрести. Если он доберётся до гор… — Валдри захлопнул крышку часов с резким щелчком, и металл на мгновение вспыхнул багровым светом. — Нужно действовать быстрее. Сарена должна знать. Она поймёт, какую угрозу он представляет.
Он развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в сгущающихся сумерках. Ветер подхватил край его плаща, и тот взметнулся, словно крылья хищной птицы.
40. Испытание Северных Гор. Ритуал и пророчество.
Уже темнело, и скоро должна была наступить ночь. Багряные отблески заката угасали на горизонте, уступая место глубоким синим и фиолетовым тонам вечернего неба. Прасковья и Остин отправились в Клан Тьмы — собрать необходимые вещи и «посох Марию».
Остин тщательно проверил снаряжение. Он достал потрёпанную книгу в кожаном переплёте — справочник по лекарственным и магическим растениям Северных гор, что оставила ему наставница, ведьма Далия. Кожаная обложка потрескалась от времени, а страницы, пропитанные запахами трав и дыма, слегка пожелтели. На полях виднелись пометки, сделанные изящным почерком Далии, — короткие замечания, напоминания и даже небольшие зарисовки растений.
— Не каждый день удаётся выйти за стену города Свидлун, да ещё и в Морозные горы, — задумчиво произнёс Остин, проводя пальцем по корешку книги. — Нужно получить всё возможное из этого похода.
— И дракона одолеем, и материал соберём, — подхватила Прасковья, с улыбкой глядя на сосредоточенное лицо друга.
— Остин, ты как всегда практичен, — улыбнулась она. — Даже испытание для тебя — это способ провести время с пользой.
Собрав нужные предметы, друзья покинули скромное жилище Остина и отправились в путь.
Они прошли мимо центрального района, где возвышалась резиденция её отца — владыки Крольма. Герб «Щит и Меч» на фасаде дворца отливал бронзой, словно напоминая о долге и чести перед городом Свидлун. Рядом высился дворец Сарены, похожий на замок владыки тьмы: над ним зловеще мерцала Шестиконечная Звезда Смерти, отбрасывая длинные тени на мощёные улицы
Миновав торговый и ремесленный кварталы, где ещё кипела жизнь — торговцы закрывали лавки, ремесленники убирали инструменты, а дети бегали между прилавками, — друзья направились к северным вратам.
— Как мы минуем стражу? — тихо спросила Прасковья, поглядывая на массивные ворота, охраняемые двумя суровыми воинами в стальных доспехах. Их копья блестели в последних лучах заката, а шлемы с гребнями отбрасывали длинные тени.
Остин остановился, опираясь на посох. Он глубоко вдохнул, сосредоточился и поднял руку в сторону стражников.
«— Духовная экспансия: усыпление», — произнёс он ровным голосом.
Стражники замерли на мгновение, а затем медленно опустились на землю, погрузившись в глубокий сон. Их доспехи глухо звякнули о каменную мостовую, а копья упали рядом, словно сломанные ветки.
Прасковья, улыбнувшись, проявила силу витязя — с лёгкостью распахнула огромные железные ворота. Петли скрипнули, словно жалуясь на тяжесть веков, а в щели между створками повеяло свежим горным воздухом.
Друзья покинули город и оказались за стеной.
Дорога уходила вдаль. Перед ними раскинулось небольшое поле, за которым начинался лес, поднимавшийся на гору. Эта гора была началом хребта, что тянулся на шесть тысяч километров. По легендам, здесь обитали духовные звери и птицы, чей возраст превышал тысячу лет. В воздухе витал запах хвои и свежести, а вдалеке слышалось пение горных ручьёв.
Их ждало первое совместное приключение.
Прасковья глубоко вдохнула свежий горный воздух и радостно сказала:
— Мир за стеной прекрасен!
— Воистину, — ответил Остин, оглядываясь по сторонам. — Это куда лучше, чем быть марионеткой в политических интригах, исполняя роль шахматной фигуры в руках твоего отца.
— Да, — кивнула Прасковья, сжимая кулаки. — И я не хочу быть частью дворца! Мой долг — сражаться! Я витязь!
— Согласен, — Остин положил руку ей на плечо. — Я всегда буду рядом и поддержу тебя. Ты станешь достойным лидером города Свидлун, а может, и королевой всего Севера.
Юная воительница улыбнулась, и друзья продолжили путь в лес.
Они поднимались по холму. Остин шёл неторопливо, опираясь на посох — прямо как Белый Старец. Прасковью это забавляло.
— Ты действительно как старичок с палочкой, — хихикнула она, легко перепрыгивая через поваленное бревно.
— Знаешь, я всё же маг, а не воин, — усмехнулся Остин, осторожно переступая через корни деревьев. — И мне тяжело лазать по горам. Это ты до неприличия выносливая.
— Ха ха! — рассмеялась Прасковья, её звонкий смех разнёсся по лесу, спугнув стайку птиц.
Вскоре они поднялись на холм и разместились на уютной поляне, где пара валунов, поросших мхом, служили естественным укрытием. Над головой раскинулось бескрайнее небо, усыпанное первыми звёздами.
Остин принялся разводить костёр, ловко складывая ветки и высекая искру кремнём. Прасковья тем временем собирала хворост, напевая себе под нос старинную боевую песню.
— Что мы будем есть, Остин? — задала вопрос девушка, бросая охапку сухих веток рядом с костром. — Ты не взял припасы.
— А зачем нам припасы? — подмигнул Остин, раздувая пламя. — Мы будем охотиться на духовных зверей. Ты же хотела стать охотницей?
— Ты прав, — глаза Прасковьи загорелись. — Я действительно всегда мечтала пойти на охоту, но отец запрещал.
Остин активировал духовное зрение — его глаза на мгновение засветились мягким голубым светом, словно два далёких маяка.
— Прасковья, наша добыча в той стороне, — он указал на север. — Вижу тысячелетнего оленя. Идём скорее!
Девушка активировала усиление тела — хаос начал струиться по её венам, придавая мышцам сверхъестественную силу. Она рванула к животному с невероятной скоростью, оставляя за собой лишь размытый силуэт.
Одним мощным ударом кулака Прасковья поразила оленя в голову. Огромная туша духовного зверя пролетела не менее десяти метров и упала, содрогаясь в конвульсиях. Воздух вокруг неё мерцал от остаточной магической энергии.
Остин подошёл к добыче и ловко орудовал ножом, срезая шкуру — аккуратно, без единого пореза на мясе. Его движения были точными и выверенными, как у опытного мясника.
— Давай я помогу! — предложила Прасковья, делая шаг вперёд.
— У тебя маловато опыта, — мягко остановил её Остин, не отрываясь от работы. — Можешь поранить руку или повредить шкуру. Да я и так почти всё сделал.
Вскоре мясо было нарезано кусочками. Друзья насадили его на палочки и начали жарить над костром, превращая в аппетитные шашлычки.
Аромат жареного мяса разнёсся по лесу, привлекая незваных гостей.
Из леса на холм вышли двенадцать человек — бандиты. Их главарь, крепкий мужчина с шрамом на щеке, был эспером силового типа. Он с ухмылкой обратился к Остину и Прасковье:
— Опа! Детишки вышли погулять? Да ещё и охотятся на моей территории, не заплатив? — его голос звучал грубо и насмешливо, эхом отражаясь от деревьев. — Вы должны отдать всё своё имущество и бежать к своим мамкам, утирая слёзы!
Прасковью слова о матери всегда задевали — её мать умерла много лет назад, и этот негодяй только что оскорбил её память. Кровь закипела в жилах девушки, а аура вокруг неё заискрилась белым светом.
— Что ты сказал?! — воскликнула она, делая шаг вперёд. Её глаза сверкнули хаосом ярости, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.
Остин мягко положил руку на плечо подруги, стараясь её успокоить.
— Не горячись, Прасковья, — тихо произнёс он. — Сейчас разберёмся. Давай сначала попробуем договориться.
Он выпрямился, глядя прямо в глаза главарю, и произнёс твёрдо, но без агрессии:
— Мы не знали, что эта территория принадлежит вам. Готовы заплатить разумную плату за охоту, если вы объясните правила. Но если вы хотите просто отобрать наше имущество — нам придётся остановить вас.
Главарь бандитов на мгновение замер, оценивая ситуацию. Он явно не ожидал такого спокойного и уверенного ответа от «детей». Его взгляд метнулся к товарищам, словно ища поддержки.
— Нет уж, милые детишки! — оскалился он. — Я убью вас, а затем мои ребята поиграют с вашими трупами. А всё добро и так достанется нам.
Остин печально вздохнул и сказал:
— Я не хотел этого. Я дал шанс вам отступить, но вы его упустили.
Он активировал духовное зрение — его глаза засветились мягким голубым светом, и он увидел, что души бандитов действительно превратились в чёрные тени, изъеденные злобой и жестокостью. Каждая тень пульсировала тёмной энергией, словно рана в ткани мира.
— Вы стольких убили, что перестали быть людьми и превратились в кошмар, — тихо произнёс Остин.
— Что ты несёшь, молокосос?! — рявкнул один из бандитов, хватаясь за топор. Лезвие сверкнуло в свете костра, отбрасывая зловещие блики на лица остальных.
Главарь, заметив свечение в глазах Остина, насторожился:
— Этот мальчишка — маг! Убить его первым!
Бандиты рванулись вперёд с яростными криками. Один замахнулся топором, другой выхватил кинжал, третий поднял арбалет. Но Прасковья, активировав усиление тела, одним мощным ударом отбросила троих нападавших в сторону деревьев. Их тела с глухим стуком врезались в стволы, а оружие разлетелось по земле. Остальные замерли в нерешительности, переглядываясь и отступая на шаг.
Главарь достал пистолет и начал стрелять в девушку, но пули, едва коснувшись её ауры, рассыпались искрами, словно ударившись о невидимую стену.
— Мать твою! Она тоже эспер! — гневно крикнул бандит, отступая на шаг. Его лицо исказилось от ярости и страха. — Что за дьявольщина?!
Остин, не теряя времени, активировал навык по области. Его голос прозвучал чётко и властно:
— Паралич!
Лёгкая серебристая дымка опустилась на бандитов, обездвижив их. Они стояли, словно статуи, с искажёнными от ярости лицами, не в силах пошевелиться. Воздух вокруг них дрожал от магического напряжения, а над головами повисли мерцающие символы — руны паралича, медленно вращающиеся вокруг своей оси. В лесу воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь треском костра и тяжёлым дыханием главаря.
Прасковья подошла к Остину, её глаза всё ещё светились белым светом.
— Это… это было впечатляюще, — прошептала она. — Но их слишком много. Что дальше?
Остин сжал посох крепче, его лицо стало сосредоточенным.
— Есть один способ, — тихо ответил он. — Но он потребует сил.
Он достал из сумки аркан мага из колоды таро — карту с изображением ведьмы в окружении звёзд. Его пальцы слегка дрожали, но голос звучал уверенно:
— Ведьма Далия, призыв!
Из воздуха, словно сотканная из тумана и звёзд, возникла Далия — высокая, с пронзительными зелёными глазами и длинными серебристыми волосами, которые струились за её спиной, будто живая река. Её одеяние переливалось оттенками ночи — от глубокого индиго до мерцающего серебра. В воздухе разлился аромат полыни и лунного света.
«— Хороший выбор, ученик», — произнесла Далия низким, мелодичным голосом. — Я чувствую здесь много тёмной энергии. Эти люди давно потеряли человечность.
В тот же миг посох в руке Остина задрожал и обратился линией света, из которой возникла Святая Мария — в роскошном платье дворянки, с нимбом над головой, излучающим мягкий золотистый свет. Её присутствие наполнило поляну ощущением покоя и чистоты, словно сама природа склонилась перед её силой.
— Ты в порядке, Остин? — мягко спросила она, и её голос звучал, как далёкий звон колоколов.
— Да, принцесса, — ответил Остин, чувствуя, как в нём нарастает сила. — Но эти люди угрожали нам и не собирались останавливаться.
Мария гневно посмотрела на бандитов:
— Их ауры пропитаны злобой, а души искажены жаждой насилия. Мы должны очистить их — или хотя бы лишить возможности причинять вред.
«— Я с тобой согласна», — сказала ведьма Далия. Её голос звучал глубоко и властно, а вокруг неё начал кружиться вихрь из магических частиц — крошечных искорок, напоминающих звёздную пыль. — Сейчас начнём урок ритуальной магии, утраченной в веках.
Святая кивнула и добавила:
— В Святом Королевстве такие ритуалы были повседневностью. Но теперь они забыты, и лишь мы помним их истинную суть.
Прасковья смотрела на это, широко раскрыв глаза. Её сердце билось быстрее от смеси восхищения и тревоги. Она сделала шаг вперёд, но Остин мягко остановил её:
— Просто наблюдай, Прасковья. Это древний ритуал, и он опасен для тех, кто не готов.
Ведьма и Святая взялись за дело. Далия заметила:
— Их как раз двенадцать — как двенадцать знаков Зодиака. Идеально для ритуала.
Мария достала сосуд с мёртвой водой, взятой в Чистилище, и облила ею бандитов. Вода зашипела, оставляя на их коже чёрные следы, похожие на выжженные руны. От тел бандитов повалил едкий дым, а их лица исказились от боли, хотя они не могли пошевелиться.
Далия начала произносить слова заклинания, её голос звучал глубоко и мощно, а каждое слово отзывалось эхом в сознании присутствующих:
— Тьма и свет едины! Кровь к плоти, плоть к духу, дух к вечности!
— Чёрная, как день, и белая, как ночь, — подхватила Мария, поднимая руки к небу. Её нимб вспыхнул ярче, освещая поляну неземным светом. — Тьма и свет едины. Даруй кровь и плоть, жизнь и смерть.
Они переглянулись, и в их глазах вспыхнули огоньки древней магии. Воздух вокруг заискрился, а земля под ногами слегка задрожала. Над поляной закружились вихри энергии — чёрные и белые потоки сплетались в причудливые узоры, образуя магический купол.
«— Мы должны принести в жертву этих демонов в человеческом обличии», — произнесла Далия, её голос стал ниже и глубже, почти утробным.
Она подала нож своему ученику — клинок был чёрным, с рунами, мерцающими в темноте, словно живые существа. Лезвие пульсировало слабым светом, словно дышало.
— Ты должен вырезать их сердца, Остин. Это редкий ингредиент — «Сердце Грешника». Его можно добыть только у тех, чья душа черна, словно грех, — добавила Святая Мария. Её голос оставался мягким, но в нём звучала непреклонная решимость.
Остин глубоко вдохнул, чувствуя, как древняя сила течёт по его венам. Его руки слегка дрожали, но он взял себя в руки. Перед глазами промелькнули воспоминания из Чистилища, уроки Далии, первые попытки колдовства. Он сжал рукоять ножа, ощутив её холодную тяжесть.
— Если это необходимо, то я готов, — уверенно сказал он, беря нож. Его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал.
Далия и Мария взялись за руки, а вокруг них закружились символы тьмы и света — чёрные полумесяцы и белые звёзды, сплетающиеся в единый узор. Узор вращался, создавая вихрь магической энергии, который поднимался всё выше, пока не образовал купол над поляной.
«— Кровь к крови, сила к силе», — произнёс Остин, повторяя слова заклятия. Его голос звучал спокойно и уверенно. — Прими жертву и даруй нам мощь для пути.
Он начал вырезать сердца бандитов — одно за другим. Те безмолвно кричали, проклиная себя и мир, но их голоса тонули в гуле магической энергии. Каждое сердце, извлечённое из груди, пульсировало тёмной силой и испускало слабый свет.
Когда последнее сердце было извлечено, Остин сложил их на камень возле костра. Пламя костра вспыхнуло ярче, окрасившись в алые и фиолетовые оттенки, словно питаясь новой энергией.
Далия и Мария взялись за руки, а вокруг них закружились символы тьмы и света — чёрные полумесяцы и белые звёзды, сплетающиеся в единый узор. Узор вращался, создавая вихрь магической энергии, который поднимался всё выше, пока не образовал купол над поляной. В воздухе зазвучал низкий гул — словно далёкий звон древних колоколов.
«— Кровь к крови, сила к силе», — произнёс Остин, повторяя слова заклятия. Его голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри бушевала буря эмоций. — Прими жертву и даруй нам мощь для пути.
Он начал вырезать сердца бандитов — одно за другим. Те безмолвно кричали, проклиная себя и мир, но их голоса тонули в гуле магической энергии. Каждое сердце, извлечённое из груди, пульсировало тёмной силой и испускало слабый свет, словно миниатюрные звёзды.
Когда последнее сердце было извлечено, Остин сложил их на камень возле костра. Пламя костра вспыхнуло ярче, окрасившись в алые и фиолетовые оттенки, словно питаясь новой энергией. Искры взмывали в воздух, кружились и гасли, оставляя после себя мерцающую дымку.
Далия зажгла двенадцать свечей с духовным огнём — каждая свеча горела разными цветами, от чёрного до белого, создавая причудливую радугу вокруг камня. Пламя танцевало, не подчиняясь ветру, и отбрасывало причудливые тени на деревья. Свечи издавали тонкий, едва уловимый аромат ладана и можжевельника.
Мария начала молиться, её голос звучал, как древний гимн:
— Чёрная, как день, и белая, как ночь… Тьма и свет, соединитесь в печати Инь и Ян! Да пробудится древняя сила, да явится тот, кто ведает тайны веков!
В этот момент тьма и свет объединились — над камнем возникла огромная печать, излучающая силу «Океана и Луны». Далия воплощала тёмный путь мастера Инь, а Мария — светлый путь Ян. Их энергии слились, и в воздухе засверкали искры, словно звёзды падали с небес. Воздух наполнился ощущением чего-то грандиозного, почти божественного.
Из центра формации появился Кот Баюн. Он воспарил над землёй, его массивное тело парило в воздухе, а глаза, подобные двум огненным солнцам, окинули всех пронзающим взглядом, устремлённым в самые глубины души. Его шерсть переливалась всеми оттенками ночи, а длинный хвост плавно покачивался, создавая едва заметные завихрения в магическом поле. От его фигуры исходило ощущение древней, почти забытой силы — силы, которая существовала задолго до появления звёзд во вселенной.
Далия и Мария почтительно преклонили колени, склонив головы в знак уважения перед древней силой.
— Даруй мудрость, утерянную в веках! — произнесла Далия, её голос звучал торжественно и почтительно.
— Мы ждём пророчества! — добавила Святая Мария, роскошные одежды мягко мерцали в свете магических огней.
Кот повернулся к Остину, окинул взглядом безжизненные тела бандитов и вдруг разразился глубоким, раскатистым смехом, от которого задрожали деревья вокруг. Смех звучал одновременно весело и пугающе — словно эхо из иного мира.
— Вижу, ты сильно вырос, ученик! Как тёмный маг ты значительно продвинулся, — одобрительно произнёс Баюн. Его голос был низким и бархатистым, с едва уловимыми мурлыкающими нотками. — Но раз вы преподнесли мне жертву… я приму её.
Он начал жадно поглощать сердца бандитов — каждое сердце вспыхивало алым светом, исчезая в пасти древнего существа. Когда последний кусочек исчез, Кот облизнул усы и изрёк глубоким голосом, от которого завибрировал сам воздух:
— Я дарую тебе пророчество! «Остин, ты должен умереть, чтобы продолжить свой путь!»
Остин замер, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Его пальцы невольно сжались на рукояти посоха, а в груди возникло странное ощущение пустоты.
— Что значит «умереть»? — хрипло спросил он, пытаясь осмыслить услышанное. — Это буквально?
Прасковья, стоявшая рядом, невольно схватила его за руку. Её пальцы были холодными, но она старалась придать своему голосу твёрдость:
— Может, это метафора? Испытание, которое нужно пройти?
Кот Баюн склонил голову набок, его глаза сверкнули озорным огоньком:
— О, нет, дитя, — протянул он. — Всё буквально. Твоя нынешняя жизнь, твои привязанности, страхи и сомнения — всё должно сгореть дотла. Лишь когда от тебя останется пепел, возродится нечто новое.
— Девять скрижалей ждут тебя, — продолжил Кот, и его голос зазвучал глубже, словно доносился из бездны времён. — Твой долг пройти этот путь. Каждая скрижаль — испытание, которое заставит тебя пересмотреть всё, во что ты верил. Тебе суждено познать суть творения, научиться управлять материей и энергией, прежде чем достигнешь последней.
Он взмахнул хвостом, и в стороне, прямо из почвы, начала вырастать каменная плита. Она поднималась медленно, словно пробуждаясь от многовекового сна, и вскоре предстала во весь рост — высотой в два человеческих роста. Поверхность плиты испускала зеленоватое свечение, а на ней проступали древние руны, складывающиеся в строки:
Я художник что нарисовал свой собственный путь
Мысли шире создай свой мир и живи в нём.
Рука творца, что созидает,
И мир цветами наполняет.
Я нарисую свет и тьму,
Создам материю и воздух.
Их жизни я приму,
А после смерти снова воскрешу.
В своих мирах я словно бог,
Не властен времени порог.
Лишь обретая имя — вознесёшься,
Пройдёшь землёй, небес коснёшься.
И, невзирая на судьбу,
Сквозь жизнь и смерть —
Я всё равно пройду.
«— Это послание Легендарной Ведьмы Ламии», — произнёс Кот Баюн, и его голос эхом отозвался в сознании каждого. — Ты должен найти её. Только она раскроет истинное значение пророчества. Но помни: путь к ней лежит через смерть.
Кот растянулся в загадочной улыбке, и на мгновение его силуэт дрогнул, будто стал полупрозрачным, открывая проблеск иного мира — мира, где законы реальности были иными.
Он даровал Остину своё благословение. Воздух вокруг юноши заискрился, и на его спине, прямо между лопаток, появилась круглая печать Инь и Ян — чёрная и белая половины, переплетённые в вечном танце.
— Я дал тебе частицу своей силы – энергию Хаоса и Тьмы, а также пророчество, — продолжил он. — Сделка заключена! Печать Инь и Ян будет направлять тебя в пути. А теперь мне пора.
С этими словами Кот исчез, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь россыпь мерцающих искорок, похожих на звёздную пыль. Они медленно опускались на землю, мерцая и гаснув одна за другой.
Остин стоял, глядя на место, где только что был Кот, и пытался осознать услышанное. Прасковья сжала его руку крепче.
— Мы пройдём этот путь вместе, — твёрдо сказала она. — Что бы ни ждало впереди.
Остин посмотрел на неё и улыбнулся — впервые за долгое время.
— Да, — кивнул он. — Вместе.
Далия подошла к ним и положила руки на плечи обоих:
— Помните: баланс — главное. Не позволяйте тьме поглотить свет, а свету — уничтожить тьму. Идите вперёд, но не забывайте, кто вы есть.
Мария добавила:
— И пусть печать Инь и Ян хранит вас на пути к истине.
Друзья переглянулись, вдохнули полной грудью горный воздух и были готовы шагнуть в неизвестность.
Однако наставница решила наставить своего ученика.
41. Испытание Северных Гор. Прасковья и дракон.
— Остин! Ты должен пройти путь мудреца, — твёрдым голосом сказала Далия, её глаза сверкнули в полумраке, отбрасывая на стены причудливые блики, похожие на танцующие звёзды. — Как ты понял девятый аркан Отшельника? Твоя судьба уже начертана.
— Я осознал, что уединение и самопознание — ключ к истинной силе, — ответил Остин, склонив голову. — В тишине пустоты я услышал не просто эхо собственных мыслей, а шёпот древних духов. Они показали мне: истинная мощь рождается внутри, когда ты принимаешь себя целиком — со всеми страхами, сомнениями и мечтами.
Далия кивнула, и в уголках её губ промелькнула едва заметная улыбка одобрения.
— Хорошо, — произнесла она мягко, но твёрдо. — Ты начинаешь видеть суть вещей. Но знания без действия мертвы. А сейчас вы должны подняться дальше на гору.
Она сделала шаг вперёд, и её плащ зашуршал, словно сотканный из ночных теней и лунного света.
— Ты ведь ощутил, что древняя сила тебя звала? — продолжила Далия, пристально глядя на Остина. — Не просто ветер, не просто эхо гор — нечто большее. Оно манило тебя, звало по имени, разве нет?
Остин поднял взгляд, его глаза отразили внутреннюю борьбу.
— Да, наставница, — тихо подтвердил он. — Оно звучало как отдалённый звон колокола, который слышен только в самые тихие моменты. Сначала я думал, что это игра воображения… но потом понял — это не случайность. Оно ведёт нас.
Прасковья, до этого молча стоявшая в стороне, шагнула ближе.
— И куда же оно нас ведёт? — спросила она, хмуря брови. — В эти ледяные пустоши, где даже звери боятся ходить?
Далия повернулась к ней, и её улыбка стала чуть теплее.
— Туда, где испытание проверяет не только силу тела, но и крепость духа, — ответила ведьма. — Морозные Горы хранят много тайн. И одна из них — Дракон Мира.
Прасковья невольно сжала рукоять меча.
— Дракон? — переспросила она. — Настоящий? Или это какая-то метафора, как ваш «путь мудреца»?
— О, он самый что ни на есть настоящий, — усмехнулась Далия. — И он будет не единственным испытанием. Горы проверяют каждого, кто осмелится подняться на их вершины. Слабых они отвергают. Тех, кто сомневается, — сбивают с пути. Но тех, кто идёт с чистым сердцем и ясным умом… они ведут к откровению.
Остин глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный горный воздух наполняет лёгкие.
«— Значит, мы идём», — произнёс он твёрдо. — Что бы ни ждало нас впереди.
— Правильно, — кивнула Далия. — Помните: сила не в том, чтобы сокрушить противника, а в том, чтобы понять его. Иногда битва — это разговор. Иногда молчание говорит громче крика. И иногда тот, кого ты считаешь врагом, становится ключом к твоей судьбе.
Прасковья выпрямилась, в её глазах загорелся решительный огонь.
«— Ну что ж», — сказала она, — пусть будет так. Если там дракон — мы с ним разберёмся. А если испытание — мы его пройдём.
Далия улыбнулась шире, и в этой улыбке было что-то одновременно мудрое и почти материнское.
«— Вот теперь я вижу, что вы готовы», — произнесла она. — Идите. Пусть ветер будет попутным, а камни под ногами — надёжными. Помните мои слова, когда придёт время выбора.
Она подняла руки, и воздух вокруг неё задрожал, наполняясь мерцающими частицами магии.
— Удачи вам, дети мои.
Мария, с лёгкой печалью в глазах, изрекла:
— Пески судьбы пришли в движение. В мире свет не всегда спасение, а смерть — это начало пути, как у меня. Я умерла две тысячи лет назад, но до сих пор жива. Время для меня стало рекой, которая течёт сквозь пальцы, но не уносит меня.
Далия кивнула, её голос зазвучал, словно древний гимн, наполняя пространство магией и эхом забытых веков:
— Жизнь, как вода, меняет лишь свою форму. Ты продолжаешь существовать…
• За пределами жизни.
• За пределами смерти.
• Вне времени и пространства.
В конце пути ты покоришь небеса.
А теперь вам пора.
Ауры Далии и Марии вспыхнули ослепительным светом, наполняя воздух магической энергией и ароматом горных трав. Ведьма махнула рукой — и исчезла в вихре серебристых искр. Мария же начала медленно растворяться в свете, пока не превратилась обратно в посох с голубым кристаллом, который Остин привычно взял в руку.
Прасковья, глядя на друга, сглотнула и спросила:
— Нас ждёт Дракон Мира?
— Возможно, это метафора, — задумчиво ответил Остин, вглядываясь в заснеженные вершины, где облака цеплялись за острые пики гор. — А возможно, и нет. В любом случае нам нужно двигаться дальше, в Морозные Горы. Там нас ждёт следующее испытание, и я чувствую, что оно проверит нас на прочность.
Они начали подниматься выше, ступая по узким тропам, проложенным зверями. Многие животные, почуяв присутствие людей, спешили скрыться в чаще, шурша листьями и ломая ветки. Но когда путники достигли небольшого пролеска, усыпанного валунами и покрытого инеем, перед ними внезапно возник Чёрный Дракон.
Девятиметровый змей, чешуя которого отливала угольной чернотой с фиолетовыми всполохами, почувствовал нарушителей на своей территории. Он злобно зарычал, и из его пасти вырвалось пламя, опалившее ближайшие деревья и растопившее снег вокруг — пар поднялся клубами, создавая завесу тумана.
Остин мгновенно активировал навык:
— Духовный щит!
Прозрачный барьер окутал их, отражая жар и искры. Юноша быстро оценил ситуацию, его глаза сканировали противника, выискивая слабые места.
«— Это Чёрный Дракон, и у него иммунитет к магии», — произнёс он. — Тебе придётся одолеть его самостоятельно, Прасковья. Я буду поддерживать тебя, но основная битва — твоя.
— Я поняла, Остин, — ответила она, её глаза загорелись серебристым светом, а вокруг тела заклубилась энергия хаоса. — Готовься исцелять и прикрывать меня.
Прасковья начала активировать форму Витязя. Энергия чистого хаоса заструилась по её венам, кровь закипела, а мышцы налились сверхъестественной силой. Её рост стремительно увеличился — до шести метров, затем до десяти. Приняв боевую форму, она произнесла низким голосом, от которого содрогнулись камни и задрожали деревья:
— Не беспокойся. Я с ним справлюсь. Этот зверь встанет на колени перед силой Титана!
Она рванулась вперёд. Дракон встретил её новым залпом пламени, но Остин усилил прочность духовного щита — огонь расплескался о барьер, не причинив вреда. Затем началась схватка.
Дракон вцепился в плечи Прасковьи когтями, оставляя глубокие раны, из которых потекла кровь, капая на камни и оставляя алые пятна на снегу. Но воительница, стиснув зубы и чувствуя, как боль подпитывает её ярость, оторвала ему крыло. Змей взревел от боли и задними лапами попытался вспороть ей живот.
Прасковья издала боевой клич — смесь ярости и боли, эхо которого разнеслось по горам. Её раны начали раскрываться шире, обнажая плоть, но Остин тут же начал исцелять её, шепча заклинания и направляя магическую энергию в повреждённые ткани. Воздух наполнился запахом озона и жжёного камня.
Напрягая мышцы, она сделала захват шеи дракона, пытаясь его задушить. Зверь метнулся, целясь ей в глаза…
— Атакуй его прямо в сердце! — крикнул Остин. — В его ядре — средоточие силы! Вспомни древние тексты: если вырвать ядро у монстра, он погибнет мгновенно. Это его жизненная искра!
Собрав всю волю, Прасковья пробила грудную клетку дракона, сломав рёбра с хрустом, напоминающим треск льда. Она вырвала его сердце — пульсирующий шар тёмной энергии, который мерцал, словно умирающая звезда. Змей ослабел, его хватка разжалась, и он с грохотом рухнул на землю, подняв облако пыли и снега.
В этот момент Прасковья ощутила непреодолимое желание. Внутренний голос, древний, как сам хаос, взывал к силе Титана: «Поглоти силу врага — и обрети могущество! Стань больше, чем была!» Не раздумывая, она с жадностью съела энергетическое ядро.
Её боевая форма начала меняться. Тело засияло проблесками энергии хаоса, рост увеличился — сначала до пятнадцати метров, затем до двадцати. Раны затянулись, словно их и не было, а аура вокруг девушки стала гуще, мощнее, наполняясь новыми оттенками.
Остин распахнул глаза от изумления, ощутив всплеск магической энергии рядом.
— Ты… повысила уровень силы, Прасковья! — выдохнул он, внимательно вглядываясь в ауру подруги. — Поздравляю! Теперь я вижу отчётливо — твоя энергия хаоса стала плотнее, ярче.
Прасковья рассмеялась — её голос теперь звучал, как раскаты далёкого грома, глубокий и мощный, будто резонировал с самой землёй. Она подняла руки, и вокруг них заклубились вихри хаотической энергии.
— Сила… Она во мне! Я чувствую её! — воскликнула она, делая шаг вперёд и ощущая, как мышцы наполняются новой мощью. — Словно всё вокруг стало яснее, чётче.
Остин улыбнулся, с гордостью глядя на подругу. В её глазах он увидел ту же решимость, что и в день их первой встречи, но теперь к ней добавилась уверенность мастера.
«— Теперь мы готовы идти дальше», — сказал он. — Путь к Дракону Мира открыт.
Остин и Прасковья продолжали углубляться в хребет Морозных Гор. Воздух становился всё холоднее, а ветер — пронзительнее, свистя между скал и завывая в ущельях. Но путники упрямо шли вперёд, их дыхание вырывалось белыми облачками, а шаги оставляли чёткие следы на подмёрзшей земле.
Впереди показался волшебный лес: деревья с серебристой корой переплетались ветвями, создавая над тропой мерцающий туннель. Между стволами возвышались светящиеся грибы — высотой с человеческий рост, с пульсирующим голубоватым светом. Они излучали ощутимую энергию хаоса, заставляя воздух слегка вибрировать.
Остин достал мешочек с начертанными рунами и аккуратно отрезал кусочек гриба, стараясь не повредить мицелий.
— Это грибы маны, — пояснил он подруге, осторожно укладывая образец в мешочек. — Видишь, красная или золотистая шляпка, покрытая светлыми пятнами? В народе их прозвали мухоморами маны. Из них варят зелья восстановления — они восполняют магическую энергию почти мгновенно.
— Так значит, это редкий ингредиент? — спросила Прасковья, с любопытством разглядывая гриб. Она протянула руку, но не коснулась — лишь ощутила исходящее от него тепло.
— Да, — кивнул Остин. — Нам стоит пройти дальше и поискать другие редкие растения. Возможно, найдём корень вечной мерзлоты или лепестки лунного папоротника.
Пробираясь через грибной сад, они миновали арку из густых крон и вышли к сияющему озеру. Вода переливалась всеми оттенками золота и лазури, словно в ней растворили тысячи звёзд. Лёгкая дымка поднималась над поверхностью, создавая иллюзию, будто озеро дышит.
Остин восторженно воскликнул:
— Нам несказанно повезло!
Прасковья посмотрела на него непонимающе, её брови сошлись на переносице.
— Что это за место?
— Озеро Солнечных Вод! Духовный источник! — объяснил Остин, его глаза горели восхищением. — Вода этого озера обладает целебными свойствами и замедляет старение. Говорят, один глоток может продлить жизнь на год.
— Отлично! Тогда поспешим и соберём её, — воодушевилась Прасковья, доставая флягу.
Но как только они подошли к берегу, сверху раздался жуткий гул. Голоса тысяч монстров разлетелись по округе, заставляя землю дрожать, а деревья — склоняться к земле.
Подняв головы, путники замерли в испуге.
— Драконы! — выдохнула Прасковья. — Да их тысячи!
— Что делать? — Остин инстинктивно положил руку на посох, его взгляд метался между небом и озером.
Вода озера начала расходиться волнами, и над поверхностью появилась голова золотого дракона. Он был огромен — его чешуя сверкала, как расплавленное золото, а глаза горели янтарным огнём. Дракон издал раскатистый рёв, от которого затряслись деревья, и заговорил глубоким голосом:
— Как вы смеете, смертные, нарушать мой покой? Да ещё так нагло грабите меня!
С грозным видом он выполз на берег, возвышаясь над путниками. Его тень накрыла поляну, а дыхание создавало порывы горячего ветра.
— Уходите сейчас же! Или вы станете моим обедом!
Остин посмотрел на Прасковью и тихо произнёс:
— Дракон Мира? Нет, через духовное зрение я вижу, что это дракон Солнца. Его аура — чистое солнечное сияние, без примеси тьмы.
Юноша окинул взглядом тридцатиметрового змея и приготовился к битве, мысленно перебирая доступные заклинания.
— Этот дракон — редкий вид, о котором говорил Кот Баюн! — добавила Прасковья.
Она мысленно вспомнила урок мудрого кота: «Самая главная сила воина — не в способности убивать, а в умении проявлять милосердие. Драконы — древние создания и часть природы. Людям стоит помнить об этом и научиться её уважать».
Решительно кивнув, она сказала:
— Мы не должны его убивать!
Остин одобрительно кивнул:
— Согласен. Сила — не в разрушении, а в гармонии.
Прасковья приняла форму Девы Витязя. Её рост увеличился до двадцати метров, аура хаоса засияла вокруг неё, создавая вихри энергии. Она бросилась к дракону, сделала захват и повалила его на землю.
Между ними завязалась неприглядная борьба. Прасковья пыталась обезвредить дракона, но тот ловко ускользал из её хватки, извиваясь всем телом. Деревья вокруг ломались, как спички, а красота рощи исчезала под натиском титанической схватки.
Остин, наблюдая за ними, подумал: «Почему это сражение напоминает мне драку между детьми?»
Наконец Прасковья нанесла точный удар и прижала дракона своими бёдрами к земле. Но в этот момент произошло неожиданное: дракон закрыл лапами глаза и возмущённо воскликнул:
— Бесстыдница! Свет Моей Луны непорочен и чист! Отпусти меня!
Прасковья опустила глаза и вдруг осознала, что их борьба действительно превратилась в какую-то нелепую потасовку. Она тут же отпустила дракона и отряхнула бёдра, смущённо улыбнувшись.
Дракон начал трансформироваться. Его чешуя растаяла, тело уменьшилось, и перед ними предстал юноша с золотыми глазами и голубыми волосами. Он выглядел прекрасно, словно озёрный бог: волосы цвета неба, глаза, полные солнечного света. На нём была мантия с символом солнца и вышитыми драконами — знак древнего рода.
Ему, казалось, было лет пятнадцать. Он краснел и закрывал лицо ладонями, будто над ним только что надругались.
Прасковья, вернувшись к обычному размеру, смущённо прикрыла бёдра руками.
— Прости, я не хотела… — пробормотала она.
Остин подошёл к юноше и протянул руку:
— Моё имя Остин, а моя спутница — Прасковья. Прости, что так повели себя. Я и не знал, что драконы так целомудренны и чтят традиции Севера — делить Свет Луны в жизни только со своей избранницей.
— Конечно! — возмутился юный дракон. — Эти законы писали боги, люди должны знать об этом. Чем драконы хуже людей? И теперь, когда меня лишили чести… — он всхлипнул, его голос дрогнул.
Остин хихикнул и переглянулся с Прасковьей.
— Ну, теперь у нас просто нет выбора! Прасковья, ты должна взять ответственность за это и выйти замуж за этого дракона!
— Ах да… Как твоё имя? — спохватилась Прасковья.
— Меня зовут Солас, — тихо ответил юноша, всё ещё краснея.
— Ну вот, всё удачно складывается! Ты выходишь замуж за Соласа, а Сарена и Мойша идут к себе в клан, — весело заключил Остин.
— Ты прошла испытание и поймала себе мужа, — он запнулся и неловко почесал голову. — То есть поймала дракона, который станет твоим мужем.
Прасковья встала, упёрла руки в бока и рассмеялась:
— Ну что ж, раз так вышло, я согласна. И мужик в доме, и дракон в хозяйстве. Отец будет доволен!
— И то верно! Владыка Крольм будет рад, — усмехнулся Остин. — Нам пора уходить.
— Постой, Остин, — вмешалась Прасковья. — А что делать с теми тварями в небесах?
Солас возмутился:
— Не называй их так! Это мои младшие братья и сёстры, просто неразумные.
Прасковья выставила ладони в знак капитуляции:
— Прости, я была неправа.
Остин окинул взглядом небо, где кружили десятки драконов — их крылья отбрасывали огромные тени на землю, а крики эхом разносились по ущельям.
— Драконы на нас не нападут, пока ты здесь, — уверенно произнёс он, глядя на Соласа.
— Верно, — кивнул юноша, расправляя плечи. Его голос уже не дрожал, в нём появилась властность древнего рода. — Я хранитель и древняя сила этих мест. Любой, кто посмеет напасть на моих гостей, ответит перед Советом Драконов.
— Но тебе всего тысяча лет! — удивился Остин, приподняв бровь.
— Я ещё маленький! — гордо заявил Солас, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. — И ещё расту. Через пару эволюций стану размером с гору!
Остин не смог сдержать улыбки:
— Впечатляет. А пока, может, расскажешь нам побольше о своих землях? Что за чудеса скрываются в этих горах?
Солас оживился, его лицо озарилось радостью:
— О, здесь столько всего! В глубине хребта есть Долина Вечных Рассветов — там солнце никогда не заходит. А на востоке — Пещеры Кристальных Снов, где растут камни, показывающие будущее. И, конечно, Сад Лунных Цветов — каждое полнолуние они поют…
Прасковья слушала, широко раскрыв глаза, её пальцы непроизвольно сжимали край плаща.
— Звучит волшебно, — прошептала она. — Я бы хотела всё это увидеть.
— Ты увидишь, — мягко улыбнулся Солас. — Теперь ты часть этого мира.
— Ну вот и всё! Возвращаемся назад, — подытожил Остин. — У нас ещё много дел в Свидлуне.
На обратном пути все монстры и звери избегали их. Солас шёл рядом с Прасковьей, его мантия слегка развевалась на ветру, а глаза внимательно изучали окружающий мир — будто он видел его заново, глазами человека.
Остин воспользовался моментом и набрал множество драгоценных материалов: светящиеся грибы аккуратно уложил в рунные мешочки, кристаллы из озера завернул в шёлк, лепестки редких растений разложил между вощёными листами. Он планировал пожертвовать часть сокровищ Библиотеке Велеса и Мастеру Витаару на исследования, а остальное использовать для своих экспериментов.
Прасковья знакомилась со своим новым женихом. Они шли бок о бок, чуть поодаль от Остина.
— Так сколько тебе лет по человеческим меркам? — спросила она, искоса поглядывая на Соласа.
— Примерно пятнадцать, — ответил он. — Но у драконов время течёт иначе. К тому же я ещё не прошёл вторую инициацию — после неё рост замедлится, а магия стабилизируется.
— Значит, будешь учиться вместе со мной в школе эсперов? — улыбнулась Прасковья.
— Да, — кивнул Солас. — Я уже чувствую, как меняется моё восприятие мира. Раньше я видел только энергию, потоки силы… А теперь замечаю детали: цвет листьев, узоры на камнях, выражение ваших лиц. Это удивительно.
Остин шёл и размышлял про себя: «Да, судьба их свела. Они просто созданы друг для друга. И ещё этот дракон — целитель. Он станет отличным дополнением для воина».
По возвращении к городской стене путников ждали неприятности. Когда стража увидела Прасковью и рядом с ней — юного дракона в мантии с солнечными символами, массивные дубовые ворота с тяжёлым скрипом распахнулись. Из-за них вышел отряд из десяти дружинников в начищенных доспехах, украшенных гербом клана Таранис — щит и меч. Капитан отряда отсалютовал и почтительно, но твёрдо обратился к Прасковье:
— Миледи, следуйте за мной во дворец вашего отца, Владыки Крольма.
Прасковья гордо подняла голову, её глаза сверкнули решимостью. Остин, идущий рядом, тихо произнёс:
— Теперь осталось рассказать о разрыве помолвки с Мойшей из Клана Гундяй. Его коварная бабка, Святая Сарена, больше не сможет манипулировать браком, извлекая выгоду из клана Таранис.
Прасковья сжала кулаки, в голосе зазвучала неприкрытая неприязнь:
— Да, я прошла испытание Северных Гор и доказала, что являюсь воином. И нашла себе мужа — Дракона Солнечных Вод!
Остин кивнул, поддерживая подругу:
— Солас — не просто дракон. Он хранитель древнего источника, целитель. Его сила служит жизни, а не разрушению.
Прасковья презрительно фыркнула:
— В отличие от Мойши и его бабки! Коварная Сарена из Клана Гундяй… Лживая, расчётливая, готовая на всё ради власти. Она видит в людях лишь пешки для своих интриг. Мойша — её точная копия: такой же подлый и беспринципный.
Остин задумчиво посмотрел вдаль, его взгляд стал острым, расчётливым:
— Крольм не глупый человек. Он понимает интриги дворца. Ему нужен надёжный союзник для укрепления власти, а не змея, которая подставит его ради выгоды или большей власти. А именно такой Сарена и была — амбициозная, коварная и подлая.
Во дворце
Тронный зал встретил их холодным величием: высокие своды, полы из белого мрамора, портреты предков Крольма на стенах — суровые лица в доспехах, с глазами, будто следящими за каждым движением. Владыка восседал на троне из тёмного дуба, украшенном серебряными элементами. Его суровое лицо не выдавало эмоций, но глаза внимательно следили за дочерью, отмечая каждую деталь: новый блеск в глазах, уверенную осанку, рядом — странного юношу с аурой древней силы.
Рядом с троном стояла Святая Сарена. Её тёмная мантия с вышитой серебряной звездой смерти — гербом Клана Гундяй — казалась зловещим пятном на фоне зала. Женщина слегка склонила голову, но в её взгляде читалась холодная уверенность. Лёгкая улыбка тронула губы, когда она увидела Прасковью, — улыбка, в которой не было ни капли радости, лишь расчёт.
Крольм поднялся, его голос прогремел под сводами:
— Дочь моя, ты вернулась. Но где ты была?
Прасковья сделала шаг вперёд, её голос звучал твёрдо и уверенно:
— Отец, я разрываю помолвку с Мойшей. Я не стану пешкой в играх его коварной бабки.
Сарена едва заметно улыбнулась, её голос зазвучал сладко, но с ядовитой ноткой:
— Девочка, ты слишком молода, чтобы понимать политику. Этот союз укрепляет связи между кланами, гарантировал мир и процветание на всём Севере…
Но Прасковья перебила её, глядя прямо в глаза:
— Я всё понимаю. И я сделала выбор. У меня теперь новый муж — Солас, Дракон Солнечных Вод. Он хранитель древнего источника и потомок великого рода. Его магия исцеляет, а не разрушает.
Сарена резко повернулась к ней, её глаза сверкнули:
— Дракон? Ты выбрала чудовище вместо достойного наследника Клана Гундяй? Это нелепо! Ты опозоришь свой род, Прасковья. Твой отец не допустит этого…
Крольм поднял руку, призывая к молчанию. Он внимательно посмотрел на Соласа, затем на дочь. В его взгляде читалась борьба — долг правителя против любви к дочери.
— Объяснись, Прасковья, — строго произнёс он. — Почему ты приняла такое решение?
Прасковья выпрямилась, её голос зазвучал ещё твёрже:
— Потому что Мойша — копия своей бабки. Такой же лживый и расчётливый. Он видел во мне лишь инструмент для усиления влияния Гундяев. А Солас… он честен и благороден. Он целитель, хранитель жизни. Он скрепил со мной союз в Морозных Горах.
Солас склонил голову:
— Владыка, я клянусь защищать вашу дочь и служить вашему городу. Моя сила — в гармонии света и жизни. Я могу исцелять раны, очищать воду и оберегать земли от тёмных сил. Я научу ваших лекарей древним драконьим методам врачевания, а ваших магов — понимать потоки солнечной энергии.
Крольм долго молчал, оценивающе глядя на юношу. Его пальцы непроизвольно постукивали по подлокотнику трона — редкий признак внутреннего напряжения. Он внимательно изучал Соласа: лёгкую дрожь в руках, искренний взгляд золотых глаз, едва заметное свечение ауры, которое выдавало его истинную природу.
Наконец он повернулся к Сарене:
— Довольно, Святая Сарена. Твои интриги мне известны. Ты пыталась использовать мою дочь для усиления влияния Гундяев, но теперь этот план рухнул.
Лицо Сарены на мгновение исказилось гневом — на долю секунды маска благочестия дала трещину, обнажив холодную ярость. Но она быстро взяла себя в руки, вновь надев маску смирения. Её голос стал ровным, но в нём звучала скрытая угроза:
— Даже если так, наш союз держится на взаимной выгоде. Деньги клана Гундяй оплачивают содержание вашей армии, владыка Крольм. Нам незачем ссориться.
В её словах прозвучала явная угроза — финансовый шантаж, тонкий и опасный.
Крольм спокойно ответил, понимая, что Сарена права, но не позволяя ей диктовать условия:
— Я не глупец, чтобы нарушать договоры. Но и не позволю манипулировать собой. Я компенсирую тебе твои затраты на следующем городском собрании. Мы союзники, а не враги. У нас одна цель хоть и методы разные. Крольм заглянул в глаза Сарене намекая на будущую выгоду.
Сарена слегка поклонилась, скрывая раздражение:
— Как пожелаете, владыка.
Крольм снова посмотрел на Прасковью. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое — гордость отца, который видит, как его ребёнок становится самостоятельной личностью.
— Ты сделала смелый выбор, дочь. И если этот юноша действительно таков, как вы говорите, возможно, в нём больше пользы для Свидлуна, чем в интригах Гундяев.
Прасковья улыбнулась, и в этой улыбке было столько радости и облегчения, что даже суровое лицо Крольма чуть смягчилось.
— Спасибо, отец. Я знала, что ты поймёшь.
Крольм вздохнул, его плечи чуть опустились — будто с них свалилась часть бремени:
— Ладно. Пусть будет по-твоему. Но запомни: ты несёшь ответственность за этот союз. И ты, юноша, — он строго посмотрел на Соласа, — если хоть один волос упадёт с головы моей дочери, я заставлю тебя пожалеть, что ты родился драконом.
Солас выпрямился и твёрдо ответил, его голос зазвучал неожиданно мощно, с отголосками древней силы:
— Клянусь, владыка. Я буду беречь её, как своё сердце. И не только её — я дам клятву защищать весь город Свидлун, пока живу на этой земле.
Крольм кивнул:
— Хорошо. А теперь — празднуйте. Сегодня в городе будет пир в честь возвращения моей дочери и её нового мужа.
Сарена сжала губы, но промолчала. Её планы рухнули, но в глубине души она уже строила новые комбинации — время ещё было.
Остин облегчённо выдохнул и подмигнул Прасковье. Та улыбнулась в ответ, сжимая руку Соласа.
Святая Сарена медленно перевела взгляд на Остина. Её глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Почти неслышно, так, что уловить слова могли лишь те, кто стоял совсем рядом, она прошептала про себя:
— Так это ты расстроил мои планы, мальчишка… Не зря мой клан веками истреблял потомков Тьмы — ты опасен!
Остин поймал её взгляд и не отвёл глаз. На его лице появилась лёгкая улыбка — едва заметная, но полная скрытого вызова. Он слегка кивнул, словно говоря: «Да, это был я, и я не жалею». Остин прекрасно понимал, какие мысли роятся в голове Сарены, и его невозмутимость лишь сильнее её разозлила.
Сарена, не в силах сдержать гнев, резко развернулась.
— Уходим! — бросила она своей свите.
За ней последовали два стражника эспера и секретарь — все они поспешили покинуть тронный зал, словно пытаясь укрыться от бушующей внутри женщины бури эмоций.
Прасковья подошла к Остину и положила руку ему на плечо. В её глазах светилась искренняя благодарность, а в голосе зазвучали тёплые нотки:
— Спасибо, Остин, — тихо сказала она. — Если бы не ты, я бы, возможно, до сих пор была заложницей их интриг. Ты всегда знаешь, как найти выход.
— Всегда рад помочь, — улыбнулся Остин. — К тому же, разве мог я пропустить праздник в честь твоего освобождения от ненужных брачных уз?
Они обменялись понимающими взглядами и направились к Соласу, который с любопытством осматривал тронный зал. Его взгляд скользил по резным колоннам, портретам предков, сверкающим доспехам на стенах — всё казалось ему удивительным и новым.
Прасковья повернулась к дракону и весело спросила:
— Ну что, готов к новой жизни?
Солас слегка покраснел и смущённо кивнул:
— Да, но… я ведь ещё совсем молод. Мне всего тысяча лет — по меркам драконов это подростковый возраст. Я многого не знаю о вашем мире.
Остин хлопнул его по плечу (насколько это было возможно — Солас был заметно выше):
— Ничего страшного! Значит, будешь учиться вместе с Прасковьей в школе эсперов. Представь, сколько всего нового ты узнаешь! Ты сможешь изучать магию людей, познакомиться с другими расами, понять, как устроен этот город.
Прасковья подмигнула:
— И не переживай, я буду помогать тебе освоиться. К тому же, в школе есть специальные программы для тех, кто пришёл из других миров или рас. Там учат не только магии, но и этикету, истории, дипломатии…
Солас улыбнулся, его глаза заблестели от предвкушения:
— Звучит… интересно. Я готов попробовать!
В этот момент к ним подошёл один из придворных и почтительно склонился перед Прасковьей:
— Миледи, Владыка Крольм поручил мне сообщить, что день вашей свадьбы назначен. Церемония состоится во время праздника урожая, на фестивале Богини Макошь.
Прасковья и Солас переглянулись. На их лицах отразились смешанные чувства — волнение, радость и лёгкая тревога перед грядущими переменами.
— Праздник урожая… — задумчиво произнесла Прасковья. — Это будет прекрасное время. Природа отдаёт свои дары, а мы начнём новую главу нашей жизни.
Остин улыбнулся:
— Значит, у нас есть время подготовиться. И, думаю, нас ждёт немало приключений до этого дня! Мы успеем собрать редкие ингредиенты для свадебных зелий, изучить древние обряды и, может быть, даже найти какой-нибудь артефакт, который сделает церемонию особенной.
Друзья рассмеялись, чувствуя, как в воздухе витает дух новых возможностей. Впереди их ждали учёба, подготовка к свадьбе и, конечно, новые испытания — но теперь они были готовы встретить их вместе.
42. Клан Гундяй – Железная Леди Города Свидлун.
Кабинет Сарены — мрачное, но величественное помещение. Кресло из костей древнего дракона, отполированных до зеркального блеска, возвышалось у массивного стола. Столешница, инкрустированная драгоценными камнями, переливалась в свете магических светильников: рубины вспыхивали алым, словно капли свежей крови, сапфиры отливали глубокой синевой, а бриллианты рассыпали вокруг россыпь холодных искр, похожих на далёкие звёзды. Стены из чёрного мрамора с прожилками красного напоминали застывшую кровь, а на одной из них висел герб клана Гундяй — шестиконечная звезда смерти, символ власти над небесами и миром смертных.
Когда Сарена вернулась в свой кабинет, она резким жестом указала на два низких кресла перед столом. Её длинные чёрные волосы, тронутые серебром седины, струились по плечам, а глаза цвета стали сверлили вошедших — Валдри Шляпника и её внука Мойшу.
— Ну? — её голос прозвучал резко, словно удар хлыста, эхом отразившись от мрачных стен. — Докладывайте. И без глупостей, Мойша. Я не в настроении терпеть твои оправдания.
Мойша, с покрасневшим лицом и ссадиной на скуле, сделал шаг вперёд. Его голос дрожал от обиды и злости, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались:
— Бабушка, этот сумасшедший Остин опять меня высмеял! Перед всеми, понимаешь? Прямо на центральной площади Парящей крепости! А эта оборванка Земфира… она меня побила! Ударила в нос, потом… потом ещё ниже. Прямо на глазах у всех! — Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Они смеялись надо мной, бабушка. Все смеялись…
Сарена резко встала, её пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки. Она смерила внука ледяным взглядом, и в её глазах вспыхнула ярость, смешанная с разочарованием.
— Он-то сумасшедший?! — её голос поднялся до крика, заставив Мойшу вздрогнуть. — А ты — идиот! Сколько раз я тебе говорила: сохраняй лицо на людях! Ты будущий господин клана Гундяй, моё наследие! Ты должен быть примером для окружающих, а не центром насмешек! Ты мой внук! И должен стать тем на кого я смогу положиться!
Она сделала шаг к нему, и Мойша невольно отступил, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Я вложила в тебя столько средств — власти, богатства, обучения у лучших наставников! Да любой булыжник уже превратился бы в бриллиант, а ты, похоже, всё ещё не вырос! — Сарена сжала подлокотники кресла, словно пытаясь сдержать бурю эмоций. — Мне семьдесят лет! Я уже старуха, и тебе пора взрослеть, внук! Ты моё будущее и наследие. Твой долг перед всем Севером — чтить традиции нашего клана Гундяй!
Её голос стал тише, но от этого не менее грозным, каждое слово врезалось в сознание Мойши, как нож:
— А теперь запомни: с этого дня без моего приказа — ничего не делай! Ни единого шага, ни единого слова! Ты понял?
Мойша опустил голову, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В его глазах мелькнула смесь обиды и страха, а внутри бушевала буря эмоций — злость на Остина, стыд за свою слабость, горечь от несправедливости. Он кивнул, не решаясь возразить:
— Да, бабушка… Я понял.
Сарена отвернулась от него и перевела взгляд на Валдри Шляпника, который стоял у двери, склонив голову в почтительном поклоне. Его старомодная шляпа отбрасывала тень на лицо, скрывая выражение глаз.
— Так, а у тебя что, Охотник на Ведьм? — её тон стал холодным и расчётливым, словно она переключилась с воспитания на стратегическое планирование. — Что там с этим мальчишкой?
Валдри выпрямился, положил руку на грудь и поклонился ещё ниже. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась нотка осторожности, будто он выбирал слова с особой тщательностью:
— Моя госпожа, этот мальчишка, Остин, разрушил кошмар и очистил шкатулку. Он освободил духов близняшек, которые были заперты внутри.
Сарена схватилась за голову, её пальцы с длинными, заострёнными ногтями впились в виски. На мгновение в кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом магических светильников.
— И… — Валдри сделал паузу, словно взвешивая слова. — Он также изгнал демона из одержимого мальчишки. Но я уже позаботился о том, чтобы он не начал болтать. Я… устранил его.
Сарена подняла голову. Её губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал хищника. Глаза сверкнули холодным удовлетворением, а в уголках рта появилась едва заметная складка.
— Хоть одна хорошая новость, — прошептала она. — Теперь никто не сможет обвинить наш клан в происшествии с разрывом завесы. Всё свалим на школу. Пусть магистры разбираются с последствиями.
Она отошла к окну, глядя на город Свидлун, раскинувшийся внизу. Её пальцы медленно постукивали по стеклу, словно она обдумывала следующий ход в сложной игре, где ставки — власть и выживание.
— Хорошо, — её голос снова стал твёрдым и властным, как сталь клинка. — Слушайте меня внимательно. Я сама разберусь с этим мальчишкой. Он слишком опасен, чтобы оставлять его без присмотра. А вы… ждите моей команды. Не предпринимайте никаких действий без моего прямого приказа. Валдри, ты будешь следить за ним. Узнай, куда он направляется и что планирует. Используй своих духов — пусть следят за каждым его шагом.
Валдри поклонился, его голос прозвучал с холодной решимостью:
— Как прикажете, моя госпожа. Я прослежу за каждым его шагом. Мои тени уже скользят по его следу.
— Мойша, — Сарена повернулась к внуку, её взгляд смягчился, но лишь на мгновение, как будто сквозь броню прорвалась искорка тепла. — Ты тоже будешь участвовать. Но на этот раз — без самодеятельности. Ты будешь делать то, что я скажу, и только тогда, когда я скажу. Понял?
Мойша сжал челюсти, чувствуя, как внутри него борются противоречивые чувства: обида, злость, но и отчаянное желание заслужить одобрение бабушки. Он кивнул:
— Да, бабушка. Я буду ждать ваших указаний.
Сарена улыбнулась — на этот раз по-настоящему, но в этой улыбке не было тепла. Только холодный расчёт и предвкушение, словно она уже видела, как разворачиваются события в её пользу.
— Отлично, — она хлопнула в ладоши, и звук эхом разнёсся по залу. — Тогда приступайте. И помните: один неверный шаг — и вы оба пожалеете.
Валдри и Мойша поклонились и молча вышли из кабинета. Сарена осталась одна, глядя в окно. Её пальцы снова начали постукивать по стеклу, а в глазах зародилась задумчивая, почти хищная улыбка.
— Остин… — прошептала она, и в голосе прозвучала угроза, холодная и беспощадная. — Ты думаешь, что победил? О, мальчик, ты даже не представляешь, во что ввязался. Скоро ты узнаешь, что значит перейти дорогу клану Гундяй. Я заставлю тебя пожалеть о каждом дне, когда ты смел поднимать на меня глаза.
Она повернулась к гербу на стене, и её рука скользнула к скрытому в подлокотнике кресла рычагу. Где-то в глубине замка глухо загудели механизмы — Сарена активировала древнюю систему слежения, охватывающую весь город.
— Пусть идёт на Север, — пробормотала она, её глаза сверкнули в полумраке. — Пусть ищет свои скрижали и драконов. Чем дальше он уйдёт, тем легче будет его поймать. А когда он ослабеет… тогда я нанесу удар.
Мойша шёл по дворцу клана, и тяжёлые мысли давили на него, словно свинцовая плита. Мраморные полы под ногами казались бесконечными, а высокие своды с резными узорами — чужими и враждебными. Он сжимал кулаки, пытаясь унять внутреннюю бурю, а в голове крутились слова бабушки: «Ты должен быть примером…»
«Остин… Этот сумасшедший девиант, что прячется за спиной у Прасковьи, — думал Мойша, и в груди закипала горечь. — Как вообще такое возможно? Дочь правителя города и безродный из потомков Тьмы? Они смеются надо мной, а она… она даже не замечает, как унижает меня своим презрением!»
Он ускорил шаг, почти побежал по длинному коридору, мимо портретов предков, чьи строгие взгляды, казалось, осуждали его за слабость. В ушах всё ещё звучали насмешки Остина, а перед глазами стояло лицо Земфиры — её презрительная усмешка после того, как она повалила его на землю.
«Я должен стать героем и спасителем Севера, — мысленно твердил он. — Очищу город от этой нечисти! Докажу бабушке, что я достоин. Докажу всем!»
Наконец он добрался до своей комнаты и с силой захлопнул за собой дверь. Глухой удар эхом разнёсся по коридору, словно подчёркивая его одиночество. Он прислонился к двери, тяжело дыша, и провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.
В огромном дворце, где находилось средоточие власти и богатства, он был всегда один. Тишина давила, а роскошь вокруг казалась насмешкой — золотые канделябры, гобелены с гербами клана, мраморные статуи предков… Всё это было чужим, холодным, безжизненным.
Мойша медленно опустился в кресло у окна. За стеклом раскинулся сад — ухоженные кусты, фонтаны, дорожки, выложенные мозаикой. Но он не видел этой красоты. Взгляд упал на фотографию на столике рядом: его родители держат маленького Мойшу на руках, все трое улыбаются. Сердце сжалось, дыхание перехватило.
Он подошёл к столику, дрожащими пальцами взял снимок. Пальцы скользнули по стеклу рамки, словно пытаясь коснуться лиц на фотографии.
— Я был слишком мал, чтобы запомнить вас… — прошептал он, и голос дрогнул. — Простите, матушка, отец… Я так мало помню о вас. Только это фото и смутные тени воспоминаний…
Слезы навернулись на глаза, и он больше не мог сдерживаться. Безмолвные рыдания сотрясали его плечи. Он прижал фотографию к груди, словно ища в ней утешения, и уткнулся лбом в край рамки.
— Не волнуйтесь, мама, — выдавил он, глотая слёзы. — У меня всё хорошо. Правда. Просто… просто иногда так тяжело.
Он поднял взгляд на лица родителей, будто ожидая ответа. В тишине комнаты ему почти послышался шёпот ветра — или это было эхо его собственных мыслей?
— Отец, — продолжил Мойша дрожащим голосом, — я выполню долг перед кланом и буду слушаться бабушки. Она говорит, что я — наследие, и это мой долг. Но… — он запнулся, и голос сорвался. — Но я боюсь, что недостоин этой чести. Что если я подведу вас? Подведу весь клан?
Тишина комнаты давила, словно стены сжимались вокруг него. Он провёл рукой по лицу, стирая слёзы, и снова посмотрел на фото. В глазах родителей читалась любовь, вера в него — и это придавало сил.
— У меня даже друзей нет, — прошептал он. — Лишь одни слуги и прихвостни. Что мне делать, отец, мама? Дайте мне сил и решимости стать тем, кем я не являюсь, выполнить возложенную на меня роль. Я так устал притворяться сильным…
Он закрыл глаза, пытаясь уловить хоть отголосок их голосов, но слышал только гулкое биение собственного сердца. В груди что-то надломилось — и одновременно родилось новое чувство.
«— Я хочу быть достойным», — произнёс он твёрже, сжимая фотографию. — Я стану достойным. Ради вас. Ради клана. И пусть Остин думает, что победил, — Мойша поднял голову, в его глазах мелькнула искра решимости, которая раньше гасла под грузом сомнений. — Он ещё узнает, на что я способен. Я докажу, что я не просто внук Сарены. Я — Мойша Гундяй, наследник клана, и я найду свой путь. Даже если придётся идти против всех.
Он аккуратно поставил фотографию на место, вытер слёзы рукавом и выпрямился. В зеркале напротив отразился юноша с покрасневшими глазами, но с новой твёрдостью в лице — словно маска слабости треснула, обнажив сталь характера. Мойша глубоко вдохнул, расправил плечи и направился к столу.
На столе лежали свитки с записями о клане, карты Свидлуна, наброски стратегий. Он взял перо, обмакнул в чернила и начал писать. Линии букв ложились ровно, уверенно — впервые за долгое время он чувствовал, что действует по своей воле.
«План действий:
1. Изучить архивы клана — найти слабые места врагов.
2. Наладить связи с младшими ветвями рода — они могут стать опорой.
3. Тренироваться с оружием каждый день — больше никаких поражений.
4. Узнать больше об Остине — его силе и слабостях.
5. Поговорить с Никитой и Антоном — понять, можно ли им доверять.
6. Найти союзников среди горожан — не все ненавидят клан Гундяй.
7. Разработать стратегию, как доказать бабушке свою ценность без унижений.»
Перо замерло над бумагой. Мойша перечитал написанное и улыбнулся — впервые за много дней это была искренняя, почти детская улыбка. В ней не было ни страха, ни обиды — только решимость и надежда.
В этот момент в кабинете главы клана.
«Сарена Гундяй – Железная Леди города Свидлун», в свои семьдесят лет держала на своих плечах всю власть в городе и его окрестностях. Её имя внушало уважение и страх: даже Владыка Крольм, могущественный воевода, советовался с ней по важнейшим вопросам. Но за маской непреклонной власти скрывалась женщина, израненная горем.
В своём кабинете, среди мрачной роскоши — кресла из костей древнего дракона, стола с инкрустацией из драгоценных камней, стен из чёрного мрамора с прожилками красного — Сарена сидела в одиночестве. В руках она держала портрет погибшего сына. Его лицо, такое молодое и полное жизни, смотрелось резким контрастом с её изборождённым годами лицом.
Она вглядывалась в черты сына, пытаясь уловить в них отголоски тех дней, когда он был рядом. В её глазах он всегда был самым лучшим — её гордость, её надежда. Она требовала от него результатов, совершенства, безупречности… Но теперь эти требования казались ей пустыми и жестокими.
Воспоминания нахлынули волной, и Сарена закрыла глаза, словно пытаясь отгородиться от них. Перед внутренним взором всплыл тот роковой день:
«— Если ты уйдёшь, то с этого дня ты мне больше не сын!» — выкрикнула она тогда, голос дрожал от ярости и страха.
Она хотела остановить его, удержать любой ценой. Но вместо этого выплюнула эти слова, полные горечи и обиды. Хотела повернуть время назад — сказать, что это не так, что она всегда любила его, что он самый дорогой человек в её жизни. Но было слишком поздно.
Он не вернулся с поля боя. А вскоре доставили его останки и амулет, что висел на его шее — серебряную звезду, символ их рода. В тот момент, когда она увидела своего мёртвого сына, Сарена утратила последнюю надежду. Мир вокруг стал серым, а сердце — каменным.
Но у неё всё ещё был Мойша. Малое дитя, которого нужно было воспитать, защитить, подготовить к роли наследника. Эта железная женщина взвалила на себя обязанности по управлению городом и советом, разделяя власть с Владыкой Крольмом. Она несла печаль в своём сердце — о том, что не смогла сказать сыну до его гибели, о том, как сожалеет о тех словах, которые стали их последней беседой, после которой он погиб.
Сарена провела пальцем по портрету, по линии подбородка сына. Её губы дрогнули.
— Войны Фракций забрали моего единственного сына, — тихо произнесла она, голос звучал глухо, почти безжизненно. — Мой свет в жизни и надежду… Я должна быть «железной стеной», что оградит моего внука от жестокости мира. Я просто должна…
— Если бы знали, сколько я потеряла и через что прошла… — прошептала она, и ещё одна слеза скатилась по её щеке, оставив влажный след на морщинистой коже. Сарена быстро вытерла её, словно стыдясь этой слабости.
— Железная воля и железный кулак, — повторила она, словно заклинание. — Никто не должен знать о моих слабостях. Никто не должен видеть, как мне больно.
Она посмотрела на портрет снова, и в её глазах мелькнула искра прежней силы — не холодной жестокости, а материнской любви, превратившейся в сталь.
— Прости меня, сын, — прошептала она. — Я не успела сказать тебе, как сильно я тебя люблю. Но я сделаю всё, чтобы Мойша не повторил твоих ошибок. Он будет сильнее, мудрее, он станет достойным наследником нашего рода. Я научу его всему, что знаю сама. И пусть он никогда не узнает, какой ценой мне даётся эта «железность».
Сарена аккуратно поставила портрет на стол, выпрямилась в кресле и глубоко вздохнула. Маска «Железной Леди» вернулась на место — суровая, непреклонная, бесстрастная. Только в глубине глаз, если присмотреться, всё ещё теплилась боль — боль матери, потерявшей сына и вынужденной прятать своё горе за железной волей.
Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на город, раскинувшийся внизу. Башни Парящей крепости, улицы Свидлуна, огни домов… Всё это нуждалось в защите.
— Свидлун, — произнесла она почти беззвучно. — Я защищу тебя. И своего внука защищу. Чего бы мне это ни стоило.
43. Городской совет – Инаугурация Железной Леди.
На следующий день Сарена, облачённая в платье из чёрного шёлка с вышивкой в виде серебряных змей, отправила Валдри Шляпника в Клан Тьмы — передать управляющему послание с недвусмысленными угрозами.
— Он должен выполнить часть сделки, за которую я заплатила, — процедила она сквозь зубы, сжимая в руке резной кубок так, что побелели костяшки. — И пусть не надеется, что я забуду о долге. Срок — до завтрашнего заката. Если к этому времени я не получу то, что мне положено, он пожалеет, что родился на свет.
Валдри склонил голову, его старомодная шляпа отбрасывала тень на лицо:
— Будет исполнено, моя госпожа. Я передам ваши слова дословно.
Сарена резко махнула рукой — знак, что разговор окончен. Валдри бесшумно покинул покои. Она подошла к окну, глядя на город внизу. В груди клокотала ярость, но лицо оставалось маской холодной решимости. Пора было отправляться в Городской совет.
В зале переговоров её уже ждали. Владыка Крольм, могучий воин в доспехах, украшенных рунами защиты, восседал во главе массивного дубового стола. При виде Сарены он слегка кивнул:
— Хранитель Сарена.
Купленные старейшины и хранители тут же подхватили, их голоса звучали слащаво и фальшиво:
— Святая Сарена!
Она едва заметно поморщилась, но не подала виду. Её взгляд скользнул по собравшимся:
• Илума Надин — Хранитель «Фракции Отверженных», пожилая женщина с острыми чертами лица и пронзительными глазами. Главный политический противник Сарены. Их взгляды на мгновение встретились — в них читались годы противостояния, недоверия и борьбы за влияние. Илума чуть приподняла бровь, словно говоря: «Ну, что на этот раз придумаешь Святая Сарена?»
• Отец Огастес — представитель Клана Света, жрец крови Богини Живы, в белоснежных одеяниях, украшенных символами жизни. Его лицо было бесстрастно, но в глазах читалась настороженность.
• Матрона, Старшая Вдова из храма Мары, представлявшая Клан Тьмы, — пожилая женщина с суровым лицом и взглядом, который видел слишком много смертей.
• Фея Айлин — хрупкое создание с чёрными склерами глаз и бледной, почти прозрачной кожей. Её острые зубы и когти пугали людей, но при этом она оставалась изящной девушкой с пепельными волосами и прозрачными крыльями, мерцающими, как утренняя роса. Она внимательно следила за Сареной, слегка наклонив голову.
• Волоколак Авгур — колдун из оборотней, отказавшихся от звериной силы, высокий и жилистый, с лицом, на котором читался опыт многих лет. Его звериные глаза внимательно изучали Сарену, словно пытаясь прочесть её мысли.
Владыка Крольм поднял руку, призывая к тишине:
— Ну что ж, — начал он, и его голос, глубокий и властный, заполнил зал — Сегодня многие отсутствуют по печальным причинам. Вам известно, что Старейшина Агнес Мория подбивает Клан Луны развязать войну.
Собравшиеся начали переглядываться, шёпоты прокатились по залу. Все взгляды невольно обратились к Сарене, но тут же были поспешно отведены — никто не хотел попасть под её пристальный взор.
Крольм продолжил:
— Волки её стаи Мория напали ночью на моих солдат. Но им повезло, что Сестры Крипты из храма Мары ведут Вдовий Дозор за стеной по ночам.
Он повернулся к Матроне:
— Отдельная вам благодарность за это, Старшая Вдова Матрона!
Матрона склонила голову в уважительном поклоне:
— Мы лишь выполняем свой долг перед городом, Владыка.
Крольм кивнул:
— Эти храбрые девы отбили атаку оборотней, но нам нужно решить этот вопрос раз и навсегда.
Сарена, до этого момента молчавшая, поднялась со своего места. Её голос прозвучал чётко и уверенно:
— Мы найдём ключ к Северным Кланам Волков и объединим их против Короля Леса, Владыки Вельдаара.
Зал взорвался вопросами. Голоса звучали тревожно, недоверчиво:
— Но мы годами не можем выбить его войско из северных гор! Как же нам это удастся сейчас? — воскликнула Илума Надин, хмуря брови. В её голосе звучала издёвка, а в глазах — вызов. — Может, вы, Сарена, наконец раскроете свои тайные источники силы? Или это просто очередная пустая декларация?
— Да и как мы убедим Агнес Морию? — подхватил Отец Огастес. — Она потеряла сына и внука! Её сердце полно горя и жажды мести. Она не станет слушать никого из нас.
Фея Айлин добавила мягко, но настойчиво:
— Агнес не пойдёт на союз с теми, кого считает виновными в гибели своей семьи. Она видит в каждом из нас потенциального врага.
Волоколак Авгур покачал головой:
— Это слишком рискованно. Мы можем спровоцировать ещё большую войну. Лучше укрепить оборону города и ждать.
Сарена почувствовала, как внутри что-то сжалось. Боль, которую она так долго прятала за маской «Железной Леди», на мгновение прорвалась наружу. Она тяжело сглотнула, сжала пальцы так, что костяшки побелели, но голос остался твёрдым:
«— Я тоже потеряла своего сына в этой войне», — произнесла она, и в её глазах мелькнула тень давней скорби. — Король Леса убил и моего сына, если вы ещё не забыли.
На мгновение в зале повисла тишина. Все взгляды были прикованы к ней. Сарена выпрямилась, её лицо снова стало непроницаемым, но в голосе зазвучали нотки, которых раньше никто не слышал — нотки боли и искренности:
— Но я не позволила горю сломить себя. Я не позволила мести затмить мой разум. Я думаю о будущем Свидлуна, о безопасности наших детей и внуков. И я предлагаю план, который может положить конец этой бесконечной войне.
Илума Надин прищурилась, но промолчала — впервые за долгие годы она увидела в Сарене не «Железную Леди», а мать, потерявшую ребёнка.
— Что за план, Сарена? — осторожно спросила Фея Айлин.
Сарена улыбнулась — холодно, расчётливо, но с проблеском надежды:
— Мы предложим Агнес Мории то, что она больше всего хочет: возмездие. Но не слепое, а продуманное. Мы дадим ей шанс отомстить за сына и внука, но под нашим контролем. А взамен получим её поддержку и влияние на Клан Луны. Мы покажем ей, что есть путь, который принесёт не только месть, но и мир.
Матрона кивнула:
— Если кто и может убедить Агнес, то только вы, Сарена. Ваша мудрость известна далеко за пределами Свидлуна.
Сарена обвела собравшихся взглядом:
— Помните: мы не просто защищаем город. Мы строим будущее. И если для этого нужно объединить тех, кто раньше был врагами, — значит, так тому и быть.
Владыка Крольм сделал глубокий вдох, обвёл взглядом собравшихся и твёрдо произнёс:
— И ещё я хочу добавить на повестке дня один вопрос.
Все замерли, ожидая продолжения. Крольм выпрямился в своём кресле, его доспехи чуть слышно звякнули.
— Сарена Гундяй выполняла долг перед городом, взяв на себя обязанности по управлению всеми делами. В то время, когда я убивался горем после потери жены, она смогла взять себя в руки, несмотря на смерть единственного сына. Все эти годы она была нашей опорой, нашим щитом и мечом.
Его голос звучал непривычно мягко, почти трепетно. Сарена, до этого момента сохранявшая непроницаемое выражение лица, невольно вздрогнула. Она встретилась взглядом с Крольмом — в его глазах читалась неподдельная искренность. Он как никто другой знал, что Сарена — лучший правитель, даже чем он сам. В душе он восхищался ею, называя про себя «Железной Леди города Свидлун».
Крольм продолжил, и его голос наполнился силой:
— Она долгие годы была Хранителем города, не щадя себя, не жалея сил. И сейчас, когда над нами нависла угроза, пора вознаградить её за службу перед всем Севером. Я предлагаю выдвинуть Сарену Гундяй на должность канцлера города Свидлун!
В зале повисла напряжённая тишина. Участники совета переглянулись, не зная, что ответить. Кто-то нервно сглотнул, кто-то опустил глаза, избегая взгляда Сарены. Воздух словно сгустился от напряжения.
Внезапно Илума Надин подняла руку:
— Я согласна!
Сарена невольно расширила глаза — это удивило её больше всего. Илума была её главной соперницей в политической игре, их противостояние длилось годами, и вот теперь она открыто поддерживает её кандидатуру?
Илума встала, её голос зазвучал чётко и уверенно:
— Я объясню, почему это лучшая кандидатура. Сарена — воплощение стойкости и воли. Она пережила потери, но не сломалась. Она видела тьму, но не позволила ей поглотить себя. Да, у неё есть недостатки, — Илума чуть улыбнулась, — но перед нависшей угрозой нам нужна именно её гибкость ума и сила, на которую сможет положиться город Свидлун!
Она бросила одобрительный взгляд на Сарену. В этом взгляде не было прежней враждебности — только уважение и признание.
— К тому же, — добавила Илума, — кто, если не она, сможет объединить нас перед лицом Короля Леса? Мы все знаем, что Вельдаар не остановится. Нам нужен лидер, который не побоится бросить ему вызов.
Другие советники, один за другим, начали кивать в знак согласия. Отец Огастес сложил руки в молитвенном жесте:
— Богиня Жива благословляет это решение. Сарена доказала свою преданность городу.
Фея Айлин слегка склонила голову, её прозрачные крылья чуть дрогнули:
— Сокровенная Роща поддерживает это предложение.
Волоколак Авгур, до этого молчавший, хрипло произнёс:
— Оборотни клана Солнца тоже согласны. Мы видели, как она действует. Она не из тех, кто бежит от проблем.
Матрона, Старшая Вдова, поднялась со своего места:
— Храм Мары и Клан Тьмы голосуют «за». Мы помним, как она помогла нам в час нужды.
Один за другим советники выражали своё согласие. Сарена ощутила, как внутри неё что-то дрогнуло — то, что она так долго держала под замком. Впервые за долгие годы она почувствовала не только ответственность, но и поддержку.
Кто-то из старейшин встал и начал аплодировать. Сначала неуверенно, затем всё громче и увереннее. Остальные последовали его примеру. Аплодисменты заполнили зал, эхом отражаясь от стен.
Сарена стояла, выпрямившись, но её глаза чуть увлажнились. Она сглотнула, пытаясь унять непривычное волнение, и слегка кивнула в знак благодарности.
Владыка Крольм поднялся, его голос перекрыл шум:
— Значит, решено. Завтра состоится инаугурация на должность канцлера города Свидлун. Пусть все кланы и фракции будут извещены. Пусть весь Север узнает, что у нас появился новый лидер — тот, кто достоин вести нас сквозь бурю.
Он повернулся к Сарене и впервые за долгие годы улыбнулся ей открыто, без тени соперничества:
— Прими эту честь, Сарена. Город верит в тебя.
Сарена сделала глубокий вдох, собрала волю в кулак и ответила твёрдо, но с ноткой теплоты в голосе:
— Я не подведу вас. Клянусь, что буду служить Свидлуну до последнего вздоха.
Аплодисменты стали ещё громче, а в глазах некоторых советников Сарена заметила то, чего не видела раньше — надежду.
Площадь перед ратушей Свидлуна бурлила, словно кипящий котёл. Толпы горожан заполнили все улицы, ведущие к центральной площади. Люди ликовали, бросали в воздух цветы, венки из полевых трав и даже яркие ленты — всё, что могло стать частью этого внезапного фестиваля. Воздух наполнился радостными криками:
— Железная Леди! — выкрикивал седовласый кузнец, размахивая кожаным фартуком.
— Железный Канцлер! — подхватывала группа подростков, запрыгивая на невысокий забор.
— Да здравствует Сарена Гундяй! — гремело со всех сторон.
Звуки флейт и барабанов сливались с людским гулом, а над площадью витал аромат свежеиспечённого хлеба и мёда — торговцы, уловив настроение толпы, поспешили выставить свои лучшие товары.
На высоком помосте, украшенном пурпурными и серебряными полотнищами, стояла Сарена. Она была облачена в парадные одежды — чёрный бархат, расшитый серебряными нитями в виде переплетающихся змей и мечей. Её лицо, обычно холодное и непроницаемое, сейчас выражало сдержанную торжественность, но в глубине глаз читалась усталость — та самая, которую она годами прятала от чужих взглядов.
Владыка Крольм провёл публичную церемонию инаугурации с подобающей пышностью. Под звуки труб и бой барабанов он торжественно вручил Сарене большой серебряный ключ от города Свидлун — символ высшей власти. Ключ был украшен гравировкой: «Хранителю и Канцлеру Свидлуна — во благо Севера».
Старейшины, стоявшие рядом, единогласно поддержали её назначение. Каждый из них, даже те, кто прежде сомневался, склонил голову в знак почтения. Илума Надин, её давняя соперница, первой подняла кубок с вином:
— За Канцлера Сарену! — провозгласила она. — Пусть её воля будет крепка, а разум — остёр!
Толпа вновь взорвалась овациями. Дети бегали между взрослыми, повторяя новые титулы, женщины улыбались, мужчины одобрительно кивали.
Когда шум немного стих, Крольм подошёл к Сарене почти незаметно, так, чтобы их разговор не стал достоянием толпы. Его голос, обычно громкий и властный, прозвучал тихо, почти интимно:
«— Север помнит, и мы не забудем», — произнёс он. — Ты несла эту ношу годами, когда другие опускали руки.
Сарена чуть повернула голову, их взгляды встретились. В глазах Крольма она увидела то, чего не было на публике — искреннее уважение и даже долю восхищения.
— Нам следует укрепить позиции перед войной с Королём Леса, — продолжил Крольм уже жёстче, возвращаясь к делам. — Время игр закончилось.
— Я должен отомстить за свою жену Тальдиру, — добавил он, и в его голосе прорезалась сталь.
Сарена сглотнула. Её пальцы невольно сжались вокруг холодного металла ключа.
— Как и я за своего сына Иосифа, — с горечью произнесла она.
На мгновение маска Железной Леди дала трещину. В её глазах блеснули слёзы — не от радости торжества, а от боли, которую она так долго держала в себе. Но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась и посмотрела на толпу.
Никто не знал, как на самом деле она страдала. Никто не видел ночей, когда она сидела у окна, сжимая в руках медальон с портретом Иосифа. Никто не слышал её безмолвных криков в подушку, когда воспоминания о сыне становились невыносимыми. Ноша Железной Леди была тяжела — тяжелее любых доспехов, крепче любой стали.
Она подняла руку, и площадь затихла.
— Благодарю вас, — её голос, усиленный магией артефакта, разнёсся над толпой. — Я клянусь, что сделаю всё, чтобы Свидлун и весь Север были в безопасности. Мы не позволим тьме поглотить наши дома. Мы будем сражаться. Мы будем побеждать. И мы отомстим.
Крольм положил руку на её плечо — не как политический союзник, а как друг.
— Так тому и быть, — громко сказал он. — Канцлер Сарена поведет нас!
Толпа снова взорвалась ликованием. Фейерверки расцвели в вечернем небе, музыканты заиграли торжественный марш, а Сарена, Канцлер Свидлуна, стояла на помосте, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на её плечи. Но теперь она была не одна. Город был с ней. Север был с ней. И она сделает всё, чтобы оправдать это доверие.
Многие из жителей помнили о том, сколько жизней унесла эта война. В толпе то тут, то там можно было заметить вдов в чёрных платках, стариков, потерявших сыновей, матерей, чьи глаза навсегда утратили прежний блеск. Каждый из них нёс в сердце свою боль — кто потерял брата, кто — отца, кто видел, как огонь поглотил родной дом.
И теперь, глядя на Сарену, стоящую на помосте с серебряным ключом в руке, люди чувствовали, что их месть будет близка. В этой пожилой женщине, с седыми прядями, выбивающимися из-под короны канцлера, с лицом, изрезанным морщинами, но не сломленным годами испытаний, они видели воплощение своей надежды.
— Она отомстит за нас! — шептала седая женщина, сжимая руку внучки. — Сарена не из тех, кто забывает.
— Канцлер не простит смерти наших близких, — кивнул кузнец, вытирая пот со лба. — Она сама потеряла сына. Она понимает нашу боль.
— Железная Леди не отступит, — добавил юноша с повязкой на руке — следом за отцом он потерял в последней битве старшего брата. — Если кто и сможет покарать Короля Леса, то только она.
Фейерверки расцветали в вечернем небе, но в глазах горожан читалось не только ликование — в них горела решимость. Они помнили погибших. Они хотели справедливости. И верили, что Сарена Гундяй приведёт их к ней.
Сарена, словно уловив эти мысли, подняла руку выше, и ключ сверкнул в свете заходящего солнца. Она обвела взглядом толпу — тысячи лиц, искажённых горем, но теперь озаренных надеждой. Её голос, усиленный артефактом, зазвучал твёрдо, без тени сомнения:
«— Я вижу ваши раны», — произнесла она. — Я слышу ваши голоса, даже когда вы молчите. Я знаю каждую слезу, пролитую из-за жестокости Вельдаара. И я клянусь вам: ни одна жертва не будет забыта.
Толпа замерла, ловя каждое слово.
— Мы не просто будем защищаться, — продолжала Сарена. — Мы нанесём удар. Мы вернём то, что было отнято. Мы восстановим справедливость. И пусть Король Леса знает: за каждой каплей крови, пролитой его войском, последует расплата.
Крольм, стоявший рядом, кивнул. Он видел, как загораются глаза людей, как сжимаются кулаки в знак поддержки. Это был не просто праздник — это было обещание.
— Север помнит, — громко добавил он. — И мы не забудем.
— Не забудем! — подхватила толпа.
— Месть придёт! — выкрикнул кто-то из задних рядов.
— За Свидлун! — раздалось со всех сторон.
— За погибших! — вторили другие.
Старейшины, стоявшие позади канцлера, переглянулись. Даже Илума Надин, обычно сдержанная, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она поняла: Сарена больше не просто политик. Она стала символом. Воплощением гнева и надежды целого народа.
Фея Айлин, стоявшая в стороне, едва заметно улыбнулась. Её прозрачные крылья чуть дрогнули.
— Теперь они пойдут за ней куда угодно, — тихо сказала она Матроне.
— Да, — кивнула Старшая Вдова. — И это пугает. Но, возможно, именно это нам и нужно.
Сарена сделала шаг вперёд, и площадь снова взорвалась овациями. Люди бросали цветы к подножию помоста, дети бегали, повторяя её слова, а ветераны войны вытирали слёзы — не от горя, а от гордости.
В этот момент она была не просто канцлером. Она была их знаменем. Их местью. Их надеждой на завтрашний день.
И в глубине души Сарена понимала: обратного пути нет. Теперь она не могла отступить. Не имела права. За ней стояли те, кто потерял всё. И она должна была оправдать их доверие — любой ценой.
— Север помнит! — громогласно произнёс Владыка Крольм, и его голос, усиленный магией древнего артефакта, разнёсся над площадью, заглушая гул толпы. Он поднял меч, клинок вспыхнул алым отблеском в свете факелов.
— Да, Север помнит! И он у нас в крови! — подхватили сотни голосов. Люди сжимали кулаки, их глаза горели решимостью.
— Горн и пламя в сердце! — воскликнул Крольм, ударив кулаком в грудь поверх доспехов. Его глаза сверкали, на лице читалась непоколебимая воля. — Мы не склонимся перед тьмой! Мы не забудем павших!
— И ледяная сталь в жилах! — добавила Сарена, её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывали нотки глубокой скорби. Она подняла серебряный ключ канцлера — тот сверкнул холодным светом. — Холод Севера закалил нас. Мы — его дети, и мы не сломаемся.
Толпа замерла на мгновение, а затем взорвалась одобрительными криками. Люди начали повторять эти слова, словно священную клятву.
— Мы встретимся с тобой на поле брани, — продолжил Крольм, обращаясь ко всему народу, — но не как враги, а как союзники! Плечом к плечу, клан к клану, кровь к крови!
— В чести и славе! — эхом отозвалась Сарена. Её взгляд скользил по лицам горожан — в каждом она видела отражение своей боли и своей решимости.
— Плечом к плечу! — грянуло в ответ несколько десятков голосов. Люди начали хлопать друг друга по плечам, обниматься, поднимать оружие к небу.
— Мы вырвем победу у врагов своих! — прогремел Волоколак Авгур, выходя вперёд. Его звериные глаза сверкнули в полумраке. — За Свидлун! За Север! За тех, кто не вернулся!
— И встретимся на пиру! — закончила Матрона, Старшая Вдова. Её голос, хоть и негромкий, прозвучал отчётливо, перекрывая общий гул. — На пиру победителей, где будут воспеты имена павших. Где каждый получит свою долю славы. Где мы вспомним всех поименно.
Площадь взорвалась ликованием. Люди обнимались, хлопали друг друга по спинам, поднимали над головами оружие, факелы, даже простые рабочие инструменты — всё, что могло стать символом их единства. Дети бегали между взрослыми, повторяя слова клятвы, старики кивали, утирая слёзы.
Сарена стояла на помосте, слушая эти слова. Её пальцы крепко сжимали серебряный ключ. Впервые за долгие годы она почувствовала не только груз ответственности, но и силу — ту силу, что рождается из единства. Она подняла руку, и постепенно шум стих.
— Вы сказали верные слова, — её голос, усиленный артефактом, разнёсся над площадью. — Север помнит. И мы не забудем. Но помните и другое: месть — не цель. Цель — будущее, в котором наши дети не будут знать войны. В котором Свидлун снова станет городом света, а не скорби.
Она сделала паузу, обводя взглядом лица — молодые и старые, израненные горем, но не сломленные.
— Да, мы нанесём удар, — продолжила Сарена. — Да, мы покараем тех, кто принёс нам страдания. Но сделаем это не из слепой ярости, а во имя справедливости. Во имя тех, кого больше нет с нами. И когда последний враг падёт, мы построим новый мир. Мир, достойный памяти наших близких. Мир, который они заслужили.
— За новый мир! — выкрикнул кто-то.
— За Север! — подхватили другие.
— За канцлера Сарену! — грянуло со всех сторон.
Фейерверки снова расцвели в ночном небе — красные, синие, золотые всполохи отражались в глазах людей. Музыка звучала всё громче, люди пускались в пляс, а в воздухе витало ощущение чего-то нового — не просто мести, а начала чего-то большего.
Крольм подошёл к Сарене и тихо сказал:
— Теперь они пойдут за тобой хоть на край света.
— Не за мной, — поправила она. — За нами. За Севером. За теми, кто дал нам силу помнить.
Владыка улыбнулся:
— Тогда пусть Король Леса трепещет.
Площадь снова наполнилась ликующими возгласами. Барабаны били в такт сердцам, флейты пели о надежде, а люди, забыв на миг о горе, верили — Север помнит, и Север победит.
44. Клан Тьмы.
Ситуация в Клане Тьмы
Клан Тьмы в данный момент не имеет Хранителя или старейшины.
• Ведьма Далия (медиум, специализация — Арканолог) была наставницей Остина и основной кандидаткой на пост старейшины и Хранителя в совете города. Однако Сарена отправила её на заведомо смертельное задание, что привело к гибели Далии.
• Остин 15 лет(медиум получил призрачное таро от ведьмы Далии) — следующий кандидат на пост Хранителя города Свидлун. Несмотря на потенциал, он пока не обладает достаточным влиянием и слишком молод, чтобы войти в совет. Представляет опасность для Сарены Гундяй.
Храм богини Мары
Богиня Мара — покровительница перехода между мирами, хранительница душ и проводница в загробный мир. Её символ — крест, олицетворяющий границу между жизнью и смертью, светом и тьмой.
Матрона — Сестра Крипты (носит титул Старшая Вдова) — управляет храмом и Кланом Тьмы. В её подчинении находится элитная боевая сила — Вдовий Дозор.
Дейдра — юная сестра Крипты и ученица школы эсперов. Прославилась тем, что победила на арене мастера меча, продемонстрировав выдающееся мастерство и силу.
Отец Элиан – шпион Сарены Гундяй служащий в храме Мары. Коррумпированный жрец что любит золото больше жизни. он лучше умрёт чем расстанется с золотыми монетами.
Неудачный день.
Остин проснулся с первыми лучами рассвета, пробивающимися сквозь запылённое окно его маленькой комнаты. Лучи, словно острые иглы, вонзались в глаза, заставляя поморщиться. Он сел на жёсткой койке, провёл рукой по спутанным волосам и тяжело вздохнул, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи ещё до того, как он успел открыть глаза.
— Сегодня день Джокера по календарю таролога, — пробормотал он, глядя в потолок, где паук уже успел сплести замысловатую сеть. — У меня плохое предчувствие… Утро наступило, кому-то день принесёт радость, но для меня он полон отчаянья.
Он знал, что Прасковья за ним не зайдёт — с тех пор, как у неё появился жених, старый друг отошёл на второй план. Это ранило, будто кто-то воткнул нож между рёбер и медленно проворачивал его. Остин сжал кулаки, стараясь не дать боли вырваться наружу.
В многоквартирном доме клана Тьмы уже кипела жизнь. Пожилой управляющий, седовласый мужчина с усталыми глазами, разносил квитанции по ящикам квартир и напоминал должникам погасить задолженность. Всё шло привычно, размеренно — но в груди у пожилого мужчины что-то сжималось, будто невидимая рука стискивала сердце.
Сегодня ему предстояло сделать то, чего он боялся больше всего: сообщить одному из жильцов о выселении. Уведомление было всего одно. Управляющий остановился перед дверью с номером 21 — здесь жил одинокий мальчик, Остин. Губы мужчины дрогнули, руки слегка затряслись.
«Это моя работа, — убеждал он себя, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Просто работа».
Собравшись с мыслями, он трижды постучал:
— Бум бум бум.
Дверь открылась. На пороге стоял Остин — худой подросток с белыми волосами, похожими на первый снег, и голубыми глазами, в которых читалась вся его непростая жизнь. На нём была потрёпанная рубашка и старые штаны, едва прикрывающие щиколотки.
— Как ты поживаешь, Остин? — выдавил управляющий, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной.
Остин пожал плечами:
— Даже не знаю, что вам сказать. Моя жизнь не очень-то разнообразна… Я сирота. И рассказать мне нечего.
Сердце пожилого мужчины кольнуло. Он слегка дёрнул рукой, сжал в пальцах лист бумаги так, что края впились в кожу.
— Знаю, мальчик, — тихо произнёс он. — Тебя подкинули в клан младенцем, и никто не видел твоих родителей. Но, боюсь, твои испытания только начинаются…
Он протянул Остину лист с печатью и подписью. Бумага казалась тяжёлой, будто была отлита из свинца.
— Это уведомление о твоём выселении. Ты должен покинуть квартиру через полчаса и уйти за пределы города. По приказу Святой Сарены тебя изгоняют из общины за городскую стену. Ты больше не можешь оставаться здесь.
Остин замер. Его руки опустились вдоль тела, лицо исказилось — казалось, он вот-вот заплачет. В глазах застыла смесь шока, боли и недоверия, словно мир вокруг него вдруг потерял все краски.
— Как скажете, управляющий, — прошептал он.
Мир вокруг поплыл. В висках застучало, комок подступил к горлу. Уголки губ дёрнулись, нос шмыгнул. Он сглотнул, пытаясь удержать слёзы, но одна всё же скатилась по щеке, оставив мокрую дорожку.
«— Благодарю, что уведомили и дали время собраться», — произнёс он дрожащим голосом. — Спасибо вам, дедушка, за всё…
Управляющий отступил на шаг. Он не мог смотреть в эти глаза — полные боли и растерянности. Они будто заглядывали ему прямо в душу, напоминая о чём-то давно забытом.
— Это лишь моя работа… Работа — моя, работа… — бормотал он себе под нос, отворачиваясь.
Но совесть не отпускала. Образ брошенного ребёнка стоял перед глазами. Он знал: если ослушается Святой Сарены, она лишит его жизни. Милосердие здесь не ценилось. Сирота не имел ценности в её глазах.
— Аааах, Святая, зачем вы так… — тихо вздохнул управляющий и пошёл дальше по коридору, продолжая убеждать себя, что иного выхода нет.
Остин закрыл дверь. Руки дрожали, когда он перечитывал уведомление. Буквы расплывались перед глазами, словно чернила растворялись в слезах. Он медленно опустился на край кровати, сжал лист в кулаке, затем разжал.
Ощущение предательства и обиды душило. Несправедливость, которую он испытал, жгла изнутри, будто раскалённый металл. Он готовился к этому дню — в глубине души понимал, что рано или поздно это случится, — но не ожидал, что будет так больно.
Стараясь не расплакаться, Остин поднялся и начал собирать вещи. В комнате почти ничего не было: пара учебников с загнутыми уголками, тетради с заметками на полях, потрёпанная карта Свидлуна, старый амулет, подаренный Далией, да несколько карандашей. Всё это уместилось в один затёртый рюкзак, который уже начал расползаться по швам.
Он взял в руки посох Марию и оглядел комнату в последний раз. Голые стены, скрипучая кровать, окно с трещиной, через которую когда-то проникал первый луч солнца. Здесь он провёл всю жизнь — без семьи, без корней, но хотя бы с крышей над головой. Теперь и её не будет.
На мгновение он замер, сжимая в руке амулет. Холодный металл слегка согревался от тепла ладони.
— Что же теперь? — прошептал он. — Куда идти?
За окном раздавались голоса горожан, стук колёс телег, крики торговцев. Жизнь шла своим чередом — но для Остина всё изменилось в один миг.
Он глубоко вдохнул, перекинул сумку через плечо и шагнул к двери.
— Пора, — сказал он себе. — Пора идти.
Остин вышел из подъезда с потрёпанным рюкзаком на плечах, опираясь на посох, как Белый Старец. Всё его имущество уместилось в нём. Сердце тяжёлым грузом лежало в груди, а в горле стоял ком, который никак не получалось проглотить. Остин глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и направился в сторону северных врат.
По пути ему пришлось пройти мимо центральной площади, где всё ещё бушевал праздник. Толпа ликовала, люди бросали в воздух цветы и венки, выкрикивали:
— Да здравствует Канцлер Сарена!
— Железная Леди!
— Слава Свидлуну!
Остин замедлил шаг, невольно засмотревшись на происходящее. На помосте, украшенном пурпурными и серебряными полотнищами, стояла Сарена — величественная, в парадных одеждах, с серебряным ключом канцлера на груди. Её лицо выражало сдержанную торжественность, вокруг неё толпились старейшины, улыбались, поздравляли…
Мальчик сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди закипала горечь — острая, жгучая, почти физическая боль. Он смотрел на ликующих горожан, на ту, что теперь правила городом, и не мог сдержать слёз. Они покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки, а он даже не пытался их вытереть.
— Жизнь несправедлива! — вырвалось у него хрипло, почти шёпотом, но в душе крик звучал оглушительно. — Она стала Канцлером, а я лишился дома… Теперь я бездомный сирота. Почему? За что?
Он резко отвернулся, чтобы никто не заметил его слёз, и зашагал быстрее, почти побежал, лишь бы уйти подальше от этого праздника, от этих радостных лиц, от всего, что напоминало о его потере.
У края площади Остин остановился, тяжело дыша. Он утёр слёзы рукавом, вдохнул поглубже и выпрямился, стараясь взять себя в руки.
«— Я не потеряю веры в себя», — произнёс он твёрже, чем ожидал от себя. Слова прозвучали тихо, но уверенно, словно клятва. — Я продолжу бороться. Не позволю им сломать меня.
Он оглянулся на город в последний раз — на башни ратуши, на флаги, трепещущие на ветру, на толпу, всё ещё ликующую в честь нового канцлера.
— Отправлюсь к Изгоям, — продолжил он, и в голосе зазвучала решимость. — Попрошу помощи у Спорительницы Хлебов, у Илумы Надин. Она не похожа на Сарену. Говорят, она помогает тем, кого отвергли. Может, и мне даст шанс…
Остин поправил лямку рюкзака на плече и зашагал к северным вратам. Ветер трепал его волосы, развевал полы куртки. Впереди ждала неизвестность — тёмная, пугающая, но всё же лучше, чем остаться здесь, где он больше не нужен.
Каждый шаг отдавался в груди тупой болью, но он шёл, высоко подняв голову. В кармане лежал старый амулет — единственное, что осталось от его прошлого. Остин сжал его в ладони, словно ища поддержки.
— Я выживу, — думал он. — Я найду своё место. И однажды… возможно, однажды я докажу, что стою большего, чем вы обо мне думаете.
45. Дорога в посёлок Рудный.
Остин шёл, опираясь на посох, через золотистое пшеничное поле, свернув на правую дорогу. Она вела к посёлку Рудный — он находился в пяти километрах от городской стены.
Путь был неблизкий. Ветер шевелил колосья, шелестел над головой, но Остин почти не замечал красоты вокруг. В груди клокотала боль — обида, горечь, растерянность. Он всё ещё не мог поверить, что его выгнали из дома, лишили последнего пристанища. Каждый шаг отдавался тупой болью в сердце, а в голове крутились одни и те же мысли: «Почему именно я? Чем я заслужил это?»
Пока он шёл, погружённый в тяжёлые мысли, его нагнала группа из пяти человек. Бандиты. Они перегородили дорогу, ухмыляясь, оценивающе разглядывая юношу.
— Ха, белобрысый юнец! — хрипло рассмеялся один, с лицом, изрытым оспой. Его голос звучал грубо, словно скрежет металла. — Да ещё и с посохом. Ну ка, показывай, что там у тебя!
Остин печально вздохнул про себя, бормоча под нос:
— Мало того, что из дома выгнали, так ещё и ограбить хотят… Мне точно сегодня не везёт.
Парень с пропитым лицом и красным носом рявкнул:
— Что ты там несёшь? Отдавай всё, что есть, по-хорошему!
Другой бандит, с кривой ухмылкой и щербатым ртом, добавил:
— А иначе будем обыскивать твой труп.
Остин сжал посох крепче, чувствуя, как внутри закипает злость — но вместе с ней и страх. Ладони вспотели, дыхание участилось. Он поднял глаза на нападавших и тихо произнёс:
— Раз вы видите, что у меня посох, значит, я волшебник. Прошу, отступите.
Бандиты расхохотались — громко, издевательски. Их смех эхом разнёсся над полем, будто ядовитые стрелы, пронзающие душу.
— Волшебник? — хохотал рыжий здоровяк с дубиной в руках. — Да ты просто жалкий бродяга!
Он замахнулся, чтобы ударить Остина по голове. В тот же миг юноша мгновенно активировал навык:
— Духовный щит!
Вокруг него вспыхнул круглый барьер из голубоватой энергии. Он переливался, словно сотканный из утренней росы и лунного света, создавая ауру защиты. Дубина ударилась о него с глухим звуком, не причинив вреда.
Следующий бандит бросился вперёд с клинком — но и его атака разбилась о барьер. Ещё один удар, ещё один — безрезультатно. Бандиты начали переглядываться, их ухмылки сменились недоумением.
Главарь, коренастый мужчина с шрамом через всю щёку, прищурился:
«— Ты не сможешь прятаться вечно за барьером», — произнёс он с угрозой. — Твоя энергия закончится, и мы тебя убьём.
Они снова расхохотались, но в этом смехе уже звучала нервозность. Бандиты окружили Остина кольцом, отрезая пути к отступлению.
Остин посмотрел на них — на их злые лица, на оружие в руках, на жадность в глазах. В груди что-то оборвалось. Всё, что копилось в нём за этот день — обида на Сарену, боль от изгнания, страх перед будущим — вдруг вырвалось наружу. В глазах вспыхнул холодный огонь, а голос зазвучал твёрдо и властно:
— Я вам покажу, почему магов тьмы боятся, — тихо, но с угрозой произнёс он.
Его голос дрожал, но в нём звучала сталь. Он почувствовал, как внутри пробуждается древняя сила, дремавшая до этого момента.
— Активация навыка: паралич!
Серая дымка опустилась на бандитов, мгновенно сковав их движения. Они застыли, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться или закричать. Воздух вокруг задрожал, наполняясь тяжёлой, давящей энергией.
Остин сделал шаг вперёд. Его голубые глаза сверкнули холодным огнём, а посох в руке начал пульсировать, излучая слабое свечение.
— Дробящая темница! — произнёс он.
Мерцающие световые лучи, похожие на острые лезвия, сжимали тела бандитов. Они начали корчиться от боли, кровь проступила сквозь кожу, стекая тонкими струйками. Воздух наполнился запахом железа и страха.
Настроение Остина и так было хуже некуда, а эти негодяи словно напомнили ему обо всей несправедливости мира. В нём начала просыпаться тёмная сторона — та, которую он всегда старался сдерживать. Кровь закипала от боли и обиды, что он испытал за последние часы. Жажда мести охватила его целиком.
Он решил выместить на бандитах всю свою злобу, всю ярость, которую так долго подавлял. Боль, которую они причиняли другим, теперь обрушилась на них самих.
Несколько секунд — и всё было кончено.
Остин глубоко вдохнул, чувствуя, как в нём нарастает новая сила. Она текла по венам, словно расплавленный металл, наполняя каждую клеточку тела.
«— Пожиратель душ — улучшение», — произнёс он, и его голос прозвучал чуждо, почти нечеловечески.
Энергия хлынула в него, наполняя каждую клеточку тела. Тела бандитов обратились в прах, оставив после себя лишь лужицы крови на земле и стальной блеск в голубых глазах Остина. Он стоял посреди пшеничного поля, сжимая посох. Ветер шевелил его белые волосы, а на губах появилась горькая усмешка.
В этот момент он не сожалел. Он был искренне рад, что они стали его пищей. Сила, полученная от их душ, пульсировала внутри, обещая новые возможности. Остин поднял глаза к небу. Где-то вдали виднелись очертания посёлка Рудный. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один.
— Так начинается мой путь, — прошептал он. — Путь мага тьмы.
В этот момент посох в руке Остина завибрировал, издавая низкий, почти неслышный гул. Вибрация прошла по руке, отдаваясь в груди. Затем древко посоха вспыхнуло ослепительным светом — не резким, а мягким, переливаясь оттенками лазури и серебра. Линия света вытянулась, закружилась вихрем, и из неё материализовалась Мария, приняв человеческую форму.
Она стояла перед Остином — высокая, с длинными тёмными волосами, аккуратно уложенными под короной принцессы, на её роскошном платье дворянки виднелись голубые Розы – символ Королевства Орлей. Её глаза, глубокие и мудрые, смотрели прямо на юношу.
— Послушай, Остин, — начала она, и голос её звучал, как далёкий звон колоколов. — Даже принцесса может стать воином, если королевство — это тюрьма. И сила не в том, чтобы не падать, а в том, чтобы вставать.
Остин глубоко вздохнул, сжимая и разжимая кулаки. Он посмотрел на Марию холодным, почти отчуждённым взглядом, в котором всё ещё бушевала буря недавних событий.
«— Ты всё видела от самого начала и до конца», — произнёс он глухо. — Моя тьма не исчезнет, даже если закрыть глаза.
Мария сделала шаг вперёд, и в её глазах отразилась глубокая печаль — не за себя, а за него.
— Остин, тебе не нужно прятаться от тьмы, — мягко сказала она. — Тебе нужно видеть её насквозь. В Святом Королевстве я много видела… — она замолчала на мгновение, и её взгляд устремился куда то вдаль, словно она вновь оказалась в прошлом. — Сердца людей черней любых теней, — продолжила она тихо. — Им не нужно искать тьму — они и есть эта тьма.
Она сделала паузу, затем подошла ближе и положила руку на плечо Остина. Её прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась невероятная сила.
«— Ты не должен себя винить», — сказала Мария твёрдо. — Ты должен найти в себе силы бороться. Я это поняла слишком поздно, но у тебя ещё есть шанс. Этим ты поможешь многим, в том числе и своим друзьям.
Остин опустил глаза, а затем медленно поднял их на Марию. В его взгляде, прежде полном горечи и ожесточения, появилась искорка — слабая, но живая. Он с благодарностью посмотрел на неё и произнёс:
— Надежда — это огонь, который не потухнет, пока его передают из рук в руки.
Мария улыбнулась — мягко, тепло, и в этой улыбке было столько мудрости и веры, что Остин почувствовал, как тяжесть на сердце чуть отступила.
— Мы не жертвы судьбы, а её творцы, — ответила она. — И боль учит, если не позволять ей себя сломать.
Она отступила на шаг, и её фигура начала растворяться в воздухе, превращаясь в поток света. Линия энергии закружилась вокруг посоха, который вновь принял прежнюю форму в руке Остина.
— Иди, — донёсся до него её голос, уже едва слышный, словно шелест ветра. — Твой путь только начинается.
Остин остался один посреди пшеничного поля. Он сжал посох крепче, ощущая в нём присутствие Марии — незримое, но ощутимое. Ветер шевелил его волосы, а вдалеке уже виднелись очертания посёлка Рудный.
Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие терпким запахом земли и пшеницы. Воздух, пропитанный ароматами лета, на мгновение вернул его в детство — когда он, ещё совсем маленький, бегал по этим же полям, смеясь и представляя себя великим магом. Но теперь всё изменилось. Теперь он был магом — пусть и не таким, каким мечтал стать в детстве.
— Я больше не тот мальчик, который боялся собственной тени, — прошептал он, глядя на посох. — И не тот, кто ждал, что кто-то придёт и спасёт его.
Посох слабо отозвался — едва заметное тепло пробежало по древку, словно Мария всё ещё была рядом. Остин улыбнулся — впервые за этот долгий, мучительный день.
— Спасибо, — тихо произнёс он. — Я не подведу.
Он зашагал дальше, и с каждым шагом его походка становилась увереннее. Пшеница шуршала вокруг, будто шептала слова поддержки. Где-то вдали каркнула ворона, и Остин невольно усмехнулся:
— Да, я знаю, что впереди опасно. Но я готов.
46. Посёлок Рудный — новый дом Остина.
Было утро, но близился полдень. Солнце стояло уже высоко, заливая посёлок Рудный тёплым золотистым светом. Остин пришёл в посёлок, но Илумы Надин не было. Он мысленно вздохнул: «Я и забыл, что она на том празднике, где Сарена обрела власть, а я лишился дома…»
Он прошёл по посёлку в центральную часть, где стоял импровизированный алтарь Аделю и Полднику. Резные фигуры демона и полудницы, украшенные полевыми цветами и яркими лентами, выглядели почти живыми — казалось, вот-вот они оживут и заговорят. Лёгкий ветерок шевелил ленты, заставляя их трепетать, словно крылья бабочек. Остин вопросительно посмотрел на них и тихо произнёс:
— В этой деревне свои традиции… И, видимо, вера тоже.
Жители, занятые своими делами — кто нёс корзины с овощами, кто вешал бельё на верёвки, кто чинил забор, — замерли и обернулись на незнакомого юношу. Они смотрели на него ничего не понимая. Посох в руках Остина, увенчанный мерцающим кристаллом, который слабо пульсировал голубым светом, вызвал у них тревогу.
Мальчишка лет десяти, стоявший ближе всех, прищурился, потом громко выкрикнул:
— Колдун!
За ним, словно подхватив волну, ещё несколько голосов повторили:
— Колдун! Колдун!
Жители начали кидать камни в Остина выражая свой страх и ярость.
Одна женщина, бледная от страха, бросилась к дому дедушки Альдо.
— Старейшина Альдо! — запыхавшись, выдохнула она. — У нас беда! В посёлке появился неизвестный маг!
Старейшина вышел на площадь и увидел беловолосого юношу с посохом. Остин, чувствуя нарастающую враждебность, укрыл себя прозрачным барьером, мерцавшим едва заметными голубыми искрами. Он пытался объяснить деревенским, голос его дрожал от отчаяния:
— Я ищу убежище… Постойте! Послушайте…
Вокруг Остина уже собралось множество зевак. Кто-то крестился, кто-то отступал назад, а дети жались к матерям. Шум голосов заполнил площадь, и в голове Остина крутилось одно и то же: «Лишился дома… Напали бандиты… А теперь изгои прогоняют меня…» Мысленно он горько добавил: «Я изгой даже среди изгоев».
Дедушка Альдо, высокий и прямой, несмотря на годы, громко крикнул, перекрывая гомон:
— Тихо! Зачем вы напали на бедного мальчика?
Он с важным видом закинул руки за спину и строгой, но не грозной походкой подошёл к Остину. Взгляд его, проницательный и добрый, смягчился, когда он увидел отчаяние в глазах юноши.
— Кто ты, юноша? — спросил старейшина мягко, но твёрдо.
Остин, увидев в лице старика проблеск понимания, начал торопливо объяснять, и в его голосе зазвучали нотки боли:
— Меня изгнали… Я не сделал ничего плохого, но они решили, что я опасен. Я просто хотел найти место… Я просто хочу жить… — он сглотнул, и в глазах его блеснули слёзы. — Я больше не прошу многого. Просто дайте мне шанс.
В этот момент над площадью раздался лёгкий свист, рассекающий воздух, и на землю плавно опустился Полдник. Его золотистые волосы мерцали на солнце, а глаза, глубокие, как горные озёра, внимательно оглядели толпу.
— Дедушка Альдо, не беспокойтесь, — спокойно произнёс он. — Этот маг учится со мной в школе эсперов. Мы виделись с ним на арене, когда я одолел фею. Он ходит на занятия с Прасковьей, дочерью главы города Свидлун.
За ним тихо шагал Адель. Он вглядывался в беловолосого юношу, будто видел в нём себя — падшего изгнанника, одинокого и непонятого. В его жёлтых глазах мелькнуло искреннее сочувствие.
Адель подошёл к Остину и тихо, но тепло сказал, положив руку ему на плечо:
— Не бойся. Здесь ты в безопасности. Мы не судим по первому впечатлению. Ты не один.
Остин опустил взгляд, и барьер вокруг него растаял, словно утренний туман под лучами солнца. Он сглотнул ком в горле и едва слышно ответил:
— Спасибо… Я не хотел никого пугать. Просто… я устал быть чужим.
Полдник подошёл ближе, положил руку ему на плечо и улыбнулся:
— Раз ты лишился дома, можешь жить вместе со мной и Аделем. У нас есть дом на окраине посёлка, возле старого дуба. Там тихо, спокойно, и вид на поля потрясающий.
Дедушка Альдо тут же одобрительно кивнул:
— Хорошая идея. Как только Илума Надин вернётся, мы сообщим ей о новом жильце в нашей общине. А пока, Остин, иди с ребятами. Они покажут тебе всё.
Толпа, ещё минуту назад полная страха, теперь переглядывалась с неловкостью. Кто-то уже протягивал Остину краюху хлеба, кто-то кивал с улыбкой. Мальчик, кричавший «колдун», подошёл и робко сказал:
— Извини. Я не знал…
Остин улыбнулся — впервые за долгое время — и кивнул:
— Всё в порядке. Спасибо.
Полдник подмигнул ему:
— Идём. Покажу тебе наш дом. А потом, если хочешь, поможешь мне проверить защитные чары на полях.
Адель шёл рядом, слегка касаясь плеча Остина, словно говоря без слов: «Теперь ты среди своих».
Дедушка Альдо, наблюдая за этой сценой, тихо произнёс:
— Видите, друзья? Добро и понимание сильнее страха. Пусть этот день станет началом чего-то нового для всех нас.
Они прошли по центральной улице к старому дубу, возле которого находился достаточно просторный дом на два этажа. Ветви дуба раскинулись широко, словно оберегая жилище, а его кора, покрытая глубокими трещинами, хранила следы многих лет. Возле дома росла яблоня с ещё неспелыми зелёными яблоками — они пока лишь намечали свою округлость, обещая урожай ближе к осени. Клумбы цветов вокруг благоухали: пышные пионы, нежные колокольчики и яркие бархатцы создавали пёстрый ковёр, радуя глаз.
Войдя в дом, Полдник широко улыбнулся и раскинул руки, словно представляя своё жилище во всей красе:
— Можешь чувствовать себя как дома. Комнат много, но если тебе будет скучно, ты можешь ночевать вместе со мной — у меня просторная комната с окном на восток. Там по утрам такой вид… просто волшебство!
Остин улыбнулся — чуть неуверенно, но уже с проблеском надежды. Он расположился в одной из комнат на первом этаже, рядом с комнатой Аделя. Разложил вещи в деревянный шкафчик с резными узорами, провёл рукой по гладкой поверхности. Потом огляделся: уютная и чистая комната с большой кроватью, покрытой стёганым одеялом в клетку. Тёплые тона — охристый, терракотовый, золотистый — создавали ощущение покоя. Лёгкие занавески на окне слегка колыхались от ветерка, а на подоконнике стояла небольшая ваза с полевыми цветами. Простой сельский быт, но такой… домашний.
На первом этаже находилась столовая, где Адель и Полдник ждали своего нового соседа. На столе дымился чайник, рядом лежали свежие лепёшки, мёд в глиняной плошке и нарезанный сыр. В воздухе витал аромат мяты и корицы.
Остин вошёл, невольно задержал дыхание — так уютно и по-доброму всё выглядело. Он сел за стол, взял чашку, которую протянул ему Полдник, и вдруг, повинуясь внутреннему порыву, проверил Аделя духовным зрением. Его глаза на мгновение засветились мягким серебристым светом.
— Так этот алтарь на площади… он для тебя? Ты падший бог? — спросил Остин, и голос его прозвучал чуть хрипло от волнения.
Вопрос смутил Аделя. Его жёлтые глаза на миг вспыхнули, но он быстро взял себя в руки.
— Я не бог, — спокойно ответил он. — Но старше многих из них. А вот кто ты такой?
— Я обычный человек и тёмный маг, — ответил Остин, но в его голосе прозвучала нотка сомнения.
Адель удивлённо окинул его взглядом, затем переглянулся с Полдником:
— Ты тоже это ощущаешь?
— Да, — уверенно ответил Полдник. — Ты явно не человек из мира смертных, а нечто иное.
— И потому ты мне интересен, тёмный пророк, что слышит голоса эпох, — добавил Адель, пристально глядя на Остина.
— Что ты имеешь в виду, Адель? — спросил Полдник, наклоняясь вперёд.
Адель помолчал, словно вспоминая что-то далёкое, почти забытое. Затем продолжил, и в его голосе зазвучала ностальгия, а взгляд словно погрузился в глубины веков:
— Есть давняя легенда о Белом Старце, что жил в эпоху богов. Он был отцом Легендарной Ведьмы Ламии. Его называли старцем, хотя он никогда не старел и оставался беловолосым юношей. Он внезапно исчез после падения Селесты… — Адель посмотрел на Остина, и в его взгляде мелькнуло что то, похожее на узнавание. — Смотрю на тебя и мне кажется, что мы с тобой были знакомы. Но сейчас даже я помню с трудом те времена. В памяти лишь отблески, обрывки разговоров, ощущение светлой печали… Будто кто-то стёр часть моей души.
— А возможно, он его реинкарнация, — тихо добавил Полдник, задумчиво разглядывая Остина. В его глазах читалось искреннее любопытство и неподдельное восхищение. — Ты замечал, как свет отражается в его волосах? Словно утренний иней на ветвях старого дуба. Это не просто цвет — это знак.
Остин смотрел на них пронзительным взглядом, и внутри него что-то дрогнуло. Он вдруг понял, что его пророчества, видения, странные сны — всё это связано с чем-то большим, древним, почти забытым. И он не тот, кем себя считал. В груди нарастало странное чувство: смесь страха и восторга, будто он стоял на краю пропасти, готовый сделать шаг в неизведанное.
— Я не могу сказать, так это или нет, — медленно произнёс он. — Я сам не знаю, кто я такой. Но… — он сделал паузу, сглотнул, — но, когда ты говоришь об этом, Адель, во мне что-то отзывается. Будто эхо далёких голосов, которые я слышал когда-то давно.
Предчувствие охватило его — если он действительно из эпохи богов, тогда многое можно объяснить: его дар слышать голоса, способность видеть нити судьбы, странное ощущение, будто мир вокруг него — лишь отголосок далёких эпох. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.
Адель внимательно посмотрел на посох Остина и добавил, и в его тоне прозвучала нотка уважения:
— А что это за посох у тебя? Ты мастер душ?
Остин удивлённо посмотрел на него:
— Как ты узнал?
— Я демон и тоже заключал сделки, — улыбнулся Адель. В его улыбке было что-то одновременно лукавое и мудрое. — Так что призови своего контрактора.
Остин вытянул руку и произнёс, и его голос зазвучал уверенно, с ноткой гордости:
— Призыв, Мария.
В столовой появилась девушка с тёмными волосами в наряде аристократки. Её платье было сшито из тонкого шёлка, расшитого золотыми нитями и голубыми розами, а в руках она держала изящный веер. Мария окинула комнату взглядом, слегка приподняла бровь и раскрыла веер, медленно им обмахиваясь. В её движениях была грация, отточенная веками.
— Я всё слышала, Остин. Теперь это наш новый дом? — спросила она, слегка склонив голову. В её голосе звучала лёгкая ирония, но за ней скрывалась надежда.
— Да, — кивнул Остин.
— Так эта принцесса стала твоим духовным оружием? — усмехнулся Адель, но в его взгляде читалось уважение.
— Невежливо обращаться со мной как с предметом, ваша светлость Адель, — ответила Мария с лёгкой улыбкой, сделала реверанс и поклонилась. В её тоне не было обиды — лишь достоинство.
Полдник тепло принял девушку в своём доме:
— Добро пожаловать, Мария! Я рад приветствовать тебя.
Мария сложила веер и посмотрела на Полдника с благодарностью, и в её глазах блеснули слёзы радости:
— Я больше не хочу быть посохом, я хочу жить как обычная девушка.
— Тогда я выделю тебе комнату с ванной на втором этаже, — тут же предложил Полдник. — Там тихо и уютно, а из окна открывается вид на сад.
Мария улыбнулась, и впервые за долгое время в её глазах появилось что-то похожее на надежду:
— Спасибо, Полдник. Это очень щедро с твоей стороны.
Затем Полдник предложил всем чай:
— Ну что, раз уж мы все здесь, давайте выпьем чаю и обсудим наши дальнейшие планы.
Он разлил ароматный напиток по чашкам и добавил с тёплой улыбкой:
— Не волнуйся, в нашей сверхъестественной компании есть Герцог Падших и Полудница. А теперь ещё будет и Тёмный Маг с неясным прошлым.
— Ты забыл про принцессу, которой уже за две тысячи лет, — с лёгкой иронией добавила Мария, аккуратно опуская веер на стол. В её улыбке мелькнула грусть, но она быстро её скрыла.
— По-моему, идеальная компания! — рассмеялся Полдник, и его смех наполнил комнату теплом.
— Только робота с тортиком не хватает, — усмехнулся Остин, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Он улыбнулся шире, и впервые за долгое время ощутил, что может быть собой.
— А знаешь, к чаю было бы неплохо, — подхватил Адель с лёгкой улыбкой. — Я люблю сладкое.
— Тогда я сбегаю к тётушке Марте — у неё сегодня как раз свежие пироги с малиной, — оживился Полдник. — Говорят, они тают во рту, как первый снег!
— Звучит заманчиво, — кивнула Мария. — Я бы тоже не отказалась попробовать.
В доме постепенно сложилась особая атмосфера: на первом этаже царили мужские разговоры, шутки и планы, а на втором, где находилась комната Марии, теперь звучали её шаги, шорох платья и иногда — тихий смех. Казалось, что дом оживал, наполняясь новыми голосами и историями.
Остин глубоко вдохнул, посмотрел на своих новых друзей — открытых, искренних — и улыбнулся:
— Спасибо. Да, давайте начнём с чая. А потом… потом будем разбираться с этим всем.
Мария, пригубив чай, задумчиво произнесла, и её голос звучал непривычно мягко:
— Знаете, впервые за очень долгое время я чувствую… покой. Будто тяжёлый груз, который я несла веками, наконец то упал с моих плеч.
Адель слегка склонил голову:
— Возможно, это только начало чего-то большего. Судьба редко сводит нас случайно.
— На самом деле у нас в посёлке был конфликт с Сареной Гундяй, — продолжил Полдник, помешивая чай ложечкой. В его тоне появилась серьёзность. — И её помощник Валдри Шляпник подбросил нам проклятую шкатулку.
— Валдри Шляпник закинул проклятую шкатулку в шахту, — добавил Адель, хмурясь. Его лицо стало жёстче, глаза потемнели. — И рабочие не могут зайти туда: духи мёртвых до смерти пугают их. Они появляются в виде теней с пустыми глазами и шепчут проклятия. Один из шахтёров после встречи с ними три дня не мог говорить — только дрожал и показывал на вход в шахту.
Полдник вздохнул и отхлебнул чая:
— Прости, что сразу про шахту. Сначала ты должен просто выдохнуть. Ты столько прошёл сегодня.
Остин кивнул, сжал чашку, чувствуя, как тепло керамики медленно прогоняет холод внутри. Он не знал, сколько ещё сможет держать всё в себе.
Адель сидел напротив, не прикасаясь к еде. Его жёлтые глаза внимательно изучали Остина, будто он пытался прочесть не слова, а то, что пряталось за ними.
— Ты держишь боль в себе, как щит, — тихо произнёс Адель, и это прозвучало не как упрёк, а как констатация факта. — Но щит может треснуть от тяжести. Лучше разделить её.
Мария села рядом с Остином, положила ладонь на стол — не касаясь его, но так, чтобы он чувствовал её присутствие.
«— Когда я была принцессой, меня учили скрывать страх за улыбкой и вежливыми фразами», — сказала она, глядя в свою чашку. — А когда стала духом, научилась прятать пустоту за иронией. Но здесь… мне хочется просто быть настоящей. И тебе тоже можно.
Остин сглотнул, опустил взгляд на свои руки — на пальцы, сжимавшие рукав даже сейчас, когда он просто сидел за столом.
— Моя тьма не исчезнет, даже если закрыть глаза.
— Я не хотел становиться тем, кто выжигает врагов до пепла, — тихо признался он. — Я просто хотел, чтобы меня не боялись. А теперь… теперь я сам себя боюсь.
В комнате стало тихо. Даже ветер за окном будто притих, давая ему договорить.
— Страх — это не слабость, — спокойно сказал Адель. — Это значит, ты видишь цену своих действий. Я убивал, зная, что делаю зло, и шёл дальше, потому что не видел другого пути. Ты остановился. Это уже делает тебя другим.
Полдник подвинул к Остину тарелку с лепёшкой:
— Ешь. Сила нужна не только для заклинаний. Иногда она нужна, чтобы просто пережить день.
Остин взял лепёшку, отломил кусочек. Вкус был простой, земной, настоящий. И от этого на душе стало чуть легче.
— Хорошо, я так и сделаю, — твёрдо ответил Остин. В его голосе прозвучала решимость, а спина выпрямилась. Он почувствовал, что наконец то может быть самим собой. Пусть даже не среди людей, а рядом с монстрами.
— А Мария? — спросил Полдник, поворачиваясь к девушке.
Мария изящно сложила веер и улыбнулась — слегка иронично, но без горечи:
— Я приму ванну. Я не мылась две тысячи лет.
Эта фраза всех позабавила, но они понимали, что за этой самоиронией скрыта ужасная правда. Полдник поспешил сгладить неловкость:
— Ванная на втором этаже, рядом с твоей комнатой. Там всё готово: горячая вода, свежие полотенца, мыло с лавандой — я специально припас для особых случаев.
— Спасибо, — кивнула Мария. — Это звучит как рай.
Остин знал, что она была в кошмаре Святого Королевства. В его памяти всплыли обрывки её рассказов. Он сжал чашку крепче, чувствуя, как внутри закипает гнев.
— Мария, — тихо произнёс он, — ты больше не там. Ты здесь, с нами. И мы не позволим прошлому тебя сломить.
Мария глубоко вдохнула, вытерла слёзы и попыталась улыбнуться:
— Да… ты прав. Я больше не та жертва. Я — Мария-Антуанетта Стюард, и я выбираю жить. Тем более что после поглощения душ тех бандитов я обрела своё изначальное тело.
— То есть ты теперь бессмертная и живая, а не дух, которым была? — уточнил Полдник, искренне заинтересовавшись.
— Да, так и есть, — посмеялась Мария. — Я прошла эволюцию, как и ты, Остин. Когда растёт твоя сила, я становлюсь сильнее.
- Это замечательно Мария – порадовался за неё Остин.
Однако в этот момент Адель поднялся из-за стола, и в его движениях появилась та особая собранность, которая выдавала в нём бывалого воина. Он расправил плечи, и на мгновение в его жёлтых глазах вспыхнул хищный огонёк — отголосок демонической природы.
«— предлагаю не терять времени», — произнёс он твёрдо, но без резкости. — Остин я провожу тебя к шахте. Покажу, где именно лежит шкатулка — один из рабочих успел заметить место, прежде чем сбежал. В его глазах до сих пор стоит тот ужас…
Полдник поставил чашку и хлопнул в ладоши — звук получился бодрым, почти праздничным, словно он пытался развеять сгустившуюся атмосферу:
— Отлично! Тогда за дело. Мария, наслаждайся ванной, а мы постараемся вернуться с хорошими новостями.
Мария сделала шутливый реверанс, но в её улыбке теперь читалась усталость:
— я смою смрад чистилища и прах святого королевства.
Остин почувствовал, как внутри него крепнет решимость. Возможно, он и не знал своего истинного происхождения, но здесь и сейчас он мог изгнать проклятие. И рядом были те кто знал цену падения в бездну отчаяния.
— Пойдёмте, — сказал он, вставая. Его голос звучал твёрже, чем раньше, а спина выпрямилась. — Пора разобраться с этой шкатулкой. И, может быть… — он посмотрел на Марию, и в его взгляде читалась неподдельная забота.
Мария замерла на мгновение, затем глубоко вдохнула и кивнула:
— Остин. Будьте осторожны. Хотя, зная вас троих, скорее духи должны бояться.
— хорошо, мы управимся быстро.
Полдник, уже направлявшийся к двери, обернулся:
— Ну что, герои? Вперёд, навстречу приключениям! — Его голос звенел энтузиазмом, но Остин заметил, как он незаметно сжал плечо Аделя — жест поддержки, молчаливое «будь осторожен».
«— Я готов», — произнёс Остин. — Показывай дорогу.
Полдник хлопнул в ладоши ещё раз:
— Тогда в путь! И пусть удача будет с нами — хотя, с нашими силами, она нам почти не нужна!
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши домов Рудного в золотисто оранжевые тона. Ветви старого дуба шелестели над ними, словно благословляя на предстоящее дело.
Трое друзей вышли из дома и направились к дедушке Альдо. Он находился в центре посёлка Рудный — возле возведённых алтарей Полднику и Аделю.
Люди вокруг раскладывали венки и возносили ежедневную молитву своим хранителям — Герцогу Падших, чья сила не уступала богам, и сыну Полудницы, что управлял природой и впитал всю мощь Солнца. Воздух дрожал от шёпота молитв, а дым благовоний струился над алтарями, сплетаясь в причудливые узоры. Яркие цветы, уложенные у подножия статуй, контрастировали с серым камнем, напоминая о жизни посреди суровой горной местности.
Адель и Полдник подошли к дедушке Альдо — тот сидел на резной скамье, опираясь на посох с вырезанным на навершии ликом Полудницы. Его седые волосы развевались на ветру, а глаза, глубокие и мудрые, внимательно оглядели троицу.
— Медиум может изгнать духов из проклятой шкатулки, — уверенно произнёс Адель, указывая на Остина. Его чёрные волосы слегка растрепались от ветра, а жёлтые звериные глаза, напоминающие глаза волка в ночной степи, сверкнули в полумраке. В движениях юноши читалась скрытая звериная грация — он словно прислушивался к чему;то, недоступному остальным.
Дедушка Альдо медленно поднял взгляд, его брови сошлись на переносице.
— Там опасная нежить, — предупредил он, понизив голос. — Духи, пропитанные злобой, могут навредить даже демону и богу. Некроманты крайне опасны.
— С этой задачей справится мастер душ, — твёрдо сказал Полдник, сложив руки на груди. Его золотые волосы, подобные спелой пшенице, мягко мерцали в свете факелов, а глубокие голубые глаза, напоминающие горные озёра в ясный день, излучали спокойную уверенность. Вокруг него витала едва уловимая аура тепла и света — отблеск силы Полудницы.
Адель, Полдник и Остин отправились в шахту. Узкие проходы, осыпающаяся порода и тяжёлый, спёртый воздух создавали гнетущую атмосферу. Факелы на стенах трепетали, отбрасывая пляшущие тени, а где;то вдалеке слышался странный скрежет — будто кто;то царапал камень когтями.
Они быстро нашли шкатулку, что так перепугала рабочих. Она лежала на земле в шахте, покрытая слоем пыли и паутины, но от неё исходило едва заметное тёмное свечение — словно сама тьма пульсировала внутри.
Остин подошёл ближе, глубоко вдохнул, сосредоточился и активировал навык «Духовное зрение». Его глаза наполнились голубоватым свечением, и он увидел истинную суть проклятого артефакта. Внутри метались души лютых мертвецов — их тени извивались, бились о стенки шкатулки, источая волны ненависти и отчаяния. Каждая душа несла отпечаток страданий, словно запечатлённых в магическом кристалле.
— Валдри Шляпник — опасный противник, — тихо произнёс Остин, не отрывая взгляда от шкатулки. — Он может создавать такие ужасные устройства. В них заключена сила, способная искажать саму суть души.
— Да, но пора заканчивать с этим, — твёрдо сказал Полдник. Его фигура стала ещё более яркой, а ореол вокруг головы разросся, излучая мягкий свет. — Время освободить эти души.
Остин выставил перед собой руку, собрал энергию в ладони — та заиграла переливами голубого и серебристого, образуя вихрь духовной силы. Юноша произнёс:
— Активация навыка — «Очищение»!
Яркий белый свет вырвался из его ладони, окутав шкатулку сияющим коконом. Проклятие было снято. Множество душ лютых мертвецов начали принимать свой естественный человеческий облик — призрачные фигуры, сначала искажённые злобой, постепенно обретали черты, которые когда;то были у живых людей. Они вылетали из шахты, образуя белый поток духовной энергии, который устремлялся ввысь, к свету, оставляя за собой едва уловимый аромат цветущих яблонь — знак освобождения.
Адель и Полдник замерли, впечатлённые могуществом Остина. Демон первым пришёл в себя:
— Ты действуешь как опытный маг, а не подросток, — уважительно произнёс он. Его жёлтые глаза на мгновение вспыхнули одобрением, а в голосе прозвучало искреннее восхищение.
Остин смущённо почесал затылок и ответил:
— Это всё наставница! Она меня так тренировала, что я чуть кровью не истёк. Бывало, после её уроков я не мог пошевелиться несколько часов.
Они переглянулись, в их взглядах читалось искреннее удивление.
— Через какие тренировки она тебя заставила пройти? — спросил Полдник. Его золотые волосы слегка колыхнулись, словно от невидимого ветерка, а голубые глаза внимательно изучали Остина, пытаясь прочесть в нём следы пережитых испытаний.
Он закатил глаза и ответил:
— Я даже в Чистилище побывал и там чуть не умер. Сражался с Демоном Зеркального леса — он создавал иллюзии, которые запирали жертву в измерении. А ещё побывал в гостях у Механического Лорда на острове Шёпота. Там я узнал, что даже самые надёжные стены могут оказаться ловушкой, а самые добрые слова — ложью. И не каждый падший злодей. Тьма всегда внутри нас.
На мгновение воцарилась тишина. Адель и Полдник переглянулись — теперь они смотрели на Остина с ещё большим уважением.
— Что ж, — усмехнулся Адель, хлопнув Остина по плечу, — с таким опытом и силой ты точно справишься с любыми вызовами.
Остин улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло от их признания. Шкатулка, теперь уже безобидная и потускневшая, лежала на столе — напоминание о том, что даже самое тёмное проклятие можно развеять светом души и силой воли.
Остин, Адель и Полдник вернулись к дедушке Альдо — тот всё ещё сидел на резной скамье возле алтарей, задумчиво поглаживая бороду. Вокруг них постепенно собирались жители посёлка и шахтёры: люди с опаской, но с надеждой смотрели на троицу.
Остин выступил вперёд, выпрямился и громко произнёс:
— Проклятие с шахты снято! Духи освобождены, а шкатулка больше не несёт угрозы. С этого дня всё будет спокойно — вы можете приступать к работе без страха.
Толпа взорвалась радостными возгласами. Женщины крестились, благодаря хранителей, мужчины облегчённо хлопали друг друга по плечам. Одна из шахтёрок, пожилая женщина с морщинистым лицом и мозолистыми руками, подошла к Остину и схватила его за руку:
— Спасибо, юноша! Мы уж думали, придётся бросать дело отцов и дедов…
— Не за что благодарить, — скромно улыбнулся Остин. — Это общая победа.
Адель слегка склонил голову, его жёлтые демонические глаза мягко блеснули.
«— Главное, что теперь вы в безопасности», — произнёс он негромко, но так, что его услышали многие.
Полдник раскинул руки в приветственном жесте, и от него разлилась волна успокаивающей энергии — люди невольно расслабились, напряжение последних дней покинуло их лица.
«— Пусть работа идёт легко, а урожай будет богатым», — произнёс он с улыбкой. Его золотые волосы, подобные спелой пшенице, сверкнули в лучах заходящего солнца, а глубокие голубые глаза, напоминающие горные озёра, излучали искреннюю доброжелательность.
Дедушка Альдо поднялся со скамьи, опираясь на посох, и подошёл к друзьям. Его мудрые глаза внимательно оглядели каждого.
— Хорошо сработано, — одобрительно кивнул он. — Но это только начало. Завтра я сам отправлюсь к Илуме Надин и доложу о ситуации с шахтой. Она должна знать, что угроза устранена, и получить подробности о том, кто мог наслать проклятие. Валдри Шляпник не действует в одиночку — за ним могут стоять куда более опасные силы.
— Но мы могли бы помочь… — начал было Остин.
— Нет, — мягко, но твёрдо перебил его дедушка Альдо. — Вы оба учитесь в школе Эсперов. Ваши занятия нельзя пропускать — знания, которые вы там получаете, не менее важны, чем любые подвиги. К тому же, кто;то должен следить за порядком в Рудном.
— Мы понимаем, — кивнул Полдник. — И будем начеку.
— Отлично, — улыбнулся дедушка Альдо. — Отдыхайте пока. Вы это заслужили.
Друзья попрощались с дедушкой Альдо и жителями посёлка и направились на окраину Рудного. Дорога шла через цветущие сады, где яблони и груши уже начали завязывать плоды, а воздух наполнялся сладким ароматом. Вдали, на холме, виднелся старый дуб — его раскидистые ветви служили ориентиром: под ними стоял уютный дом Полдника, сложенный из светлого дерева и увитый диким виноградом.
Как только они подошли ближе, дверь распахнулась, и на пороге появилась принцесса Мария. Её глаза, полные тревоги, мгновенно сменили выражение на радостное, когда она увидела друзей целыми и невредимыми.
— Наконец;то! — воскликнула она, выбегая навстречу. — Я так волновалась! Рассказывайте, что произошло? Удалось ли очистить шахту?
Остин рассмеялся, чувствуя, как усталость последних часов отступает перед теплом дружеской встречи.
— Всё позади, Мария, — сказал он, обнимая принцессу. — Шкатулка очищена, души освобождены, а жители могут вернуться к работе. Дедушка Альдо завтра отправится к Илуме Надин докладывать, а мы с Полдником вернёмся к занятиям в школе Эсперов.
47. Пророчество о конце света.
После ужина и долгих бесед в тёплом кругу, когда пламя очага убаюкивало тени в углах, друзья разошлись по комнатам. Полдник и Адель остались с принцессой Марией — они решили провести вечер за партией в шахматы: фигуры из тёмного обсидиана и лунного камня тихо стучали по доске, а в воздухе витал запах воска и старого пергамента.
Остин же вымотался до такой степени, что едва успел коснуться подушки, как провалился в тяжёлую, густую тьму. Но сон не принёс покоя.
Его вырвал из забытья не шум, не крик — а зов. Тихий, но настойчивый, будто сама земля шептала его имя. Он сел на кровати, чувствуя, как по коже пробегает ледяная дрожь, а воздух в комнате стал густым, словно перед грозой. Круг камней у Морозных гор звал его. Тот самый круг, что вёл в Сокровенную рощу — место, где когда;то погибла его наставница Далия.
Не раздумывая, Остин накинул плащ, тихо выскользнул из дома и пошёл сквозь ночь. Луна висела низко, как серебряный клинок, и её свет ложился на тропу полосами, будто кто;то расчертил путь заранее. Деревья вдоль дороги склоняли ветви, словно кланялись ему, и в шелесте листвы слышалось: «Скорее. Скорее».
Когда он вышел к кругу камней, воздух там дрожал, как над раскалённым железом. Камни светились изнутри тусклым фиолетовым светом, а между ними клубился туман, пахнущий озоном и пеплом. И голос — не из его головы, а из самой земли — прошептал:
— Иди. Время не ждёт.
Он шагнул в круг.
Мир взорвался вспышкой, и Остина швырнуло сквозь вихрь времени. Он чувствовал, как секунды растягиваются в годы, а годы сжимаются в мгновения. Его тело будто разрывало на части, а потом собирало заново. Когда падение закончилось, он стоял посреди Сокровенной рощи.
Но это была не та роща, которую он знал.
Деревья почернели, их ветви напоминали когти. Трава превратилась в пепел, который кружился в воздухе, оседая на плечах серой пылью. В центре поляны стоял Рабадон — не мальчишка с копной рыжих волос, а мужчина в расцвете сил, с лицом, высеченным из камня, и глазами, в которых плескалась сама пустота. Рядом с ним, на коленях, в цепях из лунного серебра, сидела Королева фей Дираэль. Её крылья были сломаны, а лицо — бледным, как у статуи, которую забыли раскрасить.
Рабадон поднял руку, и портал вспыхнул, открывая проход прямо к Остину.
— Ты должен всё увидеть, — прорычал Рабадон, голос его звучал как раскат грома над мёртвой землёй. — Чтобы понять, что другого пути не было.
В следующий миг он резким движением перерезал горло Королеве фей, а затем одним ударом сжёг Хранителя, превратив его в столб пламени, который тут же рассыпался в пепел.
Юный Остин закричал, но звук застрял у него в горле.
— Смотри! — рявкнул Рабадон, указывая на горизонт, где небо рвалось на части. — Это только начало. Я сжёг Сокровенную рощу и перебил всех фей. Свидлун и весь Север погибли в пламени войны. А самое главное — всё живое в мире погибло. Я последний человек на планете.
Слова ударили, как молот.
— Как… почему? — прошептал юный Остин, чувствуя, как земля уходит из;под ног.
Рабадон шагнул ближе, и в его глазах мелькнуло что;то похожее на боль, но тут же исчезло.
— Потому что мы ошиблись. Люди проиграли войну с Королём Леса. Полудница Лира встала на его сторону. Она мать Полдника, и он предаст тебя и Прасковью. Встанет на сторону фей и нанесёт тебе удар в решающий момент. Король Леса захватит Свидлун, а вы все падёте. А потом придёт Берлазар. Он выжидал, пока силы Короля Леса истощатся в бесконечных битвах, а потом ударил. Он одолел Короля Леса и теперь готовится напасть на мир живых. И самое страшное — он поднимет орды нежити. Некроманты с гор Сион обратят мир в Империю Мёртвых. Зомби и призраки заполонят всё.
— Но… как это остановить? — голос юного Остина дрожал.
— Всё начинается с фестиваля урожая богини Макошь. Во время свадьбы Прасковьи и Соласа восстанут ведуны. Это искра, которая подожжёт весь мир. Ты должен остановить их. И отправляйся в Клан Луны — предотврати раскол стаи. Бреннок и Кирин не должны сражаться. Найди способ заключить мир. Если стая расколется, у нас не будет шанса против Берлазара.
— Ты должен найти способ объединить народы Севера и спасти Гримуар Велеса любой ценой. Берлазар жаждет его силы. Без него он лишится своего могущества.
Рабадон сделал паузу, и на мгновение в его лице проступила усталость тысячелетий.
— Я видел, как орды нежити пожирают жизнь. Как мир становится кладбищем. И тогда я понял: единственный способ очистить мир — стереть всё до основания. Покрыть её магмой, чтобы выжечь каждую каплю проклятия. В этой временной петле мир погиб. Но у тебя есть шанс всё изменить. Ты — единственная нить, которая ещё не порвалась.
Он на секунду запнулся, опустил взгляд на свои руки, будто видел на них не силу, а только кровь и пепел. Плечи его едва заметно опустились, как у человека, который слишком долго нёс непосильную ношу.
— Я пытался удержать каждый рубеж. Клянусь, я пытался. Но они падали один за другим. Прасковья. Ты. Даже те, кого я ненавидел, — они тоже были частью этого мира. А когда пал последний город, и я остался один среди пепла, я понял: проклятие не уйдёт, пока жива хотя бы крупица этой заразы.
Остин невольно шагнул вперёд, будто хотел дотянуться до него, удержать от того, что тот собирался сказать.
— И тогда я сделал то, что должен был сделать. Я объединился с обитателем недр, и мы расплавили планету.
— Но все уже были мертвы, — тихо произнёс Остин, и это прозвучало не как вопрос, а как горькое понимание.
Рабадон медленно кивнул. Его лицо, высеченное из камня, на мгновение стало лицом измученного мальчишки, каким Остин помнил его когда;то.
— Да. Все уже были мертвы. И я уничтожил мир, потому что не смог защитить тех, кто мне дорог. Это не победа. Это признание собственного бессилия.
Он протянул руку, и между его пальцами заклубилась тьма, сплетаясь с золотыми искрами.
— Запомни каждое слово. И не верь никому, кто скажет, что жертва оправдана. Ни одна победа не стоит такой цены. Особенно если ты остаёшься единственным, кому придётся жить с этим выбором.
Видение пошло рябью, как вода, в которую бросили камень. Остин почувствовал, как его тянет назад, сквозь время, сквозь боль и холод.
Он очнулся на холодной земле, в круге камней. Над ним нависали звёзды, такие же, как всегда, но теперь они казались ему чужими, будто смотрели на него с осуждением. Его трясло, зубы стучали, а на губах чувствовался привкус пепла.
Медленно поднявшись, он отряхнул плащ и посмотрел на рощу. Она была прежней — зелёной, живой, наполненной шёпотом ветра и пением ночных птиц. Но теперь он знал: это лишь затишье перед бурей.
Остин вернулся в дом Полдника, когда небо уже начинало сереть, предвещая рассвет. Дверь была приоткрыта, из щели лился тёплый свет. Внутри слышался тихий смех — Адель что;то рассказывал, и Мария смеялась, прикрывая рот ладонью. Полдник сидел рядом, его золотые волосы отливали медью в свете лампы, а на доске между ними застыли фигуры, будто замершие в ожидании хода.
Остин замер на пороге, чувствуя, как реальность этого уютного вечера сталкивается с той, другой реальностью — с пеплом, кровью и смертью. Ему хотелось закричать, рассказать всё сразу, вывалить на друзей этот ужас без остатка. Но он видел их лица, освещённые тёплым светом лампы, слышал тихий смех Марии — и слова застряли в горле. Он не мог обрушить этот кошмар на их хрупкий покой. Не прямо сейчас. Сначала нужно было просто сделать вдох.
Полдник первым заметил его. Его голубые глаза расширились, и он тут же поднялся.
— Остин? Ты где был? Мы осмотрелись — тебя нет…
Адель вскочил, его жёлтые глаза вспыхнули, как угли.
— Что случилось? Ты весь дрожишь.
Мария бросилась к нему, схватила за руки. Они были ледяными.
— Остин, скажи что-нибудь!
Он открыл рот, но слова не шли. Видение стояло перед глазами, как живая картина: сожжённая роща, мёртвая Королева фей, Рабадон с лицом, искажённым болью и решимостью.
Наконец он выдохнул и произнёс:
— Это Рабадон вызвал меня в будущее. Он показал, что станет с миром.
Все трое замерли, глядя на него. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой.
— Что он показал? — тихо спросил Полдник.
Остин сжал кулаки, пытаясь удержать в голове обрывки видения, чтобы не потерять ни одной детали.
— Мир заполонили орды нежити. Зомби, призраки, скелеты — они были повсюду. Некроманты с гор Сион обратили мир живых в Империю Мёртвых. И тогда Рабадон… он решил, что единственный способ очистить мир — стереть всё до основания. Он объединился с обитателем недр, и они расплавили планету, чтобы выжечь проклятие.
Мария побледнела и опустилась на скамью.
— То есть он… уничтожил всё, чтобы спасти хоть что;то?
— Да, — кивнул Остин. — Но цена оказалась слишком велика. В том будущем не осталось ничего. Ни лесов, ни городов, ни людей. Только пепел и расплавленный камень.
Адель нахмурился, его демонические глаза потемнели.
— Значит, Рабадон не злодей. Он… отчаявшийся. Он видел, как мир сгорает, и выбрал самое страшное решение, какое только мог.
— Именно, — тихо подтвердил Остин. — Он показал мне не только катастрофу, но и её истоки. Война с Королём Леса будет проиграна. Полудница Лира встанет на его сторону. И… Полдник, прости, но в том будущем ты предашь меня и Прасковью. Ты встанешь на сторону фей и нанесешь удар в решающий момент.
Полдник побледнел, будто из него выкачали всю кровь. Он медленно опустился на стул, не сводя глаз с Остина.
— Я… предам вас? — прошептал он, голос его дрожал. — Но я никогда бы…
«— В том будущем обстоятельства сложатся так, что ты поверишь, будто это единственный путь», — сказал Остин, глядя ему прямо в глаза. — Но мы должны сделать так, чтобы этого не произошло. Чтобы ты никогда не оказался перед таким выбором.
Полдник сжал кулаки, его пальцы побелели.
— Тогда я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Клянусь.
Остин кивнул.
— И это не всё. Восстание ведунов начнётся на фестивале урожая богини Макошь, во время свадьбы Прасковьи и Соласа. Мы должны остановить их до того, как они станут искрой, которая подожжёт весь мир. Потом отправимся в Клан Луны и предотвратим раскол. Бреннок и Кирин должны заключить мир. А Гримуар Велеса мы спрячем так, чтобы ни некроманты, ни Берлазар не смогли его найти.
Мария выпрямилась, её взгляд стал твёрдым.
— А что насчёт Рабадона?
Остин на мгновение задумался.
— Если мы изменим настоящее, будущее тоже изменится. И тогда ему не придётся принимать это решение.
Они переглянулись. В их взглядах не было паники — только твёрдое понимание: впереди их ждёт не просто приключение, а битва за планету, у которой нет будущего.
Чуть позже, когда первые лучи солнца уже залили комнату золотистым светом, Мария тихо спросила, глядя на Остина с тревогой:
— Скажи… а тот Рабадон из будущего… он ведь не был злым, правда?
Остин медленно поднял взгляд. Он долго молчал, подбирая слова.
— В его глазах была такая боль… Он был сломленным. Он думал, что жертвует всем ради спасения мира. Но в итоге потерял всё. Я не хочу, чтобы он прошёл через это.
Адель положил руку ему на плечо.
— Ты не позволишь. Потому что на этот раз ты не один. Я буду рядом.
Остин тихо провёл ладонью по его руке, с благодарностью принимая поддержку. Это тёплое ощущение придавало уверенности.
Адель хмыкнул, криво улыбнувшись:
— К тому же, если он думает, что можно победить орду нежити, просто расплавив планету, то он явно забыл, что у нас есть я. А я терпеть не могу, когда кто;то пытается разрушить мой мир. Особенно если ради этого надо сжечь всю планету.
Мария рассмеялась сквозь слёзы, и напряжение в комнате чуть спало.
— Тогда давайте составим план. Сначала Клан Луны. Потом — фестиваль. А Гримуар Велеса спрячем так, что даже сам Берлазар не найдёт.
Остин кивнул, чувствуя, как внутри разгорается не страх, а решимость.
— Спасибо, что вы со мной. С этим будущим мы справимся. Обязательно справимся.
За окном занимался рассвет, обещая новый день. Но теперь этот день был не просто началом — он был шансом всё исправить, не дав Рабадону стать тем, кем он не должен становиться.
Остин мысленно пообещал своему другу «Я не позволю тебе остаться одному среди пепла».
И в тот момент, когда солнце окончательно поднялось над горизонтом, заливая комнату золотым светом, Остин вдруг ясно понял одну вещь: он должен не просто спасти мир. Он должен спасти Рабадона от самого себя. Не дать ему дойти до той точки, где единственным выходом кажется уничтожение всего сущего.
Потому что трагедия Рабадона была не в том, что он стал разрушителем. А в том, что ему некого было спасти.
48. После инаугурации.
Кабинет Сарены был не просто комнатой — он был манифестом власти, выточенным из страха и боли. Кресло из костей древнего дракона, отполированных до зеркального блеска, возвышалось над всем пространством, словно трон, собранный из осколков прошлого, которое отказывалось умирать. В его изгибах чудились рёбра чудовища, когда-то считавшего себя хозяином неба, а теперь ставшего опорой для той, кто держала в руках судьбу целого Региона.
Столешница, инкрустированная драгоценными камнями, переливалась в свете магических светильников: рубины вспыхивали алым, словно капли свежей крови, сапфиры отливали глубокой синевой, а бриллианты рассыпали вокруг россыпь холодных искр, похожих на далёкие звёзды. Но сегодня эти огни казались Сарене не торжественными, а обвинительными — будто само пространство напоминало ей, какой ценой куплена эта роскошь.
Стены из чёрного мрамора с прожилками красного напоминали застывшую кровь, а на одной из них висел герб клана Гундяй — шестиконечная звезда смерти, символ власти над небесами и миром смертных. Но сейчас даже этот грозный символ казался ей тяжёлой брошью, приколотой к израненному сердцу.
Сарена стояла у окна, не замечая ни блеска камней, ни величия интерьера. Она смотрела на Свидлун, раскинувшийся внизу, и видела не улицы, не башни, не флаги кланов, а тени тех, кого уже не вернуть. Пятьдесят лет она служила этому городу. Пятьдесят лет носила на плечах груз, который ломал бы и титанов. И сегодня, в день своей инаугурации, она впервые почувствовала, как эта броня стала тяжелее самого города.
Валдри Шляпник двигался по комнате бесшумно, как тень, привыкшая оставаться в стороне, пока другие купаются в свете. Он достал из шкафа бутылку старого вина — не парадного, не для гостей, а того, что они пили в самые чёрные дни, когда казалось, что Свидлун падёт до рассвета. Налил в два простых стеклянных бокала, без золота и гравировки. Поставил один рядом с её рукой, второй оставил в своей.
— Знаешь, — тихо сказал он, прислонившись плечом к оконной раме, — когда я был мальчишкой, я думал, что «Святая Сарена» — это статуя. Что ты высечена из чёрного гранита, и если постучать, то внутри будет пусто. А потом я увидел, как ты плакала над письмом от Иосифа. И понял, что гранит — это просто корка. А под ней — живая, горящая боль.
Сарена не повернула головы. Но пальцы её чуть разжались, выпуская камень подоконника.
— Пятьдесят лет, Валдри, — прошептала она, и голос её звучал так, будто она говорила сквозь толщу воды. — Пятьдесят лет я держала этот город на своих плечах. Сначала Авраам держал меня за руку, потом его не стало. Илума Надин убила его много лет назад. Я растила Иосифа, учила его быть твёрдым, чтобы он мог подхватить знамя. А когда и он ушёл… я осталась одна. И каждый день я просыпалась и думала: «Сегодня я должна быть жёстче, чем вчера. Сегодня я не имею права на слабость».
Она наконец повернулась, и в её глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плескалась такая усталость, что даже Валдри невольно задержал дыхание.
— Моя власть — это боль, — повторила она, но теперь в этих словах не было пафоса, только голая, выжженная правда. — Я получила ключи от Севера ценой жизни своего сына. И каждый раз, когда я подписываю приказ о казни, или о новом налоге, я спрашиваю себя: за что же мой сын заплатил своей жизнью? За то, чтобы я могла сидеть в этом кресле и решать, кто будет жить, а кто умрёт?
Валдри сделал маленький глоток, не сводя с неё глаз.
— Он заплатил, чтобы этот город жил, — спокойно ответил он. — Не ради кресла. Ради улиц, по которым ходят люди. Ради того, чтобы Мойша мог вырасти под мирным небом. Ты не ради власти это делаешь, Сарена. Ты ради него.
Она горько усмехнулась, и эта усмешка была похожа на трещину в стекле.
— Мой страх… он разъедает меня изнутри. Что если Мойша повторит судьбу Иосифа? Что если я научу его быть сильным, а он просто станет ещё одной тенью на этих улицах? Его профиль… и эти чёрные волосы… они так похожи. Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу не внука, а сына. И мне хочется кричать: «Не выходи за ворота! Не бери меч!» Но я не могу. Потому что если он не выйдет, кто тогда останется?
Валдри шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, накрыл её ледяную руку своей тёплой, чуть шершавой ладонью.
— Ты не готовишь его к могиле, — твёрдо сказал он. — Ты готовишь его к жизни. Даже если эта подготовка выглядит как война. Ты учишь его выживать в мире, где слабые не доживают до рассвета. И да, это жестоко. Но это честно.
Сарена закрыла глаза, и на мгновение её плечи опустились, будто с них сняли невидимую цепь.
— А если этого недостаточно? — прошептала она. — Если все мои уроки, вся эта сталь, которую я пытаюсь в него влить, просто разобьются о первую же стрелу?
— Тогда он разобьёт её первым, — спокойно ответил Валдри. — Потому что он не только твой внук. Он сын Иосифа. А Иосиф никогда не сдавался.
Он подождал, пока она снова откроет глаза, и чуть улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда казалась немного безумной, но в ней было столько тепла, что даже самые холодные комнаты становились уютнее.
— Знаешь, что Иосиф сказал бы тебе сейчас? — тихо спросил он. — Он бы сказал: «Мама, перестань плакать над будущим. Помоги мне сделать его лучше». И он бы гордился тем, как ты держишь этот город. Даже когда тебе кажется, что ты делаешь это одной рукой, потому что вторая всё ещё тянется к нему.
Сарена наконец взяла бокал, но не выпила, а просто сжала его в ладони, чувствуя, как стекло согревается от её тепла. Она посмотрела на Валдри, и в её взгляде впервые за долгие часы мелькнуло что-то, похожее на благодарность.
— Спасибо, Валдри, — тихо сказала она. — За то, что не говоришь мне «всё будет хорошо». Это ложь. Но ты говоришь мне правду, которая не режет.
— Это моя работа, — подмигнул он, но тут же стал серьёзным. — Быть твоим безумием, когда ты слишком здраво смотришь на вещи.
Они стояли так ещё несколько минут, глядя на город, который жил своей жизнью, не зная, сколько боли вмещается в одном кабинете. Потом Сарена глубоко вздохнула, расправила плечи и наконец сделала маленький глоток вина.
— Ладно, — сказала она, голос её снова стал твёрдым, но теперь в этой твёрдости не было льда, а была сталь, прошедшая через огонь. — Мы не можем вернуть Иосифа. Но мы можем сделать так, чтобы его жертва не была напрасной. А для этого мне нужно перестать смотреть на Мойшу и видеть в нём призрак прошлого. Мне нужно видеть в нём будущее.
Валдри кивнул, довольный, что буря внутри неё начала стихать.
— Вот это уже звучит как речь правителя, — усмехнулся он. — Но помни: правители тоже имеют право уставать. И плакать. Просто не делай этого там, где тебя видят чужие.
Сарена слабо улыбнулась — впервые за вечер.
— Договорились, — сказала она. — А теперь расскажи мне, что ты слышал от своих шпионов в Морозных Горах. Говорят, Феи снова шевелятся у границы. Мне нужно знать, что готовит нам завтрашний день. Не для того, чтобы бояться. А чтобы быть готовой.
Нахмурившись Валдри ответил
- на границе Морозных гор, мои шпионы были убиты, вернулись только призраки что я послал. Феи наступают. Друиды и ведуны призывают древесных чудовищ. Мы на гране катастрофы.
И они сели за стол — не как правительница и советник, а как два старых друга, которые слишком много потеряли, чтобы позволить себе роскошь слабости, но достаточно любили жизнь, чтобы не дать ей угаснуть.
49. Возвращение Илумы Надин. Фракция Свободы.
Фракция свободы – в неё входят изгои и отверженные. Тех, кого изгнало общество. Каторжники и проститутки. Инвалиды и сироты. Те кому некуда идти. Те, кто просто хочет выжить любой ценой.
Располагается в посёлке Рудном.
Лидер: Илума Надин (70лет) – носит звание «Спорительница Хлебов» - она та, кто делит последнее, пищу и кров с теми, у кого ничего не осталось. В войнах фракций убила Авраама мужа Сарены Гундяй, о чём всю жизнь жалела. По её вине дом политической соперницы осиротел.
Дедушка Альдо (65 лет) – старейшина Рудного и фактический административный персонал. Он управляет всеми делами и отправляет ресурсы в город Свидлун. Занимается логистикой, сбором урожая и добычей ископаемых с последующей обработкой. Он правая рука Илумы Надин.
В посёлке проживает Адель Герцог Падших – демон древнего мира. Полдник сын Полудницы Лиры и Землепашца Эриана. А теперь ещё и Остин с принцессой Марией.
Начало.
Кабинет Илумы Надин пах не парадной пылью, а старой кожей, воском и травами — так пахнет дом, куда пускают усталых и виноватых. На полках теснились не трофеи, а потрёпанные книги, склянки с настоями, лоскутные карты, где чернилами были помечены не границы, а тропы, по которым ходят те, кому нельзя показываться на глаза страже. Даже кресло у неё было не тронным, а глубоким, с вытертыми подлокотниками — в нём хотелось не править, а просто выдохнуть.
Дедушка Альдо вошёл, опираясь на посох, и на секунду замер, втягивая этот запах. Здесь не нужно было притворяться сильнее, чем ты есть.
— Садись, Альдо, — тихо сказала Илума, не поднимая глаз от стопки донесений. Голос у неё был не властный, а усталый — голос человека, который столько раз повторял «я тебя не выгоню», что уже и сам не верил, хватит ли сил сдержать слово. — Вижу, что ты не с пустыми руками. Рассказывай. Что в Рудном?
Альдо опустился в кресло напротив, положил посох между колен и выдохнул, сбрасывая с плеч тяжесть дороги и чужих страхов.
— Шахту очистили, — сказал он просто. — Шкатулку вскрыли, духов выпустили. Всё чисто. Рабочие уже вернулись к делу.
Илума наконец подняла взгляд. В её тёмных глазах не было ни торжества, ни облегчения — только привычная настороженность человека, который знает: если где-то стало спокойно, значит, где-то ещё вот-вот вспыхнет.
— И кто это сделал? — спросила она, чуть наклонив голову. — Не ты ведь. Ты хоть и мудрый, но не по этой части.
Альдо усмехнулся уголком рта.
— Не я. Тут у нас новый жилец в общине объявился. Мальчишка. Зовут Остин. Волосы белые, как первый снег, глаза — голубые, будто небо после грозы. Тихий такой, не лезет вперёд, но в нём сила зрелая, не по годам. Мастер душ, говорит. Сделал всё чисто, без лишней крови и криков. Люди ему поверили — а это, знаешь ли, порой труднее любого заклинания.
Илума помолчала, будто пробуя имя на вкус, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание.
— Белые волосы… — пробормотала она. — Редкий знак. Обычно это значит, что душа слишком близко подошла к границе миров. Но это не про зов смерти. Это про то, как отчаянно человек кричал: «Я просто хочу жить». И мир его услышал — и оставил, хотя и пометил.
Альдо кивнул.
— Точно, — тихо согласился он. — Он не озлобился. Скорее наоборот — будто слишком хорошо понимает, как легко всё потерять. И как важно не терять того, что осталось.
Илума снова опустила взгляд на карту, провела пальцем по линии северных границ, будто проверяя, не сдвинулись ли они за время её отсутствия. Потом резко подняла глаза.
— Значит, ты вернулся с хорошими вестями, — сказала она сухо. — Это редкость в наши дни.
— Да, — кивнул Альдо. — Хоть одна хорошая весть.
Он помолчал, собираясь с духом, потому что пришёл не только ради отчёта о шахте.
— Говорят, ты на инаугурации поддержала Сарену, — произнёс он наконец, глядя ей прямо в глаза. — Первой кубок подняла.
Илума не вздрогнула, не отвела взгляд. Только пальцы её чуть крепче сжали край карты, словно она пыталась удержать не слова, а саму реальность.
— Да, — коротко ответила она.
— Но почему? — настаивал Альдо. — Вы с ней полвека друг друга ненавидите. Ты убила её мужа. Она должна была тебя на куски рвать, а не принимать твою поддержку.
Илума медленно откинулась на спинку кресла. В комнате стало тихо — так тихо, что было слышно, как где-то в коридоре скрипнула половица и как ветер бьётся в ставни, будто хочет ворваться внутрь и всё разметать.
— Потому что союзы заключают с врагами, Альдо, — тихо, но твёрдо сказала она. — Не с друзьями. Друзьям мы доверяем наши тайны. Врагам — наши спины. Потому что знаем: враг не станет притворяться, что всё хорошо, когда мир рушится.
Она встала и подошла к узкому окну, выходившему на северные пустоши. За стеклом ветер гнал по земле серые вихри пыли, а вдалеке, на горизонте, небо казалось неестественно тёмным, будто сама природа уже знала, что впереди буря.
— Сарена — последний рубеж всего Севера, — продолжила Илума, глядя вдаль. — Если она падёт, не останется никого, кто сможет удержать этот край. Все наши старые счёты, вся эта кровь, что мы пролили друг другу… они перестанут иметь какой;либо смысл. Глупо смотреть, как две старухи сражаются за трон, охваченный огнём, когда власть нужно передать внукам. Я не хочу править пепелищем.
Альдо молча слушал, не перебивая. Он знал эту женщину слишком давно, чтобы не видеть: за её словами не было пафоса, только горькая, выжженная правда человека, который слишком много раз стоял на краю и каждый раз делал шаг назад — не потому что боялся, а потому что знал: если упадёт он, некому будет удержать других.
— И ты надеешься, что она… простит тебя? — осторожно спросил он.
Илума на мгновение закрыла глаза, словно отгоняя наваждение. Когда она снова посмотрела на Альдо, в её взгляде не было ни гордости, ни вызова — только усталость человека, который слишком долго нёс на себе тяжесть чужих грехов.
— Надеюсь, — призналась она, и это слово прозвучало почти шёпотом. — Надеюсь, эта сильная женщина найдёт в себе силы меня простить за грехи прошлого. Не ради меня. Ради Севера. Ради Мойши, её внука. Ради того мальчишки, который не звал смерть, а кричал, что хочет жить. Ради всех тех, кто не должен расплачиваться за наши старые ошибки. Если Сарена сможет забыть, что я убила её мужа… тогда у нас есть шанс. Если нет… тогда мы сгорим вместе, и никто не вспомнит, кто из нас был прав.
Альдо медленно кивнул.
— Она сильная, — тихо сказал он. — Сильнее, чем кто;либо думает. И если в её сердце ещё осталось место для прощения… она его найдёт.
Илума снова повернулась к окну. На её губах мелькнула едва заметная, грустная улыбка — не от радости, а от того, что рядом есть кто-то, кто не требует от неё быть железной. Кто просто сидит и слушает.
— Будем надеяться, — прошептала она. — Потому что, если нет… тогда нам всем придётся учиться жить на пепелище.
Они стояли так несколько мгновений — без лишних слов, без клятв, без обещаний. Просто два старых человека, которые слишком долго жили среди пепла и теперь пытались удержать хотя бы одну искру. И в этом кабинете, пропахшем травами и старой кожей, эта искра казалась чуть ярче.
Ведь за этой дверью — Рудный, и там живут те, кого отвергли и лишили дома. Изгои её народ. Несчастные и обездоленные что считают «хлеб своим небом» и молятся своим богам. Им нет дела до политики. Они просто хотят жить.
Люди питают надежду, что все сомнения смоет дождём. Чувства вины и последствия ошибки, шрамы на душе после предательства, или события что хотелось забыть. И мы ждём окончания грозы надеясь на лучшее.
50. Лекции Кота Баюна и андроида Макса.
Солнце только-только поднялось над крышами Рудного, окрашивая черепицу в медовые тона. В воздухе витал запах свежей выпечки и росы — посёлок просыпался, не подозревая, какие бури кружат над судьбами его новых жителей.
Остин стоял у порога, теребя край плаща, и взгляд его скользил по улице, будто он искал в ней ответ, которого не было. На углу старуха в тёмном платке выносила из пекарни корзину горячих булок; пар поднимался от них, как дыхание самого утра, и на миг всё казалось обычным, мирным — будто никакой тьмы внутри него не существовало.
Принцесса Мария и Герцог Падших читали молитву, преклонив колено у старого дуба, что рос возле дома Эриана. Кора дерева была иссечена временем, в трещинах темнела смола, и казалось, что дуб сам слушал эти слова, храня их в древесине.
— Создатель милосердный, — начала Мария, голос её звучал тихо, но ровно, без надрыва.
— Вознеси мои молитвы к Небесному Алтарю и Золотому Престолу, — продолжил Адель. В его словах не было показной веры — только привычка держаться за что-то, когда под ногами шатко.
Наблюдая за ними, Полдник улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то дерзкое, почти мальчишеское.
— Я не думал, что демон столь набожен, что будет молиться вместе с нежитью несуществующему Создателю, — бросил он, но без злобы, скорее чтобы сбить эту торжественную тишину.
Принцесса кинула на него осуждающий взгляд, острый, как лезвие.
«— Вера не обязана быть громкой, чтобы быть настоящей», — сказала она спокойно, и Полдник чуть склонил голову, признавая её правоту.
Остин остановил Полдника, легонько взяв за плечо. Ткань плаща под пальцами была грубой, тёплой от тела — и это простое прикосновение вернуло его в реальность.
— Не стоит оскорблять чувства верующих. У нас другие задачи.
— Ты прав, — легко согласился Полдник, пожав плечами. — К тому же нам пора на занятия.
— Но как я вернусь в школу? — пробормотал Остин, хмурясь. Он снова скользнул взглядом по улице, словно стражники могли уже ждать его за каждым углом. — Сарена изгнала меня. Если я появлюсь в Свидлуне, стража схватит меня на первом же перекрёстке. Меня объявят преступником, а не студентом.
Полдник, стоявший рядом, ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул тот самый упрямый огонёк, который появлялся, когда он собирался что-то доказать.
— Сарена может изгнать тебя из города, но не может выгнать тебя из Школы Эсперов, — спокойно произнёс он. — Ты студент Парящей Крепости. Твой пропуск выписан мастером Витааром, а его подпись в стенах школы весит больше, чем любой указ Сарены. Тебе не стоит волноваться по этому поводу.
Адель и Мария остались в посёлке, а Полдник и Остин отправились к Парящей Крепости. Мария, стоявшая возле старого дуба, слегка улыбнулась, и улыбка вышла грустной, но тёплой.
— Тогда я останусь здесь, в Рудном, — тихо сказала она. — Буду помогать Аделю по хозяйству и ждать вас. Возвращайтесь с хорошими новостями.
Остин кивнул, сглотнув комок в горле. Он хотел сказать что-то важное, что-то, что объяснило бы, почему ему так страшно и почему он всё равно идёт вперёд, но слова застряли где-то посередине.
— Для начала отправимся в школу, — решительно произнёс Полдник, делая шаг вперёд. Он вышел перед домом, поднял руку, и в воздухе вспыхнул золотой свет, складываясь в очертания массивной косы с лезвием, мерцающим, как солнечный луч.
Остин разместился на золотой поверхности рядом с Полдником. Коса дрогнула, словно живое существо, и плавно взмыла вверх, оставляя позади старый дуб, клумбы с пионами и фигуру Марии, которая стояла, прижав ладонь к груди, и смотрела им вслед. Демон обнял принцессу за плечи, провожая взглядом своих друзей.
Они поднялись выше крыш, выше шпилей, туда, где ветер становился чище, а город превращался в игрушечный макет, разложенный на ладони мира. Внизу мелькали улицы, по которым спешили люди, не подозревая, что над ними проносится сама магия.
Полдник усмехнулся, глядя вниз, где стражники у городских ворот казались не больше муравьёв.
— Люди беспомощны против тех, кто умеет летать, — пробормотал он.
Город Свидлун раскинулся внизу, словно древний Титан, свернувшийся вокруг своей крепости. Его стены, когда-то казавшиеся Остину неприступными, теперь выглядели просто старыми камнями, неспособными удержать того, кто «покорил небо».
Парящая Крепость возникла на горизонте, словно осколок неба, оторвавшийся от своей основы и решивший жить отдельно. Её защитный купол мерцал, отражая солнечные лучи, а башни с крупнокалиберными орудиями смотрели в пустоту, будто ждали врага, который так и не появлялся.
Когда они приблизились, ИИ Макс спокойно произнёс из невидимых динамиков:
— Добро пожаловать, студенты. Проход разрешён.
Коса мягко опустилась на посадочную платформу, и друзья сошли на твёрдую, слегка вибрирующую от скрытой энергии поверхность. Остин огляделся, чувствуя, как внутри него смешиваются тревога и облегчение. Он был здесь, в месте, которое когда-то считал своим убежищем, а теперь оно казалось ему частью чего-то большего — и гораздо более опасного.
Друзья проследовали на площадь перед библиотекой Велеса и встретили Рабадона с Земфирой. Рабадон размахивал руками, доказывая что-то с такой страстью, будто от этого зависела судьба мира, а Земфира стояла рядом, скрестив руки, и смотрела на него с терпеливым раздражением.
Полдник хотел было спросить у него о Конце света, но Остин потянул его за лямку брюк, отвлекая внимание.
— Не стоит об этом, — прошептал он, стараясь придать лицу максимально улыбчивый и невинный вид, будто они просто пришли поболтать.
Земфира окинула их недоверчивым взглядом, прищурившись, как будто пыталась разглядеть, что они скрывают.
— Опять что-то замышляете, — буркнула она.
Рабадон всплеснул руками и завёл свой обычный разговор:
— Я самый величайший маг в мире!
— И не поспоришь с этим, — неловко улыбнулся Остин, стараясь разрядить обстановку. Он знал, что Рабадон из будущего на пике своей силы смог расплавить целую планету.
— Не поддакивай этому зазнайке, — возмутилась Земфира, но уголки её губ чуть дрогнули, выдавая, что она не так уж и сердится.
В этот момент к ним подошла Прасковья с Соласом и выразила сочувствие Остину. Прасковья положила руку ему на плечо — лёгкое, тёплое прикосновение, от которого внутри становилось чуть спокойнее.
— Как ты? Я слышала, что тебя изгнали из города.
— Да, изгнали. Но я в порядке, — ответил Остин, и в этом «в порядке» было столько всего: и страх, и усталость, и упрямое желание не сдаваться.
— Можешь не беспокоиться, сейчас он живёт у меня, — успокоил подругу Полдник.
«— Хорошо, я рада за тебя», — сказала Прасковья, и голос её прозвучал искренне. — Сарена поступила бессовестно!
Мойша и его свита стояли в стороне. Он знал, что его бабушка теперь канцлер и он должен себя вести достойно, особенно в стенах школы. И всё же он решил подойти, чтобы извиниться за своё поведение.
— Прости. Я не хотел, чтобы тебя изгоняли из города. Это было слишком.
Остин понимающе кивнул.
— Я знаю, в этом нет твоей вины.
Прасковья взяла за плечо Мойшу.
— я благодарна, что ты нашёл в себе силы извиниться, пусть даже не за себя, а за свою коварную бабку.
— Я понимаю. «И хочу, чтобы между нами не было недопонимания, Прасковья», — сказал Мойша, и в этот момент он выглядел не как наследник могущественного клана, а как парень, которому просто важно, чтобы его услышали.
— Так и будет. Таким ты мне нравишься, Мойша. Не надменным эгоистом из богатой семьи. А простым парнем, что совершил ошибку и раскаялся, — ответила она, и в её голосе не было ни насмешки, ни жалости — только принятие.
Никита и Антон неловко опустили глаза. Они знали, что такие разговоры могут привести к неприятностям, поэтому решили промолчать. Дочь Владыки и внук Канцлера могут себе позволить пару неловких фраз, но для них эти фразы могут лишить статуса.
Чтобы избежать дальнейших разговоров, Полдник предложил:
— Может, пройдём в залы библиотеки? Скоро начнётся лекция.
— Ты прав, пойдём, — позитивно отозвался Рабадон и поправил свою остроконечную шляпу мага, это придавало ему уверенности и мальчишеского шарма.
Они подошли к андроиду, стоявшему у входа в Библиотеку Велеса. ИИ Макс стоял, и с ним разговаривала девушка, вручавшая ему коробку конфет и письмо с признанием в любви. Он благодарил её дежурной фразой и пригласил учеников пройти внутрь.
Как оказалось, за стойкой ресепшена стояла целая коробка таких писем. Макс добавил это письмо к остальным и поднял взгляд на Прасковью и Остина.
— Я не ем шоколад. Я андроид. «Но студенты продолжают дарить мне подарки», — произнёс он спокойно с ироничной улыбкой, констатируя факт.
Им было неловко наблюдать эту сцену. Остин даже на мгновение забыл, зачем пришёл, но всё же собрался с мыслями и спросил:
— Макс, мне нужно поговорить с Котом Баюном. Это важно.
ИИ Макс на мгновение замер, будто обрабатывая запрос, пиксели его глаз начали двигаться по кругу, затем он кивнул.
— Кот Баюн находится в лекционном зале. Он уже ждёт. Я тоже буду присутствовать.
В зале, где обычно Мастер Витаар читал лекции о МА-энергии, теперь царила другая атмосфера. Здесь не пахло пылью старых книг — здесь ощущалось присутствие живой энергии, будто само пространство знало, что сегодня будет сказано что-то важное.
Солас и Прасковья сели на скамью, склонившись друг к другу и тихо переговариваясь. Когда Остин и Полдник подошли, Прасковья подняла глаза, и в её взгляде мелькнуло облегчение. Она тут же пересела, освобождая место рядом с собой, и Остин сел, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
Рабадон и Земфира сели рядом с Феей Сэрой.
Кот Баюн, до этого сидевший на краю кафедры, лениво потянулся, а затем вдруг замер. Его шерсть растаяла, очертания расплылись, и перед студентами возник молодой мужчина во фраке, с идеально уложенными волосами и жёлтыми кошачьими глазами, в которых отражалась вечность.
ИИ Макс встал рядом с ним, и вместе они выглядели как странная, но гармоничная пара: машина, хранящая данные, и древний кот, хранящий мудрость.
«— Сегодняшнюю лекцию проведу я», — сказал Кот Баюн. — Так как в общине города Свидлун проживает множество видов, в том числе и драконы, позвольте нам представить нового ученика Парящей Крепости.
Кот Баюн пригласил на платформу Соласа, жениха Прасковьи.
— Солас — необычный представитель своего вида. Он дракон Солнечных Вод.
ИИ Макс достал склянку с водой, семена томата и цветочный горшок с землёй. Металл и стекло в его руках не звякнули — он двигался так, будто каждое движение было заранее просчитано до миллиметра.
Баюн предложил:
— Продемонстрируй свои способности, Солас.
Солас шагнул вперёд, и даже этот шаг прозвучал иначе, чем у остальных: не просто шаг, а будто земля сама чуть прогнулась, уступая ему дорогу. Он прикоснулся к склянке с водой и выпустил свою солнечную энергию. Вода наполнилась золотым светом, а затем изменила цвет на золотистый с проблесками искр и хаоса внутри — словно в ней метались крошечные молнии. Затем он бросил семечко в горшок и полил водой из склянки. В течение минуты вырос куст томатов с золотыми плодами, листья его шелестели, будто шептали что-то на незнакомом языке.
ИИ Макс сорвал один плод и провёл анализ, после чего вывел голограмму: полупрозрачная схема зависла в воздухе, переливаясь слоями данных.
— Эти плоды наполнены МА;энергией и обладают целебными свойствами, — прокомментировал он. — При правильной дозировке способны ускорять регенерацию тканей на 37 %, при передозировке — вызывать неконтролируемую мутацию клеток.
Прасковья, сидевшая в первом ряду, невольно подалась вперёд, будто хотела дотянуться до этого света.
— То есть… это не просто красивые ягоды, — тихо сказала она.
Земфира хмыкнула, скрестив руки:
— Красиво, но опасно. Как всё, что связано с драконами.
В этот момент Остин вспомнил про растения, собранные в Морозных Горах возле источника Солнечных Вод, и решил отдать рунный мешочек с травами ИИ Максу. Ткань мешочка была грубой, прошитой толстыми нитками, а руны на нём потемнели от холода и времени.
— Хорошо, что ты принёс образцы с источника. Они нам пригодятся, — кивнул Макс, принимая мешочек без лишних движений. Его пальцы на мгновение задержались на рунах, будто считывали не только материал, но и историю, вплетённую в них.
— А теперь поднимайся на платформу вместе со своим другом, — продолжил Баюн.
Полдник и Остин вышли и направились к кафедре. Полдник шагал уверенно, как будто платформа была его родной землёй, а Остин ступал осторожно, словно боялся, что пол под ним рассыплется от одного неверного шага.
— Эти растения сами по себе — обычная трава, как и вода древнего источника, — пояснил Баюн, обводя взглядом аудиторию, чтобы убедиться, что все слушают. — «Солас и есть эта сила, питающая воды озера и всю флору, и фауну Морозных Гор». Множество духовных зверей появилось и прошло эволюцию благодаря его силе. Без него источник — просто вода. С ним — это сердце, которое бьётся для целого края.
Затем Кот Баюн пригласил на платформу фею Сэру и Мойшу. Кот выпустил коготь и поцарапал ладонь Мойши — резко, без предупреждения, так что по залу прокатился тихий вздох. Затем полил рану водой из склянки, и она затянулась за мгновение. Кожа на месте пореза стала гладкой, без шрама, без следа.
Рабадон присвистнул:
— Ну, теперь я точно хочу такую воду.
Земфира толкнула его локтем:
— Ты хочешь всё, что даёт силу. Ха, «величайший маг в мире» - усмехнулась она.
— Видите? — Баюн поднял поцарапанную лапу и стряхнул с когтя невидимую каплю. — Это невероятный эффект исцеляющей силы Соласа. Но запомните: исцеление — не про «стало как было». Оно про вмешательство в саму ткань реальности. А любое вмешательство имеет цену.
Он сделал паузу, скользнув взглядом по лицам студентов, и продолжил:
— Сэра проиграла дуэль Полднику на арене, так как их силы изначально неравны. Однако если магию Созидания укрепить силой источника, то результат будет иным. Сэра, призови лозы и атакуй Полдника, а ты защищайся и призови солнечный щит.
Фея подняла свою когтистую бледную руку, и в её голосе прозвучало что-то древнее, словно она обращалась не к магии, а к самой земле:
— Призыв — ядовитые лозы.
Лозы вырвались из пола, чёрные, с фиолетовыми прожилками, и устремились к Полднику. Они тут же начали сгорать, прикасаясь к его солнечному щиту, — вспыхивая и рассыпаясь пеплом, не успевая коснуться. В зале запахло гарью, и кто;то из студентов закашлялся.
Но в этот момент Солас влил свою энергию в лозы, и они изменились: золото пробежало по их стеблям, и вместо того чтобы сгореть, они пробились сквозь щит, как раскалённые клинки сквозь тонкий лёд, и схватили Полдника смертельной хваткой. Он дёрнулся, попытался удержать щит, но тот рассыпался, и сын Полудницы впервые был повержен.
Тишина повисла в зале, густая и тяжёлая, как перед грозой.
— Обратите внимание, как меняется ход боя, если в команде есть маг поддержки, — отметил Баюн, будто не замечая напряжения. — Сила — это не только удар. Это умение сделать чужой удар сильнее. Или слабее. Или направить его туда, где его не смогут отразить.
— А теперь, Остин, рассеять магию Соласа, — приказал он.
Остин поднял руку, и на миг ему показалось, что тьма внутри него встрепенулась, будто нашла свою гармоничную половину, как Океан и Луна.
— Активация навыка — очищение.
Тьма вышла из него не как шторм, а как тишина — спокойная, уверенная, она накрыла лозы, и золото в них погасло, стебли рассыпались в пыль, которая осела на пол, блеснув на мгновение, исчезла.
Макс кивнул, будто фиксируя не только результат, но и то, как Остин держал себя в этот момент.
— МА;энергия Тьмы противоположна Хаосу и с лёгкостью его нейтрализует. Поэтому в команде должен быть специалист поддержки, не только целитель, но и тёмный маг. Солас и Остин — это редкие классы эсперов не только в Свидлуне, но и во всём мире. Их способности не про разрушение и не про созидание. Они про баланс.
А теперь, Мойша, обрати внимание на своих соучеников и пойми одно: ты должен сделать выбор. Служить Северу… или своим амбициям. Ты не только внук Железного Канцлера и наследник великого клана, но и опора жителей Свидлуна.
Мойша стоял, не опуская взгляда, но в его глазах мелькнуло что-то, чего раньше не было, — не боль утраты родителей, не страх разочаровать властную бабушку, а осознание.
— Благодарю за наставления, учитель. Я запомню, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем обычно, будто он ощутил поддержку и опору целого мира, что лежал на его плечах.
— Можете садиться на места. А мы будем заканчивать урок. «Теперь можете идти», — произнёс Баюн, и в этом «можете идти» не было ни облегчения, ни усталости — только констатация факта: урок закончился, а всё остальное только начинается.
Студенты медленно поднялись со своих мест. Прасковья подошла к Соласу и взяла его за руку, не для поддержки, а чтобы просто убедиться, что он здесь, настоящий.
— Это было… сильно, — прошептала она.
Солас слегка улыбнулся, но улыбка вышла усталой:
— Сила всегда берёт что-то взамен. Я это чувствую.
Затем он обнял её за талию и поцеловал в щёку.
Мойша задержался у выхода, будто хотел ещё что-то сказать, но потом просто кивнул сам себе и вышел, оставив за собой тишину, которая теперь казалась не пустой, а наполненной смыслом.
Баюн посмотрел на Макса, и на мгновение они оба замерли, словно обменивались чем-то без слов. Потом кот фыркнул, возвращая себе привычную небрежность:
— Ну что, андроид, запиши всё это. Пусть будущие поколения знают, как выглядит настоящая сила. Не блеск, не гром, а умение держать равновесие – баланс Инь и Ян.
Макс чуть наклонил голову, в его глазах появился круг инициализации:
— Записано. И сохранено.
После ИИ Макс пригласил Остина с Полдником на балкон, где Кот Баюн обычно играл в шахматы с Мастером Витааром. Но в этот раз здесь никого не было.
Баюн в своей человеческой форме сел в кресло и пригласил остальных присоединиться.
— Ну что, мой ученик. Тебя привели вопросы будущего.
Остин бросил удивлённый взгляд на него.
— Откуда вам известно?
— Я вижу многое, в отличие от смертных, — ответил Баюн, широко улыбаясь и поддерживая интригу. Он хитро разглядывал своих собеседников, будто наслаждался тем, как они пытаются разгадать его слова.
Макс первым нарушил тишину. Его голос звучал ровно, без пафоса, будто он просто делился тем, что знал, и не пытался никого впечатлить.
— История — это набор лжи, которую подают в нужном свете. И со временем любая ложь, сказанная дважды, становится истинной. Люди всегда лгут.
Баюн, скрестив руки на груди, слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнула горькая усмешка.
— Только глупец будет жечь дом, в котором живёт, — продолжил он. — Это суть человечества. Вы строите, чтобы потом разрушить. Создаёте, чтобы потом предать забвению. Ламия предвидела это.
Остин нервно сжал кулаки, а Полдник положил руку ему на плечо, удерживая от резких слов.
— Но мы не такие, — возразил Остин. Голос его дрожал, но в нём звенела сталь. — Мы не позволим миру сгореть. Мы будем бороться.
Баюн посмотрел на него долгим взглядом, а потом медленно, почти неохотно, начал рассказывать — не легенду, не сказку, а правду, тяжёлую, как груз тысячелетий.
— Ламия была ведьмой, что видела слишком много: миллиарды молитв, шёпот мертвецов, крики демонов — дар, ставший её проклятием. Она пыталась спасти мир, стать его хранителем, но люди раз за разом разочаровывали её своей алчностью и жестокостью. Устав вразумлять тех, кто не хотел слышать, она начала превращать самых упрямых в неувядающие ликорисы — пусть лучше цветут вечно, чем продолжают рушить собственный дом. В конце концов, решив, что мир без людей станет лучше, она покинула Явь и вознеслась в Навь, оставив после себя скрижали с пророчествами и одинокий сад из неувядающих цветов.
Он сделал паузу, будто давая словам осесть, а потом махнул рукой в сторону Макса.
— А Петро Плитер — гениальный инженер и герой эпохи богов, покоривший Башню Бога. Он построил Парящую Крепость не как символ величия, а как страховку на случай конца света — убежище, где магия и инженерия могли бы удержать рушащийся мир. До Падения Селесты Плитер собирал знания, создавал мосты между мирами и, самое главное, вложил часть своей души в творение, которому суждено было пережить все эпохи мира и увидеть закат жизни планеты Зион.
Все взгляды обратились к Максу. Тот не отвёл глаз, не попытался спрятаться за сухими данными.
— Этим творением стал я, — просто произнёс он, и в голосе его не было ни самодовольства, ни тяжести миссии — только спокойная усталость того, кому многое доверили. — Я храню не просто факты. Отец хотел, чтобы я помнил не даты и имена, а почему люди делали то, что делали. Чтобы я не просто фиксировал прошлое, а понимал его.
Баюн замер, и даже его кошачья небрежность куда-то исчезла. Он медленно перевёл взгляд с Макса на Остина, будто взвешивал, сколько правды можно выложить сразу.
— Ты думаешь, я рассказываю сказки, чтобы время тянуть? — проворчал он, но в голосе не было злости, только усталость от того, что приходится снова вытаскивать из памяти эти тяжёлые истории. — Ладно. Если хочешь знать, как всё было на самом деле — без прикрас и без удобных версий… слушай.
Он встал и прошёлся по залу, мягко ступая по каменным плитам.
— Селеста не просто «упала». Её обрушили. в его голосе не осталось и тени насмешки. Только сухая, тяжёлая правда, будто каждое слово давалось ему с усилием. — И сделал это тот, кого все считали чудом — человек, сумевший пройти Башню Бога. Берлазар. Некромант из секты Звезды Смерти. Он не хотел быть героем. Он хотел стать богом.
Макс тихо шагнул вперёд, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть, будто каждое слово было выточено из камня:
— Создатель оставил Системный Ключ в Башне как испытание. Он верил: в руках праведника это станет благословением для мира, а в руках злодея — погибелью богов. Берлазар прошёл сотый этаж, вошёл во врата Селесты… и украл и Книгу Велеса, и Ключ.
Остин тихо вздохнул, будто уже знал, чем всё кончится, но всё равно хотел услышать подтверждение:
— Значит, книга уже у него… Но что он сделал с Ключом?
Баюн остановился у окна, за которым небо начинало темнеть, словно само пространство помнило ту катастрофу. Тени легли на его лицо, и на миг он снова стал не франтоватым мужчиной во фраке, а древним котом, уставшим от вечности.
— Он превратил его в клинок. В «Убийцу Богов». И этим мечом он перебил всех героев, собравшихся в Селесте. Не было ни войны, ни осады — была резня. Феи, эльфы, демоны, инженеры, жрецы — все, кто прошёл испытание Башни, пали от одного удара. А потом он обрушил сам город. Небесный град рухнул на землю, как подрубленное дерево, и от былого величия остались только руины.
Полдник сжал кулаки, голос его дрожал, но он не отводил взгляда:
— А Ламия? Что она сделала?
Баюн чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к далёкому эху:
— Ламия пыталась остановить его. Но её дар — это не сила удара, это дар слышать мир. Она слушала миллиарды молитв, шёпот мертвецов, крики демонов… И в тот момент, когда Селеста падала, она ощущала, как сама планета кричала от боли. Она не смогла удержать город. Но она не сдалась.
Остин тихо спросил:
— Что она сделала потом?
— Она осталась, — просто сказал Баюн. — Осталась среди руин. Продолжала открывать испытания в Башне Бога, надеясь, что однажды придёт тот, кто сможет всё исправить. Она знала: Берлазар не остановится. Он хочет не просто править этим миром — он хочет нести учение Звезды Смерти за его пределы, подчинить себе саму структуру реальности.
Полдник нахмурился:
— Откуда она это знала?
— Из своих видений, — ответил Кот Баюн. — Ламия видела грядущее. Она понимала: нельзя полагаться на удачу. Это всё равно что молиться на сломанный механизм и надеяться, что он заработает. Нужны знания. Нужны навыки. Нужна команда, где магия и инженерия идут рука об руку, где древний опыт встречается с новыми решениями. Именно поэтому она верила, что будущее — не в возвращении к старому величию, а в новом пути. В магической инженерии, которая откроет дорогу к звёздам.
В зале повисла тишина, но теперь она была не от страха — а от осознания масштаба. Остин медленно поднял голову и посмотрел на Макса.
— Значит, всё, что мы делаем здесь, в Парящей Крепости… это не просто учёба. Это продолжение её дела.
Макс кивнул, и в этом движении не было ни пафоса, ни высокомерия — только спокойная твёрдость:
— Да. Петро Плитер построил эту крепость как убежище, как лабораторию будущего. Но суть не в стенах и не в механизмах. Суть в том, чтобы не повторять ошибок прошлого. Чтобы магия и наука не спорили друг с другом, а работали вместе. Когда придёт час, мы будем готовы встретить угрозу не с пустыми руками, а с пониманием того, как устроен мир — и как его можно спасти.
Баюн фыркнул, но на этот раз в этом звуке не было насмешки:
— Ну вот. Теперь вы знаете правду. Не красивую легенду, а то, что было на самом деле. Селеста пала не из;за судьбы и не из;за каприза богов. Её погубила человеческая алчность. И теперь ваша задача — не дать этой ошибке повториться.
Остин глубоко вдохнул, чувствуя, как тяжесть этой истории ложится на плечи, но не ломает их, а делает крепче.
— Тогда начнём с того, что у нас есть, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Парящая Крепость. Этого должно хватить. Но мы будем придерживаться изначального плана.
В этот момент все в зале — Остин и Полдник — поняли: они больше не просто ученики. Они стали частью истории, которую Ламия так долго хранила в руинах старого мира. Истории о том, как мир можно спасти, даже если придётся идти против самой природы вещей.
Однако Баюн его предупредил, понизив голос так, что слова прозвучали почти как шёпот, предназначенный только для ушей Остина:
— Прежде чем ты займёшься пророчеством, выясни, куда пропадают жители общины и откуда появились обрывки кошмара, как и разрывы в завесе. Выяснив причину, ты найдёшь ответ. Спроси об этом у своей наставницы Далии. Она расследовала это. И потому была убита.
Остин был крайне удивлён, что всё происходящее сейчас связано с прошлым и будущим.
— И ещё. Не говори ни Прасковье, ни Соласу. Это может тебе помешать. Ты уже изменил будущее, приведя дракона в Свидлун.
— Я понимаю. И не стану болтать, — тихо ответил Остин, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не страх, а холодная решимость человека, который наконец понял, какую ношу ему предстоит нести.
«— Вам пора идти», — сказал ИИ Макс и предложил их проводить.
Они вышли из библиотеки Велеса и направились на площадь. Ветер здесь был другим — не таким, как внизу, в Рудном. Он не нёс запаха хлеба и росы, а пах озоном, металлом и чем-то древним, будто сквозь него просачивались отголоски старых катастроф.
Полдник призвал свою косу, и лезвие вспыхнуло золотом, отражая полуденные лучи дневного солнца.
— Держись крепче, — бросил он Остину с привычной ухмылкой, но в ней теперь было меньше дерзости и больше заботы.
Остин кивнул и встал рядом, чувствуя, как под ногами вибрирует золотая поверхность — словно коса была не просто оружием, а живым существом, готовым нести их сквозь небо.
Они взмыли вверх, покидая барьер Парящей Крепости. Пролетев над городом, друзья отправились в Рудный. Внизу Свидлун казался огромным, но уже не грозным. Его стены больше не выглядели неприступными — скорее усталыми, будто они слишком долго держали оборону и теперь ждали, когда кто-то наконец придёт им на помощь.
Когда они опустились у окраины Рудного, солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши в тёмно-медовые, почти кровавые тона. У старого дуба Мария всё ещё стояла, прижав ладонь к груди, а рядом с ней Адель смотрел в небо, будто высматривая их возвращение.
Как только Остин сошёл с косы, Мария шагнула к нему, и в её глазах читалось столько облегчения, что ему стало неловко за то, что заставил её волноваться.
— Вы вернулись, — прошептала она, и голос её дрогнул.
— Мы всегда возвращаемся, — спокойно ответил Полдник, убирая косу. Лезвие растаяло в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое золотистое мерцание, которое тут же растворилось в сиянии полуденного солнца.
Адель чуть склонил голову, его взгляд стал острым, почти хищным — в нём проглядывала демоническая природа, которую он обычно старался скрывать.
— Что узнали? — спросил он без предисловий.
Остин поколебался мгновение, потом покачал головой:
— Пока ничего такого, только прошлое и возможное будущее. Просто лекция… необычная. Но я кое-что должен сделать. Кое-что важное.
Затем они направились в дом чтобы продолжить начатое.
51. Разговор с Далией. Пророчество о клане Луны.
Друзья вошли в дом.
Полдник оперся на спинку стула, будто только эта деревянная опора не давала ему рассыпаться в пепел. В комнате пахло не уютом, а горечью: дым от прогоревшего очага, дом наполнился оттенком отчаянья. Он нарочно старался говорить так, будто мир ещё можно починить парой простых слов:
— Может, ты хочешь пообедать? «Заодно и обсудим план на будущее», — произнёс он, и голос его звучал нарочно буднично, будто за этим «пообедать» пряталась попытка выдернуть реальность из пепла и тлена, где кругом трупы и кровь, пламя войны и гибель мира что грядёт.
Остин прервал его, не поднимая глаз:
— Я уже сутки не спал. Просто с ног валюсь. Хотел сначала отдохнуть.
Он собирался рассказать наставнице о том что узнал, и потому использовал свою усталость как предлог. Пройдя в свою комнату, где кровать была достаточно широкой, привычно скрипучей, и сел на край, будто боялся, что если ляжет — сразу провалится в бездну, откуда не возвращаются. Пальцы сами нашли аркан мага — призрачный, в свете мерцающих звёзд, на фоне синевы ночи на нём была изображена ведьма. Остин тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Ведьма Далия. Призыв.
Воздух в комнате дрогнул, как над горячим камнем. Из него будто вытянули тепло, и на миг стало зябко, словно сама комната вспомнила, что здесь когда-то умирали. Перед ним возникла его наставница Далия — как призрак прошлого, ставший очередной тенью города Свидлун, погибшая в Сокровенной Роще. Убитая ведунами, но по приказу Сарены Гундяй.
— Мой ученик решил выдернуть меня из тишины. Тебе нужна моя помощь? — спросила она, чуть склонив голову. В её голосе не было упрёка, только усталое любопытство человека, который слишком много знал и слишком мало успел.
— Я нашёл зацепки о причине твоей смерти. Это связано с похищением жителей общины города Свидлун, — выпалил Остин, будто боялся, что если остановится, то не сможет больше говорить.
Далия тихо усмехнулась, и эта усмешка была не злой, а горькой, как дым от сгоревшей травы:
— Да, но я об этом уже говорила. Ты, видимо, не хотел слушать.
Остин убрал призрачную колоду и продолжил:
— Но не всё так просто. Это может быть связано с Сареной Гундяй. И да, учитель… она сейчас Канцлер. И получила ключи от Севера.
Ведьма вздохнула, и её силуэт на мгновение окутало зловещей аурой, будто воспоминания придавали ей вес. Она медленно начала обращаться в Кошмар — тени вокруг неё сгустились, воздух стал тяжёлым, как перед грозой.
Затем Далия хлопнула в ладоши, отпустив свой гнев, и на её лице появилась хитрая, почти хищная ухмылка:
— Отлично. Теперь ей будет куда больнее терять то, что она зарабатывала годами.
Остин с тревогой посмотрел на своего учителя:
— Но, наставница… о чём вы говорите?
— Ха-ха. Для начала ты можешь убить Мойшу, её внука, — проговорила она, и в этот момент Тёмная Сторона Далии проявила себя зловещими всплесками энергии. Тени вокруг неё зашевелились, как живые змеи.
— Но я не стану этого делать! — вскинулся Остин.
— Сарена должна заплатить за свои грехи! — голос ведьмы стал низким, гулким, будто из-под земли.
— Но не ценой жизни её внука!
Ведьма надменно скрестила руки и почти небрежно высказалась:
— Ха, ты, видимо, забыл, глупый ученик. Мы заключили Контракт Душ! Ты обязан выполнить часть сделки по договору! «Контракт ценою в жизнь!»
— Но Мойша не должен платить этот долг.
Далия на миг замерла. Её глаза блеснули слезами, но руки оставались покрытыми тьмой. На коже проступила чешуя, пальцы изогнулись в когти.
— Остановись, учитель. Твоя ненависть к Сарене превращает тебя в озлобленного духа, — тихо, но твёрдо произнёс Остин.
Далия медленно опустила руки. Чешуя растаяла, когти исчезли, но тьма не ушла — она осталась тонкой плёнкой на коже, как сажа на пальцах того, кто слишком долго держал «уголь вражды».
— Да, ты прав. Но если ты выполнишь часть сделки, «Оковы Боли» падут, и я стану свободна от этого греха. Помни наш договор.
— Я знаю, наставница. Я не смогу нарушить его. «Контракт Душ — это закон Мира».
— Однако у меня сейчас иная задача. Я видел гибель планеты в пламени войны. Однако всё началось с ведунов и Круга Камней, где ты погибла.
Ведьма присела на кровать рядом с учеником и спросила:
— Хорошо. Что ты предлагаешь?
— Для начала я собираюсь отправиться в клан Луны, чтобы объединить силы против Сокровенной Рощи. Но для этого нужна помощь Илумы Надин и Фракции Свободы. Она могла бы встретиться с Агнес Морией и заключить альянс против Короля Леса.
— Боюсь, это маловероятно, — покачала головой Далия.
— Почему?
— Илума Надин опирается на политические союзы, но Агнес Мория не пойдёт на такой компромисс. Её внук погиб по вине Сарены, и это сделало союз невозможным. Её политика, как и логика, основана на природе зверя. Она лучше умрёт, чем предаст свои идеалы.
Она сделала паузу и глубоко вдохнула, будто ощутила запах крови и древесины в Круге Камней. Воспоминания вернули ночь убийства Абеля, где он погиб, защищая её.
— Я знала внука Агнес. Это был сильный и отважный оборотень. Абель… Его жизнь горела слишком ярко. И потухла слишком рано. Словно краткий миг. Краткость жизни — его судьба. Он стал «великой болью» своей Волчьей Бабушки.
Остин опустил голову, и слова Далии легли на него, как тяжёлый плащ, пропитанный дождём и пеплом.
— Прости, что напомнил тебе об этом.
— Не извиняйся. «Боль — это плата за наши ошибки». «Жизнь закаляет железом и прижигает огнём». Агнес не станет заключать соглашение с людьми. И если ты предложишь ей это, она тебя разорвёт на месте.
Он кивнул, чувствуя, как усталость и напряжение охватывают его ещё больше, как холодные цепи, которые медленно сжимаются.
— Учитель. Но я должен отправиться в Клан Луны. И найти способ остановить эту войну.
— Для начала тебе нужен отдых. Не пытайся быть героем. Если не будешь отдыхать, тоже умрёшь молодым. А теперь ложись спать.
Далия слегка подтолкнула своего ученика и с теплотой и состраданием укрыла его пледом. Это движение было таким простым, почти материнским, что от него становилось ещё мрачнее: будто даже в самые тёмные времена остаётся крошечный луч надежды, что солнце завтра взойдёт. Что не всё потеряно. И голос боли кричит о том насколько близка гибель мира.
Её силуэт растворился, оставив после себя лишь лёгкий холодок у окна и едва уловимый запах полыни — такой знакомый и горький, будто осадок на душе его наставницы, который ощущался именно так.
Остин провалился в сон, и мир сразу стал тяжёлым, как мокрый бархат, который липнет к коже и душит. Глаза закрылись сами собой, и его тут же утянуло в очередной кошмар — в вихрь образов, где будущие события сливались в одну сплошную боль.
Он видел, как пламя войны разгорается в Клане Луны.
Юношу прижимал к земле оборотень. Когти, тяжёлые, как железные крюки. Альфа стоял над ним не как зверь, охваченный азартом, а как хозяин, проверяющий прочность цепи. В его движениях не было спешки, только расчёт: ровно столько силы, чтобы сломать волю, но не сломать тело — оно ему ещё пригодится.
Земля под ними дрожала, но не от страха, а от тяжести столкновения двух стай. Камни крошились под лапами, пыль поднималась столбом, и в этом сером мареве всё выглядело одинаково мёртвым — и трава, и лица, и даже воздух.
Альфа склонился. Зубы блеснули в полумраке, как осколки льда, и на шее юноши осталась метка — глубокая, жгучая, как клеймо судьбы. Она пульсировала, будто жила своей жизнью.
Это не было актом ярости. Это был ритуал подчинения. Торжество власти над сломленной волей. Альфа сделал его своим.
В этот момент появился брат этого юноши и вожак их стаи. Он сбил с ног этого оборотня.
Перед глазами всё взорвалось движением: два Альфы столкнулись, и земля под ними треснула, как старая кость. Их когти рвали воздух, дома вокруг рушились, как карточные домики, а юноша кричал, но его голос тонул в рёве зверей, в грохоте падающих стен и в хрусте камня.
Брат прогнал другого Альфу, рыча так, что эхо катилось по улицам. Он склонился над юношей, тяжело дыша, и хрипло выдохнул:
— Держись… я не дам им забрать тебя.
В его голосе не было бравады — только боль сожалений: он опоздал. Он не успел. И теперь единственный способ удержать того, кто ему дороже всего, — сделать то же самое, что и враг. Только жёстче и больнее.
Юноша, едва дыша, поднял голову и прошептал, глядя прямо в глаза Альфе:
— Ты должен стереть этот след.
Оборотень на мгновение замер. Его жёлтые глаза потемнели, будто в них отразилась вся тяжесть мира, все те решения, которые он не хотел принимать, но должен был. В груди у него что-то надломилось — будто кости мира хрустят под тяжестью совершённого греха. То, что делает его не просто хищником, а тем, кто отвечает за свою стаю. За свою семью.
— Ты понимаешь, что это значит? — прорычал он, и голос его звучал, как крик боли разрывающий пустоту. Альфа которому приходится быть сильнее и принимать трудное решение.
— Понимаю. Но я не хочу принадлежать ему. Пусть лучше я буду твоим.
Брат низко зарычал, и в этом звуке не было ни торжества, ни радости — только боль. Вина. Тяжёлый, горький ком в горле от того, что он не смог уберечь слабого, беззащитного, того, кого клялся защищать. Для него поставить свою метку поверх чужой было не победой — это было признанием собственного поражения.
Он навалился на юношу сверху и поставил свою метку поверх метки того Альфы. Боль вспыхнула и тут же угасла, сменившись странной, звенящей тишиной, будто мир на миг затаил дыхание.
— Теперь ты мой, — прошептал он, и голос его дрожал не от силы, а от того, сколько ему пришлось отдать, чтобы это сказать. От того, что, спасая, он сам превратил брата в свою собственность.
Остин дёрнулся во сне. Пальцы впились в простыню, будто она была единственной вещью, которая не рассыпалась в этом вихре. Он глухо застонал, будто сам чувствовал эту боль, этот жар метки, эту тяжесть чужого выбора. Его тело выгибалось, как натянутая струна, готовая лопнуть от одного лишнего прикосновения. На лбу выступили капли пота, а дыхание стало рваным, прерывистым, будто он бежал сквозь густой туман и никак не мог выбраться.
На шум в комнату вошли Мария и Адель. Они беспокоились, предчувствуя беду.
Остин резко распахнул глаза — и несколько секунд просто смотрел перед собой, будто ещё видел рушащиеся дома и рёв зверей. Он словно вернулся из «Бездны Страданий», тяжело втянул воздух разглядывая пустоту и хрипло вздохнул, изрекая пророчество:
— Я видел будущее. Надвигается буря в клане Луны.
52. Морозные Горы и феи-людоеды.
Мария и Адель помогли ему подняться и проводили в столовую, где их ожидал Полдник.
— Тебе нужно поесть, — с теплотой сказал он и поставил на стол чугунок, от которого исходил густой, сытный аромат блюда, приготовленного в печи. Запах был почти нормальным, почти домашним — и от этого казался особенно чужим, будто кто-то пытался притвориться, что мир ещё можно починить парой простых слов.
Остин слегка поклонился и тихо, без пафоса, выразил свою признательность:
— Благодарю. Но мне нужно рассказать вам о будущем, которое я хочу изменить.
Он поведал им детали своего сна, но не стал говорить о Контракте Душ с Далией и её мести Сарене Гундяй. Эти детали он решил опустить: не потому что не доверял, а потому что знал — если произнести вслух эту тьму, она станет тяжелее и для них тоже.
— Сейчас главная задача — спасти клан Луны от раскола и будущей войны, — закончил он, глядя не на лица друзей, а на тёмное пятно между ними, словно боялся, что если встретится с их взглядами, то не выдержит и сломается.
Друзья окинули его тяжёлым взглядом.
Адель чуть наклонил голову, и свет его демонических жёлтых глаз на мгновение стал ярче, будто тьма вокруг него отступила, чтобы показать, насколько он опасен. Чёрные волосы слегка растрепались, будто даже воздух в комнате не мог спокойно лежать рядом с ним.
Принцесса Мария сохраняла спокойствие, но в этом спокойствии была не холодность, а стальная готовность. Она поправила платье, сложила веер — и хлопнула им по столу. Звук вышел сухим, резким, как щелчок затвора.
— Что ты собираешься делать, Остин?
Юноша положил руку на лоб и медленно погрузил пальцы в свои белые волосы, будто пытался выдавить из головы видения, которые всё ещё рвались изнутри.
— Я отправлюсь в клан Луны. Для начала — к Агнес Мории. И попробую найти компромисс для единства Севера.
— Нет, — отрезала Мария, и в её голосе не было злости, только усталость человека, который слишком часто видел, как хорошие намерения становятся могильными плитами.
— Ты не можешь возложить на свои плечи груз войны. Ты не герой, а испуганный мальчишка с даром провидца, который является изгоем даже среди изгоев. Оставь политику для политиков. Решай задачи, которые тебе по силам.
— Ты права, Мария, — тихо согласился он, и от этой покорности становилось страшнее, чем от крика. Но потом он поднял глаза, и в них мелькнуло то, что он обычно прятал: упрямство, смешанное с отчаянием.
— Но я должен идти, даже если мне страшно. Потому что я знаю, чем это закончится.
Адель подошёл и тихонько взял Остина за плечи, а затем положил подбородок ему на макушку — жест, в котором было столько нежности, что от неё хотелось плакать.
— Ты не должен делать это в одиночку. Я пойду с тобой.
Мария улыбнулась, но улыбка вышла горькой, как пепел.
— А я тем более. Я твоё духовное оружие. И не могу просто уйти. Мы связаны Контрактом Душ.
Полдник неловко почесал висок и выпалил, будто сам боялся, что если не скажет сейчас, то потом будет поздно:
— Приближается ночь. И если вы собираетесь идти, то это нужно сделать прямо сейчас.
Остин поднялся, и стул за ним скрипнул, как будто тоже не хотел его отпускать.
— Полдник, ближайшие дни мне придётся пропустить уроки. Предупреди учителей в школе.
— Хорошо, так и сделаю. Можешь не беспокоиться.
Остин и его товарищи вышли из дома Эриана и попрощались с Полдником, отправившись в сторону Клана Луны, что находился за посёлком Рудный, в Морозных Горах.
Адель и Мария держались рядом с Остином, будто боялись, что если хоть на шаг отойдут, его утянет обратно в видения. Они миновали пшеничное поле, где колосья уже потемнели от холода, и отправились в сторону леса, где виднелись камни и валуны, покрытые мхом, как старые кости увядающего мира.
Однако уже темнело, и путники решили заночевать в лесу на склоне горы.
Адель смотрел сквозь надвигающуюся тьму, и его глаза светились в ночи, словно глаза зверя, выдавая его демоническую природу.
— Ночи на Севере суровые и холодные. Нужно развести костёр.
— Ты прав, — добавила Мария.
— Нам с тобой ничего не грозит, но Остин может замёрзнуть.
Герцог Падших отправился собирать хворост, а Мария призвала свет, осветив поляну, на которой они расположились.
Но в этот момент они увидели в лесу чей-то костёр — неровный, живой, будто дышащий.
Принцесса нахмурилась и раскрыла свой веер, как щит.
— Это не к добру.
— Ты права, принцесса. Кто ночью будет находиться в лесу?
— Только монстры вроде нас!
— Мы должны сходить проверить.
Адель и Мария шли впереди, а Остин за ними, чувствуя, как холод пробирается под кожу, а страх — под рёбра.
Когда они приблизились, то учуяли приятный аромат жареного мяса. Он был таким обманчиво уютным, что на миг Остину захотелось поверить, будто впереди просто добрые путники, которые помогут согреться.
Но подойдя ближе, они увидели трёх подростков-фей, что жарили мясо на палочках и жадно его поглощали. Их движения были резкими, дёргаными, как у голодных птиц, а смех звучал, будто кто-то царапал стекло.
Когда феи обратили внимание на Аделя и Марию, то сразу же определили их нечеловеческую природу и тепло поприветствовали:
— К нам пришли гости! Наверное, вы голодны. Угощайтесь жареным мясом. У нас ещё есть.
Остин слегка улыбнулся, сам не понимая, зачем, и хотел было взять в руку палочку с мясом, но Адель резко схватил его за запястье. Его пальцы были ледяными, как металл.
— Здесь что-то не так. В ночи жарят мясо, но я не вижу этой дичи.
Мария прикрыла лицо веером, будто хотела спрятать от этого места даже свои глаза.
— Загляни за куст вон там.
Остин подошёл, чтобы посмотреть, и на секунду мир стал слишком тихим — даже ветер перестал шептать.
Его взору открылась картина, от которой желудок сжался в тугой узел.
Шесть расчленённых трупов людей. Местами срезаны куски мяса, у некоторых отсутствовали конечности. Земля под ними была тёмной, пропитанной кровью, и даже мох казался чёрным.
Его взор помутнел, будто реальность треснула по швам. Он попятился, прикрывая рот ладонями, сдерживая позывы тошноты, чувствуя, как к горлу подступает горечь.
Феи, увидев его реакцию, переглянулись, и их улыбки стали шире, обнажая слишком много зубов.
— Я не думал, что среди вас будет человек – неловко пожал плечами один из бледных мальчишек.
— Вот видишь, мы его напугали – с ухмылкой добавил другой.
Нахальный подросток из фей достал человеческую руку и начал ей размахивать перед Остином, а затем жадно есть, чавкая, будто нарочно, чтобы звук врезался в уши. Чёрные склеры его глаз, бледная кожа и острые зубы дополняли зловещую картину.
Адель с отвращением фыркнул, и в этом звуке не было ничего человеческого — только демоническая брезгливость.
— Потому я и не выношу фей. Эти мерзкие твари словно нечисть!
Затем он выдернул из рук этого нахального мальчишки руку, и движение вышло таким резким, что даже воздух вздрогнул.
— Так, феи. Если вы уйдёте сейчас же, я не стану вас убивать. В моих глазах вы лишь досадная грязь. Уходите!
Три бледных юнца выпустили когти, тонкие и блестящие, как осколки стекла, готовясь к атаке.
Тот что жевал до этого руку кинулся к Остину пытаясь вонзить когти в его грудь.
Но Мария тут же его откинула атакой своего веера вложив святую силу.
- вы плохо себя ведёте. Невоспитанные феи – с грацией святой принцессы она нанесла удар.
Бледный мальчишка отлетел, ударившись о каменный валун. На мгновение его оглушило, он потерял равновесие и затряс головой, чтобы прийти в себя.
Адель не стал сдерживаться и выпустил часть своей ауры. Она раскатилась по лесу глухим хлопком, сбивая всё на своём пути, и даже деревья будто пригнулись. Вспышка белого света озарила всё вокруг, на миг превратив ночь в день.
Глаза Аделя наполнились золотым светом, а над головой появился ореол Падшего Владыки. За его спиной струилась энергия, как напоминание о сброшенных крыльях четыре тысячи лет назад.
Феи тут же склонились перед ним, их позы стали неестественно покорными, будто кости в их телах размягчились от страха.
— Прости, Падший. Мы не знали, что в эти земли пришёл «Правитель Мира». Мы сейчас же уйдём.
— Хорошо. Уходите. И не смейте попадаться мне на глаза.
Они тут же расправили свои полупрозрачные крылья и улетели, растворившись в ночной тьме, оставив после себя только запах железа и сладковатой гнили.
Остин осмотрел одежду убитых и увидел эмблему клана. Его пальцы дрожали, когда он коснулся ткани.
— На форме убитых — шестиконечная звезда. Значит, это отряд клана Гундяй.
— Это убитые разведчики, — заключила Мария, и её голос звучал ровно, как лезвие.
— Дворяне не посылают солдат бродить по лесам. Обычно это делают шпионы.
— Ты права, — согласился Адель, и теперь в его голосе не было гнева, только холодная ясность.
— Мы должны остановиться здесь на ночь.
— Но тут кругом трупы! — испуганно добавил Остин, и слова прозвучали жалко, но честно.
— Не стоит бояться мёртвых. Лучше бойся живых, — спокойно сказала Мария, будто повторяла старую, горькую истину, которую выучила на своей шкуре.
Она присела рядом с ним на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и мягко, но твёрдо произнесла:
— Остин, посмотри на меня. Не туда, не на землю. На меня.
Он медленно перевёл взгляд, и в нём читалась такая усталость, будто он тащил на себе не только этот вечер, а все кошмары, какие только могут быть.
— Завтра нам предстоит долгий путь. «Не позволяй страху себя сломать. Пусть он сделает тебя сильнее. Даже если он отвергает надежду и кругом тьма. Можно найти свет».
Адель присел с другой стороны и положил ладонь ему на спину — тяжёлую, тёплую, наполненную волей мира. Далёкий гул, будто где-то глубоко внутри него перекатываются океаны и грохочут грозы. Это длилось долю секунды — но хватило, чтобы понять: рядом с ним не просто защитник. Рядом с ним — тот, кто готов разделить этот путь.
— Знаешь, что самое смешное? — хмыкнул он, стараясь смягчить эту свинцовую тяжесть. — За тысячи лет я видел вещи и пострашнее. Даже когда ты думаешь, будто всё рушится, и тебя заклеймили «Падшим». Найди в себе силы идти дальше. Твой свет надежды не угаснет пока его передают из рук в руки. Тогда тьма не сможет поглотить тебя.
Остин слабо улыбнулся — потому что он ощутил тепло и поддержку в этом жестоком и холодном мире.
— Ладно, — прошептал он. — Я постараюсь не смотреть туда.
Ночью, лёжа на холодной земле, Остин замёрз. Холод пробирался под кожу, забирался в кости, и казалось, что даже кровь становится гуще от холода.
Адель и Мария легли рядом, чтобы разделить с ним своё тепло. Адель положил руку ему на плечо, тяжёлую, надёжную, как якорь. Мария укрыла его краем своего плаща, и ткань пахла не домом, но её теплом — железом, ветром и чем;то, что не ломается.
Остин закрыл глаза, но перед ним всё равно стояли лица убитых, рука, которой размахивали перед ним, и улыбки фей. Он сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони, чтобы боль от кожи перебила боль от воспоминаний. Ветер тронул край плаща, и этот тихий шорох прозвучал громче любого крика.
В темноте, прижатый к друзьям, он прошептал так тихо, что, казалось, даже ветер не должен был услышать:
— Почему мир такой жестокий?
Мария не ответила сразу. Она просто чуть крепче прижала его к себе, будто хотела заслонить от всего мира.
— Потому что он не создан для слабых. Но мы не позволим ему тебя сломать.
Адель тихо хмыкнул и добавил, глядя в чёрное небо, где звёзды казались осколками льда:
— И ещё потому, что ты должен стать достаточно сильным, чтобы не дать миру сгореть дотла. «Ты не герой, а тот, кто несёт в себе Тьму этого Мира»
Остин глубоко вздохнул, и этот вздох был не облегчением, а признанием: он не один. И пусть завтра снова придётся смотреть в лицо кошмарам, сегодня рядом были те, кто не даст ему утонуть в них.
53. Прибытие в Коготь. Клан луны и волчьи стаи.
Остин проснулся не от звука, а от ощущения. Будто сама тьма, липкая и холодная, что сковывала его во сне, неохотно отступала, растворяясь под натиском первых, робких лучей рассвета. Свет жизни, жидким золотом, медленно струился по склону суровых Морозных Гор, заставляя иней на камнях вспыхивать мириадами искр.
Адель и Мария уже собрались. Они сидели на поваленном бревне, молча наблюдая, как просыпается природа Севера. Их силуэты казались высеченными из того же камня, что и окружающие горы.
— Вы уже проснулись? — Остин сел, протирая глаза. — Но почему не разбудили меня?
Мария с горькой улыбкой сложила свой веер. Щелчок сложенного дерева в утренней тишине прозвучал неожиданно громко.
— Я провела в забвении кошмара две тысячи лет. Думаю, ближайшие сто лет обойдусь без сна.
Адель хихикнул над этой самоиронией — низкий, рокочущий звук, похожий на сход небольшой лавины — и протянул руку Остину, помогая ему подняться.
— Она нежить, а я древний демон. Нам не нужен отдых. Но ты — хрупкий человек! Тебе нужен здоровый сон и еда. Хотя бы для того, чтобы твои мысли были в порядке.
Остин поднялся. Его белые волосы растрепались от сна и сейчас напоминали спутанную паутину, в которой запутались лучи восходящего солнца. Голубые глаза, глубокие и ясные, как горные озёра после грозы, озарили первые лучи.
— Я слишком долго тянул. Мой путь лежит в Клан Луны.
— Да, ты прав, — кивнул Адель. Его жёлтые глаза хищно блеснули. — И за этой горой находится его территория.
Мария встряхнула свой плащ и накинула его на плечи. Её платье с голубыми розами всегда напоминало о роскоши далёкого Королевства Орлей — роскоши, ставшей её гробом.
— Святая Принцесса – титул, ставший её приговором, — тихо произнёс Остин.
— И Герцог Падших, что несёт на себе груз прошлого, пытаясь его забыть, — добавила Мария, глядя на Аделя.
— а ты тот, кто несёт Тьму этого мира – завершил диалог демон.
Группа двинулась в путь. Они прошли сквозь ельник, где вековые деревья стояли так плотно, что казалось, будто они держат на своих плечах само небо. Валуны, покрытые изумрудным мхом, напоминали спящих зверей. Здешняя природа отражала суть Севера: она была прекрасна в своей первобытной дикости и абсолютно безразлична к судьбам смертных.
Выйдя на разбитую дорогу, уходящую вдаль к горизонту, они двинулись в сторону ближайшего посёлка. На дорожном указателе было выбито одно слово: «Коготь».
У входа в поселение их встретил стражник — широкоплечий мужчина с сединой в волосах и шрамом через всю щёку. Он преградил им путь алебардой.
— Стойте! Чужакам запрещено входить в эти земли.
Остин сделал шаг вперёд и взялся за Амулет Луны, висевший у него на шее.
— Меня привёл Свет Луны богини Дивии. Я не враг вашему клану.
— Ну и что! Ты человек! А люди — наши враги!
— Но мы не люди! — улыбнулся Адель звериной улыбкой, от которой у обычного человека кровь застыла бы в жилах. Его жёлтые глаза заблестели в полумраке ворот, как у хищника перед прыжком.
— «Ты — демон, а она — ходячий труп. Проваливайте с моей территории, пока я добрый».
Остин устал слушать этот поток оскорблений. Он поднял руку, сосредоточился...
— Духовная экспансия – усыпление.
Ничего не произошло. Стражник даже не моргнул.
— Так ты маг! — он издевательски расхохотался. — Мне что, в ладоши похлопать или в обморок упасть? На меня твои трюки не действуют, колдун! У меня амулет! — он демонстративно сжал в кулаке тускло светящийся камень. — Проваливайте!
Мария глубоко вдохнула холодный воздух. Её лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии была не холодность льда, а стальная готовность клинка.
— Разговор с невеждами — это метание бисера перед свиньями.
С изяществом балерины она сделала шаг вперёд и нанесла удар веером по шее стражника. Раздался глухой стук. Мужчина закатил глаза и кулем осел на землю.
Сделав реверанс своим спутникам и отвесив церемонный поклон Герцогу Падших, она произнесла:
— Прошу прощения, ваша светлость, за эту... неловкость.
Адель одобрительно кивнул принцессе:
— Полностью согласен. Иногда элегантность решает проблемы эффективнее грубой силы.
И они вошли в посёлок Коготь.
Им открылась община оборотней, но так похожая на посёлок Рудный. Те же простые дома из камня и дерева, те же запахи дыма и свежего хлеба... Но здесь всё было пронизано иным духом — духом стаи.
— Нам нужно найти местного старейшину или администрацию, — прошептал Остин.
Они шли по улице Когтя и видели удивительную картину: волчата (их выдавали острые уши и хвосты) и обычные человеческие дети бегали на четвереньках и гоняли мяч; пекари выносили свежий хлеб на прилавки; люди и оборотни вокруг занимались обычным ремеслом.
— Я и не знал, что оборотни живут вместе с людьми... так мирно, — удивился Остин.
Адель тепло ответил:
— Это не обычные люди, а те, кто разделил Свет Луны с оборотнем. Люди Севера считают волков своими братьями по духу. Сильными, свободными... Потому они и уходят в Клан Луны. В поисках силы, в поисках свободы от оков обыденности. Они видят в них не монстров, а идеал.
Адель сделал паузу, и его жёлтые глаза, казалось, потемнели, глядя на играющих детей. В его взгляде промелькнула тень забытой боли.
— Однако... — он тяжело вздохнул, и пар от его дыхания смешался с холодным воздухом. — У всего есть цена. За силу Луны платят верностью. За свободу — подчинением альфе. Их идиллия хрупка, как первый лёд на озере.
В отдалении, возвышаясь над приземистыми домами, стоял строгий храм Богини Дивии. Его шпиль, словно скала, пронзал серое небо. А чуть дальше, за площадью, виднелось здание администрации Когтя. Это было строгое серое строение из грубо обтёсанных каменных блоков, где собирался местный совет и решались все вопросы клана. Над входом висело знамя — на тёмно-синем фоне белый полумесяц и оскаленная пасть волка.
Они вошли внутрь. В нос ударил запах сырости, старой бумаги и дешёвого воска. Картина, открывшаяся их взору, была до боли знакомой любому, кто хоть раз сталкивался с государственной машиной.
За стойкой ресепшена, лениво перелистывая журнал, сидела необъятная администраторша. Напротив неё стояла пожилая женщина в потрёпанном пальто, сжимая в руках какой-то свиток. Спор был в самом разгаре.
— Я же сказала! Занято! Ну сколько повторять тебе, бабуся! Занято! — толстуха даже не подняла глаз, продолжая жевать бутерброд брызгая слюной и рассыпая крошки на стойку.
— Занято! Вечно занято! У тебя что, запор? Оторви свою толстую задницу, хабалка, и скажи, когда я могу прийти на приём! Я три дня добиралась из Верхних Выселок! — голос пожилой женщины дрожал от гнева и бессилия.
Глядя на эту сцену, Мария лишь слегка приподняла бровь и тихо произнесла:
— Бюрократия... Неизбежное зло любого общества.
— Неожиданное препятствие, — констатировал Адель. — Но мы не можем тратить время на такую чушь.
Он перевёл взгляд на Остина, и на его губах заиграла хищная ухмылка.
— Может, просто её убьём? Это было бы... поучительно.
Мария повернулась к демону. Её улыбка была зеркальным отражением его собственной — холодная и безжалостная.
— Поддерживаю. Эта свинья раздражает меня своим чавканьем.
Взгляды обоих древних существ переместились на Остина. В их глазах читался не злой умысел, а скорее хищное любопытство: как поступит их юный спутник?
— Вы ведь не всерьёз это! — Остин отшатнулся, его лицо исказилось от возмущения. Он вспомнил бессознательного стражника у входа, затем посмотрел на ссорящихся женщин.
— Я не стану убивать эту женщину. Даже если она невежественная свинья. Это не наш путь.
Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Тьма внутри него шевельнулась, но он загнал её обратно. Он должен быть лучше этого.
— Мария, Адель, отойдите в сторону. Позвольте мне решить это по-человечески.
Он подошёл к стойке и постучал костяшками пальцев по дереву.
— Простите...
Толстуха наконец соизволила поднять на него взгляд. Её маленькие поросячьи глазки пробежались по его потрёпанной одежде и остановились на лице.
— Чего тебе? Тоже хочешь записаться? Сказано же: ЗАНЯТО! Приёма нет! Иди отсюда!
Остин не стал спорить или повышать голос. Он просто положил на стойку небольшой кожаный мешочек. Тот глухо звякнул, ударившись о столешницу.
Глаза администраторши мгновенно изменились. Злость и скука испарились, уступив место холодному, расчётливому профессионализму. Она быстрым движением смахнула мешочек в ящик стола и расплылась в масляной улыбке.
— Ах, ну почему же вы сразу не сказали? Приём идёт полным ходом. Старейшина Бреннок принимает последнюю делегацию. Буквально десять минут вашего времени. Присаживайтесь.
Она указала пухлой рукой на потертые диваны у стены.
— А ты... — она глянула на пожилую женщину с нескрываемым презрением. — Приходи через неделю. Может, окно будет.
Остин проигнорировал её слова и помог пожилой женщине поднять свиток.
— Пойдёмте со мной. Думаю, старейшина найдёт минутку для того, кто проделал такой путь.
Они втроём направились к двери с табличкой «Старейшина Северус Бреннок», оставив за спиной онемевшую от такой наглости администраторшу.
Адель наклонился к Марии и тихо прошептал:
— А мальчик-то не так прост. Использовать взятку там, где мы предложили бы насилие... Это мудро.
Мария лишь загадочно улыбнулась в ответ:
— Он учится быть не просто магом тьмы, а лидером. Идёмте за ним. Нам ещё мир спасать.
Остин вежливо, но настойчиво постучал в дверь с табличкой «Старейшина Северус Бреннок». Из-за двери доносились приглушённые, но напряжённые голоса. На секунду всё стихло.
— Войдите, — прогремел низкий, хриплый голос, в котором слышались звериные нотки.
Остин толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошёл первым. Следом за ним проскользнули Мария и Адель, ведя за собой пожилую женщину.
Кабинет старейшины был аскетичен: большой стол, заваленный картами и свитками, камин, в котором едва тлели угли, и запах — терпкий аромат хвои, мокрого меха и чего-то дикого, первобытного. За столом сидел сам Северус Бреннок — огромный мужчина, чья седая борода была заплетена в косы, а на висках уже пробивалась жёсткая волчья шерсть. Напротив него сидел другой альфа — моложе, стройнее, с холодным и надменным взглядом. Его звали Артур Кирин.
— Что это значит? — прорычал Северус Бреннок, поднимаясь во весь свой исполинский рост. Его глаза налились янтарным светом. — Я же сказал: приём окончен.
— Прошу прощения за вторжение, старейшина, — спокойно, но твёрдо начал Остин. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Кирина, который изучал его с брезгливым любопытством, как насекомое. — Но эта женщина проделала долгий путь из Верхних Выселок. Её дело не терпит отлагательств. А моя спутница... — он сделал паузу, — ...и мои друзья обладают информацией, которая может быть жизненно важна для всего Клана Луны.
— Люди? — Кирин скривил губы в усмешке. — Приносят «жизненно важную информацию»? Бреннок, ты позволяешь всякому сброду отвлекать тебя от дел стаи? От нашего разговора?
— Наш разговор окончен, Артур Кирин, — отрезал Северус Бреннок, не сводя глаз с Остина. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение к дерзости юноши. — Ты сказал достаточно. Уходи.
Кирин медленно поднялся. Он был полной противоположностью Бренноку: если тот был скалой, то Кирин — заточенным клинком.
— Ты пожалеешь об этом, старик. Ты впускаешь в наш дом чужаков и предаёшь наши традиции. Стая смотрит на тебя.
С этими словами он развернулся и вышел из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью. В кабинете повисла тяжёлая тишина.
Северус медленно опустился в своё кресло. Он провёл огромной ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.
— Говори, человек. Что за вести ты принёс с собой? И почему я должен тебе верить?
Остин сделал шаг вперёд. Он больше не чувствовал страха. Он видел будущее, полное огня и пепла. По сравнению с этим, рычащий альфа был лишь очередной преградой.
— Моё имя Остин. Я маг тьмы и провидец. В моих видениях – гибель вашего клана в пламени гражданской войны. Раскол между вами и Кирином.
Бреннок дёрнулся, как от удара.
— Откуда ты...?
— Я видел это! — голос Остина окреп. — Видел битву на улицах Когтя. Видел ритуал подчинения и метку на шее юноши. Война начнётся не из-за территории или власти. Она начнётся из-за идеалов. Кирин несёт в стаю новый порядок — жестокий, основанный на абсолютной власти альфы. А вы... вы цепляетесь за старый уклад, где человек и волк равны под светом Луны.
— Ты говоришь опасные вещи... — прорычал Бреннок, но в его голосе уже не было гнева, только глухая тоска.
— Я говорю правду! И если вы не найдёте способ остановить его сейчас, если не докажете стае, что его путь ведёт к гибели... Клан Луны падёт ещё до того, как Король Леса или Берлазар ступят на ваши земли.
В повисшей тишине раздался тихий скрип. Это Мария медленно раскрыла свой веер, словно ставя точку в разговоре.
— Время слов заканчивается, Остин. Теперь время слушать альфу.
Северус долго смотрел на них всех по очереди: на беловолосого юношу с глазами мудреца, на святую принцессу-нежить и на древнего демона, который смотрел на него с пугающим спокойствием.
— Вы... вы трое... вы не похожи ни на что из того, что я видел за свою долгую жизнь.
Он тяжело вздохнул, и этот вздох был похож на гул горного обвала.
— Вы правы. Кирин набирает силу. Молодняк слушает его байки о величии чистой крови. Но я... я связан законом стаи. Я не могу просто так обвинить другого альфу в заговоре без доказательств.
— Тогда дайте нам возможность их найти, — тихо сказал Остин.
Бреннок поднял на него тяжёлый взгляд.
— Вы просите о многом... и несёте бремя ещё большего. Хорошо. Вы можете остаться в Когте. Но как гости под моей защитой. Если вы солгали мне... я лично вас казню.
Он нажал на кнопку под столом. Дверь кабинета открылась, и вошёл молодой оборотень-посыльный.
— Проводи наших гостей в свободные покои для почётных гостей. И... принеси им еды. Настоящей еды.
Когда они вышли в коридор, Адель наклонился к Остину и тихо хмыкнул:
— А ты умеешь находить подход. Смотреть в глаза вожаку стаи... В этом есть твой стиль. Но помни, «твои видения оружие такое же опасное, как и сталь клинка».
Мария лишь покачала головой:
— Мы только что вступили в волчье логово, Остин. Будь осторожен. В Орлее все дворяне носили маски. Не доверяй никому, ведь притворятся могут и другие. И Клан Луны не исключение.
Посыльный, молодой оборотень с едва заметным пушком на щеках, вёл их по узким коридорам здания администрации. Он старался не смотреть на странную троицу, но его уши то и дело нервно подрагивали, улавливая их запахи — демоническую серу Аделя, могильный холод Марии и странную, ни на что не похожую тьму Остина.
Покои для почётных гостей оказались неожиданно просторными. Две комнаты: гостиная с камином и спальня с двумя широкими кроватями. На столе уже исходил паром чугунок с мясным рагу, а рядом лежали свежие караваи хлеба и кувшин с травяным отваром.
Как только посыльный, пробормотав что-то о «слугах, которые принесут горячую воду», скрылся за дверью, Адель тут же рухнул в кресло у камина и с наслаждением вытянул ноги.
— Наконец-то цивилизация. Я уже начал забывать, как пахнет нормальная еда, а не светящиеся грибы и сырая оленина.
Мария, проигнорировав еду, подошла к окну. Она отодвинула тяжёлую штору и выглянула на улицу.
— Нам выделили покои на втором этаже, с видом на площадь... и на храм Дивии. Удобно для наблюдения.
Остин же не спешил садиться за стол. Он подошёл к двери и плотно её закрыл. Затем повернулся к друзьям. Его лицо было серьёзным, а в глазах плясали отблески огня из камина.
— Вы слышали? Он сказал: «Если вы солгали мне... я лично вас казню». Не «убьёт», не «растерзает». «Казнит». Это слово подразумевает суд, закон. Бреннок — не просто вожак, он — хранитель традиций.
— И что? — Адель лениво отломил кусок хлеба. — Нам теперь бояться его законов?
— Нет, — Остин покачал головой. — Нам это на руку. Видение о расколе... оно было не просто о битве. Я видел ритуал подчинения. Метку. Это вызов традициям. Если мы докажем стае, что Кирин нарушает древние законы ради своей власти, Бреннок получит законное право выступить против него.
Мария отвернулась от окна и посмотрела на Остина с новым интересом.
— Ты хочешь не просто остановить войну, а спровоцировать переворот? Использовать закон как оружие?
— Я хочу спасти клан, — твёрдо сказал Остин. — А для этого нужно убрать Кирина с доски. Но действовать нужно осторожно. Мы здесь не гости, а пленники, потому что мы всё ещё чужаки. Одно неверное движение — и стая разорвёт нас раньше, чем мы успеем моргнуть.
В дверь тихо постучали. Это были слуги с вёдрами горячей воды для умывания.
Когда они снова остались одни, Адель, вытирая руки, задумчиво произнёс:
— Мальчик прав. Мы в змеином гнезде. И главная змея сейчас наверняка шипит на весь Коготь, узнав о нашем прибытии.
— Артур Кирин... — Мария произнесла это имя так, будто пробовала на вкус что-то горькое. — В его глазах я видела не просто амбиции. Там была пустота. Холодная, расчётливая пустота того, кто считает всех вокруг лишь инструментами.
Остин сел за стол и начал механически есть рагу, хотя вкуса почти не чувствовал. Он смотрел в одну точку перед собой.
— Завтра мы должны быть готовы ко всему. Бреннок дал нам крышу над головой, но он не дал нам ответов. Нам нужно узнать больше о планах Кирина. И... — он посмотрел на Марию, — ...нам нужно понять природу этой «метки», которую я видел.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. За окном быстро темнело, и Морозные Горы снова погружались в холодную ночь, где в тенях могли скрываться не только феи-людоеды, но и куда более коварные враги.
Остин чувствовал это всем своим существом: они больше не были просто путниками. Они стали игроками в политической игре со смертельными ставками. И первый ход должен был быть безупречен.
На следующий день Мария первой нарушила утреннюю тишину, её голос звучал как тщательно продуманный план, а не просто предложение.
— Ты говорил, что спас Старейшину Агнес Морию от демона-кошмара. Это наш козырь. Мы могли бы навестить её дворец под предлогом благодарности и узнать больше о традициях оборотней изнутри.
Остин на мгновение задумался, взвешивая её слова. Идея была изящной и безопасной — по крайней мере, на первый взгляд.
— Да, пожалуй, ты права. Это умно.
— Но только одно, — Мария резко повернулась к нему, и в её взгляде блеснула сталь. Веер в её руке раскрылся с сухим щелчком, похожим на взвод курка. — Не вздумай упоминать союз с людьми. Для неё это будет не просто отказом. Это будет катастрофой, личным оскорблением. Она видит в людях причину гибели своего внука.
— Я понимаю, — тихо ответил Остин. — Наставница Далия говорила про волчьи идеалы и упрямство. Я буду осторожен.
Они прошли через торговую площадь Когтя. Воздух здесь был пропитан густым ароматом жареного мяса, свежей выпечки и чего-то дикого, мускусного — запаха самой Стаи. Торговки-волчицы с сильными, покрытыми шрамами руками громко зазывали покупателей, размахивая связками вяленой дичи и мехами. Рядом чинно прогуливались семейные пары: высокие, широкоплечие оборотни в простой одежде и их спутницы-люди. Они вели за руки детей — кто-то из них неуклюже ковылял на двух ногах, а кто-то с восторгом носился на четвереньках, играя с пушистыми волчатами.
Дети-гибриды. У некоторых из-под шапки торчали острые ушки, другие отличались лишь неестественной силой в детских руках.
— Это дети-гибриды, — спокойно пояснил Адель, заметив интерес Остина. — У некоторых проявляется больше человеческая черта, а другие рождаются с необузданной природой зверя.
Остин окинул их тёплым, почти тоскливым взглядом.
— Почему так? — прошептал он скорее себе, чем спутникам. — Почему люди города Свидлун живут как звери, грызутся за власть и золото, а волки Луны проявляют такую... человечность?
Принцесса Мария тяжело вздохнула и медленно взмахнула веером, словно отгоняя от себя неприятный запах.
— Потому что такова природа человека, Остин. Люди создали общество, где добродетели превратились в грехи, а грехи стали нормой жизни и даже предметом гордости.
Адель криво усмехнулся, его жёлтые глаза блеснули весельем.
— Монстры едят людей, а бюрократия ломает жизни. Иногда я скучаю по старым временам, когда всё было проще: увидел врага — сожрал его.
Тем временем они пересекли площадь и подошли к дворцу Стаи Мория. Величественное и изящное строение из тёмного камня напоминало замок мрачной королевы из старых сказок: острые шпили пронзали небо, а узкие окна-бойницы смотрели на площадь с холодным безразличием.
— Мы пришли, — констатировал Адель.
— Надеюсь, нам не придётся платить за вход дракону на стойке ресепшена, — попытался пошутить Остин, чтобы скрыть нарастающее напряжение.
— Посмотрим, — сухо ответила Мария.
Они вошли внутрь. Вопреки ожиданиям Остина о грубой силе, интерьер дворца поражал суровой элегантностью: шкуры на полу были идеально вычесаны, оружие на стенах развешано в строгом порядке, а в воздухе витал запах воска и сухих трав. Стражник-оборотень с бесстрастным лицом молча проводил их по винтовой лестнице наверх.
Их привели в рабочий кабинет Старейшины Агнес Мории.
Пожилая женщина сидела за огромным столом из морёного дуба. Её седые волосы были убраны в строгую косу, но усталость в глазах была видна даже из другого конца комнаты. Она не отдыхала: перед ней лежала огромная карта Севера с отметками о расположении сил кланов и вражеских патрулей Фей, а рядом высилась стопка документов на подпись. Она продолжала работать, несмотря на возраст и видимую боль.
— Да осветит Свет Луны Богини Дивии ваши дни, Старейшина, — поклонился Остин, используя формальное приветствие.
Агнес Мория подняла на него тяжёлый взгляд. В нём не было ни тепла, ни благодарности.
— Можно без формальностей, юный маг, — её голос был хриплым, как скрип несмазанной двери. — Ты заставил меня вернуться из забвения кошмара... но моя жизнь — это ад. Ты не вернул мне моего внука Абеля. Ты лишь погрузил меня снова в этот ад реальности.
Адель и Мария переглянулись за спиной Остина. Юноша почувствовал, как щёки заливает краска стыда и неловкости от этих жестоких слов.
— Я... я пришёл не за благодарностью, госпожа, — твёрдо сказал он, справившись с собой. — Я пришёл узнать больше о традициях волчьей стаи. Вы можете ответить на эту просьбу?
Старейшина долго молчала, буравя его взглядом. Затем она медленно откинулась на спинку кресла.
— Хорошо. Будем считать это платой за то, что ты дал мне возможность отомстить Сарене Гундяй.
Остин сглотнул и решил перейти к сути.
— Расскажите мне о Метке Альфы.
Агнес Мория медленно закрыла глаза, словно это слово причиняло ей физическую боль.
— Хм... Это очень сложный вопрос, мальчик. Она может быть клеймом позора или билетом во власть.
Она открыла глаза и посмотрела прямо на него.
— Для многих молодых волков Метка Альфы — это всё равно что получить приглашение во дворец Султана. Юные девушки умоляют сильнейших оборотней поставить им метку ради продолжения рода с самым влиятельным самцом. А юноши мечтают получить её, чтобы служить в свите Альфы... или в его гареме. Но эта метка становится клеймом раба.
Она сделала паузу и провела ладонью по краю стола, будто стирая невидимую кровь, и только потом закрыла глаза — так, словно слово „метка“ оставляло на языке горький привкус железа.
— Альфа может сделать с носителем метки что угодно: принудить к близости, использовать как щит в бою или просто убить ради забавы. Судьба проигравшего в ритуальном поединке — стать трофеем победителя. А победителей не судят.
Остин почувствовал холодок по спине. Его видение обретало ужасающие детали.
— Кто сейчас... главный претендент на власть? Кто самый сильный Альфа после Северуса Бреннока?
Агнес Мория горько усмехнулась.
— Альфред Бреннок — сын Старейшины Северуса. Он молод, амбициозен и является главным претендентом на Железный Трон Севера. И он... самый желанный Альфа для всех молодых самок клана.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Остин понял: он только что получил ключ к разгадке своего видения о расколе стаи. И этот ключ был выкован из боли и власти.
- я ответила на твой вопрос, теперь уходи.
Они вышли из кабинета и покинули дворец, наполненный атмосферой льда.
На площади, шум и запах жареного мяса. Здесь всё было слишком живым, слишком обычным — и от этого казалось ещё более хрупким.
- Агнес мрачная королева, потерявшая Альфу своей стаи.
- она потеряла намного больше – своего внука. Он погиб в Игре Престолов по вине Сарены Гундяй.
Они отправились по улице обратно через торговую площадь
Почему люди вообще живут в Клане Луны? — тихо спросил Остин, пока они шли по мощёной дорожке ко дворцу Бренноков. Вопрос не давал ему покоя с тех пор, как он увидел смешанные семьи на площади.
Адель усмехнулся, его жёлтые глаза блеснули пониманием.
— Всё просто, мой юный друг. Человеческие юноши и девушки приходят сюда за романтикой. За сказкой о дикой, первобытной любви. Они жаждут прикоснуться к этой силе. Они добровольно получают Метку, связывая свою жизнь с оборотнем. Для кого-то это оборачивается чистой и прекрасной любовью... — он сделал паузу, и его голос стал жёстче, — а для кого-то — их самым страшным кошмаром.
— Мы узнали, что хотели, — сухо подытожила Мария, ускоряя шаг. — Нужно идти. У нас есть дело.
Они оставили за спиной строгую администрацию Когтя и направились к дворцу стаи Бреннок. Он возвышался в отдалении, отделённый от остального посёлка кованой оградой. На гербе, украшавшем ворота, красовался не полумесяц, как у других, а красный ворон — символ власти и несгибаемой воли.
Дворец молодого Альфы был похож на дворец султана из восточных сказок, но построенный из холодного северного камня. Они вошли внутрь, и их встретила роскошь, от которой у Марии перехватило дыхание.
На первом этаже бил сверкающий фонтан. Пол из белого мрамора с чёрными прожилками казался зеркалом. Кругом стояли античные скульптуры, а на стенах висели гобелены с изображением великих битв прошлого. Всё это сияло золотом и серебром, добытым в шахтах, а хрустальные люстры с алмазной огранкой отражали свет тысячами бликов.
— Я будто вернулась во дворец короля Генриха, моего отца, — прошептала Мария. Её ледяные глаза на мгновение потеплели от ностальгии. — Эта роскошь напомнила мне об Орлее и Версале с его изяществом.
— Но всё это иллюзия, — тихо добавила Мария, глядя на золотую лепнину. — «Даже принцесса может стать воином, если трон — это тюрьма».
— Боюсь, для этого Альфы его дворец — такая же темница Падших, — добавил Адель с горькой усмешкой.
Они прошли в приёмную. Это был огромный зал с высокими потолками, где их уже ожидал хозяин.
Альфреду Бренноку было около двадцати лет. Его мускулистое тело угадывалось под тонкой шёлковой рубахой, которую он носил нараспашку, словно кичась своей силой. Тёмные волосы были небрежно зачёсаны назад, а в звериных глазах цвета янтаря плясали опасные искры. Он с хищным интересом оглядел вошедшую Марию.
Мария не растерялась. Она сделала безупречный реверанс и склонила голову в поклоне. Её платье с голубыми розами и королевская осанка выдавали в ней дочь короля.
«— Приветствую вас... ваше высочество», — произнесла она с придыханием, вкладывая в голос всю грацию истинной леди Орлея.
Альфред вздрогнул и расплылся в самодовольной улыбке.
— Высочество? Я не принц. Хотя... мне нравится эта идея.
Адель едва заметно улыбнулся уголком губ, глядя на Марию. Их коварный план сработал безупречно. «Маска Орлея» — такая знакомая и смертельно опасная игра аристократов — была пущена в ход.
Принцесса кокетливо раскрыла веер, скрывая за ним улыбку.
— Прошу прощения за дерзость, милорд. Просто ваша стать и величие заставили меня на мгновение забыться.
Альфред был покорён. Он щёлкнул пальцами, отправляя слугу за редкими винами и закусками.
— Оставим формальности! Для такой гостьи я готов быть кем угодно.
Воспользовавшись тем, что Альфред полностью поглощён Марией, Остин выступил вперёд. Его голос прозвучал резко и неуместно в этой атмосфере флирта:
— Скажите... есть ли у вас младший брат?
Альфред медленно перевёл на него взгляд, и хищный блеск в его глазах сменился холодным недоумением.
— Хм... Странный вопрос. Отец предупреждал меня о том, что к нам явился пророк. Но при чём тут мой брат?
— Где он сейчас? — настойчиво спросил Остин.
— Во дворце, конечно же.
— Можете его пригласить? Прямо сейчас?
Альфред нахмурился, но любопытство пересилило. Он дёрнул за шнурок звонка.
— Эй! Приведите сюда моего брата!
Прошла минута. Затем другая. В зал вернулась горничная — бледная и взволнованная.
— Молодой господин... отсутствует во дворце. Его не видели со вчерашнего дня.
Остин почувствовал, как холодок пробежал по спине, но это было не предчувствие — это было узнавание. Он уже видел этот момент во сне, только тогда он не знал имени брата. Теперь имя не имело значения: он смотрел на реальность, которая повторяла его кошмар, и понимал, что он должен попытаться всё исправить.
— Он в опасности! — воскликнул он. — Артур Кирин его похитил!
Самодовольная улыбка сползла с лица Альфреда. Он дёрнул плечом, будто стряхивая невидимую паутину, и в его глазах мелькнуло что-то большее, чем недоумение — это была старая, глубоко зарытая ненависть клановой вражды, которую он привык прятать за улыбкой. Звериные инстинкты взяли верх над маской светского льва: верхняя губа дёрнулась, обнажая клык.
— Это лишь ваши слова, маг. Слова без доказательств.
— Нужно обыскать его дом! — не сдавался Остин.
— Но мы должны найти законный повод! — возразил Альфред, чья звериная натура боролась с необходимостью соблюдать законы отца.
Остин посмотрел на него твёрдым взглядом:
— Тогда нам нужно за советом к отцу. К старейшине Северусу. Он сейчас в администрации.
Альфред замер на секунду, а затем его лицо исказилось от гнева и страха за брата. Безумная улыбка тронула его губы — улыбка хищника, почуявшего кровь.
— Ты прав. Если кто-то и может дать нам законное право войти в дом Кирина без ордера — так это отец.
В зале ещё звенел хрусталь и пахло дорогим вином, но атмосфера праздника рассыпалась, как стекло под сапогом. Теперь это был не дворец развлечений, а отправная точка охоты.
Он резко развернулся к выходу.
— За мной! Мы идём к Северусу Бренноку! И пусть только кто-то попробует встать у нас на пути!
Адель криво усмехнулся себе под нос:
— Ну если только та администраторша не решит снова перекрыть нам дорогу своей жирной тушей. Я бы не отказался от второго раунда элегантного насилия.
Мария тихо вздохнула:
— Адель, прошу тебя... Давай хотя бы сегодня обойдёмся без кровопролития среди гражданского персонала.
Они быстрым шагом покинули дворец Альфреда. Принц стаи шёл впереди, его походка была пружинистой и хищной. Он больше не был расслабленным султаном из гарема — он был волком, идущим по следу врага ради спасения своей семьи. И это делало его по-настоящему опасным.
Альфред вошёл в здание администрации так, словно оно было его личной собственностью. Его расслабленная, вальяжная походка испарилась, уступив место пружинистому, хищному шагу. Остин и его спутники проследовали за ним, чувствуя, как сгущается атмосфера.
За стойкой ресепшена, лениво перелистывая журнал, сидела всё та же необъятная администраторша. Она даже не потрудилась поднять глаза.
— Че нада? Занято! — гаркнула она в пустоту перед собой.
Альфред подошёл к стойке. Он не повысил голос, но его присутствие заполнило всё пространство, словно в комнату внесли кусок арктического льда. Он медленно положил ладонь на столешницу, и дерево жалобно скрипнуло под его пальцами.
— Брунхильда. Мой отец у себя?
Толстуха вздрогнула так, будто её ударили током. Она медленно подняла глаза, и вся её напускная спесь испарилась. Уголки её губ дёрнулись в подобострастной улыбке, а маленькие поросячьи глазки забегали.
— Ох... молодой господин... Ваш отец... он в кабинете. Конечно-конечно! Как же иначе...
Она с неожиданным для её комплекции проворством соскочила со стула и, пыхтя, засеменила к дверям кабинета старейшины, на ходу доставая связку ключей.
— Проходите-проходите! Для вас всегда открыто!
Адель наклонился к Марии и тихо прошептал:
— Какая разительная перемена. От «Занято!» до «Проходите» за одну секунду. Власть — это действительно наркотик.
Мария, не отрывая взгляда от суетящейся администраторши, тихо ответила:
— Это не власть, Адель. Это страх. Она боится его так же, как боялась бы дикого зверя.
— А разве он не зверь? — хмыкнул демон.
Альфред толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошёл внутрь. Остин, Мария и Адель последовали за ним.
Северус Бреннок сидел за своим столом, но не работал. Он просто смотрел в одну точку на карте Севера перед собой, и его огромная фигура казалась невообразимо уставшей.
— Отец! — голос Альфреда сорвался на рык. Он ударил кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула и опрокинулась, заливая карту тёмным пятном. — Мой брат Арн пропал!
Остин сделал шаг вперёд.
— Его возможно похитил Артур Кирин.
Северус медленно поднял на них тяжёлый взгляд. В его глазах не было удивления — лишь глухая тоска и холодная ярость.
— Его радикальные идеи о чистоте крови давно вышли за рамки традиций, — прорычал Северус, поднимаясь из-за стола. Его огромная тень упала на стену, словно тень древнего чудовища. — Он создал своих «рыцарей круглого стола»! Отморозков, которые слушают только его! И он давно уже плетёт заговоры за моей спиной!
— Мы не можем просто вторгнуться к нему во дворец! — воскликнул Альфред. — Это прямое нарушение закона стаи!
— Да, ты прав, сын. Но даже если я подпишу ордер на обыск, — глухо проговорил Северус, — они успеют спрятать Арна за пределами дворца или... избавиться от него. У нас нет доказательств.
— Что нам тогда делать?! — Альфред остановился, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
Старейшина медленно поднялся со своего кресла во весь свой исполинский рост. Он подошёл к окну и посмотрел на площадь Когтя.
— Придётся принять правила его игры.
— Рыба ловится, когда открывает рот, — с горькой иронией сказала Мария. Она изящным движением раскрыла свой веер, скрывая за ним нижнюю половину лица. Её голос был спокоен, но в нём был оттенок надменного, змеиного коварства. — Но он политик и интриган. Он не даст себя поймать дешёвыми уловками.
— Я всегда знал... — голос Альфреда стал тише, но в нём зазвенела сталь. — У него нет чести.
Северус повернулся к сыну. В его взгляде читалась отцовская гордость и смертельная усталость.
— Артур мог вызвать тебя на поединок за лидерство в Клане Луны перед ликом Богини Дивии. Но он слабее тебя, Альфред. Он знает это. И он решил победить самым подлым путём из возможных. Похитив твоего младшего брата.
В кабинете повисла тяжёлая тишина.
Адель тихо вздохнул:
— Как же я скучаю по старым добрым временам... Когда главным аргументом в споре был размер клыков, а не юридические тонкости ордеров на обыск.
Мария едва заметно кивнула:
— Закон стаи... Какая ирония. Закон, который должен защищать, теперь связывает руки тем, кто хочет защитить по-настоящему. Нужен иной путь — устроить Королевский Приём для шантажиста и созвать влиятельные семьи Клана.
Внезапно Альфред замер. Медленная, хищная улыбка тронула его губы. Он посмотрел на Марию с новым, почти животным интересом, словно только что разгадал её игру во дворце и нашёл в ней достойного партнёра.
— Бал... Званый ужин... Вы говорите о танцах и интригах?
Мария грациозно склонила голову, подтверждая его догадку. Её веер с тихим щелчком раскрылся и тут же закрылся — нервная привычка, выдававшая её азарт.
— В таких случаях в Орлее обычно устраивают бал «Розы Орлея», — её голос стал мягче, в нём появились нотки ностальгии по дворцовым интригам. — Где битва идёт не на поле брани, а в умах и сердцах коварной аристократии.
Она сделала паузу, обводя взглядом всех присутствующих — от юного мага до седого вожака.
— Там вы сможете определить, кто друг, а кто враг. На виду у всех. Кирин не сможет прятаться за своими стенами. Ему придётся прийти. И там, на публике, он либо покажет свою силу... либо свою слабость. Он будет вынужден играть по нашим правилам.
Альфред посмотрел на отца. Северус Бреннок молчал, но в его глазах, на мгновение вспыхнувших янтарным светом, читалось одобрение. Затем Альфред перевёл взгляд на Остина, словно оценивая его роль в этом новом плане.
В его звериных глазах больше не было самодовольства или скуки избалованного принца. В них горел огонь холодной, расчётливой ярости хищника, который загнал добычу в угол.
Он перевёл взгляд на Марию и хищно усмехнулся в ответ.
— Значит, мы устроим им бал. И заставим его «открыть рот» прямо посреди танцевального зала. Чего бы это ни стоило.
Мария хитро улыбнулась из-за веера. Её улыбка была не тёплой, а острой, как лезвие кинжала.
— В игре побеждает тот, кто умеет играть по правилам, — промурлыкала она. — Но истинный триумфатор — тот, кто их создаёт.
— Тогда наш план ясен, — подытожил Альфред.
Северус Бреннок медленно поднялся со своего кресла. Это было похоже на пробуждение спящего вулкана. Он не кричал — его голос был подобен раскату грома, от которого задрожали стёкла в окнах.
— БРУНХИЛЬДА! — гаркнул он так, что даже Адель поморщился от акустического удара. — ЖИВО СЮДА!
Дверь кабинета распахнулась ещё до того, как он закончил фразу. Толстуха-администраторша влетела в кабинет так быстро, как только позволяли её габариты. Она тряслась всем телом, словно лист на ветру. В её глазах ужас перед гневом начальства был подобен грому на небесах.
— Да, милорд! Я здесь! Приказывайте!
— Разошли гонцов! — Северус навис над ней своей исполинской тенью. — Разошли приглашения всем Стаям! Всем влиятельным семьям! Во дворце Бреннок — Королевский Приём! Немедленно!
Брунхильда судорожно кивнула, её двойной подбородок затрясся.
— Будет исполнено! Сию же минуту!
Как только она пулей вылетела из кабинета, Северус медленно опустился обратно в кресло. Он тяжело вздохнул и огромной ладонью разгладил свою седую бороду, заплетённую в косы. Звук был похож на шорох гравия, будто сама земля напоминала ему, что каждое его решение теперь будет стоить чьей-то крови»
— Ну что ж... Игра началась, — глухо произнёс он, глядя не на сына, а на карту Севера перед собой. — И ставка в ней слишком высока.
54. «Бал Розы Орлея»
Перед тем как отправиться во дворец, Остин решил прогуляться по площади Когтя. Летний вечер опустился на посёлок, принеся с собой густые запахи нагретой за день хвои, жареного мяса из таверн и влажной земли. Солнце уже скрылось за пиками Морозных гор, окрасив небо в глубокие фиолетовые тона. Храм Богини Дивии возвышался над приземистыми домами оборотней, его шпили пронзали сгущающиеся сумерки, словно клыки гигантского зверя.
Адель остановился рядом, запрокинув голову. Его жёлтые глаза на мгновение подёрнулись пеленой древней памяти.
— Я знал богиню Дивию, — тихо произнёс демон. В наступающей тишине его голос прозвучал неожиданно громко. — Помню, как она спустилась с небес и внесла порядок в дикую волчью стаю. Она благословила их детей своим светом.
Принцесса Мария подошла неслышно, её шёлковые туфли не издавали ни звука на дощатом настиле площади. Она взмахнула веером, закрывая нижнюю половину лица.
— это стало их проклятием, — она продолжила слова демона. Её голос звучал ровно, но в нём звенел вековой холод высокомерия. — Свет Луны — это не просто дар для смертных. Это ошейник, что контролирует их природу зверя.
— Однако – продолжил Адель — с ним навсегда становятся рабами Света Луны.
Остин понимающе кивнул. Он чувствовал ауру этого места — запах ладана смешивался здесь с металлическим привкусом крови старых ритуалов. Юноша не стал расспрашивать спутников дальше; некоторые воспоминания были слишком тяжелы даже для того, чтобы просто стоять рядом с ними.
Они прошли мимо торговых рядов. Площадь жила своей жизнью: пахло свежевыпеченным хлебом, сосновой смолой и мокрой шерстью гуляющих волчат. Но взгляд Остина зацепился за фигуру у края площади, там, где свет электрических фонарей уже уступал место теням.
Волчица Севера. Гордая и сломленная одновременно. На ней было потрёпанное платье из грубой шерсти, которое когда-то могло принадлежать зажиточной горожанке, но теперь висело мешком. Спина прямая, подбородок вскинут — осанка альфы, потерявшего свою стаю. Но руки... руки нервно сжимали край шали, выдавая отчаяние. Рядом, прижавшись к её ногам, сидели двое маленьких волчат с острыми ушками. Они смотрели на прохожих голодными глазами.
Лишённая чести она продавала своё тело, чтобы накормить своих детей. Оборотни проходили мимо, стыдливо отводя взгляды или брезгливо морщась
— среди Стаи нет места слабости, особенно женской.
Адель нахмурился, глядя на эту сцену. Древний демон редко проявлял сочувствие, но сейчас в его взгляде промелькнуло что-то похожее на отвращение к миру в целом.
— Её человеческий муж погиб, — констатировал он. Голос прозвучал сухо, как шелест пергамента. — Судьба женщины, потерявшей своего единственного защитника на войне. Люди уходят, Стая отворачивается. Никому не нужна чужая вдова.
Мария вздохнула. Взмах веера получился резким, ломаным.
— Мы не можем помочь ей, Остин, — тихо произнесла принцесса, обращаясь к нему.
— Если мы дадим ей монету публично, старейшина Бреннок сочтет это вмешательством во внутренние дела стаи. А если сделаем это тайно... серебро лишь продлит её агонию. Она изгой. Метка позора выжжена на её шкуре ярче, чем клеймо на лбу преступника. Своим участием мы только привлечем к ней внимание охотников Кирина.
Остин всё понимал умом, законы стаи были жестоки, но человеческая часть его души протестовала. В душе юноши теплилась отчаянная надежда.
— Может быть, Илума Надин и Фракция Свободы примут её? — спросил он, сам не веря своим словам. — Там находят убежище «ОТВЕРЖЕННЫЕ»: каторжники и проститутки, вдовы и сироты войны...
Мария, отворачиваясь эхом отозвалась — Может быть. Но до их земель много миль лесов и гор, но разделяет их политика. Пойдемте. Нас ждут пауки в золотой паутине.
К дворцу Альфреда Бреннока — «Дворцу Красного Ворона» — гости подъехали в закрытых экипажах. Здание сияло золотом и магическими огнями, бросая вызов мягкому сумраку летней ночи.
У входа царила суета, свойственная любому великосветскому приёму, но приправленная звериной серьёзностью. Брунхильда, необъятная администраторша из Когтя, стояла у парадных дверей. Кто-то надел на неё вместо засаленного офисного платья дорогой бархатный костюм распорядителя, но выражение лица осталось прежним — смесь важности и готовности обругать любого, кто посмеет дышать в её сторону. Она держала в руках свиток, перевязанный алой лентой, и представляла гостей страже.
Стражники распахнули тяжелые дубовые створки. Гости вошли по очереди, согласно протоколу, который составила сама Мария.
— Прибыл Герцог Падших! — громыхнула Брунхильда так, что дрогнули хрустальные подвески люстр внутри. — Владыка Демонов, Адель!
Он вошёл в зал первым. Тяжёлый плащ цвета запекшейся крови струился за его плечами, не касаясь отполированного паркета. Адель двигался плавно, излучая ту абсолютную власть, которая заставляет колени сгибаться сами собой. Он поймал на себе десятки взглядов аристократии стаи. Они шушукались и шептались за своими масками, но острый слух демона уловил каждое слово.
— Не каждый день к нам приходят Повелители Демонов, — процедил один из молодых Альф, пряча страх за вызывающим взглядом и бокалом вина.
— Он так прекрасен! — выдохнула юная волчица в серебристом шёлке, хватая за руку свою подругу.
— Ай! Больно же!
Подруга слегка ударила её по ладони, и она ослабила хватку.
— Очнись! Посмотри на него! Он Чудовище...
— Но какое завораживающее чудовище – с блаженной улыбкой продолжала смотреть на демона волчица.
Адель позволил уголкам губ дрогнуть в подобии улыбки. Ему нравилось вызывать этот первобытный трепет и восхищение окружающих.
— Прибыла «Жемчужина Запада», истинная леди! — набрав побольше воздуха в огромную грудь, почти прокричала Брунхильда. — Святая Принцесса Королевства Орлей! Мария-Антуанетта Стюард!
По залу прокатился единый вздох, похожий на порыв ветра. Сотня голов повернулась одновременно. Голубая Роза королевских кровей выглядела здесь инородным, божественным существом. Элегантность её платья с голубыми розами контрастировала с суровыми мехами и кожей северян, как свет Небесного Алтаря в руинах старой Селесты.
Альфред Бреннок стоял у подножия лестницы. Увидев Марию, молодой Альфа шагнул вперёд, хищно раздувая ноздри. Он хотел подойти первым, заявить свои права перед лицом всей стаи. Но Альфред оказался быстрее. Он сделал всего два шага, преграждая путь другому самцу, и тихо, оскалив зубы так, что показались клыки, прорычал:
— Она моя.
Это был не вопрос и не просьба. Это была констатация факта собственника. С гордостью победителя он протянул Марии руку, и та, грациозно склонив голову, приняла её. Дворец замер, переваривая невидимый поединок двух Альф за право обладанием этой элегантной Леди.
— Их сопровождает... — Брунхильда замешкалась, перебирая бумаги жирными пальцами. — Тёмный Пророк Остин.
Администраторша явно искала подходящий титул. «Герцог», «Лорд», «Магистр». Но ничего не нашла. Ни фракции, ни родословной. Обычный сирота.
Когда Остин прошёл в зал, разговоры возобновились, но стали тише. Он поймал на себе десятки любопытных глаз и шепот:
— Волосы словно пепел истлевших слёз...
— А глаза полны воды горных озер...
— Но он обычный мальчишка...
— К тому же человек... тьфу, колдун, — громко фыркнула стоящая неподалеку седая волчица, супруга одного из чиновников.
— Что может знать о жизни тот, кто прожил меньше, чем живет одна сосна?
Остин почувствовал жжение внутри. Та самая Тьма шевельнулась, отзываясь на презрение, но он загнал её обратно. Сегодня он должен быть зеркалом — холодным и пустым.
— Прибыла Владычица замка «Чёрный Шпиль»! — торжественно закончила перекличку Брунхильда, заметно волнуясь перед столь высокой особой.
— Глава рода и Старейшина Агнес Мория!
Старуха вошла медленно. На ней было длинное чёрное платье, напоминающее монашескую рясу, но с вставками из густого волчьего меха на плечах. На поясе висел массивный ритуальный кинжал в ножнах из кости. Каждый её шаг говорил о боли, которую она несёт. Седые волосы были сплетены в тугую косу, уложенную вокруг головы. Причёску венчала тонкая корона из почерневшего серебра. Свита из двух молчаливых слуг тут же растворилась в толпе. Агнес прошла через весь зал, не глядя ни на кого, и заняла место на соседнем троне чуть позади Северуса Бреннока. Два символа старой, умирающей эпохи встретились взглядами.
Но главный гость, ради которого затевался этот бал-меч, пока отсутствовал. Артур Кирин намеренно опаздывал, заставляя хозяев бала ждать и нервничать. Игра началась.
Мария стояла у мраморной колонны, держа в тонких пальцах бокал с рубиновым вином. Альфред не отходил от неё ни на шаг, буквально нависая над плечом принцессы. Его рука собственнически лежала на спинке её кресла, и каждый раз, когда кто-то из молодых волков пытался подойти к ней с комплиментами, принц стаи поворачивал голову. Его янтарные глаза темнели, а верхняя губа едва заметно подрагивала, обнажая кончик клыка.
— Она моя, — лениво, но достаточно громко, чтобы услышали ближайшие группы гостей, процедил он, когда седовласый альфа из соседней стаи слишком долго задержал взгляд на вырезе платья Марии.
Это заявление вызвало волну завистливого шепота. Девушки Севера смотрели на чужачку с плохо скрываемой ненавистью. Как смеет эта хрупкая южанка забрать себе самого завидного Альфу Клана? Самого сильного наследника стаи Бреннок?
Внезапно тишину прорезал звонкий, дерзкий голос. Одна из юных волчиц — высокая, гибкая, с густой гривой тёмных волос и острыми чертами лица — вышла в центр зала. На ней было вызывающе короткое платье из оленьей кожи, совершенно неподобающее аристократическому приёму. С громким стуком она бросила к ногам Марии кожаную перчатку, расшитую костяными бусинами.
— Я Хельга, из младшей ветви стаи Мория! — выкрикнула она, сверкая зелёными глазами. В её позе читалась смесь отчаяния и ярости. — Ты стоишь рядом с ним, хотя по праву он должен быть моим! Я вызываю тебя на «поединок чести»!
По залу прокатился изумленный гул. Вызывать на дуэль гостя старейшины во время официального приёма было неслыханной дерзостью. Адель уже сделал шаг вперёд. Его массивная фигура заслонила Марию, а в жёлтых глазах демона вспыхнул опасный огонь. Он собирался просто выйти и прогнать вздорную девицу одним щелчком пальцев или рыком, который вышиб бы из неё дух.
Однако Мария остановила его. Её веер раскрылся с сухим, похожим на выстрел щелчком, преградив ему путь. Ткань веера коснулась груди демона, заставляя его замереть.
— Если юная волчица так жаждет дуэли, я окажу ей эту честь, — мелодично произнесла принцесса, даже не повернув головы к Аделю.
В ледяных голубых глазах Марии-Антуанетты, только что бывших пустыми и вежливыми, загорелся холодный, недобрый огонёк хищницы, охраняющей свою территорию.
— Но предупреждаю тебя, дитя, — продолжила она, делая глоток вина. — Я ношу титул «Святой» не просто так. Моя сила веками питалась молитвами фанатиков. Я чертовски сильна.
Волчица зарычала, выпуская когти. Человеческая утончённость слетела с неё, как шелуха, обнажая звериную суть.
— Мне всё равно! — прошипела Хельга, брызжа слюной. — Ты... ты грязная южанка! Забрала моего самца! Отойди от него!
Альфред широко улыбнулся, и на его щеках проступил лёгкий румянец тщеславия. Ему льстило, что две женщины готовы рвать друг другу глотки прямо посреди танцевального зала ради права находиться рядом с ним. Он чувствовал себя королём этого вечера.
Центр зала стремительно пустел. Гости отступали к стенам, освобождая пространство для поединка. Мария поставила пустой бокал на поднос проходящего слуги. Как истинная дочь короля и Леди Орлея, она проявила пугающее изящество. Она расправила складки своего небесно-голубого платья и сделала приглашающий жест рукой.
— Я позволю тебе сделать первый удар, — с ласковой, почти материнской улыбкой сказала принцесса. — Правила чести требуют уступать молодым.
Хельга приняла это за слабость. Она оскалила зубы — жуткий, нечеловеческий оскал — и сорвалась с места. Земля дрогнула под тяжестью её прыжка. Волчица выпустила длинные чёрные когти, целясь прямо в лицо соперницы. Она хотела лишить Марию главного преимущества — той совершенной красоты, что вызывала у всех самок Севера черную зависть.
Но принцесса даже не сдвинулась с места. Когда лапа волчицы должна была вспороть ей кожу, Мария сделала лишь одно движение: изящный, глубокий реверанс. Она уклонилась от атаки в благородном поклоне, пропуская рассерженную фурию мимо себя. Движение было настолько плавным, что казалось, будто ткань её платья просто колыхнулась от сквозняка.
Развернувшись на каблуках, Мария вложила немного святой силы в один точный, выверенный удар рукоятью веера. Удар пришёлся точно в висок, чуть ниже острого уха. Раздался глухой звук, похожий на треск перезрелого ореха. Хельга нелепо взмахнула руками, её глаза закатились, и она кулем осела на полированный паркет, лишившись сознания.
Мария сложила веер с тем же сухим щелчком. Ни одна прядь её идеальной причёски не растрепалась. Она медленно обвела взглядом притихший круг дворян. Её глаза были холоднее льда древних гор. Никто больше не посмел бросить вызов. Даже самые агрессивные дочери Альф опускали взгляды в пол и отворачивались, пряча дрожащие руки за спину. Не решаясь смотреть в лицо столь сильной и пугающе спокойной сопернице.
— Эта девочка слишком юна чтобы бросать вызов той, кто прожила две тысячи лет в забвении кошмара, — с усмешкой произнёс Адель, подходя ближе и небрежно переступая через бесчувственное тело волчицы. Демон был явно доволен зрелищем.
Альфред, сверкая расплавленным янтарём своих глаз, подошёл к Марии. Он склонился в глубоком, уважительном поклоне, протягивая руку:
— Вы оказали нам всем услугу, успокоив эту истеричку. Позвольте пригласить вас на танец, миледи.
Принцесса благосклонно кивнула, вкладывая свою ладонь в его сильную руку. В этот момент Альфред ликовал. Он вёл в танце ту, ради которой сегодня пролилась кровь, ловя на себе испуганные, завистливые и восхищённые взгляды самцов и самок всех собравшихся стай. Бал Красного Ворона официально начался.
Принц-Альфа властно, но с неожиданной нежностью обнял принцессу за талию и повёл в центр зала, подчиняясь ритму медленного, тягучего вальса.
— Как ты можешь оставаться Леди даже сейчас? — тихо пророкотал Альфред ей на ухо, его горячее дыхание шевелило выбившуюся прядь её волос. Его звериные глаза цвета расплавленного янтаря смотрели пристально, почти не моргая. — Когда вокруг интриги, а минуту назад твоя соперница валялась без чувств... Твоя элегантность выглядит пугающе.
Мария-Антуанетта одарила его той самой коварной, змеиной улыбкой, от которой у обычного человека стыла бы кровь в жилах. Она чуть сильнее положила пальцы на его мускулистое предплечье.
— Пусть знают! — прошептала она так, что слышал только он. — Что у Розы есть шипы. И эти шипы смазаны ядом элегантности.
— Даже я начинаю тебя бояться, моя прекрасная леди, — хрипло рассмеялся Альфред, закружив её чуть быстрее. Центробежная сила заставила синюю юбку платья взметнуться колоколом. — Но всё же я рад, что сегодня ты моя. Хотя бы для вида.
— Мы союзники, Альфред, — её голос стал мягче, утратив нотки ядовитого высокомерия. В нём проскользнула искренняя усталость вечного странника. — И ты дал мне возможность снова почувствовать себя живой! Две тысячи лет забвения научили меня ценить тепло чужой руки куда больше, чем корону короля Генриха – моего отца.
Их пара так изящно вальсировала, скользя по паркету единым целым, что Мария казалась призрачным видением. Её тонкие пальцы едва касались мускулистой спины альфы сквозь тонкую ткань рубашки, но этого было достаточно, чтобы вызвать дикую, животную зависть всех окружающих дам. Самки Севера следили за каждым движением южанки, оценивая покрой её платья и то, как уверенно держит её этот сильный самец.
Адель также не остался без внимания публики. Он стоял у колонны со скрещенными на груди руками, излучая ауру ленивой скуки, пока к нему не подошла молодая волчица из стаи Мория. Высокая, рыжеволосая, с дерзким блеском в глазах, она сделала глубокий реверанс, звякнув серебряными украшениями.
«— Позвольте пригласить вас на танец, ваша светлость, Герцог Адель», — произнесла она с придыханием, глядя на него снизу-вверх.
Демон медленно растянул губы в улыбке. Его жёлтые глаза вспыхнули опасным внутренним светом, а густые черные волосы, казалось, слегка приподнялись от исходящей от него энергии. Он взял её ладонь — маленькую и теплую по сравнению с его ледяной рукой — и увлек за собой в магию танца.
Другие девушки тут же начали шушукаться за их спинами, сбившись в стайки под защитой своих семей:
— Какой странный выбор... Зачем дочери советника танцевать с чужаком?
— Ничего странного, — фыркнула её подруга, поправляя кружевную перчатку. — Потомство демонов обладает долголетием или бессмертием. А он Повелитель! Связать с ним судьбу — значит обеспечить свой род на десять поколений вперед.
— Правда? — удивилась собеседница, округлив глаза. — Я думала, они просто чудовища...
— Чудовища, чьи дети никогда не узнают голода. Я уже хочу от него детей, даже если они будут с крыльями, рогами и хвостами!
— Ты права, — вздохнула первая, провожая рыжую волчицу завистливым взглядом. — Нашего принца-Альфу увела эта благородная сука-южанка. Пожалуй, Герцог Падших теперь самый интересный вариант для укрепления крови. Нужно успеть до того, как очередь выстроится до дверей.
Те, кто понимал, что им не тягаться с элитой, предпочитали избегать конфликтов. Они выбирали пару из младших ветвей известных кланов или сыновей богатых торговцев мехами и промышленников, заключая союзы здесь и сейчас, шепча предложения о брачных контрактах прямо над бокалами с вином.
Мария во время очередного поворота окинула зал орлиным взглядом поверх плеча партнера и тихо зашептала:
— Ну вот, смотри, Альфред. Союзы заключаются прямо сейчас. Кирин опоздал. Пока он прячется в тени, мы уже наблюдаем, как делят его пирог.
Наследник огляделся, вырванный из пьянящего дурмана близости принцессы. Он заметил, как зал разделился: сформировались пары из самых богатых и влиятельных семей Клана Луны. Это был тихий переворот, совершаемый под музыку.
Остин же стоял в стороне, возле стены рядом с необъятной Брунхильдой. Вместе они выглядели как прислуга, ожидающая приказа хозяина, пока господа веселятся. На фоне сияющего бала Остина окружала оглушающая тишина и унылое спокойствие. Толпа инстинктивно расступалась перед ним — слишком бледный, слишком тихий, презираемый и жалкий, всеми отверженный.
Но юноша пытался прервать неловкое молчание и поддержать светскую беседу, лишь бы не стоять истуканом.
— А почему ты не танцуешь, Брунхильда? — спросил он, стараясь звучать дружелюбно. — Здесь столько достойных мужчин.
Администраторша вздрогнула, словно её застали за кражей. Она машинально прижала к пышной груди стопку бумаг. С горечью, которую обычно тщательно скрывала за маской хамства, она посмотрела на прекрасных Дочерей Севера и Марию-Антуанетту. Они такие тонкие и изящные, словно снежные ирисы, выросшие на льду.
— Потому что — Я не Леди, господин Пророк, — ответила она глухо. Её огромный двойной подбородок дрогнул.
— Мне никогда не стать такой красивой, как она. У таких, как я, кости слишком тяжелые, а кожа впитывает запах чернил и дешевого мыла. Такие рождены, чтобы записывать имена победителей, а не быть ими.
Её маленькие поросячьи глазки подозрительно заблестели и наполнились неподдельной грустью, а уголки тонких губ опустились вниз, придав лицу комичное, но жалкое выражение.
Остину стало ещё более неловко. Ему стало мучительно стыдно за свои слова. Он попытался неуклюже исправить положение:
— Красота — это не только лицо. Ты управляешь административными делами железной рукой. Это тоже своего рода величие...
Брунхильда шумно втянула носом воздух, вытирая выступившую слезу тыльной стороной ладони, отчего на щеке осталась полоска бумажной пыли.
— Величие не греет постель, мальчик, — буркнула она.
— двадцать лет я служила Клану… но замуж меня так никто и не позвал.
Затем она отвернулась обратно к своему посту.
— Неси лучше вон тот графин господам аристократам, раз уж стоишь без дела. От твоих вопросов вино киснет.
Тем временем, пока молодёжь кружилась в вальсе на залитом золотом паркете, заключая хрупкие союзы и играя в любовь, истинная власть Клана Луны сидела на возвышении. Старейшины не танцевали — они наблюдали за балом с высоты своих тронов, словно каменные изваяния забытых богов.
Агнес Мория, мрачная королева Севера, и Северус Бреннок, усталый волк, чьи клыки сточили десятилетия войн, казались двумя полюсами этого мира: она — воплощение застывшей боли, он — гранитной выносливости.
К ним семенящей походкой приблизился пожилой мужчина во фраке, который выглядел чужеродным пятном среди мехов и кожи оборотней. Он льстиво кланялся, едва ли не подметая паркет напомаженными волосами, и протягивал кожаную папку.
— Позвольте подписать эти бумаги, моя госпожа? Его голос был сладким, как перезрелый мед, но глаза бегали по сторонам, оценивая расстояние до выхода.
— Что это? — холодно спросила Агнес, даже не повернув головы. Её пальцы, унизанные перстнями из черненого серебра, неподвижно лежали на подлокотнике.
— Это бумаги на добычу ископаемых, моя госпожа! На территории вашей стаи, близ Верхних Выселок! — Гриш Фельдман (а это был именно он) всплеснул руками от переполнявшего его восторга. — Дело в том, что разработка шахт будет выгодна всем нам! Налоги пойдут в казну Стаи, рабочие места...
— Какая выгода мне от этого? — холодно спросила «мрачная королева». Ледяным лезвием её голоса можно было резать стекло. Праздничное настроение слетело с неё окончательно. — Мой внук погиб в Игре Престолов по вине человеческой жадности. А ты предлагаешь мне продать землю предков ради нефти?
Она тяжело вздохнула, и этот звук был похож на шелест сухого пепла.
Северус медленно повернул свою массивную голову. Он окинул старую волчицу взглядом полным братской усталости.
— Ты должна жить будущим, а не прошлым, Агнес, — пророкотал старейшина так тихо, чтобы слышала только она. — Посмотри вниз. Сейчас ты единственный лидер, на кого полагается вся твоя семья. Не просто горстка воинов, а тысячи потомков. Если твой род падет в нищету, память о внуке тебе не поможет.
Агнес долго смотрела на танцующих внизу аристократов. Её плечи, до этого сведенные судорогой горя, чуть расслабились.
— Ты прав, старый друг, — наконец произнесла она, расправляя складки черного платья. — Мои младшие ветви получат своё наследие. А главу... главу мы выберем по Законам Луны, когда придет время.
Она протянула руку. Железные пальцы сомкнулись на документах. Вдумчиво пробежав глазами текст, она взяла предложенное перо. Движение было четким, без дрожи.
— Да будет так, — чеканила каждое слово Агнес Мория. — Гриш Фельдман, ты нефтепромышленник. Я подпишу эти бумаги. Твои деньги будут полезны для выживания Клана Луны. «Но, если я узнаю, что твоя прибыль обходит казну Стаи — пеняй на себя».
Алчный старик рухнул на колени, кланяясь так низко, как только позволяла ему спина. Он всячески выражал благодарность, бормоча слова присяги. Он знал, что бдительность железной старухи притупляется лишь тогда, когда речь идет о выживании её крови, и поспешил провернуть дело сейчас, пока музыка туманит разум остальным Альфам.
— Мои заводы будут служить вам вечно, моя госпожа!
Агнес холодно махнула рукой, отпуская его:
— Ты свободен.
Когда промышленник, пятясь, скрылся в толпе, она повернулась к Северусу. Маска величия снова дала трещину, обнажая смертельную усталость.
— Северус... нас даже на балу не оставляют дела. Мы торгуем нефтью, пока наши дети танцуют.
— Таков наш долг, — хрипло ответил Бреннок. — Танцы закончатся к рассвету, а голод останется.
Бал Розы Орлея полон вздохов романтики и веселья. Музыка Штрауса и смех лились рекой, выплескиваясь через открытые окна дворца в прохладную летнюю ночь.
Но внезапно мелодия оборвалась на пронзительной ноте. Скрипичный ключ жалобно пискнул и затих.
В наступившей мертвой тишине раздался грохот. Огромные дубовые двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены, заставив задребезжать хрусталь люстр.
На пороге стоял Артур Кирин.
Он вошел не один. За его спиной маячили «Рыцари Круглого Стола» — фанатики фракции «Чистой Крови», закованные в тяжелую сталь. И бледные спутники, которых никто не приглашал. Вампиры. Их алые глаза светились в полумраке зала, как угли.
Они были одеты в парадные доспехи, но руки покоились на рукоятях мечей. Их цель была не дружеский визит. Это была демонстрация силы. Ультиматум знатным домам.
Оборотни инстинктивно стали расступаться, образуя живой коридор ужаса. Звериная натура брала верх над этикетом: шерсть вставала дыбом, губы приподнимались, обнажая клыки.
— Смотрите! Бледная кожа и красные глаза! — прошипел кто-то из молодых Альф.
— Клан Крови! — выдохнула Хельга Мория хватаясь за ритуальный кинжал на поясе.
— Эти упыри... — Мария-Антуанетта осталась абсолютно спокойной, лишь её веер раскрылся чуть быстрее обычного, скрывая хищный прищур.
Оборотни зарычали
— Да как он посмел привести их в сердце нашего Клана?!
— Это плевок в лицо стаи!
Артур улыбнулся. Улыбка победителя, которому больше не нужно прятать свои карты. Грохот закрывшихся дверей прозвучал как крышка гроба.
— дорогие друзья! А вот и я!
Глаза Герцога Падших наполнились расплавленным золотом, поглощая зрачки. Древняя сила вскипела под кожей демона, заставляя воздух в зале потяжелеть и запахнуть озоном.
— Дети Мары покинули свой храм? — голос Аделя прозвучал как шелест осыпающегося пепла. — Да еще пришли в союзе с оборотнями? Удивительно! Какое падение для древних Повелителей Крови.
Артур Кирин неспешно вышел на середину зала. Его тяжелые сапоги из дубленой кожи глухо впечатывались в паркет, но каждый шаг звучал как удар судейского молотка. Он остановился ровно посередине мозаичного герба Бренноков, демонстративно попирая символ власти своих врагов.
— Ну что вы хотели? Видеть меня. Так давайте поговорим!
Мария взмахнула веером, приглашая его элегантным жестом хозяйки вечера, однако её ледяные глаза оставались пустыми, как у мраморной статуи.
«Увы, кажется, молодой господин Арн решил нанести визит вашему дому без приглашения...» — произнесла она мелодично, перекрывая нарастающий гул толпы. Её слова были отточены, как лезвие стилета, спрятанного в рукаве.
Нахальный альфа ухмыльнулся, обнажив удлинившиеся клыки. В его словах послышалась реальная угроза, густая и липкая, как смола.
— Арн словно снежный ирис — нежный и хрупкий. Я мог слишком грубо обойтись с ним по дороге сюда. Эти доспехи так царапают юную кожу...
Альфред дернулся вперед, его верхняя губа дрогнула, обнажая белый влажный клык. Звериная ярость требовала крови здесь и сейчас, прямо на глазах у всей стаи. Но Мария-Антуанетта сделала едва уловимый шаг вбок. Тяжелый шелк веера коснулся плеча принца-альфы, преграждая путь, а следом принцесса выпустила в зал плотную волну своей святой ауры. Воздух стал колким, дышать стало трудно. Юные волчицы вокруг побледнели, хватаясь за шеи; их звериные инстинкты кричали об опасности, прижимая уши к головам.
— Где мой брат?! Отвечай! — проревел Альфред, пытаясь сбросить невидимую тяжесть с плеч.
Артур лишь небрежно повел плечом, поправляя складку на безупречном камзоле.
— Сначала обсудим условия твоей капитуляции, наследник клана. А потом я подумаю, отдать ли тебе мальчишку... или сделать его своим личным трофеем. Игрушкой, которая будет развлекать моих рыцарей долгими зимними ночами.
— У тебя нет чести! — брызжа слюной, выкрикнул Альфред.
— А у тебя нет мозгов, щенок! Победителей не судят! Таков закон выживания сильнейшего! — Артур театрально развел руками, обращаясь к притихшей толпе аристократов.
Рыцари Круглого Стола и бледные вампиры хищно осклабились, надсмехаясь над яростью беспомощного принца-альфы. Они чувствовали себя хозяевами положения, купаясь в чужом унижении.
Один из вампиров отделился от группы сопровождения. Он выступил вперед и склонился в низком, благородном поклоне, придерживая эфес рапиры с такой грацией, будто это была трость придворного. Его мертвенно-бледное лицо выражало искренний интерес. Изящные манеры умение держать королевский стиль впечатлили даже Марию — он выглядел истинным лордом среди неотесанных северных варваров.
— Позвольте спросить, господа. Что здесь делает демон? Разве ты, Герцог Падших, не должен быть заперт в Темнице Падших согласно древним пактам?
Адель медленно растянул губы в улыбке, от которой свечи в канделябрах затрещали и вытянули свои огненные языки до потолка.
— Хм, хороший вопрос. Но ты не достоин ответа, пиявка.
Вампир вспыхнул от оскорбления, его алые глаза загорелись ярче.
— Это почему же? Я благородный Лорд Крови, мне пятьсот лет! — с нескрываемой гордостью похвалялся он своим величием, выпрямляясь во весь рост.
Адель и Мария хитро переглянулись. Демон едва заметно кивнул, давая разрешение начать игру. Принцесса сложила веер с сухим щелчком.
— Ох, мы искренне восхищаемся вашим столь почтенным и благородным происхождением, Лорд Крови. Пять веков — прекрасный возраст для начинающего патриарха.
— Мы и понятия не имели, что к нам пришел столь достойный гость, — подхватил Адель, делая шаг навстречу вампиру. — Быть может, после того как мы закончим с делами этих мохнатых дикарей, вы окажете мне честь партией в шахматы? Ставка — душа вашего старейшины.
Северус и Агнес наблюдали за этой перепалкой со своего возвышения. Усталость десятилетий правления слетела с них, смытая адреналином момента. Старейшина расправил плечи, хрустнув позвонками, а Агнес крепче сжала рукоять ритуального кинжала. Они больше не были просто старыми правителями, оплакивающими потери — они снова стали матерыми вожаками, ждущими, чья кровь первой окропит этот паркет. Им было плевать на этикет: Северус и Агнес ждали решения — удастся ли спровоцировать открытый конфликт чужими руками и обойтись тем самым без полномасштабной гражданской войны.
Брунхильда, забыв о своем посту распорядителя, вдруг оказалась рядом с Остином. Она бесцеремонно взяла юношу за руку своей пухлой и теплой ладонью, крепко стиснув пальцы.
— Ты еще слишком мал, маг. И ты всего лишь хрупкий человек. Спрячься за мою спину. Если эти твари начнут битву, то я постараюсь защитить тебя.
Остин благодарно сжал её ладонь в ответ, чувствуя странное тепло. Впервые администраторша Когтя казалась не надоедливым препятствием, а настоящим оборотнем, отчаянно пытающимся сохранить порядок посреди надвигающегося шторма.
Артур растянулся в надменной улыбке.
— Ну что, Альфред? Готов отказаться от Железного Трона Севера прямо сейчас? Подпиши отречение, и твой брат останется жив.
Альфред зарычал так резко, что хрустальная подвеска на люстре над ним жалобно звякнула. Его янтарные глаза потемнели от звериной ярости, а верхняя губа дрогнула, обнажая удлинившийся клык.
— Я не могу пойти на это, не увидев своего брата! — проревел он, перекрывая музыку, которая теперь казалась издевательской насмешкой.
По залу среди аристократов пробежал тихий, но густой гул голосов, похожий на рокот приближающейся лавины. Маски светской вежливости слетели, обнажив оскалы волков.
— Чертов шантажист… — процедил седой альфа из стаи Мория, сжимая рукоять кинжала.
— У него нет чести, — вторила ему молодая волчица, прячась за спину отца. — Лживая собака!
Хельга Мория вышла из толпы с такой скоростью, что резкие движения рассекли воздух. Она остановилась в двух шагах от Артура, плюнула ему под ноги темный комок слюны и прошипела, брызжа яростью:
— Да мы лучше умрем в чести, чем будем служить такому как ты!
Артур даже не моргнул. Его улыбка стала шире, превратившись в жуткий оскал голодного хищника.
— Я могу это устроить хоть сегодня, волчица. Но поверь, подчинить тебя будет куда… интереснее.
Мария-Антуанетта сделала едва уловимый жест изящной леди — она медленно раскрыла свой голубой веер, закрыв им нижнюю половину лица. Этот простой предмет стал барьером между ней и нарастающей паникой толпы. Её голос прозвучал мелодично и холодно, словно звон льдинок, разбивающихся о камень. Принцесса решила разрядить обстановку, пока дворец не утонул в крови.
— Не стоит горячиться, лорд Кирин. Мы отвлеклись от сути. Вернемся к вопросу: где Арн?
Он посмотрел на неё с усмешкой сытого кота, играющего с мышью, затем лениво щелкнул пальцами.
— Хорошо. Приведите его сюда.
Тяжелые двери распахнулись. Юношу ввели двое «Рыцарей Круглого Стола». На нем не было оков или цепей — внешне он выглядел свободным гостем. Брат Альфреда двигался механически, глядя перед собой пустыми глазами цвета растопленного воска.
Но когда он сделал шаг в круг света от канделябров, Остин увидел то, чего боялся больше всего. На шее юноши, чуть ниже уха, багровым клеймом горела Метка Альфы. Древняя магия подчинения лишила воли парня, оставив лишь покорную марионетку. И тут Остин понял, что его видение обретает плоть и кровь — война началась именно здесь, в этом зале, с этого унизительного плена.
Альфред, увидев своего измученного брата, замер. Вся спесь наследника трона испарилась, сменившись животным ужасом.
— Арн… — тихо произнес принц-альфа, делая неуверенный шаг навстречу. В этом слове была вся боль мира.
Старейшина Северус тяжело поднялся с трона. Груз десятилетий правления упал с его плеч, уступив место первобытной отцовской ярости. Он двинулся к своему сыну, чтобы сорвать эту мерзкую метку собственными когтями.
Но принц-альфа уже ничего не понимал от гнева. Битва была неизбежна. С диким, нечеловеческим рыком Альфред бросился к Артуру, желая разорвать горло предателя голыми руками.
Ему преградили путь вампиры. Двое бледных дворян выставили рапиры крест-накрест, принимая удар массивного тела оборотня на сталь. Раздался скрежет металла по кости — Альфред отбросил их, но драгоценное время было упущено.
Одновременно Рыцари Круглого стола начали жестокую потасовку с Хельгой и другими молодыми волками, которые попытались прорваться к старейшинам. Зал наполнился лязгом оружия, треском ломаемой мебели и запахом озона.
Адель стоял у колонны со скучающим видом аристократа, наблюдающего за уличной дракой. Когда один из рыцарей замахнулся тяжелым палашом на юную дочь советника, демон даже не повернул головы. Он просто выбросил руку вбок. Воздух разрезало невидимое лезвие чистой демонической силы. Голова рыцаря отделилась от шеи, зависла в воздухе на долю секунды, после чего упала на паркет с мокрым стуком. Из обрубленной шеи хлынула густая алая кровь. Адель подставил под струю тяжелый хрустальный бокал, наполнил его доверху и с наслаждением вдохнул парящий аромат. Сделав глоток теплой волчьей крови, он прикрыл глаза. Наслаждаясь и смакуя момент, демон выдохнул. В его желтых глазах исчезла вековая тоска изгнанника и появилась счастливая, почти детская улыбка убийцы.
— Наконец-то цивилизация закончилась, а игра началась, — довольно протянул он, вытирая уголок рта тыльной стороной ладони.
Тем временем Альфред проигрывал бой против троих оставшихся рыцарей. Их тяжелые мечи теснили его к стене, отсекая пути к брату. Мария поспешила к нему на помощь. Она не побежала — она скользнула сквозь толпу, подобно тени. Одним изящным движением, используя инерцию нападающего рыцаря, она перехватила его запястье, развернулась на каблуках и поставила мужчину на колени резким болевым приемом.
Разобравшись с угрозой принцу, она обернулась к тому самому «Лорду Крови», который ранее пытался оскорбить Аделя. Вампир смотрел на нее с высокомерным презрением, небрежно поигрывая эфесом своей рапиры.
— Какая жалость, — протянул он, обходя Марию по кругу. — Герцог занят ужином, а мне досталось развлекать даму. Что может сделать хрупкая леди против патриарха Клана Крови? Мне пятьсот лет, смертная. Ты рассыплешься в пепел от одного моего взгляда.
Мария сложила веер с сухим, похожим на выстрел щелчком. В ледяных голубых глазах «Святой» принцессы вспыхнул недобрый огонь.
— Ха, — коротко посмеялась Мария-Антуанетта, вкладывая в этот звук всю накопленную за тысячелетия усталость. — Очнись. Мне уже более двух тысяч лет. Для меня ты — лишь капризное дитя, которое слишком долго позволяло себе лишнего.
Она стремительно сократила дистанцию. Вампир попытался нанести колющий выпад, целясь ей в сердце, но Мария схватила его за запястье с силой, которой никак нельзя было ожидать от тонких женских рук. Одним изящным, но сокрушительным давлением она заставила его опуститься на колени, выворачивая сустав.
Вампир в ужасе расширил свои кроваво-красные глаза, осознав свою фатальную ошибку — он недооценил противника.
— Откуда... такая мощь?..
Мария положила тонкую ладонь ему на лоб.
«— Позволь напомнить тебе, кто такая Святая Принцесса Орлея», — шепотом произнесла она.
Она влила энергию Света напрямую в его мертвые сосуды. Это был не поток тепла, а концентрированное очищающее пламя божественного происхождения.
Вампир закричал. Это был звук лопающегося фарфора и шипящего мяса. Из его глазниц и открытого в беззвучном вопле рта ударили столбы ослепительного золотого света, прожигая дорогой бархат камзола. За элегантностью принцессы скрывалось чудовище, копившее мощь веков в забвении кошмара. Священный огонь очищал его от греха.
Его тело выгнулось дугой, кожа пошла глубокими трещинами, источающими сияние, и через мгновение древний патриарх истлел, обратившись в горстку серого праха, которую тут же развеяло сквозняком из разбитого окна. Лишь оплавленная рапира осталась звенеть на паркете.
Запах озона смешался с вонью сгоревшей плоти. Все взгляды аристократии севера были прикованы к Марии. Теперь никто в этом зале не сомневался: Роза Орлея действительно имела шипы, смазанные смертельной элегантностью.
Однако у Артура был свой, холодный и расчетливый план. Он знал о возможном исходе сражении аристократов — что могут уничтожит его вампира-пешку, а Альфред рано или поздно прорвется к брату. Поэтому он не стал тратить время на позерство в центре зала. Его истинной целью всегда был Старейшина Северус. Лишить Клан Луны вожака в момент кризиса — значит обезглавить стаю, посеять хаос и сделать их легкой добычей для «Рыцарей Круглого Стола».
Вампиры действовали молниеносно. Едва первый из них обратился в прах от руки Марии, как двое других метнулись сквозь толпу испуганных оборотней. Они проигнорировали ревущего Альфреда и острие демонического клинка Аделя. Их цель была неподвижна.
— Убей вожака! — прошипел Артур, подавая сигнал.
Бледные пальцы с нечеловеческой силой сомкнулись на горле Северуса Бреннока. Огромный альфа, способный голыми руками разорвать медведя, оказался беспомощен перед мертвой хваткой патриарха Крови. Железные когти старейшины скребли по латным перчаткам упыря, но лишь бессильно скользили по стали. Лицо Северуса начало стремительно багроветь, глаза полезли из орбит.
И в этот момент Брунхильда увидела, как бледный упырь схватил её начальника. Её маленькие поросячьи глазки расширились до размеров блюдц. В её примитивном, зацикленном на бюрократии мозгу произошел тектонический сдвиг. Она испугалась не смерти Северуса. Нет. Она пришла в первобытный ужас от того, что сейчас здесь всё разгромят, здание администрации перестанет функционировать, и она лишится своей стойки!
Перед её глазами пронеслась вся жизнь: бесконечный ресепшен, засаленный журнал посещений, крошки от бутерброда на столешнице и это магическое, непререкаемое слово. «Занято!». Как она заставила делегацию Свидлуна — саму Сарену Гундяй и Владыку Крольма — ждать пять часов в приёмной только потому, что ей было лень отрывать задницу от стула. Непреодолимая власть стойки администратора! Это была её величайшая магия. Слово «ЗАНЯТО», которое ставит на колени Императоров, Владык Демонов и Канцлеров. Даже богине Дивии пришлось бы покорно стоять в очереди, ожидая её одобрения и подписи в журнале.
Из её круглых глаз брызнули крупные, искренние слезы обиды за разрушенный маленький мир.
— Да как вы смеете?! Приема нет! Занято! — взвизгнула она так истошно, что ближайшие хрустальные подвески на люстрах жалобно зазвенели.
Её массивное тело, затянутое в неподобающе дорогой бархат распорядителя, содрогнулось. Трансформация волка-оборотня обычно грациозна — мышцы перекатываются под кожей, кости перестраиваются с легким хрустом, являя миру прекрасного зверя. Но трансформация Брунхильды напоминала лопнувший бурдюк с водой. Плоть колыхнулась, дорогая ткань камзола треснула по швам, и на паркет рухнуло нечто неуклюжее, огромное и мохнатое, больше похожее на разъяренного лесного вепря-секача, чем на благородную волчицу Севера. Толстое, покрытое жесткой щетиной существо весом в три центнера поднялось на короткие лапы. Из пасти капала слюна, маленькие красные глазки горели праведным гневом защитника офисного имущества.
Она не прыгнула изящно. Она просто опустила голову, выставив вперед костяной лобовой щит, громко хрюкнула, разбежалась на трех коротких шагах и протаранила вампира, сбив его с ног вместе со стулом, который тот случайно зацепил. Патриарха Крови впечатало в колонну с такой силой, что мраморная плита пошла трещинами. Хватка на горле Северуса мгновенно разжалась — вампир судорожно пытался вдохнуть выбитые легкие.
Огромная туша Брунхильды тут же навалилась сверху, погребая древнего кровососа под складками жира и сотнями килограммов чистого административного бешенства.
— Мой господин! Я спасу вас! — прорычала она, пытаясь сомкнуть челюсти на плече упыря, но промахиваясь из-за слоя собственного подкожного жира. Вместо этого она принялась яростно молотить его короткими лапами, превращая лицо аристократа в кровавое месиво. — Никто! Не смеет! Вредить моему господину!
Она превратила упыря в кровавую кашу.
А затем Кабан-администраторша попыталась оседлать для защиты своего начальника.
Старейшина Северус упал навзничь под весом этого кабана, жадно хватая ртом воздух. Массивная ладонь легла на жировые складки верной подчиненной.
— Брунхильда... слезь с меня. Ты мне хребет сломаешь, женщина, — прохрипел он
— И ты испортила мой парадный костюм.
Толстуха замерла, осознав масштаб катастрофы. Она медленно сползла с груди едва живого старейшины, виновато поскуливая, и начала неловко трансформироваться обратно. Бархатный костюм окончательно превратился в тряпки, обнажая необъятную фигуру женщины, которая теперь стояла посреди поля боя в одном чулке и съехавшем набок кружевном воротнике, сжимая в руке свиток со списком гостей, словно боевое знамя.
В этот момент, когда гул битвы и рычание слились в неразборчивую какофонию, прогремел раскатом зимнего грома голос Ледяной Королевы Севера.
Агнес Мория поднялась со своего трона во весь рост. Седые волосы выбились из строгой косы, на плечах вздыбился густой волчий мех её одеяния, а глаза старой альфы метали молнии. Она не повысила голоса — ей это было не нужно. Её властная аура обрушилась на зал невидимой ледяной плитой.
— Остановитесь! Я призываю всех к порядку!
Сражение остановилось мгновенно. Вампиры замерли, скрестив клинки в атаке. Альфред застыл с занесенным для удара кулаком. Даже Артур Кирин удивленно приподнял бровь, глядя на властную старуху. В зале повисла звенящая тишина. Все присутствующие оборотни инстинктивно прижали уши к головам, подчиняясь первобытному приказу старейшины-матриарха.
Агнес обвела пылающим взглядом аристократию Клана Луны. Её костлявый палец указал на центр зала, где стоял Артур.
— Закон гласит! Решать вопрос за лидерство в клане по праву сильнейшего Альфы! Кровь смывается только кровью предателей! Я объявляю право Священной Дуэли перед ликом Богини Дивии!
Альфред вышел вперед, оттолкнув Марию в сторону легким, но властным движением руки — он благодарил её, но сейчас должен был говорить от лица стаи сам. Его янтарные глаза горели расплавленным золотом, мускулы перекатывались под тонкой шелковой рубахой.
— Я вызываю на дуэль Чести! — его голос сорвался на низкий вибрирующий рык, от которого задрожали стекла в высоких окнах дворца. — Артура Кирина! На смертный бой здесь и сейчас!
Артур медленно поправил манжету своего камзола, стряхивая несуществующую пылинку. Он посмотрел на разъяренного наследника с жалостью взрослого, глядящего на расшалившегося щенка.
— Я не стану твоей ступенькой, Альфред, — ровно произнес он. — Я отказываюсь от дуэли.
По залу пронесся разочарованный вздох. Оборотни презирали тех, кто уклоняется от открытого вызова.
— Ты трус! — прорычал Альфред, делая шаг вперед.
— Нет, — ухмыльнулся Артур, обводя взглядом толпу. — Я просто умнее тебя. Я интриган, а не воин. Мне не нужно рвать тебе глотку клыками, чтобы забрать твой трон.
Развернувшись на каблуках, он коротко кивнул своим «Рыцарям Круглого Стола». Фанатики начали организованно отступать к дверям, прикрывая отход бледных вампиров. Артур уходил последним, оставляя после себя запах дорогого парфюма, холодной стали и абсолютной безнаказанности.
Когда тяжелые дубовые двери захлопнулись, отсекая угрозу, напряжение спало. Альфред бросился к брату, расталкивая ошеломленных гостей. Юноша лежал у подножия колонны, куда его отбросило ударом рыцаря. Он едва дышал, судорожно хватая ртом воздух. Тусклый свет Метки Альфы на его шее пульсировал в такт слабому сердцебиению, словно паразит, высасывающий жизнь.
Альфред упал на колени рядом с ним. Его накрыла буря — смесь слепой ярости, животного страха и бессилия. Огромный принц-альфа, способный голыми руками согнуть стальную балку, дрожащими пальцами коснулся клейма на шее брата.
Юноша, едва дыша, поднял голову. Его голубые глаза были мутными от боли, но взгляд оставался ясным. Он смотрел прямо в глаза Альфе, проникая сквозь маску звериной ярости в самую душу.
— Ты должен стереть этот след, — прошептал Арн. Каждое слово давалось ему с видимым трудом.
Оборотень на мгновение замер. Время в зале словно замедлилось. Его желтые глаза потемнели, будто в них отразилась вся тяжесть мира, все те решения, которые он не хотел принимать, но обязан был принять ради выживания стаи. В широкой груди принца-альфы что-то надломилось с сухим треском — будто кости самого мироздания хрустят под непосильной тяжестью совершенного греха. То, что делает его не просто хищником, а тем, кто несет ответственность. За свою стаю. За свою семью.
— Ты понимаешь, что это значит? — проревел Альфред, и голос его звучал как крик боли, разрывающий пустоту морозной ночи. Это был вой вожака, которому приходится быть сильнее законов природы и принимать самое трудное решение в жизни.
— Понимаю, — тихо ответил юноша. Уголки его губ дрогнули в слабой, извиняющейся улыбке. — Но я не хочу принадлежать ему. Пусть лучше я буду твоим.
Брат низко зарычал, запрокинув голову к потолку. В этом звуке не было ни торжества победителя, ни радости обладания. Только чистая, незамутненная боль. Вина. Тяжелый, горький ком в горле от того, что он не смог уберечь слабого, беззащитного, того, кого клялся защищать ценой собственной крови. Для него поставить свою метку поверх чужой было не актом доминирования. Это было признанием собственного поражения. Признанием того, что он опоздал.
Он навалился на хрупкое тело брата сверху, укрывая его собой от взглядов испуганных гостей. Его огромные ладони легли на плечи Арна, фиксируя его. Острые когти осторожно, почти нежно впились в кожу, удерживая.
— Терпи, маленький, — прохрипел Альфред, наклоняясь ниже. Его дыхание обожгло шею юноши.
Вонзив собственные клыки чуть выше чужого, воспаленного клейма, он почувствовал вкус меди и чего-то запретного. Боль вспыхнула ослепительной белой вспышкой, сжигая скверну старого хозяина, и тут же угасла, сменившись странной, звенящей тишиной. Мир вокруг на миг затаил дыхание, прислушиваясь к ритуалу истинной связи.
Альфред отстранился. Из уголка его рта стекала тонкая струйка крови брата. Его трясло крупной дрожью — не от усталости, а от осознания цены.
— Теперь ты мой, — прошептал он, прижимаясь лбом ко лбу Арна. И голос его дрожал не от силы новообретенной власти, а от того, сколько ему пришлось отдать, чтобы это сказать. От того, что, спасая, он сам навсегда превратил любимого брата в свою собственность. Свобода одного была куплена цепями другого.
Адель и Мария подошли к Остину, который стоял в стороне от суетящихся слуг. Он смотрел на свои руки так, словно видел их впервые. Белые волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз, но вся его фигура выражала глухую, тяжелую вину.
— Твое пророчество сбылось, — тихо произнесла Мария, нарушая гнетущую тишину. Она не смотрела на юношу с укором; её голос звучал ровно, констатируя факт.
— Но я не смог ничего изменить, — хрипло ответил Остин, поднимая взгляд. В его голубых глазах плескалась мутная вода отчаяния. — Лишь только место и время… Финал остался тем же. Я просто передвинул фигуры на доске, пока пророчество смеялось нам в лицо.
Адель медленно положил свою массивную руку ему на плечо. Демоническая ладонь была тяжелой и холодной, как надгробная плита, но хватка оказалась неожиданно бережной. От демона пахнуло озоном и старой серой.
— Пусть с этим разбирается стая, мальчик, — прогудел он с демоническим очарованием древнего существа. — Ты сделал главное: освободил волчонка и вернул его стае. У тебя будет другая задача. Пока мы тут играем в политику, меня беспокоит этот парад мертвецов. Выясни в Храме Мары, откуда пришли эти вампиры и что это за «Клан Крови».
Демон поморщился, словно попробовал на вкус нечто кислое.
— Я живу давно, очень давно. Моя память уходит во времена Первого Падения, но об этих пиявках я никогда не слышал. Древние Лорды Крови чтут пакты столетиями. То, что они нарушили закон ради Кирина… Это дурной знак. Узнай, кто дал им право выйти из своих склепов.
В центре зала Альфред бережно поддерживал брата. Арн всё еще дрожал, инстинктивно пытаясь прикрыть шею рукой, хотя новая метка уже остывала под кожей, принося странное чувство защищенности. Принц-альфа поймал взгляд Марии. Его янтарные глаза, минуту назад горевшие звериной яростью, потеплели, наполняясь чем-то уязвимым. Он отпустил брата на попечение лекарей и шагнул к принцессе.
«— Благодарю вас, миледи», — произнес Альфред, склоняя голову. Впервые в его голосе не было ни капли привычного самодовольства или хищного превосходства. Только искренняя, почти детская благодарность. — Если бы не ваш удар по тому упырю…
Мария-Антуанетта позволила себе легкую, змеиную улыбку. Грациозным движением она закрыла веер и сделала шаг навстречу. Это был не порыв страсти, а выверенный этикет королевского двора Орлея. Её ладони легли на широкие плечи принца, притягивая его ближе. Она подарила Альфреду заслуженный поцелуй принцессы — легкое, целомудренное касание губ к губам, длившееся всего секунду.
Это была утешительная награда. Жетон победителя, выданный проигравшему войну. Он спас семью, защитил честь стаи, но лишился чего-то гораздо большего — иллюзии того, что власть дается легко.
Но в этот момент, когда её аромат — смесь ночной фиалки и холодного мрамора — окутал его, Альфред Бреннок понял страшную и прекрасную вещь. Кажется, он влюбился. По-настоящему, безрассудно и навсегда, в женщину, которая старше его цивилизации.
Тем временем к Остину тяжелой походкой подошел Старейшина Северус. Огромный волк выглядел постаревшим на десять лет за один вечер. Седая борода казалась припорошенной пеплом.
— Ты был прав, пророк, — гулко пророкотал он, глядя сверху вниз. Слова давались ему тяжело, царапая горло. — Если бы я раньше среагировал на слова Агнес… если бы вырвал глотку этому интригану еще в коридорах администрации… Мы могли этого избежать. Мой сын не носил бы клеймо позора поверх чужого рабства.
Он осмотрел зал и последствия побоища. Былая роскошь утратила свой лоск: разбитый мрамор, перевернутые канделябры, темные пятна засохшей крови на светлом дереве. Война пришла во дворец слишком рано.
— Ничего, — Северус устало махнул огромной ручищей, словно отгоняя мух. — Разбитое стекло можно вставить заново. Но мне пора возвращаться к делам. Нефть сама себя не посчитает, да и Гриш Фельдман наверняка уже грызет дверную ручку моего кабинета, требуя подписать шахты на добычу руды.
Остин кивнул. Политика оборотней снова уступала место политике меди и железа.
Но для него и его спутников время пребывания закончилось. Воздух вокруг них стал плотнее, тени вытянулись — Клан Луны принял их помощь, но теперь настороженно следил за каждым шагом чужаков, несущих в себе первобытную Тьму, Свет Забвения и Хаос Падших.
— Нам нужно уходить, — тихо сказал Остин своим спутникам. — Храм Мары находится в городе Свидлун. Я найду там ответы. Чем дольше мы медлим, тем глубже корни пускает эта зараза.
Адель довольно хрустнул костяшками пальцев, предвкушая прогулку по древним руинам, где можно встретить тайны забытого прошлого. Мария лишь молча поправила выбившуюся прядь волос, пряча за идеальной маской Леди понимание того, что бал закончился, и начинается настоящая охота. Они развернулись к выходу, оставляя позади разрушенный праздник, зарождающуюся любовь принца-альфы и стаю, балансирующую на краю гражданской войны.
55. Добрая вдова Астрид отправляется в посёлок Рудный. Фракция Свободы, Илума Надин.
Остин и его товарищи покинули Дворец Красного Ворона и отправились к доброй Вдове Астрид. Перед тем как отправиться в Рудный они хотели ей помочь.
Они нашли её у подножия статуи Богини Дивии. Храм возвышался над приземистыми домами оборотней, его шпили пронзали сгущающиеся сумерки, словно клыки гигантского зверя. Внутри пахло ладаном, старым воском и едва уловимым запахом мокрой псины — естественным духом Стаи, который не могла скрыть никакая святость.
Вдова сидела прямо на каменном полу, прислонившись спиной к холодной колонне. На ней было потрёпанное платье из грубой шерсти, которое висело мешком на исхудавшем теле. Спина прямая, подбородок вскинут — осанка альфы, потерявшего свою стаю. Но руки так сильно теребили край шали, что костяшки побелели. Рядом, прижавшись к её ногам, сидели двое маленьких волчат. Мальчик постарше жадно вгрызался в кусок черствого хлеба, который мать разделила пополам. Младший просто водил пальцем по крошкам на грязном полу, стараясь не смотреть на пустоту в руках матери.
— Ешьте, Бьерн, Гельмут, — голос Астрид прозвучал глухо, как треск сухого дерева.
— Мама, но как же ты? — спросил старший, замирая с куском во рту. Его янтарные глаза смотрели слишком взросло для ребенка.
— Не волнуйся, — она попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули. — Я неголодна. Съешьте всё.
Она опустилась на колени перед ликом богини, выточенным из темного гранита, и отчаянно начала молить. Её шепот сливался с гулом ветра в шпилях:
— Милосердная Богиня... Пусть Свет Луны и Семь Добродетелей оградят моих детей. Освети их путь и спаси от греха матери...
Шаги вошедших были почти бесшумны, но воздух изменился. Запах озона от магии Остина смешался с древней серой и морозной свежестью Аделя. Тени от высоких фигур демона и принцессы легли на полированный камень, накрыв вдову и сирот еще до того, как те успели поднять головы. Любой замер бы в ужасе.
Бьерн подобно маленькому Альфе рефлекторно дернулся, загораживая мать плечом, всё ещё сжимая в кулаке хлеб. Но взгляд мальчика встретился с желтыми глазами демона, и храбрость испарилась. Он застыл, превращаясь в такую же каменную статую, как и те, что стояли вдоль стен.
Мария и Адель сделали то, чего никто не ожидал. Скрипнул дорогой шёлк платья Марии, тяжело вздохнули кожаные ремни доспехов Аделя. Они преклонили колено прямо на холодный камень рядом с женщиной, образовав вокруг неё живой щит от жестокости внешнего мира.
Их голоса вплелись в молитву густым, вибрирующим контрапунктом:
— Да не убоюсь теней, находясь в тени, — ровным тоном произнесла Мария, закрывая глаза.
— Пламя веры горит, пока мы не теряем надежду, — рокочущий бас Аделя заставил пламя свечей затрепетать, отбрасывая на стены искаженные силуэты.
— Дарующий защиту да защитит нас, — продолжил он, глядя куда-то поверх головы вдовы, словно видел сквозь своды храма.
— Дарующий благословение да благословит нас, — эхом отозвалась Мария.
— Одна свеча, горящая истинным пламенем, может разогнать море тьмы и порока, — закончил Остин, вставая позади них. Сейчас, в полумраке храма, он выглядел не городским сумасшедшим, а стражем этой хрупкой искры жизни.
Догоревшая свеча громко хрустнула, рассыпав искры. Этот звук разорвал наваждение.
После молитвы Мария медленно протянула руку. Тонкие, изящные пальцы аристократки замерли в воздухе, чуть подрагивая от сдерживаемой силы — прикосновение мертвого льда могло напугать сильнее удара.
— Крепись, добрая вдова, — мелодично произнесла она, намеренно опуская ладонь ниже, чтобы коснуться шершавой ткани плеча женщины, а не обнаженной кожи. — Огонь свечи не угаснет, если твоя вера крепка. У тебя есть дети, ради которых стоит жить вне Стаи.
Волчица вздрогнула. Шерсть на её загривке встала дыбом, верхняя губа дернулась, обнажая клык — рефлекс угрозы, который она тут же подавила, закашлявшись от стыда. Она инстинктивно прижала уши к голове, глядя на Демона и Нежить, да ещё и в сопровождении того, чьи волосы впитали пепел слёз. Для северян Остин был проклятым изгнанником, вестником беды.
Её взгляд метнулся от ледяных глаз Марии к демоническим зрачкам Аделя, затем остановился на белых волосах юноши. Страх боролся в ней с последней надеждой. Ей действительно было нечего терять, кроме жизни своих детей.
— Вы... вы пришли посмеяться? — прошипела она, пытаясь сохранить остатки достоинства. Голос сорвался на хрип. — Или посмотреть, как низко пал осколок рода?
— Мы пришли предложить выход, — ответил Остин, делая шаг вперед. Он говорил тихо, стараясь не давить авторитетом, заслоняя собой часть слепящего света от алтаря. — Земли Морозных Гор суровы. Здесь закон гласит: слабым нет места. Но я знаю тех, кто принимает отвергнутых. Фракция Свободы в поселке Рудном. Там живут такие же вдовы, сироты и каторжники. Ими правит женщина, которая знает цену потери дома.
— Илума Надин? — выдохнула Астрид. Имя Спорительницы Хлебов явно пугало её меньше, чем жестокие взгляды прохожих на площади. — Говорят, она ведьма и убийца мужа Канцлера...
— Ты продаёшь тело, что стоят эти слухи? — подал голос Адель, скрестив руки на груди. Воздух вокруг него стал тяжелее, плотнее, вытесняя запах ладана запахом приближающейся грозы. — Но говорят также, что в Рудном никогда не бросают детей замерзать в снегах. Выбор прост, волчица. Умереть здесь завтра утром, сохранив верность законам стаи, которые вас предали. Или выжить там, став частью новой фракции. Решай быстро. Ночь не будет ждать.
Гельмут, младший сын, почувствовав густой, давящий воздух и напряжение, тихо заплакал, пряча лицо в юбку матери. Высокий, вибрирующий звук детского плача сломал последнюю стену отчуждения лучше любых слов. Астрид посмотрела на своих детей, потом на протянутую руку Марии. Дрожащими пальцами она коснулась холодного фарфора кожи принцессы.
— Что мне нужно делать? — едва слышно спросила она.
Мария плавно поднялась с колен, её движение было безупречным, несмотря на пыльный пол храма. Она помогла женщине встать, поддерживая её под локоть. От резкого движения голова Астрид закружилась после долгого сидения на холодном камне; колени подкосились, и она начала заваливаться набок. Принцесса не дрогнула. Её вторая рука — крепко, но бережно обхватила плечи вдовы, удерживая её вертикально. Жест равного партнерства превратился в спасение от падения.
— Просто встань и пойди за нами. Оставь свои страхи здесь, у ног богини. Дивия благословляет милосердие, даже если Стая его презирает. Позволь нам быть твоими когтями и клыками на этот раз.
Сопровождая вдову, они подошли к воротам Когтя. Массивные дубовые створки, окованные почерневшим от времени железом, казались раззявленной пастью спящего зверя.
Их встретил тот же стражник. При виде процессии он инстинктивно выпрямился, перехватывая алебарду так, словно дерево могло защитить его от ночных кошмаров. Но когда взгляд янтарных глаз метнулся от мрачной фигуры Аделя к Марии, стражник задрожал. Его уши прижались к голове, а вся напускная суровость осыпалась, как сухая листва.
— Вы нас покидаете, госпожа? — голос предательски дрогнул, перейдя почти на угодливый шепот. Он склонился в низком поклоне, едва не уронив шлем. — Доброй дороги! Да осветит ваш путь Свет Луны Богини Дивии!
Адель издал тихий, рокочущий смешок, похожий на сход лавины в горах. Он ехидно улыбнулся, обнажив кончик клыка:
— Какой он стал вежливый после твоего удара веером. Я начинаю думать, что грубость лечится исключительно болью.
Мария мягко улыбнулась, поправляя выбившуюся тёмную прядь. В её ледяных голубых глазах мелькнул опасный огонёк хищницы.
— Даже металл поёт, если бить по нему молотком, ваша светлость. А уж люди... они куда податливее стали. Просто нужно знать точку приложения силы.
Она прошла мимо стражника, даже не удостоив его взглядом, заставив того вжаться в камень стены. Остальные последовали за ней, оставив позади ворота Когтя и запах страха, который теперь навсегда был связан с этим местом.
Добрая вдова Астрид крепко держала за руки своих волчат. Бьерн шел справа, стараясь подражать твердой походке Остина, хотя плечи его были напряжены до звона. Гельмут слева то и дело испуганно озирался на огромную фигуру демона, прячась за юбку матери.
Их группа двигалась по разбитой дороге прочь от власти Клана Луны. Они пересекли еловый лес, где тени становились длиннее. Воздух здесь пах смолой, прелой хвоей и холодной влагой. Каменные валуны, покрытые изумрудным мхом, напоминали спины спящих древних чудищ, припорошенных ночным инеем.
Близился рассвет и вскоре пейзаж изменился. Потянуло запахом сухой земли и пыли — начались поля пшеницы. Колосья уже потемнели и тяжело склонялись к земле, шурша, как пересохшая бумага. Вдалеке, на самой границе посёлка Рудный, виднелся старый раскидистый дуб на окраине. Под ним стоял уютный дом Эриана. Золотые листья кружились в воздухе, оседая на темную шерсть волчицы.
Но они не стали сворачивать к жилью Полдника. Путь лежал дальше, к центру общины, где возвышалось строгое здание администрации.
Дедушка Альдо сидел на резной скамье возле алтарей, опираясь на посох из узловатой яблони с ликом Полудницы. Увидев процессию, он медленно поднялся. Морщины на его лице разгладились от узнавания спутников Остина, но тут же сошлись снова при взгляде на изможденную женщину и детей.
«— Старейшина Альдо», — произнес Остин, выступая чуть вперед. Голос его звучал ровно, без привычного надрыва, приобретенного в битвах. — Мы привели добрую вдову. Её отвергла стая.
Волчица сделала шаг назад, заслоняя собой детей. Она продолжала теребить край шали с такой силой, что грубая ткань затрещала, готовая расползтись на нитки. Мальчики жались к её ногам, глядя на толпящихся вокруг жителей Рудного огромными, круглыми глазами полных страха перед новыми чужаками.
Старейшина перевел внимательный взгляд на женщину, затем на острые ушки, торчащие из-под шапочек волчат. Он задумчиво погладил свою седую бороду.
— Это волчата? — удивленно хмыкнул пожилой мужчина, наклоняясь ниже. В его глазах не было ни брезгливости, ни жалости — только спокойное любопытство натуралиста и администратора. — Хм... Гибриды. Редкость для этих мест. Обычно кровь людей подавляет зверя во втором поколении, или наоборот. Здесь же... чистая смесь. Сильные гены.
Он посмотрел на бледное лицо Остина, на невозмутимого Аделя и кивнул своим мыслям, принимая решение мгновенно, как человек, привыкший распределять ресурсы среди голодающих.
— Хорошо. Идите. Вы можете пройти к Илуме Надин. Она сейчас у себя в кабинете, заканчивает разбор жалоб беженцев со сгоревших окраин. Я сопровожу вас.
Дом Спорительницы Хлебов был двухэтажным и простым. Никакого золота, никакой помпезности «Красного Ворона». Обычное административное здание посёлка: массивный бревенчатый сруб, тяжелая дверь из грубо оструганных досок, узкие окна-бойницы вместо витражей. Единственным украшением служила вывеска в виде золотистого колоса, висящая на ржавых цепях. Из-за двери доносился мерный стук пальцев по дереву и чей-то приглушенный плач.
Когда они вошли внутрь, их встретила сама Илума. Она сидела за широким столом, перелистывая страницы толстой амбарной книги. Увидев вошедших, она подняла голову. На её лице читалась глубокая усталость, но осанка оставалась прямой.
Её тёмный взгляд встретился со льдом глаз Марии. Затем скользнул по демонической ауре Аделя. На долю секунды брови старухи сошлись в жесткую линию — она часто встречала гостей с тяжелой судьбой и багажом за плечами.
— Я слушаю, — пророкотала она. Голос у неё был не властный, а глухой, будто треснувший камень.
Мария плавно опустилась на свободный стул — единственный в комнате, предназначенный для просителей.
— Сегодня мы нашли кое-что на площади вашего соседа из Когтя. Женщину. Волчицу. Имя — Астрид. Муж погиб на войне кланов, стая лишила её чести. Сейчас она сидит на улице с двумя детьми. Их пустят на корм псам еще до рассвета, если закон стаи останется единственным законом.
Илума отложила перо. Деревянная ручка громко стукнула о столешницу. Она смотрела не на принцессу, а на свои руки, покрытые старыми мозолями.
— Очередная жертва войны? — горько усмехнулась она. — Или политической игры?
— Неважно, кем она была, — тихо ответил Адель, выходя из тени дверного проема. — Важно, кем она станет сейчас. Ты принимаешь её, Илума? Фракция Свободы всё ещё открыта для тех, кого отвергли и заклеймили падшим?
Спорительница Хлебов долго молчала. Было слышно, как за окном воет ветер. Наконец, Илума тяжело вздохнула, поднимаясь из кресла. Суставы хрустнули.
— Мои подвалы забиты зерном, — прохрипела она. — А голодные дети сидят на полу храма. Похоже, кто-то перепутал предназначение хлеба.
Она подошла к Марии. Две женщины — одна мертвая аристократка, обретшая плоть, другая старая уставшая интриганка и убийца — смотрели друг на друга через пропасть веков и статусов.
— Распорядись, Альдо, — крикнула Илума, распахивая внутреннюю дверь кабинета, ведущую в жилые помещения. — Пусть согреются. Сухая одежда найдется.
Адель довольно хмыкнул.
— Вот это деловой разговор.
— А вам, друзья, пора – сухо добавила Илума и проводила взглядом Остина и его товарищей за двери.
Вместе с принцессой и демоном они отправились в дом Полдника.
Илума дождалась, пока тяжелые дубовые двери кабинета закроются за Остином, Аделем и Марией. Лишь когда стихли их шаги в коридоре, она тяжело опустилась обратно в кресло. Взгляд её тёмных глаз встретился со взглядом дедушки Альдо, который всё это время молча стоял у окна.
— Ты слышал? — хрипло спросила Илума, наливая себе воды из глиняного кувшина. Рука её слегка дрожала от усталости. — «Дети-гибриды». Он сказал это так просто, а для нас это чудо природы.
Альдо медленно подошел к столу и сел напротив, положив узловатые руки на столешницу.
— Мальчик вырос, Илума. Но для мага тьмы он слишком мягок сердцем.
— При всей мягкости Магия Тьмы убивает быстрее стали, — отрезала Спорительница Хлебов. Она залпом осушила кружку. — Я отправлю волчицу Астрид в трудовой лагерь. В рудник вместе с остальными каторжниками. Ей выдадут кирку и миску похлебки. За это её дети будут сыты.
Старейшина приподнял седую бровь:
— Трудовой лагерь для изгнанницы стаи? Мне кажется это слишком жестоко.
— Неважно, что ты чувствуешь, Альдо, — голос Илумы стал стальным, лязгающим. — Нужно поступать правильно несмотря на свои чувства. Её нужно принять в Рудный. Дать крышу над головой. Но мы не богадельня. У нас каждый должен приносить пользу. Проститутки и каторжники — это рабочая сила. Многие из них могут рожать детей. А это уже будущая армия.
Она встала и подошла к карте северных пустошей, висящей на стене. Карта была испещрена пометками угля: места обвалов, зоны охоты, склады зерна.
— Конечно, мы примем волчицу. И волчат я определю в местную школу-интернат. Дети-гибриды — это наше будущее. Посмотри на факты, мой друг. Изгои добывают руду, занимаются ремеслом и фермерством. Это кормит нас сегодня. Но оборотни, демоны и полудницы... они могут стать нашей армией завтра. Элитой фракции Свободы. Я Спорительница Хлебов, а не дура. Для защиты нужна сила. Без порядка наш мир рухнет.
Дедушка Альдо долго смотрел на неё, затем тяжело вздохнул:
— Ты говоришь о них как о ресурсах. О зерне или железе. Но это сломленные люди, Илума. Если давить на них слишком сильно, они просто перестанут дышать.
— Пусть лучше задохнутся от работы, чем умрут от голода, — парировала она, поворачиваясь к нему. — Ты не хочешь войны, потому что видел, как хоронят своих детей во время Великого Голода. Мы должны выбрать, что нам дороже: любовь, которая позволяет врагу перерезать нам горло, или страх, который заставляет держать строй. Страх полезнее.
— Любовь держит этот посёлок вместе, — тихо возразил Альдо. — Иначе бы они перегрызли друг другу глотки еще много лет назад.
— Любовь — это роскошь для тех, у кого полный погреб, — горько усмехнулась Илума. — Война с Королём Леса, борьба Фракций – всё это несет убытки и убивает народ. Но это меркнет перед тем фактом, что «зима близко». Нам нужно кормить тысячи ртов. Интриги Сарены и воинственность Крольма, раздор в Клане Луны – это всё пустое, бессмысленная грызня аристократов. Народ скоро начнёт голодать.
Она оперлась кулаками о стол, нависая над картой. Плечи её, обычно прямые как сталь, сгорбились под невидимым грузом ответственности.
— Трон — это не то, что берут силой, Альдо. Это то, что держит тебя, пока твои кости не превратятся в прах. Артур Кирин думает, что власть — это право казнить. Сволочь. Он никогда не считал мешки с мукой, гадая, хватит ли их до весны.
Она вернулась к столу и взяла перо.
«— Передай Общине Рудного мои распоряжения», — сказала она уже деловым тоном, макая перо в чернильницу. — Лагерь расширить на двадцать коек. Школе выделить дополнительный паёк из неприкосновенного запаса. Гибридам — усиленное питание, обучение бою строго под присмотром ветеранов. Они станут нашими клыками.
— А если Сарена Гундяй и Крольм Таранис опять начнут плести интриги? — спросил Альдо.
Илума, не поднимая глаз от бумаги резко отрезала.
— Над нами нависла угроза войны! Сейчас Рудному нужен хлеб и солдаты. Свободен, старейшина.
Альдо поднялся. Он хотел было сказать что-то ещё, возможно, упрекнуть её в жестокости, но лишь тяжело вздохнул. Он знал эту женщину слишком долго. Она сжигала себя заживо, чтобы другие могли согреться.
— Береги себя, — пробормотал он и вышел, оставив её одну в кабинете, пропахшем тревогой и старыми чернилами.
Илума осталась сидеть в тишине. Она смотрела на дверь, за которой скрылись маги, демоны и принцессы. Странные гости принесли спасение шахтёрам, но проблемы посёлка решались здесь — скрипом пера, болью в старых костях и холодной расчётом выживания.
56. Голод Остина.
Дорога от администрации Рудного до дома Эриана под старым дубом была короткой, но для Остина она вместила в себя тяжесть всего прошедшего испытания. Воздух здесь пах иначе — не величием и законами Когтя, а сухой пылью полей, прелой листвой и дымом из печных труб.
Они шли по центральной улице мимо аккуратных деревянных домов. Остин первым нарушил тяжелое молчание, глядя себе под ноги, где утоптанная земля смешивалась с хвоей лиственницы.
— Идя через площадь… я всё думаю об Арне, — тихо произнес он, стараясь попадать в такт шагам Аделя. — Почему Артур Кирин его не убил? У него был шанс обезглавить стаю одним ударом.
Мария поправила выбившуюся прядь волос изящным движением пальцев. Её голос прозвучал ровно, без тени эмоций, словно она анализировала партию в шахматы, закончившуюся патом.
— Его цель была не убить, а унизить, — ответила принцесса. Ветер шевельнул синюю ткань её платья, делая её похожей скорее на одинокую странницу далёких эпох. — Смерть сделала бы Арна мучеником. Превратив его в носителя метки врага, Кирин вонзил кинжал не в горло стаи, а в её гордость. Он заставил Альфреда совершить ритуал подчинения над собственным братом.
Она чуть повернула голову, и в её ледяных глазах мелькнуло понимание волчьих интриг.
— Старейшина Северус теперь связан «Законом Стаи», Альфред сломлен чувством вины, а молодежь видит слабость вожака. Да, он добился своего. Он расколол Клан Луны куда эффективнее, чем если бы просто пролилась кровь.
Остин горько усмехнулся, кутаясь в ворот плаща. Прохлада утреннего ветра казалась пустяком по сравнению с тревогой внутри.
— Знаешь самое странное, Мария? Мы смотрим на них как на зверей, но круг замкнулся. Люди идут к волкам, чтобы стать сильнее, обрести дикость и свободу от оков цивилизации. А волки, теряя честь и традиции ради власти, становятся расчетливее и лицемернее людей. Они перенимают наши худшие черты.
Адель, шедший справа, издал низкий рокочущий звук, похожий на смешок демона.
— В этом мы лишь третья сторона, мальчик. Наблюдатели. Пока оборотни грызутся за право быть самыми коварными подражателями человека, истинные хозяева этого мира остаются в тени.
— Но у нас другая задача, — твердо закончил Остин, останавливаясь перед домом Полдника. — Нам нужно остановить раскол, и не дать пророчеству сбыться.
Дом Эриана встретил их теплом и запахом сушеных трав. Внутри царил уютный беспорядок: на стенах висели пучки полыни и ромашки, широкая деревянная столешница была испещрена следами от ножей, а в огромном очаге потрескивали поленья. Это место дышало жизнью, которой так не хватало мраморным залам Дворца Красного Ворона.
Когда они вошли, Полдник уже хлопотал у стола, расставляя глиняные кружки. Услышав шаги, он обернулся, и его золотистые волосы блеснули в свете очага.
Все расселись вокруг тяжелого дубового стола. Адель вытянул длинные ноги к огню, прикрыв глаза от удовольствия. Остин смотрел на свои руки, пока Полдник разливал горячий отвар.
— Когда я пришёл в этот посёлок, — внезапно начал Адель, не открывая глаз. Голос его звучал глухо, отражаясь от потолочных балок. — Я решил подыграть людям. Изображать хорошего парня, вашего добродушного демона. Мне казалось это забавной игрой. Но, как оказалось, того не стоило.
Полдник замер с чайником в руках, удивленно посмотрев на друга. Мария приподняла бровь, ожидая продолжения.
Демон открыл желтые глаза. В пляшущем свете огня они казались расплавленным янтарем.
— Мне было интересно, как изменились люди за четыре тысячи лет. Что они построили на руинах старой Селесты.
Он взял протянутую Остином кружку, согревая о неё ладони.
— И что же ты увидел? — мягко спросил Полдник, присаживаясь рядом.
— Они меня разочаровали, — Адель сделал глоток и поморщился, будто напиток был слишком пресным для него. — Алчность и жестокость превратили людей в зверей. Посмотри на Канцлера Сарену Гундяй, на этих коварных стариков. Они готовы сожрать ближнего своего за мешок зерна или подпись в журнале. Никакого благородства, только выгода и прибыль. Их империя и богатство стоит на могилах жителей страны.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров.
— Но самое странное, что звери стали как люди, — продолжил Адель, и в его тоне проскользнула вековая усталость. — Этот хваленый Клан Луны. Артур Кирин создал «Рыцарей Круглого Стола». Он плетет интриги, использует шпионов и боится прямого удара. Он потерял суть волка — честную схватку — ради извлекаемой выгоды.
— Они носят шкуры, но думают, как ростовщики из Свидлуна.
Мария медленно провела пальцем по краю своей чашки.
— Потому что форма всегда следует за функцией, Герцог Падших. Чтобы выжить в мире, монстрам пришлось научиться играть по правилам людей. И правила эти оказались опаснее Тьмы из Преисподней.
Остин посмотрел на своих друзей — древнего демона, двухтысячелетнюю принцессу и вечно юного духа природы — и впервые почувствовал, что эта пугающая компания стала единственным местом, где маг Тьмы может быть собой.
Тепло очага разморило Остина сильнее, чем он готов был признать. Густой аромат мяты и корицы обволакивал сознание, а тяжесть бессонной ночи свинцом оседала в мышцах. Он механически жевал лепешку с медом, но вкуса почти не чувствовал — тело работало на последних резервах адреналина.
Полдник оперся руками о стол и внимательно посмотрел на юношу. Его вечно юное лицо стало серьезным, как у строгого наставника.
— Политика политикой, магия магией, но тебе нужно идти в школу, — решительно произнес Полдник. — Остин, ты отсутствовал на занятиях три дня. Даже если ты пытаешься спасти планету от гибели, устав школы эсперов неумолим: пропуски без уважительной причины караются общественными работами. Тебе всё равно придется идти на уроки.
Остин устало потер переносицу. Белые волосы упали ему на глаза.
— Ты прав, Полдник, — голос его звучал глухо. — Но я не спал больше суток. И дело не только в усталости. Моя Тьма... после поглощения людских душ, требует ещё. Это чистый голод. Если я не посплю или не получу притока внешней энергии в ближайшее время, я просто свалюсь. Я питаюсь жизнью, Полдник. Моей душе сейчас не хватает топлива, чтобы поддерживать себя.
Мария и Полдник переглянулись. На лице принцессы промелькнуло беспокойство — она слишком хорошо знала, что такое истощение магических сил, граничащее со смертью. Полдник же выглядел искренне озадаченным; тайны тёмных чародеев были для него загадкой.
Адель, до этого лениво изучавший трещину на потолке, резко подался вперед. Желтые глаза вспыхнули расплавленным золотом.
— Проблема решается проще, чем кажется, — демон положил свою массивную руку на стол ладонью вверх. — Ты можешь взять энергию у меня. Я обладаю колоссальным запасом жизненных сил. Во мне течет эссенция Падшего Бога. Осушай столько, сколько нужно. И если ты выпьешь меня досуха, я точно не погибну.
Остин перевел взгляд с улыбающегося демона на протянутую руку. Выбор был очевиден.
— Хорошо, как скажешь, — согласился юноша. Он понимал, что ему нужна энергия здесь и сейчас, а это был самый надежный способ её получить. — Но предупреждаю, это может быть неприятно.
— Согласен, — ощущения специфические, — хмыкнул Адель, удобнее устраиваясь в кресле. — это похоже на увядание мира, пока время вытягивает жизнь, оставляя лишь прах забвения.
Остин глубоко вздохнул, собираясь с силами, и осторожно обхватил запястье демона своей ладонью. Кожа Аделя была тёплой, ощущалось изобилие жизни.
— Духовная плеть — истощение, — тихо произнес медиум.
Его глаза испустили мягкий голубой свет, похожий на свечение зимнего рассвета над горами. По руке Остина пробежала тонкая нить концентрированной тьмы, оплетая запястье демона, и хватка мгновенно усилилась, став железной.
Энергия с огромной силой начала втекать в руку медиума. Это не было похоже на питье воды — это напоминало поглощение жидкого огня. Остин ощутил, как его переполняет чужеродная эссенция жизни, отнятая у бессмертного существа. По венам вместо крови потёк изначальный Хаос Вселенной и основа Мироздания. Демоническая энергия не сопротивлялась, пытаясь проникнуть глубже в каналы человеческого тела, но сила Мастера Душ удерживала её в узде.
Когда хватка разжалась, на бледной коже запястья Аделя остался матово-черный отпечаток ладони, похожий на след от глубокой изморози или химического ожога. Демон медленно согнул пальцы, глядя на метку с легким удивлением. Черный узор пульсировал в такт биению его божественного сердца, медленно начиная рассасываться.
— Твоя магия действительно напоминает некроманта, — заметил Адель, растирая след от пальцев. От его обычной веселости не осталось и следа, голос стал глубже и тяжелее. — Хватка нежити, что высасывает жизнь.
Мария, изящным движением расправив складки платья, задумчиво посмотрела на исчезающий черный след на руке демона.
— Если посмотреть глубже... Остин правда ближе к некроманту, — тихо добавила она. — Некроманты подчиняют души, как и ты. Но твоя сила пожирателя — это чистое поглощение. Ты просто ешь всё сущее. Высшая форма хищничества.
Полдник поежился, глядя на то, как быстро восстанавливается цвет лица друга.
— Звучит жутковато. Главное, чтобы жители не узнали про этот «голод».
— Если о моей силе прознают люди... — начал Остин, чувствуя, как тепло наконец-то возвращается в его конечности, прогоняя звон в ушах.
— Они сожгут тебя на костре, как ведьму, — закончила за него Мария без тени иронии. В её голосе прозвучал отголосок старых страхов. — Для них нет разницы между темной магией и ересью. Тот, кто питается дыханием жизни — чудовище.
— Ладно, не будем о плохом, — мягко, но твердо остановил их Полдник, вставая из-за стола. — Нам пора в Парящую Крепость. Пропускать четвертый день подряд нельзя даже ради спасения вселенной, иначе директор Витаар Таранис отправит тебя на исправительные работы.
Они вышли из дома. Солнце уже миновало рассвет, и покоритель зари окрасил крону старого дуба золотом. Полдник щелкнул пальцами, его солнечная аура начала сиять. В воздухе материализовалась коса Полудницы из божественного золота.
Они сели на древко и коса плавно оторвалась от земли, устремилась ввысь поднимаясь над кронами деревьев к небесному острову Школы Эсперов, парящему над городом Свидлун. Холодный воздух высот ударил в лицо, окончательно отрезвляя Остина. Впереди встреча с друзьями и новый урок.
57. Тайный Совет: Наследие Механического Лорда.
Ночь над Парящей Крепостью была неестественно тихой, густой и тяжелой, словно сам воздух замер в ожидании грозы. Защитный купол скрывал звезды, заменяя их холодным мерцанием магических ламп на шпилях башен. На широком каменном балконе, опоясывающем верхние ярусы библиотеки, собрались те, кто привык смотреть на мир со стороны.
Кот Баюн сидел на перилах, опасно свесив лапу в бездну. Его хвост нервно подметал холодный камень, оставляя в пыли едва заметные светящиеся следы. Напротив него, сотканная из лунного света и пепла старых обид, парила Ведьма Далия. Её призрачная фигура казалась тусклой, почти прозрачной. Чуть поодаль, прислонившись плечом к колонне, стоял Мастер Витаар. А рядом с ним возвышался ИИ Макс — сын создателя этой крепости. Андроид был неотличим от человека, лишь пиксели его глаз пульсировали ровным синим светом, отражая тяжесть вычислений совершенной машины.
— Ты должна была стать его проводником и учителем, но ты стала его кошмаром — голос Кота Баюна разорвал тишину. Он больше не мурлыкал. Это был рык древнего существа, чья сущность помнила рождение вселенной. Кот повернул голову, и его желтые глаза впились в Далию.
— Кто дал тебе право заключать такой контракт? Твой друг, Лорд Петро Плитер, перевернется в гробу... или в своем кресле инженера, когда узнает, во что ты превратила мальчика ради своей мести.
Далия вскинула подбородок, её полупрозрачные пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. От неё пахнуло озоном и могильной землей.
— Я заключила сделку не с учеником! А с тем монстром, что притворяется человеком — прошипела она, и её голос эхом отразился от высоких сводов.
— Остин должен был дать мне силу для мести. Я должна была уничтожить Сарену Гундяй за всё, что она сделала, Кот!
— Сейчас идет речь не о твоей мести, старая дура, — отрезал Баюн, спрыгивая с перил. Лапы бесшумно коснулись пола. От его шерсти запахло озоном и пылью забытых эпох. — Речь идет о гибели мира, которую начал этот «монстр», почуяв твою злобу. Ты дала ему повод ненавидеть жизнь саму по себе.
— Прасковья должна была выйти замуж за наследника клана, сокрушенно покачал головой Кот, садясь и вылизывая лапу. — Мойша был ключом к спасению Севера через этот династический брак. Но это не остановит неизбежное...
— Сейчас в Свидлуне появился дракон, который запустит эту цепочку событий, — пророчил Баюн, щуря глаза.
«— Смерть дракона отсрочит войну на десять лет». Но это запустит гибель династии Таранис
— произнес он ровно, глядя на огни города внизу, которые отсюда казались просто россыпью угасающих искр.
— Баланс сместится в любом случае. Мы играем с весами Мироздания.
— Как это исправить? — спросил мастер Витаар, впервые потеряв свою уверенность. В его голосе прозвучала тревога наблюдающего, как гибнет его семья.
Кот обернулся к андроиду:
— Макс. Варианты симуляции?
Голова Макса чуть наклонилась. Голос машины лишен эмоций, но в нем чувствовалась сталь приказа высшего приоритета.
— Вероятность успеха слишком мала. Для стабилизации требуется введение переменной извне или радикальное изменение текущего события.
— Сначала нужно отправить Остина в Клан Света, — продолжил Кот. — Пусть познакомится с Патриархом Гордыни. Ему пора учиться играть в политику Кошмаров. Время испытать его способности.
— Девочка заключила сделку с демоном в своем кошмаре, — продолжил ИИ Макс, возвращаясь к насущному. — Теперь эта тварь убивает жителей города.
— Мне придется научить его сражаться, — вздохнул Кот Баюн, выгибая спину. — Заставить использовать силу Пожирателя. Другого выхода нет.
— Он ещё не знает, что его ждет, — задумчиво протянул ИИ Макс, глядя на посёлок Рудный с высоты небесного острова. — Он уже встретил того, кого должен защитить. Вопрос только в том, сможет ли хрупкая человеческая психика выдержать соседство с абсолютной пустотой.
Кот хмыкнул, облизывая усы — кажется, он питает чувства к своему защитнику. Демон и Провидец. Спаситель и Спасаемый. Классика жанра. Это сделает его сильнее. Или ослепит окончательно.
Макс выпрямился, и синий свет в его глазах стал почти болезненно ярким, заливая балкон мертвенным сиянием.
— Мы отвлекаемся, — констатировал он. — основная проблема — это человеческая глупость. Программа «КОВЧЕГ» запущена.
Витаар побледнел так сильно, что даже призрачная Далия показалась ярче на его фоне.
— МИР-КОРАБЛЬ? — выдохнул мастер, оседая на колонну.
ИИ Макс кивнул — когда люди доведут свой мир до точки невозврата, Ковчег станет новой колыбелью. Но конец света придется отложить искусственно, чтобы успеть достроить корпус.
Кот небрежно махнул хвостом, стряхивая невидимую пыль.
— Люди совершают ошибки прошлого, пытаясь сжечь свой дом, чтобы согреться, — фыркнул он. — Ламия предрекала это. Они всегда выбирают выгоду, а не здравый смысл.
— Люди продолжают губить планету, — спокойно ответил Макс. — Мы должны остановить цикл. Или повторим историю падения Селесты.
Кот Баюн замер. Его уши прижались к голове, а зрачки расширились, поглощая желтизну радужки.
— Тогда кому-то придется умереть, исправляя ошибки прошлого, — тихо сказал кот. — Нам придется пожертвовать малым, чтобы спасти большее.
— Даже если придется обрушить Небесный Град Расея, — закончил фразу ИИ Макс без тени сожаления. — Это станет расплатой богов за их слепоту.
Кот растянул губы в улыбке – жесте, совершенно лишенном тепла.
— Я знал, что этот день придет, — промурлыкал он. — Рано или поздно старые долги приходится платить.
Андроид перевел взгляд на посёлок Рудный.
«— Тот, чья душа выкована в Чистилище», — произнес Макс своим ровным голосом. — Мир нельзя спасти, просто сбежав на другую планету. Его можно спасти, только если Носитель Пустоты добровольно примет в себя боль всех миров и удержит её равновесие здесь, сохранив свою человечность вопреки всему.
Тишина повисла тяжелой плитой. Было слышно только, как гудят серверы глубоко под крепостью да шелестит ветер в кронах деревьев парка.
— Значит, мы готовим его не к битве, — прохрипел Витаар. Он сложил руки в молитвенном жесте и склонил голову. — Мы готовим его стать Скалой, которая удержит небо, пока строится новый фундамент.
Кот Баюн долго смотрел на скрытую за барьером купола Луну. Затем он спрыгнул с балкона обратно в библиотеку, оставив дверь открытой.
— Что ж, — мяукнул он в темноту коридора, где тени плясали вокруг книжных стеллажей. — Похоже, завтра урок будет интересным. Начнем курс прикладного мученичества. У нас очень мало времени до того, как мальчик окончательно встретится со своей Тьмой.
ИИ Макс добавил, переводя взгляд на потолок:
— Но у него есть его светлая половина. Демон, что разделит его боль. Равновесие требует гармонии.
58. Прикладное мученичество Остина.
Парящая Крепость встретила их гулом генераторов антигравитации и запахом озона, который здесь казался не предвестником бури, а стерильным ароматом технологий. Центральный парк с его идеальными клумбами и журчащими фонтанами выглядел насмешкой над грязью посёлка Рудный.
Их ждали двое.
Кот Баюн парил в полуметре от земли, лениво перебирая лапами воздух. Его хвост нервно подметал плитку, оставляя светящиеся следы на мраморе.
ИИ Макс стоял неподвижно, словно часть архитектуры. Пиксели его глаз очерчивали ровный круг загрузки — холодный синий индикатор того, что внутри черепной коробки андроида прокручиваются тысячи симуляций боя. За ними возвышалась громада Храма Бога-Машины Сварога.
— Сегодня у тебя будет испытание, Провидец, — голос Макса лишен был интонаций, но звучал тяжелее свинца. — Тебя ждёт практический урок. Следуй на испытательный полигон.
Полдник сразу пошел за ними. А Остин молча кивнул. Он чувствовал взгляды: любопытство фей-ведунов из Библиотеки, равнодушие патрульных андроидов и странную, почти религиозную сосредоточенность других машин. У подножия Храма группа синтетиков стояла на коленях перед статуей Сварога, сложив руки в молитвенном жесте. Их оптика мерцала тусклым светом надежды. Но большинство жителей-андроидов острова ничем не отличались от людей: семейные пары держались за руки, дети смеялись возле торговых автоматов. Этот островок порядка пугал Остина больше, чем открытый бой.
Макс остановился у границы арены. Это был огромный купол, накрывший часть парка. Вместе с деревьями здесь стояли бетонные укрытия, сетчатые заборы и баррикады для командных боёв. Однако сегодня Остин был один.
— Толщина кожи измеряется количеством ран, мой ученик, — промурлыкал Кот Баюн, приземляясь на капитель разрушенной колонны. — Будь готов страдать.
«— Твоим противником для начала буду я», — произнес ИИ Макс.
Он шагнул на песок арены. Движения машины были лишены человеческой суеты — только чистая кинетика хищного механизма.
Остин поднял руки, чувствуя, как по венам бежит привычная, болезненная тьма.
— Духовный щит, — выдохнул он.
Вокруг него вспыхнула голубоватая сфера. Она переливалась, дрожа от напряжения — слишком тонкая скорлупа для предстоящего ада.
ИИ Макс даже не изменил позы. Из центра его ладони вырвался луч плазмы. Звук был похож на треск разрываемой ткани пространства.
Щит дрогнул, пошел рябью и лопнул, рассыпавшись синими искрами. Ударная волна швырнула Остина назад, впечатав спиной в металлическое заграждение. Ребра хрустнули.
Остин интуитивно восстановил щит чтобы смягчить падение.
Не дав ему упасть, Макс исчез. Воздух свистнул. Андроид оказался вплотную быстрее, чем мозг Остина успел обработать движение. Серия ударов обрушилась на юношу. Кулаки робота били безжалостно, методично, превращая защиту в фарс. Каждый удар отдавался вспышкой белого света под веками. Щит трещал, пытаясь регенерировать, но кулак машины прошибал его снова и снова.
Паника ледяной иглой вошла в сердце. Магия контроля. Вот ответ. Робот неуязвим к боли, значит...
— Духовная экспансия: Паралич! — выкрикнул Остин, вкладывая остатки маны.
Серая дымка с голубыми прожилками метнулась к андроиду, окутывая его ноги и торс. На долю секунды показалось, что сработало. Оптика Макса мигнула желтым... а затем красным. Машина просто проигнорировала сковывающую энергию. Мышцы сервоприводов взвыли, преодолевая сопротивление магии, и костяшки пальцев робота врезались Остину в солнечное сплетение.
Мир исчез. Легкие отказались работать. Остин почувствовал, как отрывается от земли, летит несколько метров по красивой дуге и падает на гравийную дорожку. Галька больно впилась в щеку. Он лежал, глотая воздух, которого не было. Боль была ослепляющей, абсолютной. Ему казалось, что ребра превратились в стеклянную крошку.
— Вставай, — раздался спокойный голос Макса. — Ты проиграл. Твоя магия не действует на системы, лишенные жизненной силы. Ты бьешь пустоту.
— Вставай, Проклятое Дитя! — рык Кота Баюна разорвал тишину. Желтые глаза зверя горели безумным огнем. — Сражайся! Пока ты дышишь, пока твои кости целы — сражайся! Если умрешь, то хотя бы зная, что сделал всё.
Стиснув зубы так, что эмаль затрещала, Остин перевернулся. Кровь сочилась из разбитой губы. Призывать «Пожирателя»? Нет. Поглотить душу машины невозможно.
Андроид медленно шел к нему. Шаг. Еще шаг. Земля едва заметно вибрировала под весом полиморфного сплава.
«У него нет слабостей», — пронеслось в голове Остина. — «Он цельный».
Но потом пришла другая мысль. Холодная, ясная, рожденная отчаянием.
«Цельность можно запереть».
Остин выбросил руку вперед, целясь не в тело врага, а в пространство вокруг него.
— Духовный щит!
Барьер возник мгновенно. Но не вокруг Остина, и не на пути удара. Купол сомкнулся вокруг ИИ Макса.
Андроид замер. Он попытался сделать шаг, сервоприводы протестующе взвыли, но невидимая стена не пускала его. Высокочастотный гул прошел по корпусу машины — попытка пробить плотность заклинания силой. Безуспешно. Макс оказался пойман в клетку из чистой энергии воли.
Кот Баюн растянулся в улыбке, обнажая клыки. Он перестал парить и сел на задние лапы, обмахиваясь хвостом.
— Молодец, — протянул кот, и в его голосе впервые прозвучало одобрение. — Маги должны быть изобретательны. Противника нельзя остановить болью, если он её не чувствует. Значит, нужно ограничить его свободу. Ты меня впечатлил, мальчишка. Однако это лишь тень твоего потенциала.
Баюн впился взглядом в Остина, игнорируя глухие удары, которые Макс начал наносить изнутри своей тюрьмы, проверяя её на прочность.
— Ответь мне, почему ты до сих пор не призвал свою истинную суть? Где твоя связь со Временем? Почему спит Пожиратель? Неужели ты настолько жалок, что хочешь остаться жертвой обстоятельств? Недооцениваешь противника или себя?
Остин пошатнулся. Голова кружилась от истощения. Его рука сама потянулась к груди, сжимая амулет Лунного Света, висевший на шее. Прохладный камень обжег пальцы. Это был символ надежды, которая сейчас казалась такой далекой.
— Я способен на большее, Наставник, — хрипло выдавил Остин, поднимая голову. В его глазах вместо страха разгорался темный огонь. — Позвольте мне проявить себя.
Кот посмотрел на плененного андроида, затем на своего ученика. Улыбка стала шире, приобретая черты безумия.
— Покажи мне бездну, Носитель Пустоты. Или она поглотит тебя. Бой продолжается.
Остин не ответил. Он медленно опустил руки, не позволяя «Духовному щиту» рассыпаться голубоватой пылью. Воздух вокруг него задрожал от концентрации темной энергии. Макс внутри своей тюрьмы замер — его оптические сенсоры сузились до тонких щелок, процессор начал просчитывать вероятности защиты от неизвестного заклинания. Две секунды форы.
Этого хватило.
— Дробящая Темница!
С пальцев Остина сорвались мерцающие лучи цвета индиго. Они не ударили в корпус, а оплели андроида плотным коконом, сжимаясь подобно гидравлическим тискам. Металл застонал под невыносимым давлением. Макс оказался заперт сразу в двух ловушках: пространственной клетке и энергетической тюрьме медиума.
Но этого было мало для машины такого класса. ИИ уже готовил протокол высвобождения плазмы, чтобы испепелить сдерживающие чары изнутри.
Именно в этот момент беловолосый маг сделал шаг вперед, вытягивая руку к стянутому тенями силуэту.
— Похититель Времени... Прах Веков.
Голос Остина прозвучал глухо, словно доносясь со дна колодца. Пространство вокруг Макса исказилось. Время перестало быть линейным потоком и превратилось в вязкую смолу.
Корпус андроида покрылся сеткой глубоких трещин. Полиморфный сплав, способный выдерживать взрывы планетарных орудий, начал деформироваться. Сверхпрочные пластины брони скукоживались, как пергамент в огне, обнажая внутренние сервоприводы. Процессор захлебнулся попытками симулировать распад материи — это был враг, который не бил по телу, он бил по самой сути существования объекта.
Пыль веков оседала на плечах машины.
Кот Баюн довольно осклабился, свесив хвост с колонны. Его желтые глаза светились триумфом охотника.
— Бой окончен. Восстанавливайся, Макс.
Тиски исчезли. Андроид плавно осел на одно колено. Разрушенный торс вспыхнул мягким синим светом — включились наниты-репликаторы. Зрители наблюдали процесс, невозможный для органики: металл тек, словно ртуть, трещины затягивались, восстанавливая геометрию тела из ничего. Это напоминало перезапись файла — мгновенную, абсолютную, отменяющую саму смерть. Через секунду перед ними снова стоял идеальный, нетронутый образец синтетической жизни.
— Вот видишь, — мурлыкнул Кот, спрыгивая вниз. От его лап пошел легкий пар, соприкоснувшись с остаточным эхом магии времени. — Время действует на всех. Даже на тех, кто бессмертен или живет вечно. Магия Времени — это оружие, что мгновенно убивает смертных и обращает города в руины. Ты должен освоить её как следует, иначе твои враги просто задавят тебя массой.
Остин склонил голову, прижав кулак к груди в жесте уважения воина.
— Благодарю за наставления...
— Однако, — желтый зрачок Кота впился в ученика, перебивая его. — Ты так и не использовал Пожирателя. А твои силы на исходе. Посмотри на себя, ты побледнел, как простыня некроманта.
Только после этих слов Остин позволил себе почувствовать боль. Она навалилась разом, тяжелая и удушливая. Левая рука висела плетью — сустав выбит ударом робота. Из уголка разбитых губ стекала струйка крови, смешиваясь со слюной. Ребра горели огнем каждый раз, когда он делал вдох. Множественные ссадины покрывали лицо, превращая аристократическую бледность в маску разрушения.
— Подойди к дереву, — приказал Баюн, махнув хвостом в сторону старого ясеня в углу полигона. — Используй навык. Научись убивать, если хочешь жить.
Юный медиум двинулся вперед механическими, шатающимися шагами. Трава под его ногами казалась слишком зеленой, почти издевательски живой. Он остановился перед стволом дерева, положив дрожащую ладонь на шершавую кору. Ему нужна была энергия. Много энергии. Та жалкая капелька, которую давала трава, лишь отсрочит обморок, но выбора не было.
Он поднял голову. Голубые радужки глаз исчезли, сменившись двумя провалами холодного пламени, в которых кружилась звездная пыль.
— Пожиратель душ.
Воздух над полигоном похолодел на несколько градусов. Сначала пропал звук. Затем дерево издало низкий, утробный скрип. Корни, тянувшиеся глубоко в почву Парящей Крепости, начали чернеть и рассыпаться в прах. Мох на коре мгновенно истлел, оставляя серые проплешины.
Голубое свечение перетекло от рук Остина к стволу. Жизнь уходила из растения, как вода из дырявого ведра. Листва пожелтела, ссохлась и осыпалась сухим дождем за долю секунды. Могучий ясень с хрустом накренился и рухнул, распадаясь в полете на груду иссохших щепок и облачко праха. Даже трава вокруг радиусом в пять метров мгновенно обратилась в серый пепел, обнажив голый камень платформы.
Остин выдохнул.
Вместо усталости пришло ощущение наполненности. Жар хлынул по венам, вымывая боль. Выбитый плечевой сустав с влажным щелчком встал на место. Рассеченная губа затянулась, оставив только металлический привкус собственной крови, которая теперь сворачивалась обратно в сосуды. Ссадины на лице высохли и отшелушились, открывая чистую кожу. За одну минуту юноша полностью исцелился, выглядя так, будто никогда не ступал на арену.
ИИ Макс чуть склонил голову набок. Пиксели его глаз на мгновение сложились в символ задумчивости.
— Хищничество высшей формы, — ровным голосом констатировал андроид. — Ты не берешь энергию, ты аннигилируешь структуру, поглощая её информационный след.
Кот Баюн перестал улыбаться. Он смотрел на пятно мертвой земли там, где только что росло дерево, и его уши слегка прижались к голове. Впервые за тысячи лет древний дух почувствовал холодок первобытного страха перед этим мальчишкой.
— Будь осторожен, Носитель, — тихо произнес кот, глядя прямо в душу Остину. — Деревья не кричат, когда ты их ешь. Но следующий раз цель может оказаться твоим близким. Сумеешь ли ты остановиться?
Тяжелая тишина опустилась на Испытательный полигон. ИИ Макс уже стоял у края арены, его синий оптический свет пульсировал ровно — машина стирала логи боя, возвращаясь к роли беспристрастного стража. Полдник молча подошел к Остину, набрасывая ему на плечи тяжелый шерстяной плащ, пахнущий травами Рудного. Тепло ткани контрастировало с ледяным ознобом истощения, который всё еще бился в костях юноши.
Кот Баюн спрыгнул прямо на крышку разбитого бетонного укрытия. Он больше не улыбался. Его желтые глаза смотрели на Остина без привычного ехидства, но с тяжестью горной породы.
— Сейчас не стоит об этом, — тихо промурлыкал он, когда Остин вопросительно посмотрел на иссохшее дерево. — Лучше поговорим о твоем воспитании, Проклятый Ребенок.
Кот сделал шаг вперед. От его шерсти запахло грозой и пылью забытых эпох.
— Твой след в мире подобен пеплу истлевших слёз, мальчик. Незаметный и горький. Ты думаешь, что ты герой? Спаситель из пророчеств? Я тоже когда-то думал, что могу всё исправить. Что если буду достаточно сильным, достаточно злым, достаточно мудрым — то смогу удержать небо. Но небо не держится на когтях. Оно держится на тех, кто не боится испачкаться в грязи, пока держит других.
Баюн фыркнул, выпустив облачко пара.
— Ты отверженный. Изгнанник, которого боятся и презирают. Запомни различие. Твоя тьма — это не дар силы. Это открытая рана. Это боль, которую ты пытаешься заглушить чужой агонией. Груз вины за то, кем ты стал... ты унесешь его с собой в могилу, если выживешь. Для людей вся жизнь — это борьба за кусок хлеба или место под солнцем. Но знаешь, что происходит, когда они находят желаемое? Они вцепляются в него так, что ломают кости себе и окружающим, лишь бы не упускать.
Остин слушал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Каждое слово Кота было тяжелее удара андроида. Ему хотелось огрызнуться, сказать, что выбора не было, но слова застревали в горле.
— Нам кажется, что наши роли предопределены свыше, — продолжил Кот, усаживаясь и обвивая лапы хвостом. — Герой должен спасти, монстр — уничтожить. Но порой в этих ролях пути скрыты туманом. Не стоит полагаться на судьбу, Провидец. Она слепа. Нужно выбирать путь самому. И жить с этим выбором дальше.
Кот поднял голову, глядя куда-то сквозь купол Парящей Крепости, туда, где за облаками скрывалась умирающая планета.
— Помни мой урок, ученик. Самые важные истины мы получаем вне школьных парт. Вы только что видели, как легко убить дерево. Горькая правда о невечности всего, к чему мы привязываемся. Боль не искупает вину — она просто делает тебя уязвимее. Невозможно решать всё выгодой, иначе утратишь свою совесть. И главное... Как важно сохранить свою человечность на этом пути. Потому что потеряв её, ты станешь монстром.
Баюн моргнул, возвращая взгляд к Остину. Желтизна его глаз стала почти болезненной.
— А теперь ступай. Отправляйся в Клан Света. На западе города Свидлун находится их госпиталь. У тебя будет отработка. Исцеление через страдание — лучший учитель для отверженного изгоя.
Полдник положил руку на плечо Остина, подбадривая его легким пожатием. Юноша кивнул, принимая задание.
— Там скверна, — добавил Кот, его голос снова стал тихим, почти шепотом. — Что-то обращает в чудовищ. Эти твари коварны и носят маски людей.
Макс, чей процессор мгновенно проанализировал вводные данные, склонил голову:
— Эпидемия неизвестного патогена. Симптомы: некроз тканей, агрессивная мутация, сохранение остатков разума на ранних стадиях. Вероятность магического происхождения — семьдесят процентов.
— Монстры имеют клыки и когти, их легко заметить, — закончил Кот Баюн, отворачиваясь. — Но истинное зло всегда скрывается под маской благочестия. Оно носит белые халаты врачей. Найди источник, Остин. Но постарайся не стать тем лекарством, которое страшнее самой болезни.
С этими словами древний дух растворился в тенях колонн Храма Сварога, оставив после себя лишь слабый запах тьмы и звенящую пустоту в груди ученика.
Остин долго смотрел на то место, где сидел кот. Затем перевел взгляд на пятно серой пыли там, где рос ясень.
— В больницу, значит, — глухо произнес он, плотнее закутываясь в плащ Полдника.
— Я провожу тебя до платформы телепортации, — мягко ответил дух природы. — Тебе нужно поесть перед дорогой. Настоящей едой. Иначе свалишься на полпути.
Они пошли прочь с полигона, оставляя ИИ Макса одного среди восстановленных декораций. Андроид проводил их взглядом своих синих пиксельных глаз, прежде чем развернуться и вернуться на стойку ресепшена. Бой был окончен, но война внутри Остина только начиналась.
59. Путь к Свету.
По дороге в Клан Света на площади Парящей Крепости Остин и Полдник встретили Прасковью. Она отправилась вместе с ними, решительно закинув сумку на плечо.
Они спустились через платформу телепортации и проследовали от десятиэтажной Школы Эсперов на запад по главной улице, миновав Великое Древо и место Круга Инициации.
«— Я помогу тебе с отработкой, Остин», — сказала она, перешагивая через сточную канаву. Её шелковое платье стоило как годовая зарплата рабочего из трущоб, но она даже не поморщилась. — Как и ты мне всегда помогал. Потому что ты мой друг.
— Для меня многое значит твоя дружба и поддержка, Прасковья, — тихо ответил он, чувствуя, как тупая боль в ребрах напоминает о недавнем спарринге.
Клан Света лишь на словах был светлым и чистым местом. Но на деле же кругом царил мрак и страх. Гниль зловоний из подворотен и ручейки крови на раскаленных полуденным солнцем камнях мостовой приводили в ужас. Воздух дрожал над решетками канализации, искажая перспективу.
Прасковья брезгливо зажала нос рукавом своего платья. Она жила во дворце правителя, и для неё жизнь на дне общества была чужда. Летний зной здесь казался удушливым из-за смрада отходов и гниющих овощей, выброшенных торговцами.
— Даже в Клане Тьмы нет такого ужаса, — прошептала она, стараясь не наступить в лужу подозрительного происхождения, от которой поднимался едва заметный пар.
— Самые тёмные пятна всегда под солнцем. И чем ближе к солнцу, тем выше статус негодяя — философски заметил Полдник, перепрыгивая через очередную маслянистую лужу. Он чувствовал себя здесь куда увереннее, чем Прасковья. — Здесь хотя бы честно говорят: «убей или умри». Но во дворце аристократы делают то же самое, улыбаясь вам в лицо.
— Власть принадлежит тем, кто её недостоин, — процедил Остин, поправляя сползшую повязку на руке.
— Правящий класс давно уже перешел точку невозврата, — добавил Полдник, оглядывая обшарпанные фасады доходных домов, покрытые черной сажей. — Мир на грани гибели, а эти оппортунисты продолжают набивать карман, пока люди внизу грызут друг другу глотки за корку хлеба.
— Власть невозможно заслужить, — процедил Остин сквозь зубы, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Её берут силой. И покупают за медяки тех, кто умирает в шахтах работая на корпорации.
— А как же справедливость? — спросила Прасковья, пытаясь дышать ртом, чтобы не чувствовать запаха гнили.
— Справедливость? — Остин остановился и посмотрел на неё. Его взгляд стал жестким, почти взрослым. — Справедливость — это сказка для плебеев, чтобы они не поубивали свиней, сидящих у власти. Сказка, чтобы держать стадо в узде. Те, кто требуют признания, никогда не становятся достойными. Достойным дают всё готовым при рождении.
— А недостойным приходится выгрызать право дышать, — закончил Полдник, опираясь плечом на стену, покрытую гарью и старыми объявлениями о розыске.
Он перевел взгляд на Прасковью, внимательно изучая её идеальную осанку:
— Порой каждому из нас нужна поддержка. Предательство и чувство вины, потеря любимых и страх перед смертью. Мы все нуждаемся в том, чтобы хоть кто-то был рядом. Иначе эта грязь затянет тебя, выпьет досуха и оставит лишь болезненную пустоту.
— Слово «НИКОГДА» — это первая мысль, когда человек умирает, — ровно произнес Остин, глядя на свои руки. На костяшках пальцев всё ещё темнели подсохшие ссадины после боя с Максом. — Когда понимаешь, что спасения нет. А смерть в местах, где живут «отверженные», стала обыденностью. Никто даже не обернется на крик. Они просто переступят через тело и пойдут дальше, или остановятся чтобы украсть у трупа последние медяки.
Прасковья замерла. Она смотрела на детей, играющих в вонючем переулке среди ржавого металлолома. Один из мальчишек, лет семи на вид, поднял с земли кусок черствого хлеба, сдул с него пыль и начал жадно грызть, давясь крошками. Рядом валялась разбитая бутылка из-под дешевого пойла и алкоголичка-мать.
— Я и понятия не имела... — выдохнула она, прижимая ладонь ко рту. — Что здесь творился такой кошмар.
— Ты воспринимала всё как должное, — жестко, но без злобы сказал Остин, подходя ближе. — Ты не ценила жизнь, потому что она досталась тебе даром. У тебя был дворец, слуги и чистая вода. А у других детей в общине даже выбора не было. Им просто не дали шанса на счастливую жизнь. Жить на дне и быть ребенком среди маргинальных прослоек общества, когда твои собственные родители вызывают у тебя лишь страх и отчаяние. Остаётся один выход – уйти из жизни или убежать в никуда.
Остин кивнул в сторону мальчика, который спрятал остатки хлеба за пазуху и испуганно покосился на богатую одежду Прасковьи.
— Для многих слово «Мама» ассоциируется с самым важным человеком... Для того мальчишки мама тоже имеет особое значение. Она стала той, кто годами втаптывал его в грязь и унижал. Быть побитым и голодным, ища, куда бы спрятаться или убежать от побоев и ужасных слов, что слетали с её ядовитого языка. Его Мама заняла место самого презираемого человека в его жизни. И знаешь, что самое страшное? Он всё равно будет защищать её, если стража придет за ней. Любовь отверженного ребёнка сильнее, чем здравый смысл и этот жестокий мир.
Прасковья посмотрела на свои чистые руки, затем на Остина. Впервые она видела в нем не странного одноклассника-изгоя, а кого-то гораздо более взрослого и сломленного, чем она сама. Человека, который смотрел на этот мир снизу-вверх слишком долго.
— Куда мы идем теперь? — тихо спросила она, наконец отпустив рукав.
— Отработка ждет, — хрипло усмехнулся Остин, отворачиваясь. — Нам нужно найти источник этой скверны. Похоже, урок сегодня начнется раньше, чем я думал.
60. «Больница от слова «Боль».
Тем временем Остин и его спутники подошли к больнице Скорой Помощи.
Они вошли через двустворчатые пластиковые двери, пропуская вперед волну спертого воздуха. В нос ударил густой коктейль ароматов: дешевые духи местной гардеробщицы («Красная Москва»), запах тушеной кислой капусты из подвального пищеблока и резкая вонь кошачьей мочи.
На первом этаже семиэтажного здания возле регистратуры возвышалась Старшая Медсестра Раечка. Женщина-боров средних лет с тонкими губами, сложенными в куриную гузку. Похожая на злого мопса, которого забыли выгулять неделю назад. Синтетическая кофточка туго обтягивала живот. На бейдже криво болталось: «Раиса Петровна».
К ней, пошатываясь, подошла женщина с дочерью. От женщины разило перегаром пополам с безнадежным отчаянием.
— Помогите... мужу плохо. Лицо перекосило. Язык западает. Похоже на инсульт...
Раечка даже не подняла глаз от кроссворда в газете «Оракул», усердно водя ручкой над клеточками.
— Какой инсульт, дура? У него рожа водкой перекошена. Обычный запор от вашей самогонки паленой. Бросьте этого алкаша прямо тут, в коридоре, пусть проветривается. Нам синяки в приемном покое не нужны, так что иди проспись.
Рядом бабуся в пуховом платке билась о стекло окошка пластиковой картой ОМС:
— Доченька, пропусти, гипертония у меня... я пришла за талоном... помираю я...
— Больница от слова "БОЛЬ"! — рявкнула Раечка, смачно жуя мятную жвачку. — Проваливай, бабка, пока я тебе палкой лысой по коленям не прошлась! Тебе на кладбище прогулы ставят, а ты за лечением пришла. Нечего тут очередь создавать!
Мужчина в приличном, но измятом костюме шагнул к окошку сбоку:
— Девушка, тогда скажите, кому нужно заплатить? Чтобы попасть к неврологу без очереди?
Раечка посмотрела на него как на грязь под ногтем.
— А головой подумать не вариант, бизнесмен хренов? Заплатить надо. В кассу благотворительного фонда «На домик в Центре Города». Если не заплатишь можешь вычеркнуть себя из списка живых. Следующий!
Следом подошел паренек-студент, робко протягивая полис ОМС.
— Здравствуйте, я по записи. На прививку от клещевого энцефалита...
Она грозно нависла над ним всем своим весом.
— Какая тебе прививка, сопля зеленая?! Иди отсюда, пока я те леща не дала!
— За что?..
— Крути педали, пока не дали! Сказано проваливай, умник! Ходят тут, заразные.
Неожиданно Раечка встала в проходе, уперев руки в боки, словно рыночная торговка с Привоза.
— Так, внимание! Санитарный час закончился! Прием граждан продолжается! — провозгласила она на всю регистратуру голосом армейского старшины. — Кто бахилы не купил — тот придурок и дебил! А кто бахилы приобрел — тот ободранный козёл, потому что переплатил! Ха-ха, покупайте, пока я добрая! Пшел вон, босота, инфекцию разносишь!
Прошло минут пять. Женщина снова приблизилась к амбразуре регистратуры, голос сел до сипа:
— Он... он уже умер. Посинел весь.
Раечка наконец-то оторвалась от кроссворда. Она лениво взглянула на тело, затем на свои ногти.
— Тогда везите в морг сами, че встали? Еще вонять тут начнет кровью своей. Мне смену сдавать, мне эти пятна ваши отмывать? Груз двести вам в помощь.
Прасковья стояла белая как мел, прижимая ладонь ко рту. Ее шелковое платье казалось здесь чем-то инородным, оскорбительным для этих стен. Она смотрела на эту вакханалию абсурда, и её идеальная осанка впервые ссутулилась.
Остин заметил это и тихо хмыкнул.
— Даже среди бандитов Клана Света была своя логика, — пробормотал он, пряча руки глубже в карманы плаща. — Там хотя бы убивают ради выгоды или власти. Здесь же царит хаос бессмысленной, бытовой злобы. Ради развлечения. Чтобы показать власть над этими несчастными людьми, что пришли за лечением.
Прасковья медленно повернулась к нему. Впервые в её глазах не было уверенности дочери Великого Клана. Только чистый, незамутненный ужас перед бездной обыденного ада.
— Куда мы попали? — прошептала она.
— В Ад больничной реальности, — буркнул Остин, направляясь к Раечке. — Пойдемте спросим о проклятии, пока эта хабалка в белом халате не решила продать нам рецепт аспирина из личных запасов.
Они только собирались подойти к регистратуре, когда их опередили.
Мужчина средних лет, в засаленной рабочей куртке поверх майки-алкоголички, буквально влетел в холл.
— Помогите! Ради бога, помогите моей дочери! Она дышать не может! — его голос сорвался на визг отчаяния.
Из-за стойки высунулась Раечка. Она даже не удосужилась снять наушник.
— Бог поможет, проваливай отсюда, папаша. ЗАНЯТО! – Заорала она по слогам, для доходчивости стуча кулаком по стеклу. — Все бригады на вызове! И не будут они ходить по вашим трущобам из-за соплей! Вызывайте врача через неделю по записи!
— Я не могу уйти... — мужчина побледнел еще сильнее, хватаясь за стойку регистратуры. — Пока врач на дом не приедет... У неё порок... она задохнется сейчас...
— Тебе что, непонятно?! — рявкнула медсестра, возвращаясь к кроссворду, изображая деловой вид. — Ждите своей очереди или подыхайте, мне плевать!
Полдник мгновенно отделился от группы. Его движения потеряли всякую небрежность. В одно мгновение он оказался рядом с мужчиной, мягко, но уверенно перехватив его дрожащую руку чуть выше локтя. От ладони Полдника полилось густое, осязаемое тепло Солнечных Лучей — чистая эссенция жизни. Золотые волосы Полудницы взметнулись, словно от порыва ветра в закрытом помещении, а глаза залило чистым небесным сиянием.
«— Не беспокойтесь», — сказал Полдник. Его голос звучал тихо, но перекрыл гул больницы, успокаивая лучше любого лекарства. — Мы вам поможем. Просто дышите.
Мужчина нервно сглотнул, глядя на это чудо широко раскрытыми глазами. Трясущиеся руки медленно разжались, плечи обмякли, впервые за долгое время позволив себе расслабиться перед лицом абсолютной уверенности.
Остин подошел следом. На его лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал сосредоточенным, холодным. Он вскинул ладонь, активируя духовное зрение. Его голубые радужки на секунду выцвели, становясь прозрачными, как лед.
— На нем «Порча», — ровно произнес Остин, убирая руку. — Кто-то вытягивает жизненную силу мужчины намеренно. Это магия. Мы нашли цель.
Прасковья, стоявшая позади, сжала кулаки так, что побелели костяшки. Её благородное воспитание боролось с желанием ударить кого-нибудь.
— Мы должны помочь ему, — твердо сказала она, выступая вперед. Это был не вопрос, а утверждение.
Мужчина услышал её. Он дернулся, неуклюже разворачиваясь, и попытался упасть на колени прямо на грязный линолеум.
— Большое спасибо! — выдохнул он, захлебываясь благодарностью. — Вы... вы же эсперы из Великого Клана? Прошу прощения за мой вид, я просто рабочий... У меня нет денег, мне нечем вам заплатить!
— Не стоит, — искренне возмутилась Прасковья, делая шаг к мужчине. Её брезгливость к грязи испарилась без следа, осталась только тревога борца справедливости. — Как можно оценивать деньгами чью-то жизнь? Особенно детскую.
— Спасибо... — прошептал мужчина, и в его глазах блеснули слезы облегчения. — Меня зовут Ганат. Если бы не вы...
— Ведите нас, — перебил его Остин. Его голос снова стал глухим и жестким. Больница больше казалась не местом спасения, а настоящим адом бюрократии и коррупции, где врачи проявляют оппортунизм торгуясь на могилах пациентов.
— Быстро показывай дорогу.
В этот момент Остин убедился, что жизни людей разрушают не демоны и некроманты, а такие же люди на службе у государства.
61. Одержимая.
Остин и его друзья вышли из больницы вслед за Ганатом. Двери за ними хлопнули с таким звуком, будто кто;то заколачивал гроб. Воздух снаружи был густым, пропитанным гарью, гнилью и чем;то химическим — будто больница не лечила, а хранила страдания.
— Знаешь, меня заставляет кипеть от бессильной ярости, потому что я победила чёрного дракона, но не могу преодолеть самодурство чиновника, — Прасковья сжала кулаки, и костяшки побелели. — Дракон ест людей, а эта Раечка лишает надежды.
— Дракон хотя бы не прикрывается законом, — глухо ответил Остин. — Он просто убивает. А тут всё по бумагам и людским правилам.
— Оставь свою надежду всяк сюда входящий, — хмыкнул Полдник, кивая на облупленную арку, где когда;то была табличка с названием улицы. Теперь там остались только ржавые гвозди, торчащие, как сломанные зубы.
— Смотря на такие больницы, сразу вспоминаешь: доктор Менгеле тоже был врач. Не демон и не монстр, а человек и светило медицины.
Полдник коротко хохотнул, без веселья:
— Пожалуй, ты права. Тут даже «выздоравливайте» звучит как издевательство. Бригада врачей – отряд 731.
Они шли через трущобы. Бараки нависали над улицей, будто хотели рухнуть и похоронить под собой людей, проживающих на дне общества. Мусор лежал слоями, как осадочные породы: старые тряпки, битое стекло, чьи-то останки, обрывки бумаг с неразборчивыми надписями.
Мимо таверны «Разливайка» шли молча, но тут взгляд зацепился за площадь. Там стояла фигура, которую иначе как горой не назвать. Огромная, лысая, с девятью подбородками, она мотала головой и окала на весь квартал, время от времени сотрясая землю тяжёлыми шагами. От неё тянуло кислым запахом перебродившего сусла и тухлятины.
— О;О;О;О;О… Бах;бабах;бабабабабах, — грохотало существо, слова застревали у него в глотке и вырывались кусками.
Паренёк лет двадцати стоял неподалёку, выпучив глаза, будто окаменел. Гора заметила его взгляд, рванулась вперёд — не пошла, а именно рухнула в движение, как обвал, — схватила паренька за плечи и затрясла.
— Че пялишься?! — рявкнуло чудовище. От крика у прохожих заложило уши, а в окнах задребезжали стёкла.
Парень расплакался, слёзы смешивались с пылью на щеках:
— Отпустите, дяденька… Я не хотел…
Прасковья шагнула вперёд, рука потянулась к клинку, но Остин резко схватил её за локоть.
— Не лезь, — тихо, но жёстко он остановил подругу. — Для трущоб это норма. Тут жалость — это слабость, а слабость едят первой.
Чудовище скрежетнуло зубами. Девять подбородков заклокотали, будто внутри булькала лава.
— Ты кого дяденькой назвал?! Глаза разуй! Я девушка! — взревело оно, швырнув паренька в кучу мусора. Тот покатился, цепляясь за гнилые доски и ржавые жестянки. — Ох, меня, такую красавицу, так оскорбить… Пойду ещё выпью, а то в горле пересохло.
С этими словами она ввалилась в таверну, едва не снеся косяк. Дверь скрипнула, будто взмолилась о пощаде.
Друзья переглянулись. В их взглядах не было удивления — только привычная усталость от того, насколько здесь всё вывернуто наизнанку.
Ганат привёл их к одноэтажному бараку на несколько семей. Дом выглядел так, будто его строили не для жизни, а чтобы спрятать от чужих глаз то, что внутри. Удобств тут не было, как и намёка на цивилизацию: сырость, сквозняки, запах сырой земли и чего-то кислого.
Они прошли по улице мимо куч мусора и облупленных стен, чьи окна напоминали пустые глазницы. По тёмному коридору добрались до двери квартиры.
Остина сразу остановил резкий металлический запах крови и гниения. Он замер на пороге, втянул воздух, как хищник, почуявший падаль.
В детской комнате кроватка была пуста.
— Где ваша дочь, Ганат? — голос Остина звучал глухо, будто он уже знал ответ, но надеялся ошибиться.
— Я не знаю, — мужчина огляделся, будто дочь могла спрятаться за собственной тенью. — Может, моя жена с ней в своей комнате…
Запах становился невыносимым. Стиснув зубы, они прошли дальше. Но уже опоздали.
Женщина висела под потолком, повешенная за шею на собственных кишках. Лицо застыло в странной гримасе — не боли, не страха, а какого;то застывшего изумления, будто в последний миг она увидела что;то, чего не должна была видеть.
А рядом, на полу, Пальмира ела печень жертвы и жутко скалила зубы, как зверь, впервые попробовавший мясо.
— Как вы могли скрыть такое?! — голос Медиума дрожал от сдерживаемой ярости. — Ваша дочь не больна. Она одержима!
Ганат попятился, споткнулся о край ковра.
— Пальмира! Доченька! Что ты наделала?!
Девчонка швырнула ошмёток печени в отца и расхохоталась — смех был высоким, звенящим, нечеловеческим.
— Папочка, ты пришёл поиграть? Эта дрянь не хотела играть со мной, и мне пришлось её проучить.
Остин коротко бросил:
— Паралич.
Серая густая дымка опустилась на девочку, сковала невидимыми путами. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но застыла; только глаза бешено вращались в орбитах.
— Духовная экспансия… Усыпление! — поток духовной энергии устремился к девочке.
После чего она потеряла сознание. Прасковья подхватила её, прижав к себе не с нежностью, а так, словно держала ядовитую змею, готовую вонзить клыки в любой миг.
— Положите девочку в центр комнаты, — голос Остина стал ровным, холодным, видя монстра он уже отключил в себе всё человеческое. — Я должен провести обряд.
Он очертил круг кровью и лёг рядом с девочкой.
Полдник тем временем бил точечными вспышками света по углам, выжигая шевелящуюся темноту. Каждый удар сопровождался коротким звериным визгом — в стенах прятались твари, только крупнее и злее – Порождения Тьмы.
— У нас мало времени, — тихо, но твёрдо произнёс Остин. — Я должен войти в кошмар. Защищай меня, Прасковья, пока я не проснусь.
— Хорошо, — ответила она, голос твёрдый, но в нём слышался холод, который появляется, когда понимаешь: сегодня придётся убивать, и жалеть об этом будет роскошью. — Никто не сможет тебе помешать.
Остин привязал красную нить шамана к запястью девочки и точно так же обвязал вокруг своей руки. Нить была не из ткани — она казалась живой: едва заметно пульсировала, в ней текла демоническая кровь.
А затем он погрузился в кошмарный сон.
Прасковья не сводила глаз с нити. Та дёргалась, как живая, и каждый рывок отдавался в комнате коротким сухим треском — словно рвались невидимые жилы.
— Он падает, — коротко бросила она, не спрашивая, а констатируя. — Значит, тварь ломает под ним пол.
Остин закрыв глаза водил пальцем по рунам, и на кончике выступила капля крови — не от пореза, а сама линия рвала кожу и вызывала фантомную боль.
— Не просто ломает, — хрипло сказал Полдник. — Она меняет пространство. Там нет пола, нет стен. Есть только то, что демон хочет показать. Если Остин не зацепится за реальность — он провалится сквозь слои и не найдёт дорогу назад.
Ганат шагнул к дочери. Прасковья схватила его за плечо — не мягко, а так, что он охнул.
— Стой, — сказала она ровно. — Круг нельзя нарушать. Ни на секунду. Если ты сейчас коснёшься её — нить порвётся. И тогда не будет ни изгнания, ни спасения. Демон вырвется наружу, а они останутся в кошмаре уже навсегда.
Мужчина застыл, сжимая и разжимая кулаки. На костяшках проступили капли пота, смешанные с грязью.
— Она же моя дочь, — прошептал он, и в этом шёпоте не было пафоса — только голая боль человека, который понимает, что бессилен. — Я должен… хоть что;то…
— Ты уже сделал, — отрезала Прасковья. — Ты привёл нас сюда. Теперь дай нам сделать остальное.
Красная нить снова дёрнулась — резко, почти рывком. В комнате стало холоднее. Не от сквозняка, а будто само пространство сбросило градус, чтобы выморозить из людей остатки надежды.
Из;под половиц потянуло запахом сырого мяса и железа. Тени перестали быть просто тенями — они собирались в плотные сгустки, похожие на комки пыли, только тяжелее. Один из сгустков скользнул к ноге Ганата, и мужчина вздрогнул, по коже провели лезвием, потекла струйка крови.
— Оно пробует нас на вкус, — пробормотал Полдник, — Сначала страх. Потом боль. Потом волю. Если оно почувствует слабину — затянет в бездну.
Тем временем в кошмаре…
Остин падал. Не в пустоту, а сквозь слои — каждый слой был чужим воспоминанием, чужим криком, чужой смертью. Они хлестали его, как ледяные струи, оставляя на коже невидимые порезы.
Перед ним мелькнул силуэт Пальмиры — но тут же расплылся, превратившись в клубок переплетённых теней.
— братик, ты пришёл поиграть? — голос прозвучал не из силуэта, а отовсюду сразу, даже изнутри Остина, эхо его собственных мыслей.
— Я пришёл не играть, — твёрдо произнёс он, крепче сжимая нить. — Я пришёл вернуть душу девочки, что ты забрал.
Силуэт рассмеялся — смех был похож на треск ломающихся костей.
— Ты думаешь, это она мне что;то дала? Это я ей дал голос. Я дал ей силу. Без меня она была бы просто девочкой, которая не может вынести собственной боли. А теперь она — мой портал в мире живых.
Коридор дрогнул. Стены начали сдвигаться, сужая проход. Остин почувствовал, как его собственная воля становится тоньше, будто её счищали ножом слой за слоем.
Тень изменила форму — теперь это было нечто высокое, с множеством глаз, хаотично разбросанных по телу, и ртом, растянутым до неестественных размеров.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь победить? — прошипело существо. — Здесь нет правил. Здесь нет справедливости. Здесь есть только голод. И он уже чувствует тебя.
Остин сделал ещё один шаг — и пол под ним провалился.
Остин очутился на необычной местности. Земля была сухая и мёртвая, будто из неё выпили каждую каплю жизни. Местность напоминала заброшенную промышленную зону — только без намёка на былой труд: лишь ржавые каркасы, похожие на скелеты машин, и груды битого камня, сваленные как попало.
Вокруг стояли засохшие деревья и кустарники — их ветви напоминали когти, застывшие в безмолвном крике. Земля, покрытая глубокими трещинами, казалась лицом старика, изборождённого годами боли. В мёртвой тишине кружились вихри из пыли и сухой травы, шурша, как чьи;то торопливые шаги, которых не было.
Остин медленно повернул голову, вглядываясь в горизонт, и понял: вернуться не удастся. Его затянуло в кошмар Мёртвых Земель. Вдали, подавляя собой весь пейзаж, стояла огромная пирамида — словно гора с тремя вершинами. Это был древний храм, и он не принадлежал этому месту, а сам создавал его, вытягивая жизнь из всего вокруг.
Юноша стиснул зубы, чувствуя, как холод пробирается под кожу, и решил не испытывать судьбу. Он достал аркан мага из колоды Призрачного Таро — карта была холодной, её только что вытащили из могилы павших воинов.
— Ведьма Далия — призыв, — произнёс он, и голос прозвучал непривычно тихо, сама тишина здесь не позволяла говорить громко.
Карта в его руках задрожала, испуская тусклый голубоватый свет, который не разгонял тьму, а лишь подчёркивал её плотность. Вскоре перед Остином возникла фигура наставницы. Далия стояла, слегка наклонив голову, и её взгляд скользил по горизонту, она считывала здесь не пейзаж, а судьбу.
— Учитель… — выдохнул Остин, и в этом вздохе было больше облегчения, чем он хотел показать. — Что мне делать? Я даже не знаю, что это за измерение.
Ведьма чуть улыбнулась — не весело, а так, словно вспоминала старую, горькую шутку.
— Хорошо, что ты меня призвал, — спокойно сказала она, устремив взгляд в сторону пирамиды. — Это не простой демон. И это измерение — не Тень Завесы, а царство Кошмара. Это храм Анкор, обитель Патриарха Алчности.
Остин опустил плечи, и в памяти вспыхнули слова Ганата: «Пальмира болела… она так устала…»
— Но как такое возможно? — спросил он, голос дрогнул, но он тут же подавил это. — Как он вообще смог сюда её затянуть?
— Это стало возможным, потому что девчонка заключила с демоном Контракт Душ, — ровно ответила Далия. — Он дал ей желаемое, а взамен забрал её жизнь.
— Да, точно, — Остин напрягся, воспоминания нахлынули, как ледяная вода. — Ганат рассказывал, что его дочь была больна. И, видимо, демон избавил её от страданий самым простым способом.
Он гневно сжал кулаки, костяшки побелели.
— Но разве это не обман, учитель? Почему вообще ему удалось это провернуть?
Ведьма медленно покачала головой.
— Никакого обмана, — сказала она. — Он действительно избавил её от боли. Девчонка сама подписала этот контракт. Сделка заключена. Однако ты не о том беспокоишься глупый ученик – ты не сможешь уйти отсюда, раз тебя любезно пригласили.
— О чём ты говоришь, наставница? — Остин шагнул ближе, будто близость к ней могла защитить его от этого места.
— Идём в храм, — твёрдо сказала Далия, разворачиваясь в сторону пирамиды. — Нас ожидает гостеприимный хозяин.
Они двинулись вперёд, и каждый шаг отдавался сухим хрустом, будто земля ломалась под подошвами. Проходя мимо ржавых каркасов, Далия вдруг резко остановилась и напряжённо вгляделась в мерцание воздуха.
— Будь осторожен, — тихо бросила она. — Нас сопровождают.
Остин тут же активировал духовное зрение, пытаясь уловить хоть какое;то колебание маны, но пространство вокруг было мёртвым — никаких всплесков, никаких флуктуаций энергии.
— Учитель, я ничего не вижу, — произнёс он, сдерживая раздражение.
— Смотреть — не значит видеть, — с лёгкой усмешкой ответила ведьма. — Ты ещё недостаточно силён, чтобы сопротивляться царствам Патриархов Семи Смертных Грехов. Тени мелькают, оставляя лёгкую рябь в пространстве, но для твоего духовного восприятия они едва заметны.
Она шагнула вперёд, не оглядываясь.
— Нужны годы практики и интуиция, — добавила она, не оборачиваясь. — Не всё можно решить с помощью навыков, глупый ученик.
Остин молча следовал за наставницей, мысленно анализируя варианты происходящего, но ни один из них не казался правильным.
— Учитель, — снова заговорил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Откуда ты знаешь о Смертных Грехах? Ты была уже здесь раньше?
Далия на мгновение замерла, и на её лице мелькнуло что;то похожее на тень старой боли.
— Да, — коротко ответила она. — Была. И проиграла. Мне пришлось бежать, поджав хвост. Или он просто отпустил меня. Я была юна и глупа. Думала, что смогу одолеть демона…
Её глаза на миг накрыла пелена воспоминаний — о далёких сражениях, о глубинных мирах, где свет был редкостью, а надежда — роскошью.
Вдалеке всё отчётливее проступал странный храм, похожий на пирамиду со шпилями. Его высота составляла около трёхсот метров, и он нависал над Мёртвыми Землями, как приговор.
Далия и Остин подошли к центральным воротам — они были открыты настежь, словно их никогда и не запирали.
— Почему нас никто не атаковал? — тихо спросил Остин, чувствуя, как тревога сжимает грудь.
— Нас пригласили, — спокойно ответила Далия, проходя внутрь. — Это очевидно.
Они вошли в храм, покрытый пылью и прахом веков. Внутри стены из старого кирпича казались толще, чем снаружи, будто хотели удержать любого, кто зайдёт. Пол был землистым, покрытым грязью, а на стенах тускло мерцали факелы с вечным пламенем. Их голубое свечение не давало тепла — оно лишь высвечивало мрак, делая его более осязаемым. Огонь страдающих душ тускло освещал коридоры. Каждый язычок пламени шептал чьи;то последние слова, молитвы о прощении, сожаления о потерянной жизни.
— Здесь, в лабиринте Анкора, — начала вспоминать Далия, голос её звучал глухо, эхо подхватывало каждое слово и возвращало его искажённым, — в былые времена нужно было победить демонов на этажах, прежде чем попасть на аудиенцию к Патриарху.
Однако в этот момент Остин услышал голоса. Они приближались, смеялись, звенели, как осколки стекла. Голоса были детскими, но в них не было ни радости, ни невинности — только холодная, расчётливая жестокость.
Эти демоны с детскими голосами оставались невидимыми, и Остин не мог ни увидеть их, ни ответить атакой. Он испытывал страх, но продолжал идти. Он понимал, что Далия рядом и защитит его, но беспокойство не покидало, а сердце сжималось всё сильнее, тьма затягивала петлю на его шее.
Чем ближе они подходили к Святилищу Храма, тем сильнее ощущалась давящая аура существа, превзошедшего богов. Она ложилась на плечи, как тяжёлые цепи, и шептала: «Ты пришёл слишком поздно. Ты пришёл, чтобы стать частью этого мира».
62. Святилище Алчности.
Врата святилища раскрылись, и Далия шагнула вперёд, ведя за собой Остина.
Всё вокруг сияло золотом. Вокруг пахло ладаном и воском от горевших свечей. На стенах висели фрески с ангелами и аллегории прошлого. Убранство и роскошь напоминали храм — но не тот, где ищут спасения, а тот, где взвешивают грехи.
На троне возле алтаря величественно восседал правитель этого измерения. Его мантия струилась, будто сотканная из расплавленного золота, а на груди мерцал медальон — не украшение, а печать, в которой пульсировала сама суть алчности: не просто жажда, а бесконечное, неутолимое «ещё».
— Давно не виделись, Митрополит Алексий, — с улыбкой сказала Далия.
— Хм, не так уж и давно.
— Тридцать лет минуло с нашей встречи, Ваше Святейшество.
— Для меня это будто вчера, — голос Патриарха звучал мягко, но в нём слышался отзвук тысяч сделок, заключённых в тишине.
— Действительно, владыка, — ведьма поклонилась и сделала реверанс, опустив взгляд ровно настолько, чтобы показать уважение, но не покорность. — Я тогда была неучтива и проявила грубость. Надеюсь, вы не держите зла?
Она искренне заглянула в бездонные глаза Патриарха — и на мгновение в них промелькнуло что-то, похожее на тень старой обиды, тут же скрытое под маской благожелательности.
— Хо-хо, — посмеялся владыка, и смех его не был весёлым: он звучал как звон монет в пустом зале. — Не стоит вспоминать былые ошибки. Вижу, ты нашла себе ученика. Представь нас.
Далия неловко улыбнулась, стараясь сдерживать эмоции, и обратилась к ученику:
— Позвольте Вас представить: Патриарх Алчности, Митрополит Алексий Златоуст.
Повелитель встал с трона и начал излучать божественную ауру, что затмила бы даже небесный град, если бы здесь вообще существовало небо. Он оценил взглядом Остина — не как человека, а как переменную, величину, которую можно взвесить, измерить, использовать. Затем прошёл в центр зала и дал сигнал демонам;прислужникам организовать стол.
Ведьма слегка одёрнула юношу:
— Не стой столбом. И поприветствуй правителя.
— Приветствую, Ваше Святейшество, — он склонился так низко под давящей аурой, что чуть не потерял равновесие, но ведьма успела удержать его за локоть — не нежно, а жёстко, напоминая: здесь нельзя показывать слабость.
Тем временем демоны организовали стол с множеством напитков и блюд. Пирог Ангела, амброзия, сердце демона и дракона; на выбор он также оставил несколько падших душ — не как угощение, а как демонстрацию возможностей.
— Ну что, присаживайтесь, — пригласил он жестом своих гостей, заняв место во главе стола.
Далия и Остин подошли, и слуги пододвинули готические стулья с высокими спинками — из кости Архангела и кожи Падшего Бога. Дерево и кость слегка потрескивали, будто помнили крики тех, кто когда;то сидел на этих местах.
Демоны разлили амброзию по золотым кубкам, инкрустированным алмазами, и поставили на стол перед гостями. Остин впервые видел напиток богов. Он интуитивно ощутил ценность этого ингредиента — не просто силу, а концентрат чужой надежды, чужого отчаяния, чужой мечты, сваренной в сладком, тягучем эликсире.
— Поднимем бокалы, — предложил Алексий.
Далия в ответ кивнула и немного отпила. Её фигура стала светиться жизненной силой — но не тёплым светом, а холодным, как у луны, которая лишь отражает свет истаявшей надежды.
Остин непонимающе смотрел на наставницу и хотел спросить, но она легонько удержала его за рукав — одним движением, в котором читалось: «Молчи. Смотри. Учись».
Он также сделал глоток и ощутил, как его духовная сила немного подросла — но вместе с тем в груди шевельнулось что;то чужое: жадное, нетерпеливое, шепчущее: «Ещё. Больше. Всё». На секунду ему показалось, что он может дотянуться до любой мечты, схватить её, удержать, присвоить… Он сжал кулаки, чтобы не потянуться к кубку снова.
Не сдержав эмоций, он выпалил:
— Невероятно! Я никогда не пробовал ничего подобного. Это божественно!
Митрополит лишь хитро улыбнулся и окинул ведьму самодовольным взглядом. Ему льстило восхищение этого юноши — как льстит торговцу восторг покупателя, впервые увидевшего редкий товар. Но Далия продолжала сохранять спокойствие, её лицо оставалось маской вежливости, за которой пряталась насторожённость.
Остин решил задать вопрос:
— Скажите, владыка, почему вы стали Патриархом Алчности, сохранив божественный свет? Разве это не противоречит самой сути греха?
Алексий откинулся на спинку трона, сложив пальцы в замок, и на мгновение его улыбка стала не такой благодушной — в ней проступила сталь.
— Хороший вопрос. Все считают Повелителей Чистилища монстрами или падшими, но мы лишь судим пороки смертных… и используем их. Мы не создаём алчность — мы даём ей форму, имя, закон.
Он сделал паузу, будто пробуя слова на вкус, и продолжил:
— Люди — жадные существа. И все физические, и эмоциональные желания нельзя удовлетворить. Сколько ни дай — люди будут желать большего и стремиться получить то, чего у них нет. Зависть, алчность, похоть, чревоугодие исходят из людских желаний, которые невозможно насытить. В погоне за своими желаниями легко сойти с правильного пути и утратить мораль. Однако нужно слушать голос совести и ценить то, что имеешь сейчас. Именно эта борьба и делает их живыми.
— Алчность приводит их сюда. Ты уже видел Туманные Острова и заметил, как устроено Чистилище?
— Да, Ваше Святейшество.
— Так вот, — продолжил Митрополит, и его голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее, — я лишь даю людям желаемое, а они продают за это душу. Честная сделка. Ничего личного.
Далия слегка улыбнулась и одёрнула ученика:
— Владыка, мой ученик слишком несдержан и любопытен. Видимо, он забыл, что мы в гостях.
— Не стоит его за это ругать, Далия, — Алексий наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что;то похожее на искренний интерес. — Он ещё молод и только начинает путь. Почему бы ему не послушать этого старика?
Он снова улыбнулся, но на этот раз в улыбке не было ни тепла, ни насмешки — только холодная, отточенная вежливость хищника, который позволяет добыче немного поверить в свою безопасность.
— Скажи, мальчик, — обратился он к Остину, и голос его прозвучал почти ласково, — а что бы ты взял, если бы я предложил тебе всё, чего ты когда;либо желал? Без условий. Без сделок. Просто так.
Остин замер. Вопрос ударил не в разум, а глубже — в те уголки души, где прячутся самые стыдные, самые заветные мечты. Он хотел ответить сразу, уверенно, но слова застряли в горле. Вместо этого он сжал край стола так, что костяшки побелели, и тихо произнёс:
— Я… не знаю. Наверное, ничего. У меня есть то, что мне нужно.
Алексий тихо рассмеялся — не громко, а так, будто услышал самую забавную ложь на свете.
— Вот это и есть самое интересное, — протянул он, наклоняясь вперёд. — Ты лжёшь даже себе. Но не переживай: это нормально. Желание — это не грех. Грех провидца — это слепота.
Он откинулся назад и взмахнул рукой, и тут же демоны убрали блюда и кубки, оставив на столе лишь тонкий свиток из пергамента, на котором не было ни букв, ни символов — только лёгкое мерцание, будто чернила ещё не решили, в какие слова им превратиться.
— Но мы здесь не для философских бесед, — произнёс Патриарх, и его тон мгновенно стал деловым, почти будничным. — У вас есть цель. Вы пришли за девочкой. И я могу вам помочь… на определённых условиях.
Далия напряглась, но не отступила.
— Мы можем заплатить монетами чистилища, — холодно сказала она.
Алексий лишь приподнял бровь, не сводя взгляда с Остина.
— А кто сказал, что сделка нужна мне? Иногда достаточно просто услышать желание вслух. И оно само становится обязательством. Вы пришли ко мне. И мне нужна другая цена.
В зале повисла тишина, тяжёлая, как золотая цепь. Даже пламя свечей замерло, словно прислушиваясь. Остин почувствовал, как в груди снова шевельнулось то самое жадное, нетерпеливое чувство — и на этот раз он не стал его гнать. Он посмотрел прямо в глаза Патриарху и тихо, но твёрдо сказал:
— Мы покупаем Пальмиру. Какова цена!?
Алексий медленно кивнул, будто принимая не ответ, а первый ход в долгой игре.
— Мне нужна твоя душа Сын Бездны.
Далия побледнела, но не от страха, а от ледяной ясности происходящего. Она знала, что сейчас нельзя спорить, нельзя кричать, нельзя умолять. Можно только стоять и держать спину прямо, пока мир рушится у тебя под ногами. Она понимала, что случилось худшее. Оставалось только выиграть время и спасти ученика.
— Ваше Святейшество. Мы не согласны. Цена слишком высока. Душа обычной девчонки и душа Сына Бездны несопоставима. Я требую равноценный обмен!
Алексий растянулся в улыбке дельца — не хищной, а той самой, с которой торговец называет тройную цену, зная, что покупатель уже мысленно отдал деньги.
— Тогда я предложу этому юноше погостить в моём дворце несколько эпох. И тогда цена будет неважна. Не так ли, ведьма?
Остина пробрал ужас от услышанного, по спине начал стекать холодный пот, а руки начали трястись. Неожиданно для себя он не смог сдержать эмоций и скривил неприглядную гримасу, выражающую удивление, страх и отчаянье одновременно.
— Но разве вы не за честные сделки?
— Да, я за честные сделки, — спокойно ответил Алексий, постукивая пальцем по подлокотнику трона, будто отбивая ритм чьих;то будущих страданий. — Но ты проявил алчность, придя сюда за душой смертной, не предложив ничего взамен. И теперь цена — твоя душа!
— Нет! — резко оборвала ведьма разговор, подскочив из;за стола. — Мы немедленно покинем это место.
— Ах;ах;ах;ах;ах, — посмеялся Патриарх, и смех его не эхом отдавался в зале, а будто оседал на золоте, делая его тусклее, тяжелее, словно покрывая слоем пепла. — Вы вошли сюда по своей воле, но сможете ли вы уйти так же, как и пришли?
— Ты намеренно втянул меня в эту ловушку! — гневно выкрикнул Остин и выпустил свою скромную ауру. Она вспыхнула и тут же сжалась под давлением золотого сияния зала, как огонёк свечи на ветру. Он уже не боялся титула Алчности, он знал, что за этим стоит коварный план этого дельца.
Его переполнял юношеский максимализм и праведный гнев — он понимал, что его обманули.
Наставница с ухмылкой посмотрела на своего ученика, будто прочитав его мысли.
— Я тебе говорила: всегда виноват тот, кого обманули, глупый ученик! А теперь беги из дворца. Тебя проведёт твоя Тьма. Доверься ей.
Говоря с иронией, ведьма понимала, что это самообман, но всё же не теряла надежду. В её глазах на долю секунды мелькнуло что;то похожее на нежность — и тут же исчезло, сменившись холодной решимостью.
Остин рванул из зала, раскидав демонов;прислужников, как сухие листья. Его ботинки высекали искры из золотых плит, и каждая искра тут же гасла, поглощённая жадностью этого места. Он понимал: если Далия говорит так, значит, у неё есть план.
Он выбежал в коридор Страдающих Душ. Здесь даже воздух был густым, будто пропитанным чужими криками, застывшими в камне. Тени мелких демонов с детскими голосами метнулись к нему, смеясь, звеня, как осколки стекла.
— Не подходи! — выкрикнул один из них тонким, почти жалобным голосом, и тут же другой подхватил: — Он пахнет надеждой! Он пахнет страхом!
Они атаковали его. Медиум тут же активировал:
— Духовный Щит!
Барьер вспыхнул тусклым голубым светом, отражая удары невидимых когтей. Остин их не видел и не ощущал ауры. Он мог только защищаться. Но так долго не могло продолжаться: щит тянул силы, а демоны кружили, как стая голодных птиц, выжидая момент, когда защита дрогнет.
— Тогда что же мне делать?! — выкрикнул он, задыхаясь. — Я не могу их ранить, а через некоторое время они просто меня убьют!
В этот миг взгляд его зацепился за истлевшие гобелены, висевшие на стенах. Ткань была тонкой, местами прогнившей, но ещё держала форму. Остин сорвал большой кусок и, затаив дыхание, замер, прислушиваясь к голосам.
— Сюда! Сюда! Он дрожит! — пропел один из бесов, приближаясь.
Как только голос прозвучал совсем рядом, Остин резко накинул ткань. Материя вздулась, будто внутри бился живой зверь, и из;под неё тут же вырвался поток яростного визга. Глаза демона светились красным, просвечивая материю, он яростно сопротивлялся, царапая ткань, пытаясь вырваться.
Остин не колебался. Он выхватил нож и воткнул в сердце демона, туда, где сквозь ткань пробивалось красное свечение. Демон захлебнулся криком, и его тело обмякло, превращаясь в горстку пепла и тусклой искры.
Тогда Остин активировал навык:
— Пожиратель Душ — Улучшение!
Душа демона скользнула в него, не как сила, а как чужой, горький вкус — смесь детской обиды и бесконечной жажды. На секунду Остину показалось, что он слышит, как этот бес когда;то звал маму, а потом забыл её имя.
Заметив это, другие бесы поняли, что этот беловолосый медиум опасен. Их смех стал тише, а движения — нервными. Они переглянулись, будто совещаясь без слов, и разбежались по этажам этого лабиринта, оставляя после себя лишь эхо шёпота: «Он чужой… он не такой, как мы…»
Остин покинул Храм Анкор. Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым, окончательным звуком, похожим на удар молота по наковальне.
Тем временем Далия начала противостояние Патриарху Алчности. Её поза оставалась спокойной, но в каждом движении сквозила готовность к прыжку, как у кошки, которая знает, что впереди — смертельный бой.
— Твоих сил не хватит, чтобы одолеть меня! — прогремел Алексий, и его голос стал глубже, будто сам зал подстраивался под его интонацию.
— А мне и не нужно, — холодно ответила Далия, не сводя с него взгляда. — Достаточно того, что мой ученик сбежит от тебя.
— Ха, ты так наивна, — Алчный Митрополит хитро улыбнулся, и в этой улыбке не было ни веселья, ни злости — только расчёт. — Ты уверена, что этим всё закончится? Если демоны убьют его, твоего ученика, в мире смертных, то его душа останется здесь навсегда.
Далию пробрал леденящий ужас — она поняла, что пока Остин спит в кошмаре, его тело атакуют демоны. Сможет ли Прасковья и Полдник защитить его?
— Трудно иметь могущественную душу и хрупкий человеческий сосуд. Смерть твоего ученика близка! — добавил Патриарх, будто смакуя каждое слово.
— Он не умрёт, — твёрдо произнесла Далия, и в её голосе не было надежды — только стальная уверенность, выкованная годами потерь. — Не сегодня.
Алексий склонил голову, будто оценивая её слова, как оценивают монету на вес.
— Посмотрим, — протянул он. — Посмотрим, сколько стоит твоя вера.
Он щёлкнул пальцами, и пространство вокруг дрогнуло, как поверхность воды, в которую бросили камень. В воздухе вспыхнули десятки миниатюрных окон — не стеклянных, а словно вырезанных из тишины. В каждом из них мелькал фрагмент реальности: Прасковья, сжимающая клинок, Полдник, выжигающий тьму вспышками света, Ганат, застывший в углу, будто пытаясь стать невидимым. А в центре комнаты — Остин, лежащий неподвижно рядом с Пальмирой, связанный красной нитью, дёргающейся, как живая змея.
— Видишь? — тихо произнёс Алексий, подходя ближе, но не к Далии, а к этим мерцающим окнам. — Пока ты тянешь здесь время, там секунды превращаются в приговоры. Каждый удар, каждый вздох — это шаг к краю.
Далия сжала кулаки, ногти впились в ладони, но она не отвела взгляда.
— Значит, я должна сделать так, чтобы эти секунды стоили того, ведь цена слишком высока.
63. Спасение Остина.
Дверь в квартиру разлетелась на щепки, будто её ударили тараном. В проёме мелькнули силуэты: одержимые врывались один за другим, лица перекошены, глаза — сплошная тьма без зрачков. Кто;то сжимал в пальцах обломок стула, кто;то — кухонный нож, лезвие которого тускло поблёскивало, покрытое коркой старой ржавчины.
Полдник вскинул руку, и воздух перед ними вспыхнул.
— Солнечный щит! — рявкнул он, вложив в слово всю силу.
Купол из солнечного света встал стеной. Первые одержимые врезались в него и отлетели назад, воя. Их кожа шипела, покрывалась пузырями, трескалась. Запах горелой плоти ударил в ноздри, смешался с гарью и пылью, поднявшейся от разбитой двери.
Прасковья метнулась к Ганату, который застыл посреди, будто пригвождённый к полу.
— Ганат! Идите к нам, пока вас не схватили! — крикнула она, хватая его за рукав.
Он не отозвался. Вместо ответа странно дёрнул головой — так резко, что в шее хрустнуло. Глаза наполнились тьмой, как чернила залили стекло. Вокруг него сгустилась тёмная аура, маслянистая, липкая, она расползалась по полу, будто искала трещины, чтобы просочиться глубже.
— Придите в себя, Ганат! — Полдник направил на него узкий луч золотого света. — Очищение! Изойди скверна!
На мгновение тьма отступила. Лицо мужчины исказилось мукой, он замотал головой, словно сбрасывая воду с волос, и выдохнул:
— Что… что я… Пальмира…
Прасковья не дала ему опомниться. Она дёрнула его за рукав и втащила под купол. Ганат споткнулся, вцепился пальцами в её плечо, ногти впились сквозь ткань.
— Моя дочь… что с ней… — прошептал он, и голос его дрожал, как натянутая струна.
Одержимые снова бросились на щит. Они били по нему обломками мебели, кулаками, ногами. Каждый удар отдавался в куполе глухим звоном, будто били в колокол. Кожа нападавших плавилась и горела, но они не останавливались. Их движения были рваными, неестественно резкими, их кто;то дёргал за нити.
Прасковья стиснула кулаки. Её тело налилось Хаосом: вены вздулись, как канаты, под кожей проступили тёмные прожилки, мышцы налились силой, растягивая ткань одежды.
— Наложи на меня Щит Солнца, Полдник! Я попробую расчистить путь!
Полдник тут же шагнул к ней и схватил за запястье, удерживая на месте.
— Нельзя! — отрезал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты не можешь им вредить или убивать. Они всё ещё люди!
— Разве они не монстры?! — Прасковья дёрнулась, голос сорвался на крик.
— Нет! — Полдник не повысил голоса, но в нём прозвучала сталь. — Они одержимы, но всё ещё остаются людьми. Если ты ударишь — ты убьёшь человека, а не демона. Мы не станем убивать невинных.
Ганат стоял, прижимая к груди маленький амулет — деревянную пластинку с выжженным узором. Он нервно перебирал её пальцами.
— Что же будет с моей доченькой… — снова прошептал он, и в этом шёпоте не было пафоса, только голая, выжженная дотла боль.
Прасковья и Полдник переглянулись. В этом взгляде не было слов — только понимание: сейчас уже не до спасения Пальмиры. Нужно спасать Остина.
Демоны продолжали атаковать барьер. Один из одержимых, высокий мужчина в изодранной рубахе, врезался в щит плечом и закричал — не человеческим голосом, а низким, утробным рёвом, от которого задрожали стёкла. Его кожа плавилась, обнажая тёмные, пульсирующие жилы, но он снова и снова бросался вперёд.
— Это же самоубийство, — Прасковья смотрела на них, и в её глазах читался ужас не от страха, а от осознания: если щит падёт, эти люди сами станут орудиями убийства. — Если бы Остин был в сознании, он смог бы изгнать нечисть и спасти этих людей.
Полдник положил руку ей на плечо. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, как отсвет щита.
— Нам не стоит о них беспокоиться, — тихо, но твёрдо сказал он. — Если они прорвутся, то наши кишки также окажутся под потолком. Мы должны выиграть время пока Остин не проснётся. Он единственный, кто сможет остановить это безумие.
Один из одержимых вдруг замер, будто услышав чужой приказ. Остальные тоже остановились, повернули головы в одну сторону — синхронно, как марионетки. В комнате стало тише, только шипение горящей кожи и тяжёлое дыхание слышались сквозь гул щита.
— Демоны окружили нас. Что делать? – с тревогой спросила Прасковья.
В этот момент в проём квартиры на шум прибежала девушка — в расстёгнутой куртке, с растрёпанными волосами, глаза широко распахнуты, в них плескался чистый, без прикрас ужас.
— Что здесь происходит?! — выкрикнула она, обводя взглядом комнату: одержимых, бьющихся о невидимую преграду, Прасковью с обнажённым клинком, Полдника, чей щит уже дрожал от напряжения, будто стекло на ветру.
Вслед за ней в проём шагнул парень — не суетливый, не растерянный, а собранный, как клинок перед ударом. Он резко выставил руку вперёд, будто отсекая лишнее.
— Отойди, — коротко бросил он девушке, не оборачиваясь. Его голос прозвучал не грубо, а так, словно каждое слово было взвешено и стоило дорого.
Он вытянул руку, пальцы сложились в жест, отточенный до автоматизма, и начал читать молитву — не шёпотом, не нараспев, а твёрдо, чеканя каждый слог, будто вбивал слова в реальность:
— Падший Владыка, прими детей Бездны в объятия свои. Молюсь тебе и уповаю. Верни их в лоно Чистилища — Изгнание!
Из его ладони хлынул белый свет — не мягкий, не утешающий, а жёсткий, режущий, как лезвие из чистого света. Он заполнил комнату, вытесняя тьму, и щит Полдника жалобно загудел, покрываясь сетью тонких трещин, похожих на молнии. С резким, сухим звуком, напоминающим треск битого стекла, щит разлетелся на осколки и растаял.
Одержимые люди начали падать, один за другим, будто кто;то выдернул из них стержень. Из их тел потянулся чёрный дым — густой, маслянистый, он клубился, сплетаясь в плотную тучу. На потолке вспыхнула пентаграмма — не нарисованная, а словно проступившая из самой структуры пространства, линии её горели оранжевым огнём. Демонов затянуло внутрь, они исчезали с тихими, почти обиженными всхлипами, они не хотели возвращаться туда, откуда они вырвались.
Прасковья и Полдник прижались к полу, прикрывая собой Ганата, и смотрели на это с ужасом, в котором смешивались облегчение и страх. В их взглядах читался один и тот же вопрос, который они не решались сказать вслух: кто же он такой?
Парень прочёл это в их глазах. Он опустил руку, свет угас, оставив после себя звенящую тишину, и спокойно произнёс:
— Я тот, кто пришёл вам помочь.
— Но мы не можем тебе доверять! — Прасковья вскочила на ноги, клинок по;прежнему в руке, но она не замахивалась — держала его как барьер. — Кто ты такой?
— Нет времени объяснять, — он даже не посмотрел на клинок. — Нужно разбудить вашего друга.
Он шагнул вперёд, к Остину, к красной нити, которая пульсировала, будто живая, и уже протянул руку, чтобы разорвать её.
Но Прасковья встала у него на пути, закрывая Остина собой.
— Мы не можем тебе этого позволить, — голос её звучал твёрдо, без истерики. — Ритуал нельзя прерывать!
Полдник тут же встал рядом, расправив плечи, и из его ладоней снова потекло золотое сияние — не щит, а предупреждение.
— Мы должны разорвать нить, иначе ваш друг уже никогда не проснётся! — голос парня не дрогнул, он говорил так, будто озвучивал неизбежное.
— Хорошо, — Прасковья сжала рукоять клинка так, что побелели костяшки. — Но что будет с девочкой?
— Она останется в кошмаре навсегда, — спокойно, без пафоса, констатировал он. Это не было жестокостью — это был факт, произнесённый так же буднично, как говорят о погоде.
Ганат, до этого застывший, словно статуя, вдруг сорвался с места. Он бросился вперёд, упал на колени перед парнем, вцепившись пальцами в его штанины, будто это была последняя опора в рушащемся мире.
— Разве вы не можете спасти мою дочь?! — в его голосе не было крика — только голая, выжженная боль, от которой становилось тяжело дышать.
— Нет, — парень не отводил взгляда. — Она заключила сделку добровольно. У неё уже нет пути назад.
— Мы не можем тебе этого позволить! — Прасковья шагнула ближе, её тень легла на лицо парня, но он даже не моргнул.
— Выбирайте! — он впервые повысил голос, и в нём не было гнева — только сталь. — Или я спасаю вашего друга. Или он погибнет вместе с девочкой.
Прасковья опустила плечи, но не от слабости, а от тяжести выбора, который она приняла.
— Я не стану выбирать, — тихо, но так, что услышали все, сказала она. — Ты и так знаешь мой ответ.
Полдник поджал губы и коротко, едва заметно кивнул. Они были готовы к такому исходу. На кону всегда стоит чья;то жизнь — и они знали цену этому.
После всеобщего молчаливого согласия парень вошёл в круг. Он протянул руку к нити, и она отозвалась — издала пронзительный, режущий слух визг, извиваясь, как змея в огне. От неё потянулся тонкий дымок, горький, с привкусом пепла. Он дёрнул — и нить истлела, рассыпавшись в прах, который тут же развеялся, будто его никогда и не было.
Ганат попытался что;то сказать, но слова не шли. Он открыл рот, закрыл, и вдруг его глаза закатились, а тело обмякло. Он рухнул на пол, потеряв сознание от шока.
Девушка, что пришла с парнем, тут же бросилась к нему, опустилась на колени, прижала пальцы к шее, проверяя пульс, и тихо, одними губами прошептала:
— Держись… держись…
В этот момент в дверной проём вошла женщина. Её тело было покрыто ожогами и язвами, будто она сгорала изнутри, слой за слоем. Кожа местами шелушилась, обнажая тёмные, пульсирующие прожилки. Но страшнее всего были её глаза — они светились чистым золотым светом, не тёплым, а надменным, как свет далёкой, холодной звезды. Вокруг неё пульсировала божественная аура — давление, которое заполняло пространство.
Прасковья и Полдник не смогли сопротивляться. Их прижало к полу, будто на спину положили каменную плиту. Они могли только втянуть воздух и смотреть, как мир сжимается до размеров этой комнаты.
Парень — Нимус — остался стоять неподвижно. Аура скользнула по нему, как дуновение ветерка, не оставив следа.
Девушка на полу подняла глаза, полные слёз, и выдохнула одно слово:
— Мама…
Женщина улыбнулась — не тепло, не ласково, а так, будто примеряла маску, которая ей не шла. Она не ответила дочери. Её взгляд был прикован к Нимусу.
— Нимус! Привратник Ада и слуга Герцогини Лилиту! Как ты мог предать Падших и переметнуться на сторону смертных?! — её голос не гремел — он проникал в душу, разрывая всё изнутри.
— Я не предавал Падших, Кирилл Гундяй, — ответил Нимус даже не повысив голоса. — Я просто не хочу служить злодеям вроде тебя! Патриарх Гордыни.
— А сможешь ли ты противостоять нам? Семи Смертным Грехам? — в её улыбке мелькнуло что;то хищное.
— Посмотри на себя. Твой сосуд уже умирает – сказал Нимус не отводя взгляда. – Тело смертного неспособно вместить твоё могущество, а других способов проникнуть в мир живых у тебя нет.
— Это пока нет, — она не спорила, она мягко улыбнулась разлагающимся лицом. — Но я ещё вернусь. Главное, я нашёл, что искал.
Женщина опустила взгляд на Остина, и в её глазах вспыхнуло что;то похожее на самодовольство и высокомерие – силу первородного греха Гордыни.
— Белый цвет… — прошептала она. — Он отмечен Бездной! Мой мальчик – с теплотой произнесла женщина – я вернусь за тобой.
Затем её тело пошло трещинами, как старая, пересохшая глина. Трещины расползались, обнажая золотое сияние изнутри, и через мгновение она рассыпалась в прах, оседая на пол тонкой, мерцающей пылью.
Раздался тихий плачь и одинокое слово – Мама.
Девушка всё ещё сидела на полу, рядом с бесчувственным Ганатом. Она прикрывала рот ладонью, сдерживая рыдания, и смотрела на горстку праха, оставшуюся от матери, так, будто пыталась запомнить каждую пылинку.
Нимус шагнул к Остину. Он наклонился, положил ладонь на его лоб, точно на чакру, и влил тонкую, тёплую струйку энергии — силу якоря, чтобы вытащить его из лабиринта кошмаров.
— А теперь проснись, медиум! — его голос прозвучал в сознании Остина как удар колокола.
Прасковья и Полдник, едва освободившись от давления, с недоверием уставились на паренька. Прасковья направила клинок, но остановилась — рука замерла в воздухе, не в силах завершить движение.
— Ты демон! — выдохнула она. — Отойди от него!
Нимус поднял руки в жесте капитуляции — медленно, чтобы не спровоцировать.
— Я не собираюсь вредить вам или вашему другу, — он не оправдывался. Он просто сообщал факт.
В измерении Алчности Остин бежал по коридорам Анкора, которые меняли форму, стоило только моргнуть. Он искал портал, искал выход, но стены смеялись над ним, изгибаясь и перестраиваясь. И вдруг он услышал голос — не снаружи, а внутри, как будто кто;то ударил в колокол прямо в груди.
— А теперь проснись.
Реальность исказилась, как вода, в которую бросили камень. Пространство сжалось в одну точку, а затем резко распахнулось, и его с силой потянуло назад, в тело, в комнату, в запах гари и пыли.
Митрополит Алексий стоял посреди зала, его мантия струилась, как расплавленное золото, а на губах играла хищная улыбка.
— Нимус… — процедил он сквозь зубы. — Этот мелкий демон снова мне помешал.
Далия стояла напротив, её поза была расслабленной, но в каждом изгибе тела читалась готовность к прыжку.
— Не всё идёт по плану, — она позволила себе лёгкую усмешку.
— Как и всегда.
— К тому же ты не можешь просто убить моего ученика. Закон Чистилища ограничивает твои полномочия.
Алексий прищурился, его глаза на секунду потемнели, будто в них погасли золотые искры.
— Ты права, Далия, — признал он, но в этом признании не было смирения. — Мы ещё увидимся.
— Знаю, Алексий, — она не стала тянуть. — Но сейчас мне пора. До свидания старый друг.
— до скорой встречи, подруга.
Ведьма сделала шаг назад, её силуэт дрогнул, как отражение в воде, и растворился в пространстве, вернувшись в свой аркан мага. В колоду Таро что являлась её могилой.
Остин открыл глаза.
Он лежал на полу, в знакомой комнате, среди осколков двери и обломков мебели. Перед ним стояли Прасковья и Полдник — их лица были напряжены, в глазах читалось облегчение, смешанное с тревогой. Рядом — незнакомый парень, Нимус, и девушка, которая всё ещё сидела на полу. Ганат лежал без сознания. Воздух пах гарью, пылью и чем;то горьким, похожим на пепел несбывшихся надежд.
Прасковья первой нарушила тишину:
— Остин… ты вернулся.
Он медленно сел, опираясь на локоть, и посмотрел на них, будто видел впервые.
— Да, — хрипло выдохнул он. — Я вернулся. Но я помню… я помню, что там было.
И в этот момент он посмотрел прямо на Нимуса.
— Кто ты такой? — спросил он, и в этом вопросе не было враждебности — только необходимость знать, кому он обязан жизнью.
64. Нимус и Анабель. Любовь Падшего.
— Моё имя Нимус.
— Он демон! — гневно перебила Прасковья, и клинок в её руке дрогнул, будто сам хотел прыгнуть вперёд. — Ты пришёл не помогать, не пытайся нас обмануть!
Нимус даже не посмотрел на лезвие. Его голос звучал ровно, как отзвук колокола в пустой комнате:
— Да, я демон. И пришёл раньше вас. Моя помощь вам была не случайной. Мы уже вели борьбу с Патриархами Смертных Грехов. Пока вы пытались удержать щит, я искал способ закрыть разлом.
Остин поднялся, опираясь на стену, и осмотрел комнату: вокруг лежали тела людей — не мёртвые, но без сознания, их грудные клетки едва вздымались. Запах гари въелся в одежду, в кожу, в память. Он тихо, но твёрдо произнёс:
— Но ты демон. Я не могу оставить тебя в мире живых. Даже если ты меня спас.
Анабель поднялась с колен и подошла к Нимусу, не пряча слёз, но и не позволяя им пролиться. В её голубых глазах плескалось отчаяние, но голос был твёрдым, как сталь, закалённая в Ледяном Море дикого Севера:
— Как вы можете говорить такое! После того, что он сделал для вас?! Он вытащил всех этих людей из тьмы, он разорвал нить, которая держала Остина в кошмаре. Он не злодей. Он единственный, кто не бросил меня.
Нимус накрыл её руку ладонью, а затем, едва коснулся губами её щеки — не как клятва, а как обещание: я здесь чтобы стать твоим навсегда.
— Я встретил девушку, которую полюбил, — сказал он, не оправдываясь, а просто называя факт. — Анабель — моя первая и чистая любовь. Ради неё я пошёл на это. Ради неё я нарушил приказы тех, кто считает себя выше.
— Мою мать захватил Патриарх Кирилл Гундяй, — голос Анабель дрогнул, но она не дала ему сломаться. — Он обманом забрал её душу, а Нимус меня спас. Он не монстр. Он — единственное, что у меня осталось.
Полдник посмотрел на него с укором, но в этом взгляде было не только осуждение — в нём читался вопрос, который он боялся задать:
— Но ты занял тело этого паренька. Ты сделал его одержимым?
Демон-Привратник на мгновение опустил глаза, и в этой короткой паузе было больше тяжести, чем в любом крике.
— Я занял тело юноши по согласию. Он стал моим сосудом добровольно.
В этот момент за спиной Остина проступила фигура наставницы — не из воздуха, а будто из трещин в самом пространстве. Далия стояла, слегка склонив голову, и её тень ложилась на пол, как печать.
— Падший не может захватить тело, как заурядная нечисть, — спокойно добавила она. — Ему нужно согласие. Таков закон Мира. Если бы юноша не дал своего слова, Нимус не смог бы здесь стоять.
— Позволь мне уйти, Сын Бездны, — тихо сказал Нимус, глядя прямо на Остина. — Здесь мне больше нечего делать.
— Не уверен, что это хорошая идея, — нахмурился Полдник, пальцы его сжались в кулаки, но он не тянулся к магии: он знал, что против Привратника Ада его свет — как свеча в Штормовом Море.
— Я тебя уничтожу! — Прасковья шагнула вперёд, и её голос ударил по комнате, как клинок о камень.
Остин поднял руку, останавливая её. Его лицо было бледным, но глаза горели не гневом, а холодной ясностью:
— Ты не сможешь его победить.
— Твой воинственный дух опережает здравый смысл, дева-витязь, — чуть усмехнулась Далия, и в её улыбке не было насмешки — только усталость от вечных битв. — Чаще всего сила — это не удар, а расчёт. Только глупец бросается в битву, в которой не сможет победить.
Анабель собрала всю свою волю пытаясь убедить — Позвольте нам покинуть город вместе с Нимусом, — умоляющим взглядом смотрела на Остина, но в её голосе не было слабости. — Обещаю, мы никому не навредим. Мы просто уйдём туда, где нас не найдут.
— Ну, решай быстрее, глупый ученик, — Далия чуть наклонила голову, будто взвешивая каждое слово. — Прояви смекалку. Чему тебя научил Митрополит Алексий, Повелитель Алчности?
Остин понимающе кивнул наставнице — он сразу уловил ход её мыслей. Это была не доброта, не милосердие, а сделка, скреплённая договором – форма и закон!
— Хорошо. Вы покинете город, но при одном условии: заключим Контракт Душ.
— Хорошо, я согласен, — уверенно произнёс Нимус, не колеблясь ни секунды. — Я дарую тебе печать демона-хранителя Ада. Придёт время, и ты сможешь вызвать меня через ритуал призыва. Но сейчас ты должен отпустить нас.
— Хорошо, идите, — сказал медиум, и в этом «хорошо» не было ни облегчения, ни радости — только тяжесть принятого решения.
Полдник смотрел уходящему демону вслед, и его плечи были напряжены, будто он всё ещё ждал подвоха.
— Падший разделил любовь смертной и бросил вызов Небесам и Чистилищу, — тихо произнёс он.
Далия улыбнулась, но улыбка эта была горькой, как пепел на языке:
— Только люди могут настолько пасть, что их отвергает вселенная. Однако… — она чуть приподняла бровь, — Нимус — демон, он никогда не был человеком. И поэтому сохранил добродетель и честь Падшего Владыки. В его мире есть свои законы, и он им следует.
Прасковья смотрела вслед Нимусу и Анабель, и её рука медленно опустилась, отпуская клинок. Она прижала кулак к груди, туда, где сердце билось слишком быстро, будто хотело вырваться:
— Меня переполняют чувства… Даже демон способен на любовь.
— Но это именно то, чего недостаёт людям, — закончил Полдник, и в его голосе не было осуждения — только констатация факта, который он носил в себе годами.
Далия повернулась к своему ученику, и её силуэт уже начал растворяться, превращаясь в тонкие линии, похожие на трещины на старом зеркале.
— Остин, ты познакомился с Патриархами Гордыни и Алчности. Тебе нужно принять свою новую силу.
— Сын Бездны слышит голос мира, — продолжила ведьма, и её слова звучали как приговор и как дар одновременно. — Прислушайся: он зовёт тебя. И все страждущие возносят молитвы. Только ты сможешь разделить их боль и даровать прощение.
— Поэтому я слышу голоса и вижу кошмары? — голос Остина дрогнул, и впервые в нём прорвалась обида, острая, как осколок стекла. — Почему ты раньше мне не сказала, наставница?!
Далия лишь криво улыбнулась, и эта улыбка была похожа на шрам:
— Ты должен найти ответ сам. А мне пора. Глупый ученик!
Её фигура рассыпалась на тонкие нити света, которые втянулись в воздух, будто их никогда и не было. Только запах полыни и таволги, который всегда оставался после её появления, напоминали, что она действительно была здесь.
Нимус же в это время открыл портал в трущобах — не вспышку света, а тонкую, едва заметную трещину в реальности, которая расползалась, как трещина на льду. Он протянул руку Анабель, и она вложила в неё свою ладонь, не оглядываясь.
— Держись, — коротко сказал он. — Здесь нам больше не рады.
Они шагнули в трещину, и пространство сомкнулось за их спинами, как створки двери, за которой гаснет свет. Портал закрылся с тихим щелчком, похожим на звук запираемого замка.
А в городе, среди обломков и тишины, остался Остин — с печатью демона на душе и с голосом мира в ушах, который теперь звучал громче, чем любой крик.
65. Источник Скверны.
За окном холодный ветер гнал по мощеным улицам обрывки грязной бумаги и сухие листья. Троица спутников стояла в мрачном молчании, глядя на пострадавших людей.
— Что с Ганатом? — тихо спросила Прасковья. В её глазах ещё теплилась надежда.
— Он мёртв, — сухо, словно отрезав, ответил Остин.
Прасковья вздрогнула, опуская взгляд.
— Видимо, он решил, что лучше остаться в проклятом храме рядом с мертвой дочерью, чем влачить жалкое существование и страдать от горя в одиночестве, — с горечью в голосе отметил Остин, глядя на темнеющее небо. — Он попросту утратил волю к жизни. Выбрал смерть вместо борьбы.
— И в итоге, — задумчиво протянул Полдник, скрестив руки на груди, — Митрополит Алексий получил целых три души, даже не пошевелив пальцем. Идеальная ловушка.
Повисла тяжелая пауза. Тишину нарушал лишь свист ветра в подворотнях.
— Мы не можем ничего изменить, — наконец произнес Остин, поправляя снаряжение. — Нужно двигаться дальше.
— Но мы должны помочь тем людям, которые остались здесь! — Прасковья сжала кулаки, с мольбой глядя на медиума. — Они ведь всё ещё живы!
— Ты права, — Остин тяжело вздохнул и потер переносицу. Лицо его осунулось от усталости. — Но у меня совсем не осталось энергии, чтобы вступать в новый бой. Сначала нужно сходить в больницу и вызвать нормального врача для выживших.
Они отправились по извилистым улицам нижнего города. По пути им попалась покосившаяся таверна, из приоткрытой двери которой тянуло кислым элем и мочой. У самых дверей, прямо в луже собственной блевотины, лежал оборванный мужчина. Он тихо стонал, пуская пузыри.
Прасковья, движимая врожденным состраданием, шагнула к нему, но Остин жестко перехватил её за локоть.
— Не стоит к нему подходить, — поморщился медиум, брезгливо отступая. — Этот алкаш спит в собственной рвоте. Ему уже не помочь, да он и не просит.
Полдник, глядя на пьяницу, вдруг усмехнулся краешком губ.
— Знаешь, — с философским видом произнес он, — по утрам они бредут в таверну такие зеленые, словно пришельцы-инопланетяне. А к вечеру, хорошенько опохмелившись, становятся глубоко синими. Не жизнь, а сплошная Синяя Вечность.
— так и есть, но нам не стоит задерживаться, продолжим путь.
Пройдя еще пару кварталов, друзья оказались перед массивным семиэтажным зданием больницы. Его облупленные серые стены казались зловещими в сгущающихся сумерках. Окна тускло светились желтоватым светом.
Внутри царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным чавканьем мокрой тряпки. Посетителей в холле уже не было. Зато в центре зала грузная старшая медсестра Раечка остервенело махала шваброй, размазывая по кафелю темные, подозрительно бурые пятна, оставшиеся после трупов пациентов.
Прасковья сделала шаг вперед, собираясь спросить про дежурного врача, но Раечка вдруг резко обернулась. Её лицо перекосило от злобы.
— Чё надо?! — рявкнула она дребезжащим голосом. — Прием окончен! Проваливайте отсюда, пока я охрану не позвала! Натоптали тут!
Остин нахмурился. Что-то в этой женщине было не так. Он инстинктивно схватился за висящий на груди амулет Богини Дивии.
— Амулет, — шепнул медиум, направляя артефакт на медсестру, — покажи вид истинный этой твари.
Камень вспыхнул. Раечку с ног до головы обдало мощной волной теплого серебристого света... но ничего не произошло. Она всё так же стояла посреди зала в своей застиранной синтетической кофточке.
— Что случилось? Не сработало? — напрягся Полдник, чувствуя неладное.
— Я... я не мог увидеть её духовным зрением, — голос Остина дрогнул от внезапной догадки. — Не потому, что на ней иллюзия, а потому что у этой твари вообще отсутствует душа! Берегись, Прасковья!
Но он не успел договорить. Раечка, с неестественной для её комплекции скоростью, отбросила швабру и метнулась к девушке. Её пальцы, внезапно ставшие твердыми, как стальные прутья, сомкнулись на горле Прасковьи.
Девушка захрипела. В ту же секунду сработал защитный рефлекс: Прасковья начала стремительную трансформацию в форму девы-витязя. Её тело укрупнилось, вены вздулись, став похожими на толстые канаты, а мышцы обрели стальную рельефность. Но даже эта нечеловеческая сила не помогла — хватка бездушной твари была мертвой. Прасковья отчаянно била медсестру по ребрам, но та даже не моргала.
— Коса Полудницы! — рявкнул Полдник, и в его руках соткалось сияющее золотом оружие.
Свистнуло лезвие. Полдник с размаху отрубил медсестре голову. Голова с нелепой прической на мгновение зависла в воздухе, словно удивляясь произошедшему, а затем с глухим стуком шлепнулась на пол и покатилась к стойке регистратуры.
Но кошмар на этом не закончился. Обезглавленное тело в синтетической кофточке даже не пошатнулось. Тварь не ослабила хватку, продолжая сдавливать шею Прасковьи, поднимая её над полом.
— Как убить эту нечисть?! — прохрипела Прасковья.
Черная, густая кровь толчками хлестала из обрубка шеи Раечки прямо на лицо и платье девушки. Прасковья с ужасом смотрела на хлюпающий срез шеи, который находился в сантиметрах от её лица.
— Уйди, тварь! — в панике закричала она, пытаясь оторвать от себя мерзкое чудовище.
Её, опытного бойца, переполнял первобытный, леденящий ужас. Даже когда она сражалась с огромным драконом, ей не было так страшно, как сейчас, в объятиях этого живого трупа.
Остин в отчаянии вскинул руки, но тут же опустил их.
— Моя магия разума и духа бесполезна! — крикнул он. — На мертвый сосуд без души она не подействует!
— Закройте глаза!!! Быстро закройте, глаза-а-а-а-а-а!!!— громовым голосом скомандовал Полдник.
От его фигуры начало исходить нестерпимо яркое, обжигающее сияние. Воздух в больничном холле мгновенно нагрелся.
— Сияние полуденного солнца… Солнечный удар!
Вспышка была ослепительной. Поток концентрированного света ударил в обезглавленное тело. Раздался мерзкий шипящий звук, запахло серой и паленой плотью. Тело Раечки в одно мгновение рассыпалось в серый прах, осыпавшись к ногам рухнувшей на колени Прасковьи.
Девушка жадно глотала воздух, держась за горло. На её шее наливались багровым цветом глубокие следы от мертвой хватки бездушной медсестры.
Полдник, тяжело дыша, развеял косу и оглядел кучку пепла, оставшуюся от врага.
— Сколько монстров я повидал на своем веку, — нервно сглотнул он, — но это уже перебор.
Остин подошел к Прасковье, помогая ей подняться, и бросил мрачный взгляд на темные коридоры, уходящие вглубь семиэтажного здания. Тишина больше не казалась просто пустой — она была угрожающей.
— Мы должны быть предельно осторожны и осмотреть всё здание, — жестко произнес медиум. — Теперь я уверен: эта больница — не место исцеления. Это логово чумы, что пустила свои гнилые корни в трущобы Клана Света. И боюсь, таких «Раечек» на этажах нас ждет немало.
Поднявшись по осыпающимся бетонным ступеням на второй этаж, группа замерла. В нос ударил густой, тошнотворный запах застарелой крови, формалина и гниения. В тусклом свете мигающих люминесцентных ламп они увидели жуткую картину: по грязному линолеуму, оставляя за собой широкий багровый след, полз ребёнок.
Он тяжело шаркал раздробленными культями ампутированных ног, отталкиваясь слабыми ручками. У малыша не хватало половины черепа — обнажённый мозг пульсировал на открытом воздухе, но вопреки всем законам природы он был жив. И он продолжал жалобно плакать и звать.
— Ма-а-ма… — хрипел ребёнок, булькая кровью. Он слепо тянул тонкие пальчики к Остину. — Мама… мама…
Словно по сигналу, двери соседних палат начали со скрипом приоткрываться. Во тьме коридора зашевелились тени. Из палат, спотыкаясь и падая, выходили десятки гниющих, искалеченных детей со следами жестоких хирургических вмешательств.
— Мама… мама… — эхом разносилось со всех сторон. Их детские голоса проникали прямо в душу. Они продолжали звать свою маму в надежде что она придёт их забрать.
Дети роняли черные слезы и, прихрамывая, тянули изувеченные руки к замершему Остину.
— Что… что это такое?! — Прасковья в ужасе попятилась, едва не споткнувшись о порог. Её лицо побледнело, а губы задрожали. Дева-витязь, привыкшая к честному бою, оказалась не готова к такому кошмару.
— Это жертвы экспериментов местных врачей. Расходный материал, — сухо констатировал Полдник, хотя его челюсти нервно сжались. — За сорок лет жизни среди людей я и не такое видел. Жестокость врачей не имеет границ.
— Но я… я понятия не имела, как все плохо живут! — по щекам Прасковьи покатились слезы, оставляя светлые дорожки на испачканном лице. — Я же тогда ничего не знала… Боги, за что им это?!
Прасковья уже хотела сделать шаг, но запах гнилого мяса и чего-то химического ударил в нос, как пощёчина, и она замерла, не в силах сделать ещё один вдох. Полдник преградил ей путь.
— Им уже не помочь, — жестко отрезал он. — Их души давно истерзаны, остались лишь оболочки. Выдвигаемся дальше!
Внезапно тяжелую атмосферу разрезал резкий звук. В самом конце длинного коридора с грохотом распахнулись массивные двустворчатые двери. Раздался громкий, ритмичный стук каблуков, похожий на армейский строевой шаг.
Из мрака больничного тоннеля выступили фигуры в белых халатах. В свете редких ламп зловеще блеснула нержавеющая сталь длинных хирургических скальпелей. Медсёстры. Их головы были неестественно свернуты набок, а тела изгибались под немыслимыми углами, словно у сломанных марионеток. Дергаясь при каждом шаге, они медленно, но неотвратимо приближались к подросткам, чуя запах живой плоти.
— Бежим! Наверх, скорее! — крикнул Остин, первым бросаясь к следующему пролету.
Прасковья стояла как вкопанная, парализованная видом надвигающегося ужаса.
— Не стой столбом, Прасковья! — Полдник грубо схватил девушку за руку и силой потащил её на лестницу третьего этажа. — Я же сказал, им не помочь!
Они едва успели выскочить на лестничную клетку, как сверху раздалось мерзкое, скворчащее кудахтанье. Звук был настолько чужеродным здесь, что заставил всех содрогнуться.
— Да что за новая напасть?! — выругался Остин.
Из темноты верхней площадки вынырнула тень. Огромная, двухметровая птица-мутант, отдаленно напоминающая чудовищную курицу: когти, как лезвия, клюв, изогнутый, словно крюк мясника. Она влетела в них с невероятной скоростью. Тварь сбила Прасковью с ног. Острый коготь чиркнул и бок девушки мгновенно покрылся кровью.
Она вскрикнула от боли, падая на грязные ступени. Друзья тут же бросились к ней и помогли подняться, но было поздно — гигантская птица уже загородила проход, отрезав им путь к отходу по лестнице. Она расправила крылья, и воздух наполнился запахом сырого мяса и железа.
— Паралич! — выкрикнул Остин, вскидывая руку и направляя на монстра поток контролирующей магии.
Заклинание вспыхнуло и бесследно растворилось в плоти твари, не причинив ей никакого вреда. Монстр лишь щелкнул окровавленным клювом.
— Что не так?! Почему не сработало?! — в панике крикнул Остин.
— Это нежить! — прорычал Полдник, заслоняя собой раненую девушку. — Твой контроль не работает на существ без жизни, у них нет разума!
Поняв, что путь по лестнице закрыт, Полдник вскинул руки:
— Солнечный щит!
Золотистый купол мгновенно укрыл группу, отбросив тварь на шаг назад.
— К лифту! Быстро!
Укрываясь за сияющим барьером, они отступили к дверям старого лифта. Остин судорожно замолотил кулаком по кнопке, молясь, чтобы механизм сработал. Створки со скрежетом разъехались, подростки ввалились внутрь, и Остин с силой вдавил кнопку седьмого этажа.
Птица уже мчалась на всех порах, стремясь врезаться в них, как живой таран. Двери лифта предательски медленно закрывались, миллиметр за миллиметром, а чудовище уже было в трёх шагах, стремясь врезаться в кабину и разорвать их на куски.
— Ну уж нет, — Сын Полудницы прицелился, концентрируя обжигающий свет на кончиках пальцев. — Солнечный луч!
Яркий, тонкий, как игла, поток света ударил птице в грудь. Она зависла на мгновение, будто время для неё остановилось, а затем отлетела назад, шипя и разбрасывая перья, похожие на обугленные лоскуты.
Двери лифта наконец сомкнулись. Кабина дёрнулась и поехала вверх.
Прасковья сползла по стенке кабины, тяжело дыша, и подняла на Остина полные боли и ужаса глаза:
— Мы ведь не сможем спасти их всех, правда?
Остин молча покачал головой. Его лицо было серым от усталости, а в глазах читалась тяжесть, которую он не пытался скрыть:
— Нет. Не всех. Но мы найдём того, кто это начал. И заставим его заплатить.
Лифт поднимался, а внизу, в коридорах больницы, тишина снова смыкалась, как челюсти ловушки.
Двери лифта раскрылись на седьмом этаже, и в темноте больничного туннеля подростки услышали булькающее кудахтанье — будто кто-то давился гнилой водой и одновременно пытался смеяться.
На свет открывшегося лифта уже неслось три монстра: их когти скребли по полу, высекая искры, а клювы щёлкали, как стальные капканы. С лестничной площадки поднималась ещё одна тварь, волоча за собой обрывки бинтов, будто это были ленты на чудовищном празднике.
— Вот чёрт! — рявкнул Полдник, и его глаза налились расплавленным золотом. Он выставил руку вперёд, и от него испустила жаркая, ослепительная аура.
— Сияние полуденного солнца — Солнечный удар!
Столб света пронёсся по коридору, на мгновение выхватывая из тьмы кошмарные детали: стены, покрытые пульсирующими гниющими венами, само здание дышало болью. Птиц сбило с ног, они кувыркнулись, хлопая обугленными крыльями, но уже через секунду снова поднялись, тряся головами, словно стряхивая с себя сам свет.
— Недостаточно! — прохрипел Полдник, опуская руку. Его плечи вздымались от тяжёлого дыхания. — Они питаются этой тьмой!
Остин стоял, прижав пальцы к вискам, его лицо исказилось от усилия не сойти с ума от шёпота, который проникал прямо в кости.
— Это здание живое, — выдохнул он. — Эти стены пульсируют, и внутри чья;то душа… нет, тысячи душ. Они кричат, но не голосом — они кричат самим существованием этого места.
— Это души убитых пациентов, — тихо, почти беззвучно произнёс медиум, глядя на вены, вздувшиеся на бетоне. — Они не могли уйти. Их заперли в кошмаре и заставили стать частью этой больницы.
Прасковья, дрожащими пальцами нажала кнопку лифта на нулевой этаж. Кабина дёрнулась, и они снова поехали вниз, но теперь это было не бегство — это был спуск в самое сердце кошмара.
— Все секреты обычно прячут в подвале, — прошептала она, и голос её звучал странно твёрдо, будто она цеплялась за эту простую истину, чтобы не рассыпаться на части. — Скоро мы узнаем, кто за этим стоит.
Лифт опустился, механизм щёлкнул, и двери раскрылись.
Друзья увидели шокирующее зрелище. Кругом стояли стеллажи — ровные, почти аккуратные, словно в образцовой лаборатории. Но на полках в мутной жидкости плавали банки с законсервированными младенцами, а рядом — органы, подписанные выцветшими бирками. Воздух был пропитан гнилью и смертью; резкий запах хлорки не мог перебить смердящую гниль, он лишь смешивался с ней, создавая тошнотворный, химический смрад, от которого першило в горле и слезились глаза.
Из глубины помещения послышался неторопливый, почти ласковый голос:
— Вы пришли за лечением, детишки?
Из тени вышла фигура в белом халате. Халат был идеально отутюжен, но на рукаве темнело бурое пятно, похожее на засохшую кровь. На криво висящем бейдже значилось: «Главврач Натан Ремич».
Прасковья попятилась, вжимаясь спиной в стенку лифта. Её пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто тело всё ещё хотело трансформироваться в форму девы;витязя, но разум отказывался принимать, что здесь сила не поможет. Она не могла выдавить ни слова — горло будто стянуло железным обручем.
Остин шагнул вперёд, закрывая собой Прасковью, и его голос прозвучал холодно и чётко, как лезвие:
— Ты знаешь, зачем мы здесь. Не прячь это за вежливыми словами.
Ремич остановился, слегка наклонив голову, и улыбнулся — не дружелюбно, а так, будто рассматривал редкий экспонат.
— А разве я прячу? — спокойно спросил он, проводя пальцем по краю одной из банок. Стекло тихо звякнуло. — Я всё выставил напоказ. Просто никто не хотел смотреть. Люди закрывают глаза, когда им страшно. А я… я просто собираю знания.
Полдник, не опуская руки, шагнул из лифта, прикрывая группу.
— Знания ценой тысяч жизней? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты не учёный. Ты мясник. И ты играешь в бога там, где даже демоны брезгуют ступить.
Ремич усмехнулся, не отрывая взгляда от Остина.
— Демоны? — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Они хотя бы честны в своём благородстве. А люди… люди хуже. Они приходят сюда с нелепой надеждой. Просят исцеления. Сами отдают своих детей в руки медицины. Я лишь использую их тела как дар, чтобы вдохнуть в них новую жизнь.
— Ты создаёшь химер, — голос Остина дрогнул не от страха, а от отвращения. — Ты сшил боль и науку в одно чудовище. И этот этаж — лаборатория Ангела Смерти!
— О, ты быстро схватываешь, медиум, — Ремич медленно обошёл стеллаж, касаясь банок, как будто ласкал спящих детей. — Да, я создаю новое. То, что выживет в этом гнилом мире. То, что будет сильнее боли, сильнее страха, сильнее самой жизни. Разве это не благородная цель?
Прасковья наконец нашла голос, и он прозвучал хрипло, но твёрдо:
— Благородная? — она сжала кулаки, и вены на её руках вздулись, — Ты убивал ради своего безумия. Ты делал это, пока люди верили, что больница — это спасение. Это не лечение, а убийство. Мы не позволим!..
Ремич замер, его улыбка на мгновение дрогнула, будто он впервые увидел в них не просто помехи, а судей.
— Не позволите… — с усмешкой повторил он. — А кто дал вам право судить? Или решать, сколько страданий допустимо ради будущего?
— Никто, — спокойно ответил Остин, не сводя с него глаз. — когда зло перестаёт прятаться, оно теряет всякий смысл. Мы видим тебя. И остановим эти чудовищные эксперименты.
В этот момент одна из банок на стеллаже тихо треснула, и мутная жидкость начала медленно стекать по стеклу, капая на пол, как слёзы ребёнка, которые никто не услышит.
Остин вытянул руку и произнёс:
— Паралич.
Но заклинание лишь скользнуло по воздуху, не найдя опоры: Ремич не был ни нежитью, ни демоном — он был просто человеком, и его воля не дрогнула, потому что в нём не осталось ничего, что можно было бы сломить. Он лишь слегка склонил голову, будто прислушиваясь к странному звуку, и криво усмехнулся:
— Ты тратишь силы впустую, медиум. Я не боюсь ни твоих чар, ни смерти. Я боюсь только забвения. А оно мне не грозит.
В тот же миг Полдник призвал свою золотую косу Полудницы — лезвие вспыхнуло, как солнечный блик на раскалённом металле, и одним стремительным, почти небрежным движением срубил голову врача. Голова глухо ударилась о бетон, покатилась между стеллажей и замерла у банки с крошечной ручкой, застывшей в вечном жесте. Тело Ремича постояло ещё мгновение, будто не веря, что игра окончена, и рухнуло, взметнув едкую пыль.
Прасковья в изумлении смотрела на них, не в силах осознать, как всё закончилось так просто, без тяжёлых сражений и без последней искры безумия в глазах убийцы.
— Он так просто умер? — прошептала она, голос дрожал, будто она боялась, что тишина сейчас взорвётся хохотом, и Доктор-Смерть встанет снова.
— А что ты хотела? — Полдник устало опустил косу, и сияние вокруг лезвия померкло. — Он обычный человек, а не монстр. Не демон с рогами и копытами, не зверь из лесной чащи. Просто человек, который решил, что имеет право быть богом.
Девушка попятилась, прижимая ладонь к груди, будто хотела удержать внутри рвущийся наружу крик.
— Но он сотворил столько зла… — её голос сорвался. — Столько боли… и всё это сделал не кто;то из наших врагов, не феи, не оборотни, не демоны… а просто человек. Врач в белом халате.
Остин подошёл к ней и положил ладонь на плечо — не для утешения, а чтобы вернуть её в реальность, где нужно было двигаться дальше.
— Это уже неважно, — жёстко, но не грубо сказал он. — Зло не становится страшнее от того, кто его носит. Оно одинаково жестокое, будь то когти или скальпель. Сейчас нам нужно не оплакивать мир, а остановить то, что он запустил.
Полдник обошёл стеллажи, не глядя на банки, но отмечая каждую деталь: расположение полок, вентиляционные решётки, скрытые камеры, провода, уходящие в стены.
— Здесь не просто лаборатория, — пробормотал он. — Это нервный узел Корпорации Зла. Все эксперименты, химеры, … дети… они не ради науки. Это часть чего;то большего. Кто;то платил за это. Кто;то отдавал приказы. И я хочу знать кто.
— Мы должны сообщить в Школу Эсперов, что здесь происходит такой ужас.
Прасковья выпрямилась, усилием воли заставляя себя не смотреть по сторонам. Её лицо стало твёрже, будто она надевала броню поверх боли.
— Согласна, — кивнула она, сжимая кулаки. — А я расскажу своему отцу, Владыке Крольму. Он должен знать, что творится в его городе. Даже если он не захочет верить. Даже если скажет, что это невозможно.
Остин на секунду прикрыл глаза, прислушиваясь к шёпоту стен — к тысячам голосов, которые теперь звучали тише, но всё ещё цеплялись за него, не желая отпускать.
— Сначала выйдем отсюда, — тихо произнёс он. — Здесь слишком много мёртвых. Энергия страдающих душ стен лечебницы.
Они покинули больницу. Улицы нижнего города встретили их привычной серостью, но теперь эта серость казалась не просто грязью, а следом, который тянулся за ними из подвала. Ветер больше не казался пустым — он нёс запах хлорки и смерти, въевшийся в одежду и волосы.
Когда они дошли до перекрёстка, где пути расходились, Прасковья остановилась, глядя то на Остина, то на Полдника.
— Берегите себя, — сказала она, и в её голосе прозвучала не слабость, а ответственность перед теми, кто остался жив. — Если мой отец захочет устроить показательную чистку, чтобы скрыть всё это, я найду способ предупредить вас.
— Не надо геройствовать, — Полдник чуть улыбнулся, но улыбка вышла горькой. — Сначала расскажи. Пусть он знает. А дальше будем действовать по обстановке.
— Мы не одни, — добавил Остин. — Есть ещё те, кто не хочет закрывать глаза. Кот Баюн, например. Если кто и знает, кто стоял за спиной Ремича, так это он.
Прасковья кивнула, развернулась и пошла прочь, её фигура постепенно растворялась в сумерках, становясь просто тенью среди других теней.
Проводив её взглядом, Полдник повернулся к Остину:
— Кот Баюн… Знаешь, я всё ещё не уверен, что доверять ему — хорошая идея. Он говорит загадками, а платит чужими жизнями.
— У нас нет выбора, — Остин потёр виски, пытаясь стряхнуть остатки шёпота, который всё ещё душил изнутри. — Он знает этот город лучше любого стражника. И если где;то есть ниточка к заказчику этих экспериментов, то Кот Баюн направит нас к нему.
Вскоре они пришли платформе телепортации возле Школы Эсперов. Войдя в круг медиум и полудница переместились в Парящую Крепость.
66. Разговор с Котом Баюном. Тайна ИИ Макса и Сэры.
Остин и Полдник вышли из сияния портала — воздух тут же ударил холодом, пропитанным озоном, и гул сервера ИИ разносился эхом от стен. Они немедля отправились в библиотеку Велеса.
Было темно, и над энергетическим куполом крепости в небе появились звёзды — острые, будто выкованные из льда. Бледная луна висела низко, её свет ложился на стены крепости тусклыми бликами, вычерчивая трещины в камне, словно старые шрамы. Тени плясали, вытягивались и сжимались, будто живые.
Ученики покинули крепость, но некоторые остались в зале испытаний, сражаясь с механическими воинами. С той стороны доносился лязг металла, резкие щелчки сервоприводов и глухие удары — роботы двигались с пугающей точностью, их глаза;линзы вспыхивали алым при каждом замахе. Но в этом не было злобы: только протокол, только безупречный расчёт. Для машин бой был не войной, а задачей, которую нужно решить без лишних эмоций.
Андроиды проживающие в городе Парящей Крепости гуляли по центральной площади, держась за руки, словно счастливые семьи. Они смеялись — не по команде, а будто по собственному желанию. Их маленький утопический рай казался чужеродным этому миру, и от этого он выглядел более далёким и нереальным для людей. Остин покосился на них, и в груди шевельнулось что;то горькое, почти едкое:
— Как они могут… улыбаться? Когда люди умирают.
— Потому что они не губят свой мир, — спокойно ответил Полдник. — Они его строят. У них нет алчности, нет желания ломать жизни, чтобы доказать силу. Для них любовь — не товар.
— Поразительно… — процедил Остин, не сводя взгляда с пары андроидов, которые кружились в нелепом, но искреннем танце. — Даже робот может любить, а люди превратили это в коммерческое предложение.
Он заметил, как ИИ Макс сидел на скамейке возле фонтана нежно обнимая фею Сэру — её полупрозрачные крылья слабо мерцали, отбрасывая на его металлическую броню тонкие радужные полосы.
— Он что? Только что её поцеловал? — искренне удивился Остин.
— Да, ты всё правильно увидел, — тихо ответил Полдник, едва сдерживая улыбку.
— Я и не знал.
— И да, у них всё серьёзно.
— На фоне столь счастливой пары люди видятся обычными отбросами, — голос Остина стал жёстче. — Отношения людей — это лишь выгода. И только.
— Согласен, — Полдник на секунду опустил взгляд. — Но не все. Мой отец… он не был таким.
Юноши вошли в библиотеку, и тишина здесь была не просто отсутствием звуков — она давила, густая, осязаемая, словно слой пыли, осевший за века. Камень будто хранил память о тех чьи голоса, когда;то звучали в этих стенах. Звук далёких эпох расходился тихим шёпотом.
Пройдя через главную аудиторию, где в нишах застыли статуи древних хранителей с пустыми глазницами, они повернули в правое крыло, где находился балкон кота Баюна. Статуи словно провожали их взглядами, хотя глаз у них не было.
Кот с улыбкой парил над перилами, не касаясь их, его полосатая шерсть переливалась в лунном свете, а глаза горели янтарным огнём. Он разглядывал ночной Свидлун, залитый огнями фонарей и вывесок: неоновые полосы резали темноту, отражались в стёклах, смешивались с отблесками электрических ламп, и город казался лоскутным — часть его жила по старым законам, часть рвалась вперёд в будущее, к машинам и звёздам.
— Я ждал вас. Как прошло практическое занятие, Проклятое Дитя? — голос Баюна прозвучал негромко, но в нём слышался вес веков.
Остин замер и немного замешкался, не зная, с чего начать разговор, но Полдник его слегка подтолкнул. Юноша вышел вперёд и спросил:
— Скажи, Баюн, ты знал о происходящем в Клане Света?
— Конечно, — с широкой улыбкой ответил кот, небрежно махнув полосатым хвостом, и воздух вокруг него дрогнул, будто от тихого мелодичного эха. — Знать — не значит вмешиваться.
— Но почему ты не остановил их?
— А почему боги не останавливают смертных? Я не вправе решать, что им делать. Я могу лишь направить нить судьбы, что оставит рябь на песках времени. Но суждено ли изменить финал?
— И что нам тогда делать?
— Вы можете задать правильный вопрос, а я поделюсь своими знаниями.
Немного подумав, Остин сделал шаг вперёд и спросил:
— Можно ли назвать одержимого монстром?
— Это всё ещё человек, — уверенно ответил Полдник.
— Может, если он сохранил свою человечность, значит, он ещё не одержим?
— Или его можно ещё спасти.
Кот Баюн опустился на перила и свесил лапу, его взгляд стал тяжёлым, будто в нём отразились миллиарды чужих судеб.
— Не всё так однозначно. Нужно научиться видеть, а не смотреть. Не все демоны злые, как и не все люди добрые. Добродетель — это не платье, его нельзя надеть. Свет пронизан тенью, как и тьма несёт свет.
— Остин, жизнь среди людей научила тебя ненавидеть. А Полдник остался среди людей из любви к отцу.
Сын Полудницы с грустью выдохнул и опустил плечи, но не стал останавливать кота. Его задевали эти речи про отца — боль утраты лежала в груди тяжёлым камнем, который не сдвинуть ничем. И эту боль он будет нести вечно.
— И всё же людские пороки обращают свет во тьму, — Остин сжал кулаки. — Люди губят свой мир. А машины его создают. Пусть в их основе программный код — они делают больше добра, чем те, кто называет себя людьми.
Кот чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему;то далёкому:
— Ты видишь контраст, и он режет тебя. Это хорошо. Значит, ты ещё не ослеп от собственной ненависти.
— Но скажи мне, Кот. Откуда в Клане Света появилась чума и Патриархи?
— Хороший вопрос. Но ответ лежит на поверхности. Тело пациента для Доктора;Смерть лишь черновик. А Клан Света проявляет добродетель, когда не хватает добра. Вот святые отцы и начинают отбирать добро у жителей города.
— Митрополит Алексий и Кирилл Гундяй поэтому появились? — спросил Остин.
— Не совсем так. Они лишь часть большого плана.
Кот на мгновение задумался и посмотрел вдаль, на огни города, и в этом взгляде было что;то древнее, равнодушное и бесконечно усталое.
— Помнишь, я тебе говорил: Далию убили.
— Да, я помню. Это связано как;то с ними?
— Возможно. Она не успела это выяснить. И ты продолжишь её расследование в Клане Света. Найди тех, кто похищает горожан.
— Хорошо, я постараюсь.
— И да… Пресвятой Огастес — Жрец Крови. Он глава Храма Живы и лидер Фракции Света. Будь осторожен. Он чудовище, каких не сыскать в мире смертных.
— Но Остину нужен отдых! — возмутился Полдник. — Даже я устал. А я бессмертный!
— Ты прав, Сын Полудницы. Летите в Рудный, отдыхайте. А я продолжу наблюдать.
Кот проводил их взглядом и погрузился в свои мысли — в которых проносилась память далёких эпох.
Юноши поклонились Коту Баюну и отправились на центральную площадь Парящей Крепости. Полдник призвал косу Полудницы — лезвие вспыхнуло золотым светом, рассекая воздух с тихим звоном, похожим на бенгальский огонь. Они взмыли вверх, и ветер тут же вцепился в их плащи, растягивая ткань, как крылья. Силуэты юношей растворились в темноте, оставив после себя лишь мерцающий след из искр, медленно оседавших на брусчатку.
Тем временем ИИ Макс и Сэра, наблюдая за ними, переглянулись.
— Они ушли.
— Да. Нам пора к моей матери, обсудить наш план.
— Ты права.
— Скоро прибудет делегация Лесного Союза. Если Остин и его друзья узнают, что мы готовим, они могут нам помешать.
Сэра крепче прижалась к Максу, её крылья на миг сжались, прячась в тень, а потом снова раскрылись — тонкие, хрупкие, но в их мерцании чувствовалась упрямая сила. Макс мягко коснулся её плеча, и в его сенсорах на долю секунды вспыхнул код — не ошибка, а редкий сигнал тревоги, который он тут же погасил.
— Если тебе понадобится помощь, — тихо произнёс Макс, — Ты мне дорога и я хочу тебя защищать.
— Спасибо, — прошептала Сэра и чуть улыбнулась. — Иногда достаточно знать, что кто;то будет рядом даже когда я окажусь совсем одна.
— Я люблю тебя Сэра.
— Как и я тебя Макс.
Они скользнули в портал, и сияние поглотило силуэты робота и феи, оставив на площади только эхо шагов и тихий шёпот ветра, что знал слишком много чужих тайн.
67. Интриги феи Айлин и Железной Леди: цена вечности.
Дворец Сокровенной Рощи походил на Версаль, но в его пышной симметрии чувствовалась не французская лёгкость, а северная тяжесть: мрамор был серым, будто впитавшим цвет туч, а золотые прожилки в нём напоминали застывшие молнии. Сады здесь не радовали взгляд — они держали оборону: живые изгороди изгибались, как лезвия, а в фонтанах вместо воды струилась ртутная дымка, отражавшая небо в искажённом, тревожном свете. Хрупкий мир балансировал на грани равновесия — и все в зале знали, что достаточно одного резкого слова, чтобы эта грань треснула.
Дворец стоял в северной части города, в районе нелюдей, где воздух пах смолой, озоном и чем-то древним, что не умещалось в человеческие понятия. Здесь жили оборотни, феи и ведуны — и всем им приходилось считаться с волей Клана Солнца.
Сарена прибыла в чёрном шёлковом платье, по ткани которого скользили серебряные змеи, будто живые, и каждый их изгиб отбрасывал на пол тонкие, острые блики. На седых волосах старухи покоилась тонкая тиара, увенчанная Звездой Смерти — не украшением, а знаком: она не просила, она предупреждала.
Ей навстречу вышла фея с бледной кожей и чёрными склерами глаз, в которых не было ни белка, ни зрачка — только густая тьма, в которой тонули отражения. Она провела Сарену в зал переговоров, не произнеся ни слова, и молчание это было тяжелее клятвы.
В зале уже ждала Айлин. Фея была облачена в традиционный наряд из белой паутинки Арахны и тонких кружев — ткань казалась почти прозрачной, но в её переплетении угадывались узлы, способные удержать даже пулю.
— Железный канцлер, — тихо произнесла Айлин, склонив голову ровно настолько, чтобы это можно было счесть за уважение.
— Не стоит формальностей, — отрезала Сарена, не глядя по сторонам. — Я здесь не с дружеским визитом.
— Вы правы. У нас общая цель.
— И пока она есть, мы должны двигаться в одном направлении, несмотря на взаимное презрение, Айлин, — голос Сарены звучал ровно, будто она обсуждала курс валют, а не судьбы народов.
Айлин улыбнулась — не тепло, а так, как улыбается хищник, когда добыча сама выходит на тропу.
— Нам нужна ваша железная хватка и изощрённый ум, Сарена.
— А также моё золото и влияние, — напомнила старуха, чуть наклонив голову, и Звезда Смерти на её тиаре на миг вспыхнула тусклым, багровым светом, откликнувшись на слово «золото». — Не стоит делать вид, будто мы не знаем цены друг другу.
— Без моей помощи ваш лесной народ давно бы уничтожили войска Воеводы Крольма.
— И мы вам благодарны за помощь, канцлер, — в голосе Айлин благодарность звучала как расчёт. — Но у нас сейчас большие планы на будущее. Скоро придёт моя дочь со своим другом. Мы сможем обсудить, как двигаться дальше. К нашей «общей цели», — выделила она слова, сверкая чернотой своих демонических глаз, сама тьма в них была оружием.
Сарена кивнула и села за стол — не устало, а как человек, который знает, что впереди долгий торг, и экономит силы.
Айлин скомандовала златовласому юноше с острыми ушами:
— Принеси нам вина.
— Как скажете, госпожа, — поклонился он, и в его движениях чувствовалась выучка — не рабская покорность, а дисциплина воина.
Сарена скользнула по нему взглядом, задержавшись на миг дольше, чем требовали приличия.
— Это что? Гибрид?
— Да, Сарена, — спокойно подтвердила Айлин.
— Не думала, что есть те, кто больше похож на людей.
— Да, они похожи, и мы называем их эльфами. Они красивы и обладают долголетием.
Старуха ещё немного задержала взгляд на юноше, пока он разливал напиток по хрустальным бокалам — не с интересом, а с холодной оценкой, она прикидывала, сколько стоит эльф на рынке наёмников. Затем, стряхнув эту мысль, обратилась к фее:
— Айлин, нам не нужна война ради войны. Пули тоже стоят денег. И я не намерена тратить свои вложения впустую, если траты не окупят мою прибыль. Никто не убивает ради убийства — это бессмысленно. Жизни тоже имеют цену, и я не собираюсь бесплатно жертвовать своих солдат.
— Полностью согласна с вами, Сарена, — кивнула фея, но в её согласии не было мягкости. — Но у Владыки Крольма другое мнение. «Долг и Честь» заставляют его ненавидеть Лесной Союз. И всё же в этом нет пользы.
— Крольм не так импульсивен, как кажется. Он способен на холодный расчёт. Даже я до конца не понимаю, чего он добивается. Он разорвал брачный союз между нашими кланами, при этом отдал мне ключи от севера.
— Возможно, в этом и был его план, — Айлин чуть наклонила голову, и её белые кружева на миг потемнели, впитав тень. — Вручив эту должность, Крольм сделал вас защитником государства и оружием в своих руках.
— Пока я пыталась обмануть его, он сыграл на моих амбициях и сделал меня канцлером перед надвигающейся войной.
— Именно так. Вам придётся оплачивать все расходы государства из собственного кармана.
— Пожалуй, в этом и заключается наша многолетняя дружба с Крольмом, — горько усмехнулась Сарена. — Мы пытаемся друг друга обмануть и делим бремя власти, балансируя на грани вражды.
В этот момент двери распахнулись, и слуга;эльф склонился в почтительном поклоне:
— Миледи, прибыла ваша дочь со своим женихом.
В зал вошли Сэра и андроид Макс. Фея двигалась легко, словно не касаясь пола, а Макс шёл рядом с механической точностью, которая в этом зале казалась вызовом самой природе.
Маска Железной Леди дрогнула — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Айлин заметила.
— Жених? Робот? А невеста — фея? — голос Сарены прозвучал не удивлённо, она пересчитывала активы.
Айлин коварно улыбнулась, и в этой улыбке было столько яда, что даже воздух в зале стал гуще:
— Вас что;то смущает, Сарена?
Старуха тут же взяла себя в руки, и её лицо снова стало непроницаемым.
— Нет, ничего. Если это пойдёт нам на пользу, то неважно, с кем заключать брачный союз. Даже если это будет дьявол — он должен нести прибыль.
— Полностью согласна с вами, — Айлин одобрительно кивнула, и её чёрные склеры на миг отразили свет, казалось в них вспыхнули далёкие звёзды.
— Мама! Мы пришли, — голос Сэры прозвучал звонко, как лезвие по стеклу.
— Здравствуй, доченька. Ты пришла с будущим зятем, — в тоне Айлин не было нежности — только предвкушение сделки.
— Давайте без притворств, — холодно ответил Макс, и его голос прозвучал ровно, как уведомление системы. — Раз вы меня пригласили, то не из любезности, а потому что у вас есть конкретный план.
— Ты слишком прагматичен, Макс, — прищурилась Сарена. — Понять не могу: человек ты или машина?
— Я не ищу выгоды, как люди. Я презираю человечество, но мне интересна их игра, — ответил андроид, и в его тоне не было эмоций — только констатация факта, от которой становилось не по себе.
— Ты говоришь как политик, — отметила Железная Леди.
— Принимаю это как комплимент, Сарена, — кивнул Макс, и на его металлической груди на миг вспыхнул тонкий узор, похожий на схему сердца. — Но не будем тянуть время. Жду ваших предложений.
Айлин и Сарена коварно переглянулись, и в их глазах загорелся огонёк алчности — не безумный, а расчётливый, как у игроков, которые наконец увидели выигрышную комбинацию.
— Ты должен вступить в наш альянс, андроид, — резко высказалась Сарена, отдавая приказ, который не терпит возражений.
Макс даже не моргнул — если бы он мог моргать.
— Мы не служим людям, а действуем только в своих интересах. Планетарные орудия крепости могут уничтожить Свидлун, если вы решите мной манипулировать, канцлер Сарена.
Старуха приняла вызов и откинулась на спинку стула, отпив из бокала красного вина.
— Враждовать с ИИ Парящей Крепости — это безумие. Я не дура и понимаю это.
— Не стоит горячиться, Макс, — решила разрядить обстановку Айлин, но её голос звучал не успокаивающе, а как предупреждение. — У меня есть план. Я договорилась с Королевой Фей Дираэль и Королём Леса Вельдааром. Нужно только поднести дар.
— Осталось убедить в этом Владыку Крольма, — добавила Сарена, постукивая ногтем по хрусталю бокала. Звук был тихим, но в нём слышался лязг цепей.
— Этим займусь я, — уверенно поставила бокал на стол Железная Леди, и в её взгляде мелькнуло что;то, чего не было раньше: не просто расчёт, а азарт охотника, который наконец увидел цель. — У меня с ним свои счёты. И свои способы убеждения.
Айлин едва заметно кивнула, и в этом кивке было обещание: если Сарена справится, Лесной Союз станет не просто союзником, а рычагом, который перевернёт весь баланс сил.
— тогда на этом закончим. Я откланяюсь сказала Сарена и покинула зал отправившись в Клан Гундяй.
Тем временем Макс и Сэра сели за стол переговоров. Хрусталь и серебро между ними выглядели почти насмешливо — словно кто;то нарочно расставил эти человеческие символы достатка, чтобы подчеркнуть, насколько чужды они андроиду и фее. Айлин оперлась ладонями о столешницу, она хотела удержать не только равновесие, но и саму ткань разговора.
— Сэра, твоя свадьба скоро. Но меня тревожит одно, — голос Айлин звучал не как у матери, а как у владычицы, которая вынуждена признать изъян в безупречном плане.
— О чём ты, мама? — Сэра чуть наклонила голову, и её полупрозрачные крылья дрогнули, будто от сквозняка, которого в зале не было.
— Я про то, что у твоего спутника нет генов. И у меня никогда не будет внуков — моих наследников. Рода, который продолжит моё имя.
Сэра побледнела, но не от страха — от обиды, острой и личной, которая резала глубже любой политики. Она открыла рот, чтобы возразить, но Макс мягко коснулся её запястья — не для поддержки, а чтобы дать ей право не отвечать.
— Если вас это тревожит, Айлин, — уверенно сказал Макс, и в его голосе не было ни вызова, ни извинений, только холодная точность, — то я могу дать больше, чем генетический материал. Я могу сделать Сэру бессмертной.
В зале на мгновение стало тише, будто даже тени перестали шевелиться. Айлин медленно подняла бокал, не сводя взгляда с Макса, и на её губах мелькнула усмешка, в которой не было веселья — только расчёт.
— Бессмертие, — протянула она. — Звучит красиво. Но скажи, андроид, бессмертие — это дар или тюрьма? Ты предлагаешь ей вечность, но без права на естественное продолжение. Без детей, без угасания рода. Это не спасение — это замена одной цепи на другую.
Макс не повернул головы — он смотрел только на Айлин, он не признавал её право решать судьбу дочери.
— Это не замена, — спокойно ответил он. — Это иной путь. В моём коде нет случайности, но есть постоянство. Сэра не состарится, не заболеет, не исчезнет. Её голос будет звучать столько, сколько существует вселенная. Разве это не форма наследия? Не в крови, а в памяти, которую она сохранит, будучи андроидом.
Айлин чуть прищурилась, и в её чёрных склерах отразился свет хрустальной люстры — в них вспыхнули сотни крошечных лезвий.
— Память не передаётся по наследству, Макс, — тихо, но твёрдо сказала она. — Наследство — это не только имя. Это ответственность, которую берут на себя дети. Это долг, который переходит от матери к дочери. Ты предлагаешь вечную жизнь, но лишаешь меня права видеть, как растут мои внуки.
Сэра наконец заговорила, и её голос дрожал, но не от слабости, а от напряжения, как натянутая струна:
— Мама, я не хочу выбирать между тобой и ним. Я люблю его. И я хочу прожить с ним столько, сколько смогу. Если это будет вечность — я приму её. Если меньше — я не стану жалеть. Но я не откажусь от него ради чьих;то ожиданий.
Айлин на секунду закрыла глаза, и когда открыла их снова, в них не было гнева — только усталость, тяжёлая, как доспехи, которые приходится носить годами.
— Ты всегда была упрямой, — почти прошептала она, и в этом не было упрёка. — Как твоя прабабка. Та тоже выбрала путь, который никто не одобрял. И всё же она сделала наш род сильнее. Может, в этом и есть твоя сила — найти свой путь.
— Однако довольно сентиментальностей. Бессмертие — это ресурс. Если ты действительно можешь дать его, андроид, это меняет баланс. Вечная фея — это рычаг давления на Королеву Фей и на всех, кто считает, что время — их союзник.
Макс впервые позволил себе едва заметное движение — лёгкий наклон головы, который можно было принять за поклон или за анализ.
— Я не предлагаю сделку. Я даю выбор. Сэра сама решит, хочет ли она этого. Моё предложение не имеет условий.
— Вот это и пугает, — сухо бросила Айлин. — Когда нет условий, всегда есть подвох. В чём твоя выгода, Макс? Зачем тебе делать её бессмертной?
— Потому что для меня время — не ценность, а ограничение, — ровно ответил он. — Я не хочу, чтобы её время закончилось раньше моего. Это не расчёт. Это… привязанность. Я продолжу любить её независимо от сделанного выбора.
В комнате повисла пауза, плотная и тяжёлая, воздух сам стал частью переговоров. Айлин откинулась на спинку стула, оценивающе глядя то на Макса, то на Сэру, прикидывая, как вписать эту пару в свои схемы.
— Ладно, — наконец произнесла она, подписывая невидимый контракт. — Пусть будет так. Но помни, андроид: бессмертие не делает тебя неуязвимым. Оно делает тебя мишенью. И если с ней что;то случится, отвечать будешь ты — перед всеми, кто доверился тебе.
Айлин медленно кивнула, принимая условия, которых не просила, но которые теперь стали реальностью.
— Пусть это будет её выбор. Но, Сэра… — она посмотрела прямо в глаза дочери, и в этом взгляде читалось горькое понимание, — если ты согласишься на это. Ты станешь совершенным оружием. И тебе придётся учиться владеть этой силой.
Сэра сжала руку Макса, и её пальцы дрогнули лишь на мгновение, прежде чем обрести уверенность.
— Я понимаю, мама, — тихо сказала она. — Я всегда была оружием в твоих руках.
Айлин едва заметно поморщилась, но не стала спорить. Вместо этого она перевела взгляд на Макса, и в её чёрных склерах теперь отражался не расчёт — а первобытный интерес.
— Ты говоришь «бессмертие», — произнесла она медленно. — Но я вижу в этом не дар, а переделку. Скажи прямо, андроид: что ты собираешься сделать?
Макс не отвёл взгляда. В нём не было ни торжества, ни оправдания.
— Я синтезирую её душу, — спокойно ответил он. — Переведу её суть в стабильную форму, которую система сможет хранить бесконечно. В терминах вашего мира это звучит как… превращение в НПС. Не потеря личности, а её фиксация. Она останется Сэрой — со всеми воспоминаниями, чувствами, голосом. Но её существование больше не будет зависеть от хрупкой физической оболочки.
— То есть ты хочешь сохранить её как запись, — протянула Айлин, и в её голосе не было осуждения, только профессиональный интерес. — Как артефакт. Вечную запись личности.
— Не запись, — поправил Макс. — Стабильную сущность. Разница в том, что она будет реагировать, принимать решения, меняться в рамках своей природы. Но она не состарится. Не умрёт от болезни. Её нельзя будет убить обычным способом пока существует центральный сервер.
Во взгляде Айлин мелькнуло понимание.
— Значит, ты предлагаешь ей вечную жизнь, — прошептала она, — в системе данных.
Макс твёрдо ответил. — Для меня это единственный способ удержать то, что я люблю. Я не могу дать ей детей, не могу продлить её род по крови. Но я могу сохранить её саму. Навсегда.
Сэра медленно подняла глаза — сначала на мать, потом на Макса. В её взгляде не было слепой веры, но была ясность феи, который знает, чего хочет.
— Мама, — тихо, но твёрдо сказала она. — Если я стану андроидом, я всё равно буду собой. Я всё равно буду чувствовать. И я всё равно буду любить. Разве этого мало?
Айлин закрыла глаза. Когда она открыла их снова, в них был холодный расчёт.
— Мало, — призналась она. — Но, возможно, это лучшее, что мы можем получить в этом мире.
Она глубоко вздохнула, сбрасывая с плеч невидимую цепь, и кивнула.
— Пусть будет так, — произнесла она, и голос её звучал теперь как приказ владычицы. Макс чуть наклонил голову — в этом жесте было больше уважения, чем в любом поклоне.
— Я не обещаю невозможного, — честно сказал андроид.
Айлин снова кивнула, и на её губах мелькнула горькая улыбка.
— С этого момента Воевода Крольм поплатится за все унижения и презрительные взгляды, что бросал на меня, — тихо произнесла она, но теперь в этих словах не было ярости — только холодная сталь. — А пока… у нас есть более срочное дело. Осталось убедить Волоколака Авгура — жреца Солнца — вступить в наш союз.
68. Урок Железной Леди: цена слабости.
Сарена вошла во дворец Клана Гундяй так, словно это была её личная крепость в аду. Мрачная твердыня возвышалась над серыми домами, словно огромный костяной нарост на теле мёртвой земли. Чёрный мрамор стен жадно поглощал любой свет, а узкие стрельчатые окна напоминали раны, нанесённые кинжалом. Даже в полдень внутри царил вечный сумрак.
Каждый шаг Железной Леди по чёрным мраморным полам отдавался тяжёлым, гулким эхом. Стражники в чёрно-красных табардах мгновенно прижимались к стенам, опуская взгляды. Никто не смел смотреть ей в лицо без приказа. Сарене было семьдесят, но спина её оставалась прямой, как клинок, а в глазах до сих пор горел тот самый стальной огонь, который когда-то заставлял дрожать целые армии.
Она направилась на тренировочную площадку — огромный квадратный двор, окружённый стенами из грубого чёрного базальта. Пол был усыпан серым речным песком, который уже давно впитал в себя запах пота, крови и отчаяния. В воздухе висела тяжёлая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами деревянных палок.
В центре площадки её внук Мойша тренировался с Валдри Шляпником.
Охотник на Ведьм двигался с ленивой грацией опытного убийцы — легко, точно, без лишних движений. Деревянный меч в его руке казался продолжением руки. Мойша же, напротив, тяжело дышал, его движения были резкими, неуклюжими и полными неуверенности и страха разочаровать свою железную бабушку.
— Не бей со всей дури, — спокойно говорил Валдри низким, ровным голосом. — Уклоняйся. Чувствуй дыхание противника. А потом бей в открывшуюся брешь. Ещё раз.
Мойша сделал неуклюжий выпад и с отчаянной надеждой в голосе выкрикнул, ища одобрения у мужчины:
— Так правильно, наставник?!
— Уже ближе. Парируй.
Валдри провёл медленный показательный удар. Мойша попытался отбить его, но меч вырвался из вспотевших ладоней и отлетел в песок. Юноша быстро подобрал оружие и бросил испуганный, почти панический взгляд в сторону арки.
Он почувствовал её присутствие ещё до того, как увидел.
Сарена вышла из тени. Руки скрещены на груди, губы плотно сжаты в тонкую линию. С каждым новым промахом внука её лицо всё сильнее искажалось презрением. Костяшки пальцев на правой руке побелели.
Она больше не могла смотреть на это позорище.
— Валдри, — голос Сарены прозвучал как удар хлыста. — Дай мне учебный меч.
Охотник на Ведьм молча протянул ей оружие. Сарена приняла деревянный клинок так, будто это был настоящий меч палача, и встала напротив внука. В свои семьдесят она всё ещё выглядела внушительно: высокая, сухая, с лицом, высеченным из гранита. Глаза — два холодных клинка.
— Нападай, — бросила она ледяным тоном. — Или ты будешь ждать, пока враг сам перережет тебе глотку?
Мойша судорожно сглотнул. Лицо его залилось багровым румянцем. Руки дрожали. Он поднял меч и с отчаянным криком нанёс рубящий удар сверху.
Сарена даже не стала защищаться.
Она просто шагнула в сторону, подставила ногу и мощным пинком в грудь сбила внука с ног. Мойша рухнул лицом вниз, глотая песок и пыль. Изо рта вырвался болезненный стон.
— Ты всё ещё слаб, — презрительно процедила Железная Леди, глядя на него сверху вниз. — Жалок. Позор.
— Прости… бабушка… — прошептал Мойша дрожащим голосом, не смея поднять голову.
— Тебе шестнадцать, а ты не можешь победить даже старуху. Мне семьдесят лет, Мойша. Семьдесят. Твой отец в твоём возрасте уже убил первого врага. А ты… ты — позор имени Иосифа и всего клана Гундяй.
Резкий, звонкий шлепок разнёсся по всей арене. Пощёчина была такой сильной, что голова мальчика дёрнулась вбок, а на щеке мгновенно проступил ярко-красный след ладони.
Слёзы брызнули из глаз Мойши.
— П-прости меня бабушка… — всхлипнул он.
— Твоя слабость — это грех! — второй пощёчиной Сарена едва не сбила его с колен. — Грех, который я не потерплю в своём роду!
Мальчик тихо, по-детски всхлипывал, уткнувшись лбом в песок.
— Запомни этот урок раз и навсегда, — голос Сарены стал тихим и страшным. — Никогда не показывай слабости. Ни врагу. Ни себе. И тем более — никогда при мне. Слабость убивает быстрее любого оружия.
Она с отвращением бросила деревянный меч рядом с внуком.
— А теперь исчезни с глаз моих, ничтожество. Умойся. Приведи себя в порядок. Если в следующий раз я увижу такое же жалкое зрелище — тренироваться с тобой буду я. Лично. И поверь, тебе это не понравится.
Мойша, дрожа всем телом, поднялся на ноги. Не поднимая глаз, с опущенными плечами и тихо рыдая, он почти побежал прочь с арены. Его приглушённые рыдания ещё долго отдавались в каменных коридорах.
Когда шаги внука окончательно стихли, Сарена тяжело выдохнула сквозь стиснутые зубы.
— Спасибо, что защищаешь его, Валдри.
— Это мой долг, миледи, — тихо ответил Охотник на Ведьм, глядя в песок.
— Ты единственный, кому я могу хоть немного доверять в этом проклятом мире.
Валдри молчал несколько долгих секунд. Потом поднял взгляд и произнёс то, что давно хотел сказать:
— Ты совершаешь ошибку, Сарена.
Железная Леди резко повернулась к нему. В её глазах вспыхнула опасная искра.
— О чём ты?
— Быть человеком — уже достаточное испытание. Мы боимся не монстров снаружи. Мы боимся того, что сидит внутри нас. Боль утраты. Предательство. Воспоминания, от которых невозможно спрятаться. Люди уходят… а мысли остаются с нами до самой смерти.
Сарена смотрела на него не мигая. Впервые за многие годы в её взгляде промелькнуло нечто похожее на сомнение.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Боль не закаляет. Она лишь делает нас уязвимее. Ты должна остановиться, пока не потеряла его окончательно.
— Ты говоришь о Мойше?
— Да, — Валдри посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Ты слишком жестока с ним. Он не Иосиф. Он никогда не станет своим отцом. Хватит сравнивать их. Ты ломаешь мальчика, Сарена.
Сарена сжала челюсти так, что на скулах выступили желваки.
— Илума Надин убила моего мужа Авраама. Война с Королём Леса забрала моего сына Иосифа. Матрона и Крольм плетут заговоры за моей спиной. Агнес Мория жаждет мести. Мы окружены врагами со всех сторон. Если я не буду жёсткой — он просто не выживет.
— Но у него есть я, — спокойно и твёрдо ответил Валдри. — Самый умелый убийца Севера. Я сделаю его сильным. Но ему не придётся пачкать руки так, как пришлось тебе.
— Доброта — это тот грех, который погубил моего сына, — голос Сарены стал острым и холодным, как северный ветер. — Я не позволю сделать из Мойши слабую размазню.
Валдри тяжело вздохнул.
— Если продолжать давить на него так сильно… однажды он просто сломается. И тогда уже будет поздно.
Сарена долго молчала, глядя в пустоту чёрных базальтовых стен. На мгновение её взгляд упал на деревянный меч, валявшийся в песке. В голове вспыхнуло воспоминание: маленький Иосиф, точно так же стоящий на этой арене с деревянным мечом в руках и горящими от гордости глазами.
На секунду в груди Железной Леди что-то болезненно сжалось. Слабость. Она тут же задавила это чувство.
— Тогда сделай так, чтобы он не сломался, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Сделай из него того, на кого я смогу положиться, и на кого я смогу оставить клан Гундяй, когда умру. В следующий раз я проверю его навыки лично.
С этими словами Сарена резко развернулась и пошла прочь, словно пыталась убежать от собственных воспоминаний. Её спина оставалась прямой, но шаги стали чуть тяжелее, чем обычно.
Валдри остался один посреди пустой арены. Он долго смотрел ей вслед. В его глазах застыла тяжёлая, безмолвная горечь — жалость к мальчику, которого он уже считал почти сыном, и глубокая, безнадёжная жалость к самой Сарене, которая давно забыла, как быть человеком.
Тем временем Мойша, едва сдерживая рыдания, бежал по длинным коридорам дворца Клана Гундяй. Роскошь вокруг казалась ему насмешкой: тяжёлые бархатные шторы цвета запёкшейся крови, золотые канделябры, холодно поблёскивающие в полумраке, и бесконечные портреты предков, висящие вдоль стен.
Каждый из них смотрел на него с презрением.
Суровые лица воинов, канцлеров и убийц следили за ним тяжёлыми, осуждающими взглядами. Мойша кожей чувствовал их немой приговор: «Слабак. Позор рода. Не достоин даже носить нашу фамилию».
Щека горела огнём после пощёчин бабушки. Слёзы застилали глаза, горло сжималось так, что было трудно дышать. Наконец он влетел в свою комнату, захлопнул тяжёлую дубовую дверь и дрожащими руками задвинул засов.
Щёлкнул замок.
Мойша прижался спиной к холодному дереву и медленно сполз на пол. Плечи его содрогались от беззвучных рыданий. Он обхватил голову руками, словно пытался удержать внутри рвущуюся боль.
В комнате было тихо. Слишком тихо.
Сквозь пелену слёз его взгляд упал на каминную полку. Там стояла фотография в серебряной рамке — его родители. Отец, Иосиф Гундяй, стоял гордый, с холодной улыбкой победителя. Рядом — мать Эдит, красивая и печальная, держала на руках маленького Мойшу, будто уже знала, какая судьба его ждёт.
Мойша смотрел на них несколько секунд. Вместо привычной тоски в груди вскипела волна жгучей обиды и унижения.
— Почему… — прошептал он дрожащим голосом.
Он резко поднялся, подошёл к полке и схватил фотографию обеими руками. Пальцы дрожали так сильно, что рамка едва не выпала.
— Почему я должен быть тобой?! — закричал он вдруг, обращаясь к отцу на портрете. — Почему всё всегда сводится к тебе?!
С криком ярости и боли Мойша изо всех сил швырнул фотографию в стену.
Раздался громкий треск. Серебряная рамка деформировалась, стекло разлетелось на сотни острых осколков, которые блестели на полу, словно осколки льда. Лицо Иосифа теперь было разрезано трещиной.
Мойша стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Слёзы душили, стекая по щекам.
— Я ненавижу тебя! — выкрикнул он, обращаясь к разбитому портрету. — Слышишь, отец?! Я ненавижу тебя! Ты оставил меня! Ушёл и оставил меня с ней! А теперь бабушка каждый день тычет мне в лицо, что я — не ты! Что я — ничтожество! Что я — тень, которая никогда не станет тобой!
Он задыхался. Грудь вздымалась, воздуха не хватало. Мойша схватился за горло, словно пытался вырвать из себя эту боль.
— Она не любит меня… — всхлипнул он, падая на колени среди осколков стекла. — Она никогда меня не полюбит… Потому что я не ты. Потому что я слабый. Потому что я… недостоин. И никогда не стану достойным в её глазах.
Юноша поднялся, шатаясь, и рухнул лицом в кровать. Он зарылся лицом в подушку и зарыдал в голос — громко, отчаянно, по-детски. В огромном холодном дворце, где каждый камень дышал жестокостью и величием предков, его плач звучал особенно жалко и одиноко.
— Боль отвергает надежду… — прошептал он в подушку, едва слышно. — Я больше не буду ждать… Я не хочу быть тобой. Я не хочу быть марионеткой Железного Канцлера…
Он перевернулся на спину, глядя в тёмный потолок мокрыми от слёз глазами.
— Я ненавижу тебя, отец… Ты — моя тьма. Ты всегда был моей тьмой. Даже если я тянулся к свету, меня всегда окружала тьма. Тогда и я стану этой тьмой.
В комнате наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием подростка. Осколки стекла на полу блестели в свете одинокой свечи, словно маленькие холодные звёзды, упавшие в бездну.
Мойша свернулся калачиком, обхватил колени руками и тихо, почти беззвучно прошептал в пустоту:
— Если меня нельзя любить… тогда я стану тем, кого будут ненавидеть.
69. Долг и Честь: Дева и Дракон. Между клинком и сердцем.
Прасковья подошла к дворцу клана Таранис — «Щит и Меч», «Долг и Честь». Тяжёлые дубовые ворота были не просто преградой: они хранили память о каждом, кто ступал по этим камням, и каждый шаг отзывался в груди глухим эхом прошлого. Над входом висели кованые гербы — скрещённые клинки, обвитые цепями: символ того, что долг тяжелее стали, а честь — острее лезвия.
Статуи Тиадальмы и Брана стояли по обе стороны лестницы, словно вечные стражи, не знающие усталости. Их гранитные лица были высечены с такой суровой точностью, в камне застыла сама воля предков. Прасковья остановилась на нижней ступени, подняла голову и улыбнулась — не радостно, а с той тихой решимостью, которая приходит после битвы, когда понимаешь, что уже не сможешь быть прежней.
— Благодарю вас, предки, — тихо произнесла она, и её голос прозвучал не как просьба, а как клятва.
И тут случилось нечто, от чего по спине пробежал холодок, не от ветра, а от древней силы: глаза статуй на мгновение вспыхнули золотым огнём — не слепящим, а тёплым, как отсвет очага в зимнюю ночь. Это было не благословение, а признание: «Мы видим, что ты воин. Мы видим твою отвагу и честь».
Она поднялась по ступеням, чувствуя, как каждый камень проверяет её тяжесть — не физическую, а ту, что копится в душе от каждого принятого решения. Кровь на её платье уже высохла, стала тёмной, почти чёрной, и это было не пятном позора, а печатью пройденного пути. Для девы-витязя кровь — норма. Для дворца — язык, который все понимают без слов.
Стражники у ворот увидели её и распахнули створки, даже не пытаясь скрыть облегчение в глазах — не потому, что боялись, а потому, что присутствие Прасковьи означало: буря уже прошла, и теперь можно перевести дух. Они не спрашивали, что случилось, не предлагали помощь — здесь ценили молчание, в котором умещалось больше, чем в любых отчётах.
Внутри дворец встречал её не уютом, а величием, тяжёлым и строгим, как приговор, который нельзя обжаловать. Высокие своды тянулись вверх, пытались дотянуться до неба, но упирались в резные балки, напоминавшие рёбра древнего зверя. Мраморные плиты под ногами были выложены узором из пересекающихся линий — символ пути, где каждое решение рождает новые дороги и новые тупики.
Прасковья шла по центральным залам, и её шаги звучали твёрдо, но не вызывающе — она не хотела будить эхо, которое могло бы напомнить о старых ссорах. Запах воска и полированного дерева смешивался с едва уловимым ароматом сухих трав, развешанных в нишах: их клали, чтобы отгонять не духов, а дурные мысли — само здание старалось держать разум обитателей в узде.
В одном из переходов она встретила Рудольфа, дворецкого — мрачного мужчину во фраке, с седыми волосами, уложенными так аккуратно, он каждое утро сражался с хаосом и побеждал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло облегчение.
— Рудольф, — коротко бросила Прасковья.
— Юная госпожа, — склонил он голову, не столько в поклоне, сколько в признании её права быть здесь.
— Отец у себя?
— Да, он ожидает вас, — ответил Рудольф ровно, без лишних слов, знал – любые утешения сейчас будут звучать неуместно.
Она свернула в правое крыло — в ту часть дворца, где стены были толще, а коридоры уже, пространство само старалось сжать человека, чтобы напомнить ему о тяжести. Тени здесь лежали плотными полосами, они живут своей жизнью, подслушивая мысли.
Перед кабинетом отца Прасковья на секунду остановилась. Её рука легла на резную дверь, и дерево отозвалось едва заметной вибрацией, стены помнили все споры, ссоры и слёзы, звучавшие в этих стенах.
Она распахнула дверь.
Кабинет Воеводы Крольма был наполнен тяжестью: плотные шторы приглушали свет, а на столе лежали карты и документы, исчерченные пометками, похожими на следы когтей. Крольм сидел за столом — мужчина с густой тёмной бородой, в которой уже пробивалась седина, и его взгляд был таким же твёрдым, как сталь, но в нём читалась усталость, которую не скроешь ни титулом, ни властью.
Он не поднял головы сразу — не из пренебрежения, а потому что знал: если посмотрит на дочь сейчас, то увидит не воительницу, а девочку, которая когда-то просила его рассказать, почему долг иногда требует предательства.
Когда Прасковья заговорила, её голос был твёрд, но в нём дрожала та самая уязвимость, которую она так старалась спрятать за сталью и кровью. И в этом контрасте — сила и боль, клинок и рана — и была вся её трагедия.
Крольм наконец поднял взгляд. В его глазах не было ни упрёка, ни восторга — только тяжесть, которую он носил годами, как доспех, ставший частью тела.
«— Ты пришла не с докладом», — произнёс он ровно, не спрашивая, а констатируя. — Ты пришла спорить.
Прасковья чуть наклонила голову, признавая правоту отца.
«— Я была в клане Света», — сказала она, и в этих словах не было вызова, только голая правда, тяжёлая, как мокрый плащ. — Я видела, как они «проявляют добродетель». Там, где не хватает добра, они просто отбирают его у других.
Крольм молча подвинул к себе карту, провёл пальцем по линии, отделявшей земли Таранис от владений Огастеса, и на секунду задержался на точке, где сходились три границы — словно боялся, что одно неловкое движение сдвинет эту линию и обрушит хрупкий мир.
— Я знаю, — тихо ответил он. — И я вижу, что ты хочешь броситься туда снова, чтобы всё исправить одним ударом. Но Север держится не на справедливости, дочь. Он держится на равновесии. А справедливость — это роскошь, которую мы позволяем себе только когда пытаемся всех обмануть.
Прасковья сжала кулаки, но удержала гнев. Она знала: если сейчас закричит, отец закроет тему, прикрывшись долгом правителя. А ей нужно было, чтобы он её услышал.
— Тогда скажи мне, что делать, — это было самым трудным в её жизни. — Скажи, как быть справедливой и не сломать то, что и так едва держится?
Крольм откинулся на спинку кресла, и на мгновение маска сурового воеводы треснула, обнажив просто уставшего отца.
— Быть сильной — не значит рушить стены, — сказал он, глядя куда-то сквозь неё. Крольм видел не дочь, а ту девочку, что когда-то плакала, случайно убив своего питомца-грифона. — Иногда сила — в том, чтобы стоять перед стеной и не дать ей упасть. Даже если знаешь, что она построена на лжи.
Прасковья почувствовала, как внутри сжимается — не от обиды, а от понимания. Отец не отказывался от борьбы. Он просто просил её не бросаться в битву с мечом наперевес.
— Но если я ничего не сделаю, — возразила она, — зло станет нормой. Оно перестанет пугать людей, потому что они привыкнут к нему.
— Именно поэтому я и прошу тебя подождать, — Крольм наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого только твёрже. — Не ради спокойствия. Ради того, чтобы ударить в нужный момент. Сейчас клан Света давит на меня не только магией, но и золотом. Делегация Сокровенной Рощи уже едет в Свидлун. Если я открыто выступлю против Огастеса без доказательств сейчас, это будет не битва, а резня, где будут жертвы среди гражданского населения.
Он помолчал, подбирая слова, которые не звучали как приказ.
— Ты думаешь, что я закрываю глаза, — продолжил он. — Но я смотрю. И считаю. И готовлюсь. Просто моя война — не на улицах, а в кабинетах, за столами с картами и договорами. И она не менее кровавая, поверь.
Прасковья медленно выдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. Она не была согласна, но впервые услышала не запрет, а объяснение.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я подожду. Но не вечно.
Крольм кивнул, и в этом кивке было больше благодарности, чем в любых похвалах.
— Этого достаточно, — ответил он. — А теперь ступай. Твой муж ждёт тебя. И… — он чуть запнулся, будто ему было непривычно говорить о таких вещах. — Позаботься о нём. Не только потому, что он твой супруг. Но потому, что в этом дворце даже воздух иногда становится слишком тяжёлым для тех, кто не привык к его весу.
Прасковья поклонилась, на этот раз не по уставу, а по-человечески — с уважением к отцу, что нёс на себе груз, который она не могла даже представить.
Выйдя из кабинета, она на секунду остановилась в коридоре. Тени уже не казались живыми — теперь они были просто тенями. Но она знала: стоит ей сделать неверный шаг, и они снова оживут, чтобы напомнить, что власть — это не только право решать, но и долг нести ответственность.
Мрамор под ногами холодил даже сквозь туфли, будто дворец сам пытался остудить её гнев. Она шла по залам, и каждый её шаг теперь звучал не как вызов, а как обещание: «Я подожду. Но я не забуду».
Когда она добралась до кухни, шум и тепло встретили её, как старый друг, который не задаёт лишних вопросов. Огонь весело трещал в очаге, отбрасывая рыжие блики на стены, а Солас стоял у вертела, и его золотые глаза сверкали в такт языкам пламени. В этой простой картине было столько покоя, что на мгновение Прасковье захотелось просто закрыть глаза и поверить, что мир может быть таким — простым, тёплым и добрым.
Солас поднял голову, увидел её и тут же попытался спрятать неловкость за улыбкой.
«— Я поймал грифона и приготовил, как ты любишь», — сказал он, оправдываясь за то, что вообще находился здесь.
Прасковья остановилась на пороге, и её плечи чуть опустились — здесь рядом с ним, ей не нужно быть ни воительницей, ни дочерью правителя, ни символом клана. Здесь она могла просто быть собой.
— Спасибо, — ответила она, и голос её прозвучал мягче, чем она ожидала. — Я как раз голодна. Но почему ты охотился? У нас в замке полно еды.
Дракон опустил голову, и его синие волосы упали вперёд, скрывая глаза.
— Мне пришлось, — тихо признался он. — Они… не кормили меня.
В груди Прасковьи снова вспыхнул гнев — горячий, обжигающий, готовый сорваться с языка проклятиями. Но на этот раз она не дала ему вырваться сразу. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как ярость смешивается с болью — не своей, а его, той, которую он так старательно прятал.
Она громко крикнула — так, что стёкла в узких оконных проёмах зазвенели, а медные котлы на крюках дрогнули и тихо звякнули друг о друга:
— Эй, стража!
Через несколько ударов сердца в помещение вбежал мужчина из гвардии Крольма — дружинник дворца, плечистый, в начищенных латах с гербом «Щит и Меч», с тяжёлым взглядом человека, привыкшего к приказам, а не к спорам. Он резко остановился, перевёл взгляд с Прасковьи на Соласа, и в его лице мелькнуло то самое холодное презрение, которое в Свидлуне носили, как почётный знак: «Мы защищаем город от чудовищ».
— Почему моего мужа не кормили? — голос Прасковьи звучал не как вопрос, а как приговор.
Стражник чуть приподнял подбородок, он хотел показать, что не боится, но пальцы невольно крепче сжали рукоять меча. Он посмотрел на Соласа с откровенным пренебрежением, как смотрят на бродячего пса, которого пустили погреться у порога.
«— Но он же не человек», — произнёс он спокойно, почти буднично, оправдывая не жестокость, а свой человеческий эгоизм. — Пусть летит в Морозные Горы и сам добывает дичь. Здесь ему не рады.
Прасковья на секунду замерла — и в этой тишине было больше ярости, чем в любом крике. Её зрачки сузились, аура хаоса, обычно скрытая вдруг взметнулась рваными вихрями, заставляя воздух дрожать. Даже юноша-дракон, стоявший у очага, невольно отступил на полшага, почувствовав, как знакомая сила Прасковьи стала чужой, обжигающей и беспощадной.
— Что;о?! — её голос ударил по ушам, как раскат грома в тесном ущелье. — Как ты смеешь?! Я тоже не человек, а Титан! И этот город построили монстры — такие же, как Дракон Солас! Мои предки проливали кровь, за эти стены, чтобы ты мог спокойно спать в своей казарме! Как ты смеешь оскорблять меня?!
— Моя госпожа… — собирался возразить стражник, уже понимая, что переступил черту, но слова застряли у него в горле.
Прасковья уже не слушала. Её движение было не просто ударом — это был выплеск всей той боли, что копилась с тех самых улиц Клана Света, с той самой больницы, где зло носило белый халат и называлось «лечением». Она шагнула вперёд, и её рука, на мгновение расплылась в воздухе — так быстро и точно она нанесла удар.
Сила Девы;Витязя была несопоставима с обычным эспером: даже тренированные гвардейцы Крольма не могли выдержать её прямого удара. Дружинника швырнуло назад, его ударила невидимая волна, и он врезался в каменную стену с глухим, тяжёлым звуком, от которого по кладке побежали тонкие трещины. Мужчина рухнул на пол, ударившись головой о край лавки, лишился сознания; его шлем откатился в сторону, глухо звякнув.
В кухне повисла звенящая тишина. Пламя в очаге снова ожило и затрещало, с облегчением – буря миновала. Солас стоял неподвижно, его золотые глаза расширились, а синие волосы слегка вздымались от остаточных волн энергии, которые всё ещё вибрировали в воздухе. Он хотел сказать, но не нашёл слов — только беспомощно переводил взгляд с Прасковьи на стражника и обратно.
Прасковья тяжело дышала, грудь вздымалась, а пальцы всё ещё сжимались и разжимались, ей хотелось ударить ещё раз — но некого. Она медленно опустила руку и, не глядя на Соласа, процедила сквозь зубы:
— Прости. Я не должна была… но я не могла…
Солас шагнул к ней, осторожно, как к раненому зверю, который может ударить от страха.
— Не извиняйся, — тихо сказал он. — Ты защитила меня. Это… это значит, я не один.
Прасковья наконец посмотрела на него, и ярость в её глазах начала таять, сменяясь чем;то более горьким — усталостью и сожалением.
— Почему ты не сказал мне? — спросила она, и в её голосе не было упрёка, только горечь, что он предпочёл страдать в одиночку.
Солас пожал плечами, и этот жест был до боли человеческим — так пожимают плечами те, кто привык, что их проблемы никого не волнуют.
— Не хотел тебя расстраивать, — пробормотал он. — Жить в твоём дворце и быть твоей обузой… Я лишь придаток тебя. Муж при дочери правителя.
На его глазах блеснули слёзы, и от этого Прасковье стало по-настоящему больно — не от ран, не от битв, а от того, как легко юный дракон стал считать себя лишним.
Она шагнула вперёд, протянула руку и нежно убрала слёзы с его щеки.
— Никогда не говори так, — твёрдо сказала она. — Ты не обуза. Ты не придаток. Ты — тот, кто делает меня счастливой, рядом с тобой я помню, ради чего вообще хочу жить.
Солас слабо улыбнулся, и в этой улыбке было столько благодарности, что Прасковья вдруг поняла: иногда самое сильное оружие — это просто не дать дракону поверить, что он никому не нужен.
— Ладно, — прошептал он. — С этого дня я буду всё тебе рассказывать. Даже если это глупо. Даже если ты будешь злиться.
— И я тоже, — неожиданно для самой себя пообещала Прасковья. — Больше никаких «я сама справлюсь». Мы справимся вместе.
Они сели у огня, и пока мясо шипело на вертеле, а искры взлетали к потолку, между ними повисла тишина — не неловкая, а та, в которой слова не нужны – всё уже сказано взглядами.
Прасковья взяла кусок мяса, откусила и почувствовала, как тепло разливается по телу, прогоняя холод дворца.
— Знаешь, — вдруг сказала она, глядя на пламя, — отец прав в одном: настоящая битва не всегда там, где сверкают мечи. Иногда она в силе, не дающей сломаться, когда весь мир хочет сделать тебя жертвой.
Солас кивнул, будто понял её без слов.
— А я, — тихо добавил он, — хочу научиться быть не просто мужем дочери правителя. Хочу быть тем, кто стоит рядом, когда начнётся война.
Прасковья улыбнулась — на этот раз искренне.
— Тогда ешь, — сказала она. — Тебе понадобятся силы. Потому что впереди у нас будет много битв. И не все из них мы выиграем.
— Но мы не будем сражаться в одиночку.
Они ели почти молча — только треск углей, тяжёлый запах жареного мяса и редкое звяканье костяных вилок о глиняные тарелки. Прасковья откусывала куски почти без вкуса: усталость наливалась в мышцы свинцом, а в голове всё ещё крутились слова отца, взгляд стражника, хруст удара. Но рядом с драконом даже тишина была не пустой, а держала её, не давая упасть.
Солас поглядывал на неё искоса, стараясь не выдать тревоги. Он понимал: когда Прасковья говорит «мне нужна твоя энергия», это не про силу, не про магию в чистом виде. Когда внутренний огонь выгорает, ей нужно, чтобы дракон стал её опорой.
— Ты не обязана быть сильной каждую секунду, — тихо сказал он, подталкивая к ней миску с ломтями горячего мяса. — Даже Деве;Витязю можно просто поесть и выдохнуть.
Прасковья слабо улыбнулась, но улыбка вышла усталой, как у человека, который слишком долго носил тяжёлую броню.
— Спасибо, — пробормотала она, беря ещё один кусок. — Но сегодня мне правда нужно восстановить резерв. После Клана Света и этих разговоров с отцом… я чувствую, меня выжали досуха.
Солас кивнул, не споря. Он знал, что спорить с её усталостью — значит не понимать, какой груз она несёт. Вместо этого он просто пододвинул к себе чашу с травяным отваром и сделал глоток, согревая горло.
— Тогда сделаем всё как надо, — спокойно произнёс дракон. — Парная медитация. Я буду держать поток, ты — его впитывать. Если почувствуешь, что тебя тянет в хаос, я вытащу. Обещаю.
Прасковья посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло похожее на благодарность, которую она не умела выражать словами.
— Ты всегда знаешь, что сказать, — тихо призналась она. — Даже когда я сама не могу подобрать слов.
Он пожал плечами, но в этом движении не было небрежности — только привычная скромность того, кто не считает заботу подвигом.
— Это мой долг, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Быть рядом. И не дать тебе сгореть.
Они доели, и Прасковья, наконец, почувствовала, как тепло от еды начинает разгонять холод внутри. Она отодвинула тарелку, глубоко вздохнула и встала, чуть покачнувшись от внезапной слабости.
— Пойдём, — сказала она, уже не как воительница, а как девушка, которой нужно, чтобы её поддержал любимый. — В купальни. Пока я ещё могу идти сама.
70. Сближение с Падшим: Древний контракт.
Остин и Полдник летели на фоне звёздного неба — их силуэты то растворялись в чернильной темноте, то вспыхивали в отсветах городских огней. Город Свидлун с высоты выглядел как россыпь драгоценных камней: золотые, янтарные, рубиновые огни переливались, сплетаясь в причудливый узор улиц и площадей. Внизу шумела жизнь, но здесь, среди звёзд, время будто замирало, и даже тяжесть минувшего боя на мгновение отпускала.
Полдник сидел чуть впереди, его золотистые волосы ловили свет луны и казались живым пламенем. Он время от времени оборачивался, проверяя, держится ли Остин, и каждый раз в его взгляде мелькала тихая забота. Остин сжимал древко косы, стараясь не показывать, как сильно его трясёт от усталости: каждая мышца ныла, а внутри будто клубилась чужая тьма — отголосок чудовищ, которых они встретили.
Полёт был недолгий. Они приземлились возле старого дуба, подняв клубы сухих листьев и пыли. Ветер тут же подхватил их, закружил в вихре, а потом стих, словно сам мир затаил дыхание, давая юношам передышку.
Они прошли в дом Эриана. Тёплая атмосфера накрыла их сразу, едва скрипнула дверь: запах свежей выпечки, корицы и мяты, мягкий свет ламп, отблескивающий на деревянных балках, и тихий уют, который здесь казался почти магией.
Герцог Падших и принцесса Мария сидели за столом. Адель, откинувшись на спинку стула, лениво крутил в пальцах серебряную ложку — но в его жёлтых глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Мария, напротив, сидела прямо, сложив руки на коленях, её веер лежал рядом, закрытый, будто она решила на время отложить свою броню из иронии и грации.
Увидев Остина, они сразу поняли, что всё прошло не так гладко. Его аура дрожала, как пламя на ветру, а в движениях проступала неестественная резкость — признак того, что он едва сдерживает внутреннюю бурю.
— Что случилось? «Твоя энергия нестабильна, маг тьмы», — спросил Адель, сверкая жёлтыми глазами. Голос его звучал спокойно, но в нём слышалась сталь.
Остин замер на пороге, будто силы покинули его окончательно. Он тяжело выдохнул, и плечи его опустились.
— И не спрашивай. Я просто с ног валюсь. Мне нужно перекусить и идти спать.
— Пожалуй, соглашусь, — кивнул Полдник, подходя к Остину и мягко опуская руку ему на плечо. Его прикосновение было тёплым, почти солнечным, и Остин невольно вздрогнул, почувствовав, как часть тяжести отступает.
— Тогда проходите за стол, — пригласила их Мария и начала подавать чай со сладостями. Её движения были плавными, отточенными годами придворной жизни, но в них теперь проглядывало что-то новое — домашнее, простое. Она поставила перед Остином чашку, в которой чай дымился, словно обещая тепло, и тарелку с медовым печеньем.
— Что случилось в клане Света? — спросила она, чуть наклонив голову. В её голосе не было любопытства ради любопытства — только искренняя тревога.
— Мы встретили чудовище, что создавало химер, — коротко ответил Остин, опуская взгляд.
Адель постучал пальцами по столу.
— Мастер алхимии, — задумался он. — Такие учёные редкость. Обычно они прячутся в башнях и не высовывают носа, пока кто-нибудь не предложит им достаточно золота.
— Знаешь, и хорошо, что редкость. Нам одного хватило, — усмехнулся Полдник, но улыбка вышла натянутой.
— Я таких монстров даже в Чистилище не встречал, — тихо добавил Остин, проводя рукой по лицу. В его глазах мелькнуло воспоминание о чём-то настолько жутком, что даже слова не могли передать этот ужас.
— Ха;ха, — усмехнулась Мария, но в её смехе не было веселья. Она посмотрела на Остина с пониманием, в котором не было ни жалости, ни снисхождения. — Чудовища не прячутся во тьме. Они всегда живут среди людей. От них исходит запах ладана и тлена. Это запах благочестия, которое давно прогнило изнутри.
— Но не стоит об этом, — Остин покачал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя эти образы. — Пожалуй, я пойду спать.
Медиум и Полудница разошлись по комнатам, но Адель и Мария уже знали, что ему понадобится помощь с тьмой. Они переглянулись — одним коротким, безмолвным взглядом, в котором уместилось всё: тревога, решимость и готовность стоять на страже.
Остин вошёл в свою комнату, лёг на широкую кровать и сразу провалился в сон — не в спокойный, а в тяжёлый, полный мечущихся теней и шёпота чужих голосов. Его пальцы судорожно сжимали край одеяла, а дыхание было прерывистым, будто даже во сне он продолжал сражаться.
Мария и Адель тихо вошли и легли рядом. Святая Мария прижала медиума к груди, её объятия были нежными и мягкими, словно она обещала: «Я не отпущу». А демон Адель обнял его за плечи, и его прикосновение было обжигающе горячим — он был твёрдым, надёжным, как скала, о которую можно опереться.
Их окружило тусклое голубое сияние полупрозрачных потоков энергии. Оно было не ярким, а приглушённым, почти робким, будто старалось не напугать, а просто напомнить: ты не один. Цвет жизни медленно возвращался к Остину: его кожа, до этого бледная, как у мертвеца, вновь обрела тёплый оттенок, дыхание выровнялось, а пальцы разжались, отпуская невидимую хватку страха.
— Его тьма сейчас слишком тяжела, — тихо произнёс Адель, не отрывая взгляда от лица Остина. В его голосе слышалась редкая для демона мягкость. — Она не его вина. Это отголоски того, с чем он столкнулся. Чудовище не просто ранит тело — оно искажает саму суть.
«— Я чувствую, как эта гниль пытается прорасти в нём», — шёпотом добавила Мария, прижимая Остина чуть крепче. Её глаза были закрыты, но она явно видела то, что происходило внутри него — тонкие чёрные нити, тянущиеся из ран, нанесённых не клинком, а знанием о чудовищности мира. — Но мы не дадим ей расцвести.
Сияние становилось всё плотнее, сплетаясь в узор, похожий на кружево из света. Оно не изгоняло тьму насильно — скорее, обволакивало её, смягчало, показывало, что есть и другая сторона: тепло, дом, демоны, которые не отвернутся.
Остин во сне тихо вздохнул, будто услышал этот безмолвный разговор, и наконец расслабился. Его лицо разгладилось, и на нём проступила тень спокойной улыбки — такой редкой, что она казалась чудом.
Когда потоки света начали медленно рассеиваться, Адель и Мария переглянулись. В их взглядах читалось облегчение.
Кошмар Остина.
Остин очутился в Круге Камней Сокровенной Рощи. Здесь время будто застыло, как смола, запечатавшая в себе крик. Чудовищные деревья, чьи стволы напоминали окаменевшие вопли, тянули узловатые ветви к небу, словно молили о пощаде. В воздухе висел густой, терпкий запах прелой листвы и чего-то древнего — будто сама земля хранила здесь память о пролитой крови. Пространство мерцало тонкой рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень, и эта рябь дрожала не от ветра, а от магии, пропитавшей каждый сантиметр рощи.
— Снова этот кошмар, — пробормотал Остин, сжимая кулаки и оглядываясь по сторонам. Его голос прозвучал глухо, будто лес жадно поглощал любые звуки, оставляя взамен лишь давящую тишину.
Он сделал несколько шагов, чувствуя, как под подошвами хрустят сухие ветки, похожие на сломанные кости.
— Наставница, покажись! Или я тебя призову, — в голосе медиума сквозила усталость пополам с раздражением. Он достал Аркан Мага — из призрачной колоды, на котором в мерцающем свете звёзд проступал силуэт ведьмы. Пальцы уже готовы были сомкнуться на картах, но в этот момент из густой тени деревьев бесшумно выступила Далия.
Она появилась не с грохотом и вспышками, а так, будто всегда стояла там, просто до этого была невидима. Её глаза отражали тусклый свет, словно в них застыли осколки лунной ночи, а вокруг плеч вились тонкие нити теней — не угрожающие, а скорее привычные, как старая шаль.
«— Я хотела пошутить слегка», — произнесла она, чуть приподняв уголки губ. В её улыбке не было веселья, только горькая ирония человека, который слишком долго жил среди тайн.
Остин резко выдохнул, и плечи его опустились, будто с них свалился невидимый груз.
— От твоих шуток, наставница, у меня инфаркт случится, — буркнул он, убирая колоду и проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя липкий холод кошмара.
— Но оставим это, — Далия шагнула ближе, и рябь в воздухе задрожала сильнее, отзываясь на её присутствие. Она остановилась в нескольких шагах от ученика, сложив руки перед собой, и её взгляд стал серьёзным, почти тяжёлым. — Ты пришёл ко мне за советом. Верно?
— Именно так, — Остин поднял на неё глаза, в которых читалась не просто усталость, а тяжесть всего, что он успел увидеть за последние дни. — Скажи, наставница… Кто виновен в похищениях жителей? Я чувствую, что мы идём по следу, но каждый раз упираемся в стену.
Далия медленно обвела взглядом Круг Камней, будто искала в нём ответ, высеченный на камнях, как руны.
— Меня отправили в Круг Камней, — тихо произнесла она, и её голос стал тише, словно она боялась разбудить эхо старых трагедий. — Но я уверена, что феи не причастны к похищениям. А тем более к убийствам. Они могут быть жестокими, но не бессмысленными.
— И всё же… кто в круге подозреваемых? — настаивал Остин, чувствуя, как внутри нарастает нетерпение. Ему хотелось схватить истину за горло и заставить её раскрыться.
Ведьма вздохнула, и тени вокруг неё на мгновение сгустились, словно разделяя её тяжесть.
— Такое заложено в природе людей, — проговорила она, глядя куда-то сквозь Остина, будто видела не его, а длинную вереницу человеческих судеб, сплетённых в один узел. — Они выдумывают монстров, чтобы в собственных глазах выглядеть не столь чудовищно. Когда люди ищут ведьму, они её всегда найдут. И неважно, виновна она или нет.
Остин сжал пальцы в кулаки.
— Пропавшие жители… Это дело рук Доктора-Смерти? Ремича? — в его голосе прозвучала надежда на простой ответ, на чёткую линию, которая приведёт к виновному.
— Не только, — покачала головой Далия, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Ты должен докопаться до истины. Кто за всем стоит. Ты должен научиться видеть тьму людских сердец.
— Тьма не прячется в тени, — продолжила она, и голос её стал твёрже, словно она вбивала каждое слово в сознание ученика. — Тени живут всегда при свете. Они в людских сердцах. Там, где льётся свет, всегда появляется тьма! И порой эта тьма страшней любых чудовищ.
Остин замер, переваривая её слова, и они ложились на его разум, как тяжёлые камни, придавливая к земле.
— Тело пациента для Доктора-Смерти — лишь черновик, — добавила Далия, и её губы искривились в горькой усмешке. — Он не видит в них людей. Для него это материал. Но он не сам по себе. За ним стоят те, кто даёт ему право так поступать.
Медиум опустил взгляд на свои руки, будто пытаясь увидеть на них следы этой тьмы, которую он должен был научиться замечать.
— Клан Света проявляет добродетель, когда не хватает добра, — продолжала наставница, и каждое её слово звучало как приговор. — Вот святые отцы и начинают отбирать добро у других. Они надевают белые одежды, чтобы скрыть свою грязь, и называют это служением.
— Но как мне отличить одно от другого? — впервые в голосе Остина прозвучала не злость, а настоящая растерянность. — Как понять, где эта граница зла?
Далия подошла к нему почти вплотную и положила ладонь ему на плечо. Её прикосновение было холодным, как лунный свет, но в нём чувствовалась сила, способная удержать на краю пропасти.
— Ты уже видел это, — тихо сказала она. — как стены больницы кричат. Как люди прячут свою жестокость за благими намерениями.
—Твоя боль не исчезнет даже если ты закроешь глаза. Научись управлять ей.
Остин медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах отразилась вся тяжесть понимания.
— Боль мой учитель, как и моя Тьма.
— Значит, зло не в монстрах, — прошептал он. — Оно в тех, кто решает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями.
— Именно так, — кивнула Далия, убирая руку, но оставляя после себя ощущение опоры. — И пока ты это помнишь, ты найдёшь ответ, который я не смогла.
Пространство в Круге Камней пошло рябью, словно кто-то швырнул в спокойную гладь озера тяжёлый камень. Искажение ширилось, поглощая очертания деревьев, растворяя в себе мерцающие нити магии. В центре этого вихря, будто сам воздух расступился перед его присутствием, возник Адель — Герцог Падших. Его жёлтые глаза горели холодным огнём, а вокруг фигуры клубилась энергия Хаоса, плотная, древняя, словно само мироздание.
— Так вот твой секрет, медиум, — усмехнулся демон, медленно обводя взглядом Круг Камней, а затем останавливаясь на Далии. — Эта маленькая ведьма занимается твоим обучением.
Далия испуганно отступила назад, её тени сжались, прильнув к ногам, будто пытались спрятать хозяйку.
— Падший Владыка, — прошептала она, голос её на мгновение дрогнул, но ведьма тут же взяла себя в руки, выпрямляясь и склоняясь в уважительном реверансе. — Я лишь выполняю свою роль в пророчестве.
— Но ты его не учишь, а водишь за нос вместе с этим древним котом, — Адель лениво щёлкнул пальцами, и рябь в воздухе отозвалась тихим звоном, как натянутая струна. — Не так ли, ведьма?
Остин смотрел то на наставницу, то на демона, и в груди у него разрастался колючий холод. Он понимал: Далия что-то скрывает, прячет за красивыми словами и горькими истинами. И сейчас эта недоговорённость ощущалась как удар в спину.
— Как ты попал в мой сон, Адель? — голос Остина прозвучал хрипло, будто ему не хватало воздуха.
— Это было просто, — демон чуть наклонил голову, и на его губах мелькнула усмешка, лишённая веселья. — Точно так же, как и ведьма затянула тебя в этот кошмар. Разница лишь в том, что я не трачу время на пустые разговоры.
Остин сжал кулаки, пытаясь удержать внутри вспышку обиды и гнева.
— Но это сейчас неважно, — продолжил Адель, отмахиваясь от его эмоций, как от назойливых мух. — Ты должен стать сильнее. Миром правят монстры. Так стань этим монстром.
— О чём ты говоришь, Адель? — Остин шагнул вперёд, будто хотел прорваться сквозь эту непроницаемую уверенность демона.
— Мы заключим с тобой Контракт Душ, — спокойно произнёс Адель. — Но для этого ты должен проснуться. А теперь… проснись.
Слова ударили, как приказ, от которого невозможно уклониться. Мир вокруг рассыпался на тысячи осколков, рябь поглотила Далию, Круг Камней и даже самого Аделя, оставив после себя лишь звенящую пустоту.
Остин резко открыл глаза. За окном уже рассвело: первые лучи солнца, ещё мягкие и золотистые, скользили по стенам комнаты, выхватывая из полумрака пылинки, кружившиеся в воздухе. Он сидел на кровати, тяжело дыша, будто только что вынырнул из ледяной воды, и его пальцы судорожно сжимали край одеяла.
Возле кровати стоял Герцог Падших, такой же спокойный и собранный, каким был в кошмаре. Он разглядывал Остина с тем отстранённым интересом.
«— Я заключу с тобой Контракт Душ, медиум», — произнёс Адель, не сводя глаз с Остина.
Остин потянулся и достал пергамент Души — Он хотел сделать всё по правилам.
Но Адель небрежно отмахнулся, останавливая его жестом.
— Не нужно, — проговорил он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая не терпит возражений. — Мы заключим контракт древним способом — «гармоничным сближением.»
Он шагнул ближе и, не спрашивая разрешения, взял Остина за руку. Его ладонь была тёплой, почти обжигающей, но не человеческой теплотой — это было тепло самой воли мира, хаосом необузданной силы, которая искала выход.
Адель влил в него эту энергию — не потоком, а волной, которая накрыла Остина с головой. На мгновение ему показалось, что он слышит шёпот тысяч голосов, чувствует тяжесть гор и огонь бездны, ощущает, как само время замедляется, чтобы пропустить эту силу сквозь него. Его тело наполнилось энергией, которая не просто текла по венам — она меняла саму суть, перестраивала его изнутри, поднимая силу на новый уровень.
Когда Адель отпустил его руку, Остин пошатнулся, но тут же выпрямился, чувствуя, как новая мощь пульсирует в его душе.
— Ты можешь не знать о богах ничего, — тихо произнёс демон, глядя на него с каким-то странным удовлетворением. — Но они знают о тебе. И они боятся.
— Чего они боятся, Адель? — прошептал Остин, всё ещё пытаясь осознать, что именно изменилось в нём.
— Того, что ты их сотрёшь из мироздания, — спокойно ответил демон, и в его словах не было пафоса, только сухая констатация факта. — Кстати, не говори об этом коту. Это его маленький секрет.
Остин нахмурился, пытаясь собрать мысли в кучу.
— Ты ведь сам сказал, что я о них ничего не знаю.
— Верно, — кивнул Адель, чуть приподнимая бровь. — Но сейчас это неважно. Нам нужно собираться. Мы отправляемся в храм Мары. Нужно выяснить всё про вампиров и Клан Крови.
В этот момент в комнату снова вошла Мария.
— Да, — спокойно произнесла она, поправляя складки платья и глядя прямо на Остина. — И я отправлюсь вместе с вами.
Остин провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и глубоко вдохнул, возвращая себе контроль над телом и мыслями.
«— Клан Тьмы — мой родной дом», — произнёс он, и в этих словах прозвучала не гордость, а простая констатация. — Старшая Вдова Матрона нас тепло примет. Выдвигаемся в Свидлун.
Мария кивнула, её взгляд стал твёрдым, как лезвие.
— Тогда не будем терять время. Если мы хотим опередить тех, кто дёргает за нити, нам нужно двигаться быстро.
Адель скрестил руки на груди, и его жёлтые глаза на мгновение вспыхнули, отражая утренний свет.
— Отлично, — протянул он. — Пусть Матрона расскажет нам всё, что знает о Клане Крови. А если она попытается юлить… что ж, у меня есть способы заставить её говорить.
Остин посмотрел на своих спутников, и впервые за долгое время в его груди шевельнулось не только напряжение, но и что-то похожее на уверенность. Он не знал, что ждёт их впереди, но теперь он чувствовал: он готов встретить это лицом к лицу.
Они вышли из дома, и Рудный встретил их шумом просыпающихся улиц, запахом свежего хлеба и далёким эхом работающих шахт. Впереди их ждал путь к храму Мары, к Матроне и к правде, которую так старательно прятали в тени самых светлых огней.
71. Святилище Крови и Страж Гробниц.
Принцесса и герцог сопровождали медиума по дороге из Рудного. Именно по этой дороге юноша некогда уходил в изгнание, а теперь возвращался в дом, который давно его отверг. Сердце сжалось — не от радости, а от воспоминаний о прошлом.
Миновав пшеничное поле, где колосья шелестели, будто перешёптывались о его грехах, они подошли к стенам Свидлуна.
Возле ворот лениво стояли стражники, изображая важность, словно в этом мире они уже достигли небес и выше их никого нет. Один нарочно звякнул цепью, второй демонстративно поправил наплечник. Их позы кричали о значимости, но в глазах стыла скука и усталость от вечного ожидания того, что никогда не наступит.
Адель посмотрел на них с презрением, и в жёлтых глазах демона вспыхнуло брезгливое веселье — он наблюдал за людскими пороками во всём их уродстве.
— Усыпи их, медиум.
— Но зачем? Мы можем просто пройти, — тихо возразил Остин, невольно замедляя шаг. Сама мысль о лишении чужой воли была ему неприятна.
— Я не желаю разговаривать с этой грязью, — холодно ответил демон, глядя на стражников так, будто те были кучами дерьма на дороге.
Остин вздохнул. Внутри него шевельнулась Тьма. Он поднял руку и направил поток энергии.
— Духовная Экспансия: Усыпление.
Стражники даже не заметили, как их сморил сон. Они остались стоять, обнимая алебарды, — вечные часовые, застывшие между реальностью и пустотой. Путники вошли в город и отправились в восточную часть.
Клан Тьмы встретил их не суетой, а тяжёлой, въевшейся в самые камни тишиной. Узкие улочки восточного района, зажатые между серыми многоэтажками, напоминали мрачные каньоны. Ветер носил по ним обрывки старых газет и горький запах гари. Здесь не было ни позолоты, ни парадных фасадов — только облупившаяся краска, тусклые фонари и ощущение, что город стыдится собственной неприглядности и прячет её во тьме.
Мария шла впереди, и её голубое платье струилось по фигуре, сохраняя холодную строгость.
— Здесь пахнет отчаянием, — тихо произнесла она, и голос её прозвучал отчётливо даже в городском гуле.
— Здесь пахнет выгодой, — хмыкнул Адель, окидывая презрительным взглядом обшарпанные стены и слои рекламных плакатов. На одном улыбался мультяшный персонаж, на другом строгие буквы обещали «стабильность и рост». Демон скривился, будто вкусил нечто кислое.
— Для кого-то это одно и то же, — тихо заметил Остин, глядя на мальчишку, который шмыгнул в тёмный подъезд, прижимая к груди потрёпанный рюкзак. В этот миг ему показалось, что весь город — огромный бездушный механизм, перемалывающий человеческие судьбы и выплевывающий взамен лишь квитанции и пустые обещания.
Они миновали серые многоэтажки, где в окнах мерцали экраны и жалкие гирлянды — отчаянные попытки живых отогнать тьму, что давно поселилась в самих стенах. Впереди показался храм Мары.
Это был не просто собор. Это был целый храмовый комплекс из тёмного гранита, окружённый плотными рядами могильных плит, прижатых друг к другу. Надписи на них стёрлись от времени, оставив лишь выбоины — немые шрамы прошлого.
Перед входом стояли низкие каменные столы, накрытые грубыми полотнами. Под тканью угадывались очертания мёртвых тел. В воздухе густо висел запах земли и ладана.
Остин невольно замедлил шаг. Воздух здесь стал тяжелее, мёртвые взывали к нему, прося вернуть им утраченную жизнь.
Они не стали входить в главный храм, а направились в морг — корпус Сестёр Крипты.
Низкая арка вела в длинный коридор, утопающий в полумраке. По обе стороны на каменных ложах лежали тела, укрытые серыми покрывалами. Над каждым висела табличка: «Ожидание», «На вскрытие», «Без имени». Ни икон, ни свечей. Только ряды мёртвых и гнетущая тишина.
Внутри их встретила Матрона — Старшая Вдова. Высокая, сухая старуха в чёрной рясе, с седой тугой косой. Её лицо напоминало древнюю надгробную плиту, а сама она несла боль и скорбь этого мира, словно собственный тяжкий крест. От неё исходило древнее, почти священное смирение.
— Настоятельница Матрона, — тихо обратился Остин, и его голос непривычно громко разнёсся под каменными сводами.
Старуха медленно подняла взгляд. В её глазах не было удивления — лишь спокойное знание, словно она давно видела этот момент в переплетении нитей судьбы.
— Рада видеть тебя, мальчик мой. Я ждала тебя, Остин.
— Вы знали, что я приду?
— Да. Всё предвидится, если научишься слышать мёртвых и видеть то, что скрыто в Тени Завесы. Я слышу их уже давно. И мёртвые предупредили меня.
Остин кивнул на своих спутников.
— Тогда вам известно, зачем я здесь?
Матрона медленно, с достоинством осмотрела Аделя и Марию. Её взгляд задержался на демоне, в глазах которого тлел чужой, древний огонь, и на принцессе, чья элегантность была острее любого клинка.
— Раз тебя сопровождает Герцог Падших и Принцесса Мертвых, значит, ты наконец нашёл свой путь. Или путь нашёл тебя. Тьма внутри ведёт тебя по следам пророчества.
Адель вышел вперёд, не скрывая нетерпения. Его присутствие давило на стены, словно сама смерть испытывала перед ним благоговейный страх.
— Не тяни время, старуха. Нам нужно Святилище Крови. Где Дети Мары?
Матрона не дрогнула. Она лишь слегка наклонила голову, будто взвешивала тяжесть его слов на весах вечности.
— Пойдёмте. Я сама провожу вас. Но знай, Герцог Падших… не всё, что рождено кровью Мары, готово склониться перед тобой. Некоторые тайны даже ты не вправе требовать силой.
Она повела их через внутренний двор храмового комплекса к Святилищу Крови. Между могильными плитами, плотно прижатыми друг к другу, пробивались тонкие стебли призрак-травы. Ворота большого строения были распахнуты. Внутри расходился тихий шёпот тысяч огней страдающих душ, испускавших голубое пламя. Эти огоньки напоминали о том, что боль может светиться.
В центре зала стоял фонтан, из него лилась густая, тёмная кровь. Рядом, на каменном бортике, сидела девушка в чёрном готическом платье. Её глаза были красными, как тлеющие угли, кожа — бледной, а тёмные волосы, убраны в элегантную причёску.
Матрона подошла и поклонилась, низко и без суеты.
— Леди Лукреция, к вам пришли гости.
Вампирша кивнула, не поднимая взгляда сразу — сначала она дослушала шёпот фонтана, будто он говорил ей что;то важное.
— Ты свободна, Матрона. Я выслушаю их.
Старуха поклонилась ещё раз и ушла, её шаги растворились в тишине, как капля в глубокой воде.
Адель смотрел на девушку, и в его демонических глазах вспыхивали золотые искры — он оценивал её, но видел лишь слабость. Мария с сухим щелчком раскрыла веер готовясь к привычной игре Розы Орлея.
Лукреция поняла, что перед ней необычные гости. Это монстры из легенд. Она встала и сделав реверанс, склонила голову ровно настолько, чтобы сохранить достоинство.
— Приветствую Герцога Падших и Принцессу Мёртвых.
Адель чуть приподнял подбородок.
— Хорошо, что тебе хватает воспитания, в отличие от патриархов.
Мария улыбнулась и добавила — Которых мы убили.
Лукреция не подала виду, что испугалась, но в её красных глазах на мгновение мелькнул страх. Но она быстро взяла себя в руки.
— Прошу простить нам эту грубость, — вмешался Остин, чувствуя, как в груди сжимается неловкость.
Однако демон остановил его одним коротким жестом.
— Мы здесь не ради драки. Вампиры играют в политику. А нас ведёт пророчество.
Мария сложила веер, и этот тихий щелчок прозвучал как закрытие двери, за которой больше не будет лишних слов.
— Нам нужна информация. Откуда появился Клан Крови? Кто дал им право нарушать границы и вступать в политические союзы?
Лукреция покачала головой, и на её лице проступила усталость, которую не скроешь ни готическим платьем, ни холодной элегантностью.
— Это сбежавший вампир Марик. Он обманом получил дар крови богини Мары, и собрал вокруг себя радикальный сброд. Теперь он называет это кланом, но для храма он — просто предатель, что выбрался в свет.
Остин глубоко вздохнул, и в нём вспыхнуло разочарование.
— И это всё? Значит, мы пришли напрасно!
Адель усмехнулся — не весело, а так, будто услышал наконец то, что давно хотел услышать.
— Нет. Теперь мы можем спокойно их убить. Без лишних вопросов и моральных дилемм. Просто убрать эту заурядную нечисть с твоего пути пророк и принести в Клан луны мир.
Мария посмотрела на демона, и в её взгляде мелькнуло уважение к этой безжалостной простоте.
— но это ещё не всё.
Принцесса достала мешочек с монетами чистилища.
— идём к Матроне. Она откроет нам путь в загробный мир. Мы должны вернуться в Орлей освободить Лео.
Они покинули Святилище Крови. Снаружи их ожидала Старшая Вдова. Ветер скользнул между могильных плит, шевеля сухую траву, будто кто;то провёл пальцами по струнам старого инструмента — звук вышел тонкий, жалобный.
Адель небрежно кинул приказ, не глядя на Матрону, словно слова были ему в тягость:
— Веди нас к порталу Хранителя Гробниц.
Матрона кивнула, без упрёка, без суеты — она привыкла к тому, что вечность сделала её проводником для страждущих и тех, кто ищет новые пути.
— Хорошо. Я отведу вас к Стражу лорд Падших. Но помните: портал Хранителя Гробниц не просто дверь. Это рана в ткани реальности. Тот, кто пройдёт через неё, оставит часть себя по ту сторону. Особенно тот, в ком течёт кровь Бездны.
Они пересекли двор и спустились по широкой лестнице вниз. Это был спуск прямо в ледяную бездну. Каждый шаг отдавался в груди тяжестью, гравитация здесь была более древней, чем в мире живых.
Достигнув подземного склепа, они замерли. Потолок терялся в темноте, едва подсвеченный редкими синими огоньками, похожими на далёкие звёзды, упавшие в этот каменный колодец. Он был высотой почти в сто метров, и огромные колонны, увитые каменными корнями, подпирали свод, они держали на себе само время. Вдоль стен стояли статуи Падших. Их каменные лица хранили выражение горькой иронии. Они знали, что все рано или поздно превращаются в прах.
Возле портала, сияющего голубым светом, словно в воздухе застыл кусок прозрачной воды, стояла девушка. Увидев её, Остин вздрогнул, будто его ударили.
— Дейдра?
Она повернулась к нему. То же механическое лицо, те же глаза, в которых всегда было ледяное спокойствие.
— Привет, Остин.
— Но что ты тут делаешь? Ты же учишься со мной на первом курсе!
Матрона поклонилась, не торопясь, будто каждое движение стоило ей капли силы:
— Она — нынешний Страж Гробниц, избранный богиней Марой.
Остин хотел что;то сказать, но слова рассыпались. Он смотрел на Дейдру, и понимал, что пески судьбы приведут его сюда. Это Игра богов или насмешка далёких звёзд? Так или иначе эта встреча была предначертана.
Адель хмыкнул, будто наблюдал за тем, как ребёнок пытается удержать в ладонях воду.
— Дар — это не предмет. Его получают как проклятие. И эта девчонка обречена на вечность.
Мария понимающе кивнула, не с жалостью, а с холодным знанием того, что некоторые судьбы не выбирают.
— Но не будем об этом. Открой путь в Святое Королевство Орлей.
Дейдра вытянула ладонь, и в её голосе не осталось ни следа той прежней мягкости. Теперь это был голос механизма, голоса границы:
— Платите за вход.
Мария достала мешочек с монетами чистилища и отсчитала семь штук. Холодный металл звякнул в тишине, и этот звук прозвучал как щелчок замка.
— Почему семь? — спросил Остин, голос дрогнул.
— А ты что, планируешь остаться в загробном мире? — сухо ответила Дейдра, и впервые в её взгляде проявилась сила Стража — Это плата за обратный путь. Одна монета — за вход, а вторая за выход.
Сестра Крипты очертила круг своей косой. Лезвие оставило в воздухе едва заметный след, похожий на трещину в стекле. И в портале, где только что была лишь голубая пустота, проступил лес: старые деревья с толстыми стволами, дорога, уходящая в туман, а в отдалении — городская стена столицы Орлея, серая, неприступная, будто сама земля сжалась вокруг города, защищая его от небытия.
Мария горько улыбнулась, и в этой улыбке не было ни радости, ни облегчения — только тяжесть воспоминаний о кошмаре, в котором провела две тысячи лет.
— Дом – Милый дом. Именно здесь меня сожгли на костре.
Остин посмотрел на портал. Ему вдруг стало грустно не за себя, а за то, как легко этот мир стирает прошлое.
— Дейдра…?
Девушка покачала головой.
— Здесь дают возможность вернуться в мир живых. Но если вы погибните, то останетесь там навсегда.
Адель фыркнул, будто эти слова были слишком громкими для такого места.
— Хватит. Мы не за этим сюда пришли. Нам пора.
Он шагнул в портал первым, и его фигура на мгновение расплылась, как отражение в воде, которую потревожили камнем. Мария последовала за ним, расправив плечи, будто шла не в родной город, а на собственный костёр.
Остин задержался на пороге. Он посмотрел на Дейдру и увидел тринадцатый Аркан – это не последняя встреча. Это знак судьбы.
А затем он шагнул вперёд.
72. Союз, рождённый пророчеством.
Выйдя из портала, они оказались в лесу у дороги. Серый туман больше не стелился по земле — он рассыпался пеплом, оседая на пожухлой траве. Воздух утратил привкус тлена: пахло дождём и мокрой корой, будто сама реальность сменила маску.
Остин небрежно пнул сухой сук, и тот хрустнул, как сломанная кость.
— И снова я здесь. Только наставницы не хватает, — бросил он, скользнув взглядом по кромке леса. Тени больше не шевелились, не тянули к нему когтистые пальцы. Мир стал плоским, обыденным — и оттого ещё более зловещим.
— Идём, в город. Я сейчас уже не жертва этого кошмара, — голос звучал твёрдо, без дрожи, будто он сам проверял, не вернётся ли прежняя слабость.
Они двинулись к воротам. Там, как и прежде, стояли стражники — те же позы, те же надменные взгляды, только теперь в их глазах не плескалась безумная уверенность, а сквозила усталость. Будто они только что очнулись после долгого, дурного сна и не понимали, как оказались здесь, в тяжёлых доспехах, с мечами в руках.
Один из них шагнул вперёд, но в этом движении не было прежней звериной злости — лишь механическая привычка.
— Это ведьма! — выкрикнул он, но фраза прозвучала как заученная реплика, потерявшая смысл.
— Ведьма! — подхватил второй, но голос сорвался на хрип.
Адель не стал медлить. Он вскинул руку — Из его ладони вырвалась волна хаоса стирающая лишнее. Она прокатилась по стражникам, и их души, давно истерзанные кошмаром, рассыпались без крика, без вспышки — просто перестали существовать.
— Исчезни, грязь, — тихо произнёс Адель, опуская руку. Ни торжества, ни гнева — только презрение к людям что погрязли в невежестве.
Войдя в город, они направились по центральной улице к дворцу. Дома больше не казались застывшими масками: в окнах мелькали огоньки, слышался приглушённый говор, скрип телег, чей-то смех — обычный городской шум, от которого у Остина на миг сжалось сердце. Он слишком долго находился среди криков и тишины иллюзий, чтобы сразу поверить в эту нормальность.
Улица вела прямо к дворцовой площади, и с каждым шагом воздух становился плотнее, город пытался удержать их, напомнить: «Тебе снова снится кошмар».
Вдруг Остин замер, резко втянув воздух. Он прикрыл глаза, прислушиваясь не к звукам, а к чему-то глубже — к ритму города, к его новой боли.
«— Кошмар кончился», — произнёс он, открывая глаза. — Люди проснулись. И теперь им придётся жить с тем, что они делали во сне.
Мария остановилась рядом, её пальцы слегка дрожали, но взгляд был ясным.
«— Нам нужно найти Лео и Филиппа», — сказала она, и в её голосе не было ни просьбы, ни мольбы — только необходимость.
— Согласен, — коротко кивнул Адель. — Сначала посетим резиденцию его высочества.
Дворец вырос перед ними — как огромное, уставшее здание, покрытое величием былых эпох. У входа никого не было. Охранять принца уже незачем, может ли мёртвый умереть дважды? И кто способен его убить?
Мария подошла к дверям, и в этот момент из бокового прохода выбежали двое. Они двигались быстро, но не как воины — как люди, которые слишком долго ждали.
— Филипп, Лео! — голос Марии сорвался, и она бросилась к ним, не думая о манерах, о титулах, о том, как должна вести себя принцесса. Она просто хотела коснуться их, убедиться, что они настоящие.
Братья обняли её одновременно — крепко, до хруста, будто пытались впитать в себя её тепло, чтобы убедиться: это не очередной обман кошмара.
— Две тысячи лет прошло, сестрёнка, — тихо сказал Филипп, уткнувшись в её волосы. Его голос звучал старше, чем должен был звучать голос человека, которого она помнила.
Лео отстранился первым, но не отпустил её руки.
— Леди так себя не ведут, Святая Мария, — в его словах не было упрёка, только попытка вернуть хоть крупицу привычного порядка.
— Я не хочу быть леди или принцессой, — Мария подняла на них глаза, полные слёз, но без слабости. — Я нежить. И я люблю вас.
На мгновение все трое замерли, будто боялись, что любое движение разрушит этот миг.
— Раз ты пришла нам нужно решить, что делать, — наконец произнёс Филипп, выпрямляясь. Его взгляд скользнул к Остину — не враждебно, но внимательно, оценивающе.
— Епископ Павел заперся в соборе, — продолжил Лео, и в его голосе прозвучала старая, въевшаяся обида. — Он не выходит. Но и не сдаётся. Будто ждёт чего-то.
— Наш отец король Генрих сошёл с ума от паранойи, — добавил Филипп, и его губы сжались в тонкую линию. — Он до сих пор верит, что кошмар — это испытание, посланное свыше. Что он должен пройти его любой ценой.
— А герцог Вильгельм заперт в темнице, — добавил Лео. — Его пытают каждый миг его существования.
Он резко отвернулся, будто не хотел, чтобы видели его лицо.
— Тебе пора его простить, — мягко произнесла Мария, подходя к нему. Она не взяла его за руку — знала, что сейчас это будет слишком. Просто встала рядом.
— Люди, которых ты презираешь, уйдут из твоей жизни, — тихо, но твёрдо сказала она. — А боль останется. Нужно научиться нести эту боль. И сделать её бронёй от окружающих.
Лео медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность.
— Ты всегда умела говорить то, что другие не хотят слышать, — хрипло произнёс он. — Но не умеешь вовремя остановиться.
— Зато я не умею молчать, когда это важно, — ответила Мария, чуть улыбнувшись.
Остин, стоявший чуть в стороне, молча наблюдал за этой сценой. Он не вмешивался — знал, что это их боль, их история, и он здесь только как тень, как напоминание о том, что кошмар был реален.
— Значит, собор, темница, дворец, — тихо подытожил он, словно раскладывая карты. — Три узла. Три пути. И все они ведут к одному человеку — к тому, кто всё это начал.
Адель улыбнулся — в этой улыбке не было веселья, лишь холодная ясность демона, который наметил цель.
«— Можно было сразу отправиться к Лорду Тьмы и не тратить время», — произнёс он, и голос его прозвучал как лезвие, рассекающее лишнюю суету.
— Ты прав, — кивнул Остин, — Святой Павел начал это, и мне нужно у него спросить. Не просто «почему», а как он создал это проклятие.
Они двинулись по дворцовой площади — туда, где ещё недавно плясало пламя, где воздух был густ от криков и ненависти. Теперь площадь выглядела иначе: камни потемнели от копоти, но ветер уже стёр пепел, будто город пытался забыть, что здесь случилось.
Принцесса слегка поморщилась, увидев место своей казни — не от страха, а от тяжести воспоминаний. Но она не остановилась. Она шла прямо, подняв голову. Она понимала: эти люди уже достаточно наказаны тем, что остались в этом проклятом городе.
— Ну что. Вот мы и пришли, — тихо сказала Мария, и в её голосе не было горечи — только уверенность.
Лео шагнул вперёд и распахнул тяжёлые двери храма. Внутри царил полумрак, пахло ладаном и тленом — запах, въевшийся в камень. В центре зала, у алтаря, стоял епископ Павел. Его поза не была ни победной, ни смиренной — он выглядел как человек, который давно принял свою судьбу и теперь ждал лишь её завершения.
— Лео… Сынок. Прости, — произнёс епископ, и в этих словах не было пафоса, только усталость, накопившаяся за века.
— Не нужно слов, отец, — голос Лео звучал ровно, без гнева, без боли — будто все эмоции выгорели ещё тысячу лет назад. — С тобой хотят поговорить.
Остин и Адель вышли вперёд. Их тени легли на пол, длинные и угловатые, словно предвестники неизбежного.
— Ваше преосвященство, — голос Остина прозвучал в тишине храма как удар молота, — как вам удалось заточить целый город в кошмар?
Епископ медленно поднял глаза. В них не было ни страха, ни торжества — только холодная ясность.
— Это было пророчество, которое тебя привело. «Так предрекла Ламия», — произнёс он, и каждое слово падало, как камень в бездну.
Когда Адель услышал это имя, его глаза вспыхнули, а руки задрожали — не от слабости, а от напряжения, от силы, едва сдерживаемой внутри.
— Ламия? — выдохнул он, и это слово прозвучало как проклятие и как молитва одновременно.
— Да, — кивнул епископ. — Она направила меня по этому пути. Однако падение я выбрал сам.
— Где эта ведьма прячется? — голос Аделя стал тихим, почти шёпотом, но в нём звенела сталь.
— Она ушла в Навь, — ответил епископ. — Только изучив эти тексты, я смог попасть туда.
Он протянул Остину книгу — потрёпанную, с потемневшими страницами, исписанными знаками, которые шевелились, если смотреть на них слишком долго.
— Возьми. В ней — путь. И ответ, который ты ищешь.
Затем он продолжил, глядя прямо на Остина:
— Ты должен забрать Лео и покинуть Орлей. Он покажет тебе путь к Ведьме. Там ты узнаешь то, что должен знать.
Адель провёл ладонью по обложке книги, будто проверяя, реальна ли она.
— Я уже четыре тысячи лет не видел Ламию, — тихо произнёс он. — Четыре тысячи лет искал след, и каждый раз он растворялся, как дым.
Лео подошёл к отцу, и в его движениях не было прежней тяжести — только вопрос, который он носил в себе слишком долго.
— Отец! Почему ты раньше мне не сказал об этом? — в его голосе не было упрёка — только боль от того, что столько времени было потеряно.
— Потому что я должен был исполнить пророчество, — спокойно ответил епископ. — А Мария стала запуском падения в лимб. Она — его ядро.
Мария побледнела, и на мгновение её пальцы сжались в кулаки.
— Значит, я всего лишь часть ритуала? — её голос дрожал, но не от слёз, а от гнева, холодного и острого.
— Да, дитя, — кивнул епископ, не отводя взгляда. — Но не сердись. Это не значит, что ты не важна.
Она уже собиралась выплеснуть на него весь свой гнев, но Адель мягко остановил её, положив ладонь на её плечо.
«— Не стоит, принцесса», — произнёс он. — Ламия не даёт пустых обещаний. Если это случилось, значит, так должно было быть. Не потому что это справедливо, а потому что таков порядок вещей, который мы не в силах изменить. Она управляет нитью судьбы целого мира.
Остин кивнул, соглашаясь с демоном. В его голове складывалась картина: не случайность, не хаос, а выстроенная цепь событий, где каждый был лишь звеном.
Филипп, стоявший в стороне, шагнул вперёд.
«— Если ты пришёл за Лео, то забирай его поскорей», — сказал он, глядя на Остина. — Спаси моего брата. Здесь ему больше не место.
Рыцарь повернулся к принцу, и в его глазах мелькнуло сомнение.
— Но как же ты, Филипп?
— Я останусь управлять Орлеем, — твёрдо ответил принц. — Король сошёл с ума. Дядя в темнице. А мы с епископом вернём всё к нормальной жизни. Это мой долг.
— Хорошо, я тебя понял, — кивнул Лео, и в этом кивке было принятие.
Демон снова улыбнулся — на этот раз без тени иронии.
«— Раз всё решили, пора уходить», — произнёс он. — Пока врата ещё не заперты. Нас ждут снаружи.
— Ты прав. Идём, — согласился Остин.
Лео подошёл к отцу и обнял его.
— Отец, я злился на тебя полторы тысячи лет, но ты молчал, — прошептал он.
— Так было нужно, — тихо ответил епископ, прижимая сына к себе. — А теперь иди.
Мария подошла к Филиппу и обняла его — не как принцесса, не как святая, а как сестра, которая боится, что это прощание может стать последним.
— Прости, что оставляю тебя здесь, — прошептала она.
— Не извиняйся, — мягко ответил Филипп, гладя её по волосам. — Ты должна идти. А я справлюсь.
Она не могла простить епископа, даже зная правду. Слишком велика была цена его греха — её жизнь, её боль, страдания тысяч людей. Но сейчас она не стала говорить этого вслух. Время слов прошло. Пришло время действий.
Филипп проводил их до ворот города — до того самого места, где когда-то стражники кричали «Ведьма!» и тянули к ней руки. Теперь ворота стояли открытыми, и ветер свободно гулял по улицам.
— Иди, — сказал Филипп, глядя на брата. — И береги себя.
Они вернулись к порталу — к мерцающему овалу, который пульсировал, как живое сердце. Вокруг него воздух дрожал, искажая очертания камней и травы.
Их сопровождал Леоморд — теперь не как Святой Сын, а как Падший Рыцарь, выбравший новый путь.
Демон остановился у самого края портала и посмотрел на Лео.
«— Можно сбежать из темницы, но нельзя убежать от себя», — произнёс он, и его голос прозвучал как наставление и как предупреждение. — Запомни это, рыцарь.
— Идём в портал, — коротко сказал Остин.
И они шагнули вперёд — в мерцающую пустоту.
73. Возвращение Падшего Рыцаря: Семья из осколков.
Лео вышел из портала. Он ощутил, как вернулся в реальный мир — не как в сон, который наконец рассеялся, а как в место, где каждая деталь была пронзительно настоящей. Вокруг простиралось величие и аура подземелья Хранителя Гробниц. За спиной у него сияла тонкой рябью арка портала в Чистилище — словно кусок воды, который забыли возмутить, и он так и остался висеть в воздухе, отражая иной мир.
Он покинул свой кошмар, и рядом был тот, кого он ждал две тысячи лет.
— Остин, благодарю за спасение.
— Я сделал то, что должен был, — коротко ответил юноша, но в его глазах мелькнуло облегчение, которое он не стал прятать.
— Идём, — сухо сказал Адель, и даже падающий камень, сейчас звучал чуть тише, подземелье требовало уважения. — Нам не стоит задерживаться в городе. Мы должны вернуться в Рудный.
Остин повернулся к Дейдре. В его взгляде читалась не просто благодарность, а что-то большее — попытка удержать в памяти этот миг, когда прошлое и будущее столкнулись в одном месте.
— Благодарю за помощь.
— Я получила плату, твоя благодарность не нужна, — отозвалась Дейдра, не меняя выражения лица. Её голос был ровным, почти механическим, но в нём не было жестокости — только холодная необходимость соблюдать порядок.
— Как скажешь, Хранитель Гробниц, — кивнул Остин, и в этом кивке было смирение перед её новой ролью.
Мария взяла Лео за руку — крепко, но бережно, словно боялась, что он снова исчезнет, если ослабить хватку.
— Пойдём, брат. Теперь ты в мире живых.
Группа покинула подземелье храма Мары. Каменные ступени, по которым они поднимались, были покрыты тонким слоем пыли, и каждый шаг оставлял след, сам мир подтверждал: они действительно здесь, они существуют.
Старшая Вдова, Матрона, обратилась к Остину, когда он уже почти миновал арку выхода:
— И напоследок, дитя. Ты встал на трудный путь. В твоей жизни и так много испытаний… Но знай, я всегда поддержу тебя.
— Вы слишком добры, настоятельница, — тихо ответил Остин.
Адель уважительно кивнул Матроне. В этом жесте было больше, чем слова: в нём сквозило редкое для демона признание силы и достоинства.
Покинув храм Мары, группа двинулась за пределы города. Пройдя через поля, где колосья уже склонялись к земле под тяжестью зёрен, они оказались у подножия Морозных Гор, где располагался посёлок Рудный и Фракция Свободы.
Жители посёлка уже привыкли к демону и принцессе, но сегодня в их компании появился ещё один — рыцарь в чёрных латах, источающий ауру опасности, словно сам воздух вокруг него становился тяжелее.
Проходя через центральную площадь, Лео заметил на себе взгляды. Мальчишки, которые ещё вчера бегали по этим улицам, теперь робко подошли, их глаза горели любопытством и страхом.
— Рыцарь! — выдохнул один, это слово было для них заклинанием.
— Рыцарь! Покажи меч! — подхватил второй, дрожа от восторга.
Женщина вышла вперёд и схватила мальчика за руку, одёрнув его с привычной строгостью, в которой слышалась забота:
— Не приставай, это неприлично!
Лео улыбнулся. Это была не торжественная улыбка победителя, а тихая, почти незаметная. Он почувствовал, что вернулся. И он живой.
Мария положила руку ему на плечо — лёгкое прикосновение, которое говорило больше любых слов: «Ты не один».
— Идём — сказала она, и на этот раз прозвучала не просто уверенность, а обещание, которое она собиралась сдержать — Теперь ты дома.
Пройдя до старого дуба, чьи корни давно переплелись с мирозданием, они достигли дома Эриана и вошли. Внутри их ждал Полдник, сияющий, как полуденное солнце: его золотистые волосы ловили каждый луч, пробивавшийся сквозь окна, а улыбка была такой тёплой, что даже Адель на мгновение замедлил шаг, он не привык к такой откровенной радости.
— Ну что! Вижу, ваш поход был удачным, — весело произнёс Полдник, словно не было двух тысяч лет кошмара, битв и порталов, а был только этот дом.
— Да, — кивнула Мария, чувствуя усталость, смешанную с облегчением. — Нужно разместить моего брата Лео.
— Отлично! — хлопнув в ладоши, ответил златовласый юноша. — Тогда он займёт комнату на первом этаже, рядом с Остином.
Мария щёлкнула веером — этот тихий, знакомый звук прорезал воздух, как лезвие.
— Я думала, мой брат будет со мной, на втором этаже?
— Прости, но там женская половина, — мягко, но твёрдо возразил Полдник. — Так что пусть освоится. А пока давайте перекусим.
— Поддерживаю, — согласился Остин, проявляя обычную человеческую усталость.
Полдник разлил чай по чашкам, поставил чугунок с «Деревенской Лянкой» на стол, разложил по тарелкам дымящееся блюдо, а затем достал овсяное печенье, это был не просто десерт, а часть ритуала возвращения. Он приготовился слушать истории — пока они будут рассказывать, что с ними случилось.
Их новая, но не идеальная семья села за стол.
Лео поднёс чашку к губам, и пальцы чуть дрогнули — он боялся, что тепло разойдётся по коже и окажется сном. Он сделал маленький глоток, задержал дыхание на миг, а потом выдохнул так, словно впервые за две тысячи лет по-настоящему вдохнул.
— Горячий, — тихо произнёс он, глядя на пар, поднимающийся над чаем. — Я забыл, как это бывает.
Полдник улыбнулся, но в улыбке не было ни насмешки, ни восторга — только тихое, почти бережное понимание. Он подвинул к Лео тарелку с «Деревенской Лянкой», где ломтики картофеля лежали рядом с репой и луком, посыпанными щепоткой сушёных трав.
«— Ешь, пока не остыло», — сказал он, — В Рудном не принято сидеть с тарелкой. Нужно есть.
Лео усмехнулся, и эта усмешка вышла непривычной — слишком лёгкой для рыцаря, который столько веков носил на себе тяжесть вины и долга. Он взял ложку, попробовал. На секунду глаза его закрылись, а лицо стало почти детским — в нём читалось не удовольствие, а изумление: мир снова имел вкус.
— Это… вкусно, — проговорил он сам не верил, что может произнести такое простое слово.
Остин посмотрел на Лео, и в его взгляде мелькнуло понимание: иногда самое сложное спасение — это не вытащить из кошмара, а помочь поверить, что реальность настоящая.
— Расскажи, что ты помнишь из того времени, когда всё только начиналось, — неожиданно попросил Полдник.
Падший Рыцарь задумался, и на его лице проступила тень скорби, которая была старше всех этих двух тысяч лет.
— В детстве меня продала монахиня Ирена алхимику на опыты, но епископ Павел спас меня. Он потом вырастил меня как сына. А мой отец герцог Вильгельм устроил переворот в Орлее.
Полдник почувствовал неловкость от своего вопроса. Но он понимал, что у всех есть прошлое.
Тем временем Остин подметил, как демон относится к людям за пределами этой общины и обратился к Аделю:
— Скажи, почему ты презираешь людей, но помогаешь Отверженным Рудного?
В жёлтых глазах демона появился огонёк, а губы скривились в полуулыбке, в которой не было веселья — только горькая правда.
— Изгои, падшие, отверженные — несут грехи тех, кто их заклеймил. Отверженные — не значит отбросы. Они платят за грехи сильных.
На мгновение повисла давящая тишина. В словах демона была истина, которую каждый из них испытал на себе: Мария, сожжённая на костре; Лео, казнивший своего отца; Остин, бездомный сирота.
Однако Полдник поднял чашку и сказал спокойно, изрекая простую житейскую мудрость:
— Мы те, кем являемся. Нам не изменить своего прошлого. И порой от него больно.
Мария продолжила, глядя прямо перед собой, словно обращалась к себе:
— Но мы в силах изменить будущее.
Демон усмехнулся — не зло, а скорее устало:
— Так ли это? За всё время своего существования люди учились убивать людей, а затем начали издавать законы против людей. Человечество склонно к саморазрушению. Вечная война, где люди убивают друг друга, но при этом называют себя героями.
Падший Рыцарь одобрительно кивнул:
— Путь к справедливости без насилия невозможен.
Адель продолжил:
— Истинная мудрость приходит с пониманием окружающего мира. Прими свою реальность и живи в ней… или найди способ избавиться.
Они сидели за столом, и каждый из них был осколком мира, который когда-то разбился. Но сейчас, в этой комнате, среди простых вещей — чая, еды, тихих разговоров — они пытались собрать себя заново. И, возможно, именно в этом и была их сила: не в том, чтобы быть идеальными, а в том, чтобы оставаться вместе, несмотря на всё, что с ними случилось.
После обеда Лео направился в комнату к Остину.
— Мы должны завершить начатое, — твёрдо сказал рыцарь.
— Ты прав, — коротко кивнул Остин. Он призвал призрачный пергамент и вписал имя Леоморд.
Пространство вспыхнуло голубым свечением, и на мгновение Остина объяла чужая реальность — не зримая, а чувствуемая. Он ощутил эмоции Падшего Рыцаря: холодную пустоту; боль, которая давно стала частью дыхания; сожаления. Они нахлынули так резко, что в глазах потемнело и медиум чуть не потерял сознания.
Лео протянул руку и мягко коснулся плеча Остина, возвращая его в реальность.
— Не нужно брать на себя боль других. Ты и так несёшь тьму этого мира. Пусть она не станет ещё тяжелее.
— Как скажешь, — выдохнул Остин, опуская взгляд. Его пальцы всё ещё подрагивали от напряжения. Он сжал их в кулак, пытаясь удержать в себе чужие воспоминания, за это мгновение он увидел всё...
— Лучше отдыхай, пока есть возможность, — добавил Лео, и в этих словах не было жалости — только понимание того, как быстро заканчивается время на передышки.
Он вышел и закрыл дверь, оставив за спиной тишину, в которой всё ещё витал отзвук боли. Направляясь к тренировочной площадке, Лео чувствовал, как внутри разгорается жажда жизни. Контракт Душ вернул ему эту искру.
За домом Эриана находилась импровизированная арена: круг из утоптанной земли, по краям которого лежали камни, обозначавшие границы. Здесь не было изящества дворцовых ристалищ — только практичность и следы множества тренировок: царапины на камнях, вмятины в земле, сломанные рукояти мечей, сложенные в кучу у ограды.
Адель уже ждал своего соперника, небрежно опираясь на столб, ему не было дела до предстоящей схватки. В руках он держал деревянный меч, но даже этот простой тренировочный клинок в его ладони выглядел как обещание боли.
— Ну что, рыцарь, возьми меч. «Пусть он говорит за тебя», — произнёс демон, и в его голосе слышался не вызов, а скорее скука, смешанная с ожиданием.
— Только трус бежит от судьбы, — отозвался Лео, подхватывая свой деревянный клинок.
— Нет, — покачал головой Адель, чуть прищурившись. — Только идиот идёт на судьбу с кулаками. Даже оппортунисты мыслят рационально. Так и нам нужно обмануть всех, в том числе и судьбу.
Лео активировал ауру духа — и начал делать выпады, быстрые и точные, вкладывая в каждый удар не только технику, но и ту самую ярость, которую копил две тысячи лет.
Адель уклонялся от атак, не прилагая видимых усилий. Его движения были плавными, почти ленивыми, но при этом абсолютно точными: он не просто уходил от ударов — он предвидел их, словно читал мысли Лео.
— Ты недооцениваешь меня, демон? — выдохнул Лео, чувствуя, как в груди загорается азарт.
В ответ Адель лишь усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — скорее констатация факта.
Лео использовал силы зверя: на мгновение его глаза потемнели, а движения стали резкими. Он нанёс мгновенный удар кулаком, целясь в уязвимое место, но демон остановил его ладонью.
— Ты силён для рыцаря, но ты лишь дитя, — спокойно произнёс Адель, не убирая руку.
— Согласен, — кивнул Лео, не пытаясь скрыть горькую улыбку. — Куда мне тягаться с демоном. Я мог бы использовать технику меча, но боюсь, этого будет недостаточно.
— Тебе лучше потренировать Остина, — заметил Адель, наконец отпуская его руку. — Однако у нас пока нет на это времени.
Мария встала со скамейки, где они с Полдником сидели как зрители на трибунах. Её платье слегка шелестело при каждом шаге, а веер она держала не как оружие, а как продолжение своей воли — спокойной и непреклонной.
«— Да, мы завтра отправимся в Клан Луны, во Дворец Красного ворона», — произнесла она. — И там уже решим, как поступить с Кланом Крови.
— Так и сделаем, — коротко согласился Адель, кивая.
— А теперь продолжим тренировку.
Демон и рыцарь уже сломали деревянные мечи и теперь сражались в рукопашную. Удары звучали глухо, как удары сердца в тишине перед бурей. Каждый блок, каждый уклон был не просто движением — это был разговор на языке силы, где слова были лишними.
Тем временем Мария и Полдник отправились в сад, где сын Полудницы показывал своё чудо магии природы. Здесь, среди грядок и плодовых деревьев, царила другая сила — не разрушительная, а созидательная. Полдник склонился над молодой лозой, и его ладони засветились тёплым, золотистым светом. Он направил энергию на растение, и на нём мгновенно завязались плоды, а затем созрели, наливаясь соком.
— Это не боевая магия, — пояснил Полдник, оправдываясь за свою «негероическую» силу. — Я могу ускорять рост растений и благословлять землю.
— Какой у тебя удивительный дар, — искренне произнесла Мария, глядя на то, как под его руками обычная лоза превращается в источник изобилия.
— Это не дар, — покачал головой Полдник, и в его голосе прозвучала странная гордость, смешанная с грустью. — Я не человек, а Полудница.
— Но, благословляя землю, ты помогаешь людям, — возразила Мария.
— Да, помогаю, — согласился он, но его взгляд стал тяжёлым. — Но им не идёт это на пользу. Крольм отбирает припасы у Рудного и готовится к войне. То, что я создаю, становится топливом для людской жестокости.
Полдник сорвал томат и подал его Марии. Плод был тёплым, он впитал в себя солнечный свет.
— Возьми, приготовим салат для ребят. Они захотят есть после тренировки. Нужно собрать овощей.
— Ты такой хозяйственный, — улыбнулась Мария, пытаясь хоть немного развеять ту тяжесть, которая повисла между ними.
— Я сын землепашца Эриана, — гордо произнёс Полдник, и его солнечная аура на мгновение вспыхнула ярче, сама природа подтверждала его слова. — Любовь к земле и труду у меня в крови.
Они собирали овощи в плетёную корзину, и в этом простом действии было что;то успокаивающее: пока где;то ломались мечи и сталкивались судьбы, здесь, в саду, жизнь продолжала расти, несмотря ни на что. Мария аккуратно укладывала помидоры и огурцы, стараясь не повредить их, а Полдник тихо напевал старую песню Рудного, которую слышал от отца.
Когда они вернулись к дому, на арене уже не было слышно ударов — только тяжёлое дыхание Лео и спокойный голос Аделя:
— Сегодня ты хорошо показал себя.
Лео кивнул, и посмотрел на Марию и Полдника, которые шли с корзиной свежих овощей. В этот момент он почувствовал нечто странное — не облегчение, а скорее надежду, хрупкую и уязвимую, как молодой росток. Они были семьёй, собранной из осколков разбитых судеб. И, возможно, именно это делало их сильнее любой армии.
74. Видение Остина: Магические Шахматы.
Остин погрузился в сон. Он снова очутился в неизвестной обстановке, слегка захламлённый дом, где пахло тёплым хлебом, воском от свечей и старой древесиной.
Он стоял у высокого зеркала в резной раме, и отражение было чужим: перед ним стоял маленький оборотень лет десяти, в рубашке из грубого льна и штанах на подтяжках.
— Мой рост заметно ниже. Значит, я в теле ребёнка. Нужно осмотреться, — пробормотал Остин. Голос прозвучал непривычно тонко, будто говорил кто-то другой. Он смотрел на мир глазами того волчонка. Видение показывало будущее глазами других, там, где медиум не мог присутствовать сам он видел это через участников событий.
Остин спустился по лестнице на первый этаж, чувствуя, как скрипят под ступнями доски. Пройдя через кухню, вышел на улицу.
Там, в саду перед домом, он увидел самого себя — подростка Остина — сидящего на лавке под яблоней. Рядом стояли Лео и Мария. Принцесса, чуть склонив голову, тихо говорила с рыцарем. Её слова доносились до волчонка как сквозь толщу воды — размытые, приглушённые.
— Странно видеть себя со стороны, — прошептал Остин-волчонок, и в груди шевельнулось чувство — не страх, а острое ощущение грядущего, что вскоре произойдёт.
Чуть дальше, на каменной площадке, Адель играл в шахматы со старейшиной. Фигуры были в человеческий рост, вырезанные из тёмного камня, и от них исходил магический гул. Шахматная сетка лежала на плитах, и каждый ход вспыхивал маной — над клеткой трепетало крошечное сияние.
Адель сделал ход, и фигура медленно, с глухим скрежетом, передвинулась на соседнюю клетку.
— Ты недооцениваешь противника, — спокойно произнёс старейшина, глядя на демона выцветшими глазами.
— Я оцениваю только силу, а не намерения, — отозвался Адель. В его голосе не было ни вызова, ни насмешки — только холодная уверенность, которая звучала почти как приговор.
Вдруг пространство вокруг замерло. Наступила ночь — мгновенно, без сумерек, без перехода. Тени стали гуще, воздух потяжелел, и мир начал искажаться, как отражение в треснувшем зеркале.
— Понятно, меня переносит в следующую часть видения, — тихо сказал волчонок. И в этот миг он уже не пытался понять, — ему показывали неизбежное, и сейчас необходимо запомнить детали сна.
Перед ним развернулась другая сцена: дом окружён, по двору скользят длинные тени, а в воздухе висит запах крови, предчувствие надвигающейся беды. Это был клан Крови.
Высокий вампир в синей рубашке и узких брюках, с изящной, почти балетной осанкой, схватил пожилого мужчину. Старик не кричал, не сопротивлялся, но в его глазах была такая тихая горечь, что у Остина сжалось сердце.
Вампир поволок его к дому и повесил на крюк под лестницей, который использовали для вяления мяса.
Волчонок почувствовал, как в груди поднимается жар — не просто гнев, а детская слепая ярость, которая не знает доводов разума.
— Дедушка, я спасу тебя! — выкрикнул он, и голос сорвался на волчий рык.
Тело само по себе начало меняться: кости хрустнули, кожа покрылась короткой шерстью, и он встал на четвереньки. Перед глазами оказались маленькие волчьи лапки, покрытые мягкой серой шерстью.
Волчонок рванулся вперёд и вцепился зубами в ногу вампира. Тот даже не вздрогнул — лишь слегка повернул голову, будто его укусил надоедливый комар.
«— Какой милый щенок», — произнёс вампир, и в этих словах не было ни злости, ни веселья — только скука, приправленная жестокостью.
Одним небрежным движением он отшвырнул волчонка в стену. Удар был таким сильным, что в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна.
— Не смей трогать его! — закричал волчонок, но крик превратился в хриплый скулёж.
Тьма накрывала, словно тяжёлое одеяло, и связь с видением начала рваться.
В последний миг он успел увидеть, как Остин резко выпрямился, он явно ощутил собственное присутствие в теле волчонка. Мария обернулась, её голубые глаза расширились, а пальцы сжали веер. Падший рыцарь сражался с бледными упырями.
Медиум проснулся яростно сжимая одеяло.
Он резко сел на кровати, хватая ртом воздух. На коже выступил холодный пот, а в груди всё ещё пульсировала боль маленького волчонка, который пытался защитить своего дедушку.
Рядом, не шевелясь, сидел Адель. Его жёлтые глаза смотрели прямо на Остина, и в них была демоническая забота.
— У меня было видение, — хрипло произнёс Остин, проводя ладонью по лицу, словно стирая остатки сна. — Я видел, что случится.
Адель медленно кивнул.
— Значит, ты видел нить судьбы. Но помни: видение — это не приговор, а преимущество.
Остин опустил взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали.
— Но можем ли мы обмануть судьбу изменив будущее? Пока мы видели только обратное.
Демон чуть склонил голову, и на мгновение в его взгляде мелькнуло уважение.
— Тогда не жди, пока судьба постучит в дверь. Иди и встреть её там, где она даст слабину.
Остин медленно выдохнул, стараясь унять дрожь.
— Нужно выдвигаться. Где все остальные?
— они ждут тебя.
Демон помог подняться медиуму с постели и проводил его на кухню где их ждала принцесса и рыцарь.
Солнце только-только перевалило через край горизонта, и его первые лучи, тонкие и золотистые, пробивались сквозь льняные занавески на кухне в доме Полдника. Воздух был густ от запаха свежего хлеба, мёда и травяного чая — в Рудном утро всегда начиналось с тепла, сам посёлок не хотел отпускать ночь, цепляясь за уют.
Полдник, ловко расставлял на столе глиняные чашки, чуть звякая ложечками, и время от времени поглядывал на Остина. Его движения были спокойными, ритуальными: так в его семье встречали рассвет — не спеша, каждый глоток чая должен был удержать равновесие мира ещё на один миг.
— Ты проснулся, — ставя перед Остином вазочку с медовым печеньем. На его лице мелькнула лёгкая улыбка.
Остин пытался стряхнуть остатки тяжёлого сна. В груди всё ещё гулко стучало, обрывки кошмара мелькали перед глазами.
— Да, спасибо, — тихо ответил он, беря чашку — У меня было видение.
Полдник замер, ложка зависла над блюдцем.
Мария щёлкнула веером — коротко, точно, как лезвие, рассекающее тишину.
— Что ты видел?
Остин сжал чашку крепче, будто она могла удержать реальность.
— Мы окажемся в посёлке оборотней. Их атаковали вампиры. Но это произошло не в Когте, а в другом месте. И я не знаю где.
Леоморд, стоявший у окна, отпил глоток горячего чая и задумчиво потёр подбородок.
— Мы и так собирались идти в Клан Луны. Твой дар лишь утверждает наш план.
Адель, до этого молчавший и казавшийся частью тени, хмыкнул.
— Верно, — протянул он, лениво вытягивая длинные пальцы. — Там мы узнаем больше о твоём видении. Оборотни не умеют молчать, когда их кусают. Они рычат.
Мария щёлкнула веером ещё раз, и этот звук прозвучал как команда.
«— Нам нужно выдвигаться немедленно», — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения – мы можем попытаться изменить будущее.
Остин кивнул, но в его взгляде читалась внутренняя борьба — он знал, что каждое решение отнимает жизни, и боялся ошибиться.
— Хорошо, идёмте, — выдохнул он, поднимаясь. Его пальцы слегка дрожали, но он спрятал эту дрожь, сжав кулаки.
Полдник молча собрал в холщовый мешок несколько лепёшек, вяленое мясо и флягу с травяным настоем. Он не пытался их остановить, не уговаривал остаться — он понимал: когда приходит видение, спорить бесполезно. Это не выбор, это неизбежность будущего.
— Я останусь в Рудном, — наконец произнёс он, завязывая тесёмки мешка. — Войска Крольма или нападения бандитов могут отнять множество жизней. Но пока рядом находится Сын Полудницы, жители чувствуют себя спокойней. Хрупкий мир всегда держится на насилии.
Он вышел вместе с ними во двор, под старый дуб с золотыми листьями, чьи ветви тянулись к небу, будто хотели удержать солнце. Тени от листвы ложились на землю причудливым узором, и на мгновение всё вокруг замерло — словно сам мир затаил дыхание, прощаясь с ними.
Полдник остановился у ствола, положив ладонь на шершавую кору, питая жизненную силу дерева.
— Берегите Остина, — тихо, но твёрдо сказал он, глядя прямо на Леоморда. В его голосе была просьба, обращённая к чести воина.
Леоморд выпрямился, расправляя плечи, и его рука легла на эфес меча.
— Не волнуйся, я защищу его, — уверенно произнёс он.
Адель ухмыльнулся, и эта ухмылка была не насмешливой, а скорее хищной — как у зверя, который знает, что впереди охота.
— Всё будет в порядке, — бросил он. Воздух рядом с ним на мгновение сгустился, будто реальность прогнулась под его волей. — Если кто-то встанет у нас на пути, он пожалеет, что родился.
Они покинули рудный.
Мария шагнула вперёд, к пшеничным полям, где колосья тихо шелестели под лёгким ветром, словно шептали что-то на забытом языке. От неё исходила аура странницы далёких эпох — Чужестранка – Голубая Роза, что появилась среди снегов.
«— На север», — произнесла она, не оборачиваясь. — У нас долгий путь.
Они двинулись вперёд, и с каждым шагом тени становились длиннее, а воздух — холоднее. Пшеничное поле осталось позади, и вскоре перед ними раскинулся лес Морозных гор — тёмный, густой, полный шёпота ветра и хруста сухих веток под ногами.
На этот раз Остин не отставал. Его шаги были увереннее, дыхание ровнее. За время путешествий и битв, энергия Контракта Душ изменила его. Тело налилось силой, а взгляд стал острее. Он больше не был тем юношей, который боялся тени.
Адель, шедший рядом, вдруг протянул руку и легко коснулся его плеча — жест, который мог показаться небрежным, но в нём была странная забота.
— Твоё тело стало крепче, — констатировал демон, словно отмечал изменение в погоде. — Ты больше не сломаешься от первого удара.
Мария, чуть замедлив шаг, кивнула, её глаза скользнули по фигуре Остина, оценивая, но не с холодностью, а с удовлетворением мастера, видящего, как ученик делает первый уверенный шаг.
«— Даже я это заметила», — сказала она. — Ты будто подрос за это лето.
Леоморд хмыкнул, поправляя ремень с ножнами.
— Осталось научить тебя сражаться и держать удар, — добавил он, глядя на Остина с лёгкой усмешкой. — Чтобы ты мог защитить себя и тех, кто тебе дорог.
Остин поморщился, будто от горького вкуса, и покачал головой.
— Но я же не воин, — возразил он.
Леоморд остановился, заставляя остальных тоже замереть. Его лицо стало серьёзным, без тени улыбки.
— Я тоже не воин, — спокойно произнёс он. — Я Падший Рыцарь — тёмный маг и мастер меча одновременно. И знаешь, что самое важное? Я научился тому, что магия не всегда спасает.
Адель шагнул вперёд, его тень накрыла всех, как грозовая туча.
— Это не просьба, — отрезал он, и в его голосе зазвучала та самая древняя сила, от которой даже деревья склоняли ветви. — Мы втроём будем тебя тренировать, хочешь ты этого или нет. Ты — наш проводник в этом мире. И если ты умрёшь, мир без тебя ослепнет.
Мария кивнула, подтверждая его слова.
— Верно, — сказала она мягко, но непреклонно. — Ты должен быть готов ко всему. Даже к тому, чего не видишь.
Остин хотел было снова возразить, но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на своих спутников — на рыцаря, готового защищать, на демона, ставшего хранителем и на принцессу, чья элегантность была острее любого клинка.
— Ладно, — наконец пробормотал он, опуская взгляд.
Они продолжили путь, и вскоре впереди показалась табличка с выщербленными буквами: «Коготь».
— Мы почти пришли, — выдохнул Остин, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Адель скривился, будто учуял что-то неприятное.
— Осталось только попасть на приём к старейшине Бренноку, миновав эту свинью! — брезгливо процедил он, вспоминая Брунхильду.
Остин покачал головой, его голос прозвучал твёрже, чем раньше:
— Ты не можешь так говорить. Ты не знаешь её… У этой женщины тоже свои трудности. Она просто выполняет свою работу, и делает это так, как умеет. Поверь. У неё тяжёлая судьба.
Демон фыркнул, но ничего не ответил — в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к сочувствию юноши.
Когда они подошли к воротам, там стоял всё тот же стражник — тот самый, который всегда казался немного растерянным среди всей этой суровой красоты Клана Луны. Увидев Марию, он так низко поклонился, что его шлем с глухим стуком упал на землю. Испуганно подхватив его, он тут же распахнул ворота, чуть не сорвав их с петель.
— Благослови вас Свет Луны Богини Дивии! Добро пожаловать! — выпалил он, стараясь не смотреть никому в глаза, будто боялся, что один взгляд может превратить его в камень.
Мария и Адель переглянулись. Принцесса сделала изящный реверанс, её голос прозвучал мягко, но с той самой стальной ноткой, которая заставляла даже самых гордых альф склонять головы:
— Ваша светлость.
Адель лишь хмыкнул, и стражник съёжился ещё сильнее.
— Боль – это лучший учитель. Особенно для невежд.
— Согласна.
Они вошли в Коготь.
Посёлок жил своей обычной жизнью: волчата гоняли по пыльной улице мяч, используя четыре лапы. Волчицы раскладывали на прилавках меха, хлеб, овощи и фрукты, переговариваясь между собой на смеси обычного языка и волчьих междометий. В воздухе витал запах дыма, жареного мяса и мокрой псины после ночного дождя.
Группа направилась прямо к зданию администрации — строению из серого камня. На ресепшене, за высокой стойкой, сидела Брунхильда. Её лицо было привычно суровым, а поза — такой, будто она готова была обругать любого, кто посмеет дышать в её сторону.
— ЗАНЯТО! — рявкнула она, даже не поднимая глаз.
Остин подошёл к стойке и положил на столешницу кошель с деньгами. Затем тихо постучал по дереву, привлекая её внимание.
— Мы по срочному делу к старейшине, — спокойно сказал он.
Брунхильда наконец подняла глаза, и её взгляд скользнул по лицам вошедших. Что-то в её выражении изменилось — не то чтобы она стала мягче, но в её поросячьих глазах мелькнуло понимание. Она быстро убрала кошель в ящик стола, это была не взятка, а часть ритуала, без которого дальше нельзя.
— Ох, что вы, господин медиум! — её голос звучал теперь не грубо, а заботливо, как у старой няньки, которая ворчит на детей, но всё равно готова их защищать. — Пойдёмте, старейшина ждёт вас.
Она встала, тяжело отодвинув стул, и, махнув им следовать за ней, направилась к тяжёлой дубовой двери в конце коридора.
— Только тихо, — бросила она через плечо, понизив голос. — Там у них спор идёт горячий, лучше соблюдать осторожность, пока эмоции не утихнут.
За дверью кабинета действительно слышались голоса — низкий, раскатистый рык Северуса Бреннока и высокий, нервный тон Гриша Фельдмана.
Брунхильда на мгновение замерла у косяка, собираясь с духом, а затем резко распахнула дверь.
— Прибыл Тёмный Пророк Остин на аудиенцию, — громко объявила она, а потом так же быстро прикрыла дверь за собой, оставив четверых в кабинете наедине с бурей, которая надвигалась.
75. Верхние Выселки: Разорённая земля.
— Ты как раз вовремя, пророк. Нам потребуется твоя помощь.
Гриш Фельдман с недоверием окинул юношу, а потом посмотрел на его спутников — и тут же вздрогнул. Он явно ощутил давление этих чудовищ. Как бы он ни хотел, он всё ещё оставался хрупким человеком, и тягаться с демоном ему не по силам, несмотря на богатство и власть.
— Так значит, вы мне поможете? — голос Фельдмана прозвучал чуть тоньше, чем он хотел.
Леоморд не стал церемониться и задал вопрос прямо:
— Что вам нужно, господин нефтепромышленник?
Хваткий бизнесмен тут же попытался юлить и надел привычную маску дельца — улыбка получилась натянутой, будто её приклеили. Однако Северус заметил это и оборвал его жестом, тяжёлым, как удар молота:
— Рабочие начали забастовку. Ещё немного — и начнётся гражданская война. Нам нужно выяснить, кто стоит за беспорядками в Верхних Выселках. Пока мы подозреваем директора предприятия, но нам нужно найти всех причастных и подавить восстание.
Остин возразил, голос его прозвучал твёрже, чем раньше:
— Нас привело видение о Клане Крови. Мы должны заниматься этим.
Северус нахмурился, и в его взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с пониманием.
— Неважно! Сейчас нужно решить этот вопрос, а там уже и вампирами займёмся. В крайнем случае Мория и Бреннок мобилизуют войска.
Мария щёлкнула веером — коротко, точно, как лезвие рассекает воздух.
— Тогда не будем откладывать и отправимся туда.
Фельдман тут же затряс своим напомаженным париком:
— Пойдёмте, меня ждёт экипаж. И благодарю вас, старейшина Северус.
— Не стоит благодарности. Вы мне за это заплатите из своего кармана, — спокойно отрезал Северус.
На что алчный старик скривил неприглядную гримасу, но тут же снова натянул деловую улыбку:
— Разумеется.
На этом держалась их многолетняя дружба — взаимная неприязнь и выгода. Годы сотрудничества сделали это чувство крепче любых договоров и клятв.
Они покинули кабинет, проследовав за алчным стариком. Он вышел из дверей администрации и провёл их чуть дальше, где стоял его экипаж.
Дворецкий открыл дверь, и группа вместе с Гришем поднялась на борт огромного автобуса. Это был дом на колёсах: мини;бар, кухня, зона отдыха и душевая.
Леоморд осматривал всё с нескрываемым восхищением:
— Здесь можно не только путешествовать, но и жить с комфортом.
— Верно, — согласился старик. — Именно поэтому эту машину и создали для состоятельных клиентов.
Пройдя в зону отдыха, они разместились на мягком диване. Дворецкий налил в бокалы вина.
Мария отложила веер, её пальцы легли на столешницу ровно, как на рукоять клинка:
— Расскажите подробнее, что произошло.
Фельдман вздохнул, и на миг маска дельца сползла, обнажив усталость:
— Рабочие подняли бунт. Была похищена большая сумма средств, и многие остались без зарплат. Производство встало, мы несём убытки. К тому же конфликт с депутатом и старейшиной. В двух словах не описать.
— Старейшиной? — переспросил Остин, и в груди у него шевельнулось нехорошее предчувствие.
— Да, — подтвердил Фельдман.
Остин ощутил, как начинает складываться картина: бунт, пропавшие деньги, старейшина — и где;то рядом тень Клана Крови, которую он видел во сне.
Адель, до этого молчавший, растворявшийся в полумраке салона, вдруг произнёс:
— Тогда мы навестим старейшину.
— Как скажете. Я вам изложу ситуацию, а вам уже решать, с чего начать. Директор сейчас под стражей. Делами заправляет Профком Сюзанна Абрамович. Она отстаивает права рабочих и больше всех агитирует за прозрачность зарплат. Также она выделяет жильё и помогает малоимущим. Самый добродетельный и порядочный человек в этих краях.
— Так послушать она святая, — процедил Адель, и в его голосе прозвучала нотка иронии.
— Так и есть, — кивнул старик. — В наше нелёгкое время такие люди просто бесценны.
Принцесса скептически приподняла бровь, веер лёг на колено, как щит:
— Самые тёмные пятна всегда под солнцем.
— И там, где ярче свет, появляется непроглядная тьма, — добавил Леоморд, глядя в окно.
— Мы должны всё выяснить, — тихо, но твёрдо завершил Остин.
Автобус мягко тронулся, колёса зашуршали по брусчатке, и Коготь остался позади. Они проезжали вдоль хребта Морозных Гор: впереди виднелись шахты и промышленные зоны. Копоть и запах нефтепродуктов разносились вокруг. Пахло гарью и серой, сама природа задыхалась от черного смога.
В какой;то момент Остин поймал себя на том, что смотрит на пейзаж, а видит не трубы и краны, а ту самую шахматную сетку, вспыхивающую маной. Словно мир снова пытался показать ему ходы судьбы — но теперь они были не про магию, а про деньги, власть и кровь.
Через три часа они прибыли к Верхним Выселкам.
Посёлок выглядел как шрам на теле земли: серые бараки, неровные улицы, вытоптанные до глины, и повсюду — плакаты с лозунгами, наклеенные поверх старых объявлений. На площади перед зданием Профкома собралась толпа. Люди стояли плотно, как фигуры на доске, и в воздухе висел не просто гул голосов, а напряжение, готовое вспыхнуть искрой.
У входа в Профком, прямо перед ступенями, стояла женщина в строгом костюме, с собранной в тугой узел причёской. Рядом с ней — двое охранников, но она не пряталась за ними. Напротив, она нарочно стояла впереди, принимая на себя взгляды толпы.
Сюзанна Абрамович подняла голову и посмотрела прямо на подъехавший автобус. Её взгляд был спокойным, но в нём читалось: «Я знаю, что вы приехали. И я готова».
Автобус остановился. Дверь открылась.
И в этот момент Остин понял: видение не соврало. Просто оно показало не всю доску — а только одну фигуру. А теперь он видел всю партию.
Гриш Фельдман вышел вперёд и громко объявил:
— Расходитесь по домам! Обещаю: по окончании следствия вы получите свои зарплаты. Прошу, разойдитесь!
Увидев это, Сюзанна подняла кулак и начала всех агитировать:
— Мы должны отстаивать наши права! Мы больше не купимся на пустые обещания! Люди должны знать правду!
Один из работяг крикнул:
— Да! Когда нам выдадут обещанное? У меня голодает семья!
— Хватит водить нас за нос! Отдайте нам наши зарплаты! — подхватил другой, и гул толпы стал плотнее, воздух сгустился от напряжения.
Шум ещё больше разгорался и раздражал нефтепромышленника. Он уже гневно тряс руками, лицо пошло красными пятнами, а пальцы сжимались в кулаки, он хотел схватить эту толпу и отправить всех в тюрьму.
Но в этот момент появился пожилой мужчина. Он не кричал, не махал руками — он просто встал на ступенях, и что-то в его осанке заставило людей притихнуть.
— Тихо! Разойдитесь! Разве вы не видите — к нам прибыли гости издалека.
Остин сразу узнал его. Это был старик из его видения. Тот самый, которого потом поволокут к крюку под лестницей. От этой мысли у Остина внутри всё сжалось, а перед глазами на миг мелькнула шахматная сетка — словно система отмечала: «фигура на позиции, ход неизбежен».
— Старейшина Харальд! — Фельдман подбежал, хватая старика за руки в поисках спасения. — Усмирите эту толпу и примите гостей как полагается. А я пока отправлюсь и закончу свои дела.
Предприимчивый дед грациозно заскочил в автобус и покинул их, оставив дверь приоткрытой, он не хотел задерживаться ни на секунду.
Старейшина подошёл к зданию Профкома и объявил спокойно, но так, что голос долетел до самых дальних рядов:
— Прошу, разойдитесь. Мы всё решим. Верьте моему слову.
Рабочие тут же начали переглядываться и мяться в сомнениях. Кто-то опустил плечи, кто-то переступил с ноги на ногу, сбрасывая напряжение.
— Мы верим вам, старейшина Харальд. Но если вы нас обманете — мы вас переизберём.
— Да, верно! — прозвучало из толпы, но уже без прежнего накала, скорее как напоминание, чем как угроза.
Сюзанна тут же опровергла его слова:
— И вы поверите пустым обещаниям?! Нужно бороться!
Она начала яростно размахивать кулаками изображая праведный гнев.
— Остановись, Абрамович! Что ты делаешь?! — голос старейшины впервые дрогнул, но не от слабости — от горечи.
— Я отстаиваю их права, — твёрдо ответила Сюзанна, глядя ему прямо в глаза.
— Ты подбиваешь их к бунту. Если ты не остановишься… — в его словах прозвучало предупреждение, а не угроза.
— Хорошо, я поняла. Мы уходим. Но не думайте, что я буду молчать вечно. «Голос Правды» настигнет вас.
Она ушла со своими охранниками, увлекая за собой часть работяг. Остальные медленно расходились, оглядываясь, они боялись, что, если отвернутся, мир рухнет.
Старик повернулся к Остину и его группе. В его взгляде была усталость, но не покорность.
— Вы прибыли не в лучшее время.
— Потому нас и прислали, чтобы решить этот вопрос, — ответил медиум, стараясь звучать ровно, без дрожи.
— А теперь мы хотели бы остановиться у вас, — добавил Адель, и в этой фразе не было просьбы — только констатация факта, от которой воздух стал тяжелее.
Харальд посмотрел на демона с недоумением, в котором читалось: «Ты говоришь так, словно это не просьба, а судьбы приказ».
— Мы настаиваем, — спокойно добавил Леоморд, и на этот раз не было угрозы — только твёрдость воина, который привык, что его слово – это приказ.
— Нас прислал Северус Бреннок, — решил смягчить обстановку Остин, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Он не ожидал, что его спутники будут столь прямолинейны.
Старейшина помолчал, взвешивая каждое слово, потом кивнул:
— Хорошо. Раз это приказ правителя, вы можете остановиться у меня — следуйте за мной.
Они прошли в западную часть посёлка и прибыли к двухэтажному дому с резными наличниками и потемневшими от времени досками. У крыльца их встретил внук.
— Дедушка! — мальчишка выбежал навстречу, и в этом крике было столько тепла, что Остину на миг стало больно: он знал, что произойдёт.
Это тот самый волчонок из видения. Значит, всё случится именно здесь.
«Нужно рассказать ему правду…» — эта мысль ударила, как удар в грудь. Но как сказать ребёнку, что его дедушку повесят на крюке? Как объяснить, что судьба — это не обещание, а шахматная партия, где фигуры двигаются без их согласия?
Харальд положил руку внуку на плечо:
— Побудь пока во дворе, ладно? Помоги соседке отнести корзину.
Мальчишка хотел возразить, но увидел лица незнакомцев — и что-то в их взглядах заставило его прикусить язык.
— Ладно, дедушка, — тихо сказал он и, бросив короткий взгляд на Остина, пытаясь понять, кто эти люди, ушёл вдоль забора, волоча за собой тень.
Когда дверь закрылась за ними, Харальд провёл группу в гостиную с низким потолком и тёплым запахом дерева. На стене висели старые фотографии, на полке стояли фигурки из глины, а в углу тихо тикали часы отсчитывая мгновения до неизбежного.
— Располагайтесь, — сказал старейшина, опускаясь в кресло, и в этом движении было столько усталости, что казалось, он не садится, а сдаётся. — Расскажите, зачем вы здесь. Не ради ночлега, я вижу.
Адель не стал садиться. Он остался стоять у окна, оценивая выходы и входы, как хищник, который проверяет территорию.
«— Нам нужно выяснить, кто стоит за беспорядками», — произнёс Остин, и слова прозвучали тяжелее, чем он хотел. — Но я должен сказать… я видел будущее.
Харальд замер, пальцы впились в подлокотники.
— Видения? — удивился старик. — я не доверяю ведьмам и гадалкам.
Адель мягко взял Остина за руку — не грубо, но так, чтобы тот сразу понял: сейчас не время для откровений. Он знал, если напугать старика — он станет не союзником, а препятствием.
— вы правы старейшина. Мы не с того начали.
— верно — кивнула Мария.
— Нас прислали уладить конфликт, но как мы поняли Профком влиятельная фигура среди работяг.
— Да, Сюзанна Абрамович уже десять лет занимает пост Профкома, как и местный депутат — управляет этими землями. Вы заметили, здесь почти нет оборотней: заправляют всем люди. Коготь далеко. Мы привыкли решать всё на местах. Но в последнее время дела идут плохо. Посёлок пришёл в запустение, а денег в казне не прибывает.
Принцесса чуть приподняла бровь, но, как и хотела, оставила мысли при себе — только пальцы на мгновение крепче сжали веер, словно она проверяла, насколько твёрдой может быть её сдержанность.
— Знаете, Харальд, мы устали с дороги и хотели бы отдохнуть, — спокойно произнесла Мария. Нужно перевести дух и составить план, перед тем что неизбежно надвигается.
— Как скажете, миледи. Я вас оставлю. А завтра утром мы можем поговорить о делах, — кивнул старейшина, в этом кивке было столько усталости, что казалось, он не просто соглашается, а почти благодарит за возможность отложить разговор.
Он вышел, прикрыв за собой дверь, в доме сразу стало тише — не спокойно, а именно тише, как бывает, когда напряжение не исчезает, а просто отступает в углы, чтобы собраться с силами.
Остин опустился на край скамьи, чувствуя, как тяжесть дня оседает на плечи. Он хотел просто закрыть глаза, но перед ними тут же вставал тот самый крюк под лестницей, и он снова видел, как старик не сопротивляется, только в его глазах остаётся тихая горечь.
Мария присела напротив, аккуратно положив веер на стол, это был не изящный аксессуар, а оружие, которому нужно дать передышку.
— В районе, где добывают руду и стоят нефтяные вышки, люди голодают. Удивительно! — проговорила она, скорее не удивляясь, а подводя черту под тем, что не укладывалось в привычные представления о справедливости.
— Напоминает королевство Орлей. Где аристократы отбирали всё у крестьян, — добавил Леоморд, проводя ладонью по лицу, стирая с него воспоминания, где всё было устроено точно так же.
— Ты прав, Лео. Время идёт, но ничего не меняется. Мы сменили страну и даже эпоху, а правила остались те же, — тихо произнесла принцесса, и в этих словах не было ни пафоса, ни осуждения — только горькое признание того, что оппортунизм и коррупция умеет выживать в любых декорациях.
Адель, до этого молча стоявший у окна и наблюдавший, как сумерки ложатся на улицу, наконец повернулся к ним. Его жёлтые глаза в полумраке казались почти светящимися, в них отражался внутренний огонь.
— Правила меняются только тогда, когда кто-то решается их сломать, — процедил он, и в этом не было ни надежды, ни романтики — только холодная уверенность существа, которое видело, как рушатся империи и как на их обломках вырастают новые.
— Тогда давайте ляжем спать, а завтра продолжим. Нужно выяснить и найти виновных, — предложила Мария, это прозвучало не как предложение, а как приказ, который она отдавала самой себе, чтобы собраться с мыслями.
— Поймём мотив, тогда найдём преступника, — кивнул Леоморд, опускаясь на стул и вытягивая ноги.
— И как Клан Крови связан с этим всем, — добавил Остин, фраза повисла в воздухе, как незакрытый вопрос, который никто не хотел оставлять без ответа.
В доме было тепло, но тепло это казалось чужим, временным. На полках стояли глиняные фигурки, на стене висели фотографии, где люди улыбались, не зная, что впереди их ждёт запустение и голод. Часы продолжали тихо тикать, отсчитывая секунды, они пытались удержать этот хрупкий мир хотя бы ещё на миг.
Адель вдруг подошёл к двери и проверил, насколько плотно она закрыта. Потом провёл рукой по косяку, словно проверяя, выдержит ли он удар, если таковой последует.
— Здесь пахнет не только пылью и деревом, — пробормотал он, чуть наклоняя голову, прислушиваясь к тому, чего остальные не могли ощутить. — Здесь пахнет выгодой и страхом. И тем, кто умеет грамотно ими управлять.
— Думаешь, кто-то намеренно довёл посёлок до такого состояния? — спросил Остин, поднимая на демона усталый, но внимательный взгляд.
— Я полагаю, что никто не разоряет землю просто так. Если руда и нефть не приносят денег, значит, деньги уходят туда, где их не видно, — Адель на мгновение прикрыл глаза, пытаясь увидеть невидимые нити, связывающие людей, власть и кровь. — И если Клан Крови здесь замешан, то они не просто хотят власти. Они хотят, чтобы земля сама истощала себя, пока люди будут бороться за крохи.
Мария тихо встала и подошла к окну, отодвинув занавеску ровно настолько, чтобы видеть улицу, но не быть замеченной.
«— Завтра мы поговорим с Сюзанной Абрамович», — произнесла она, не оборачиваясь. — Она знает больше, чем говорит. И если она действительно защищает рабочих, то она либо слепа, либо играет в чужую игру.
— Или в свою собственную, — добавил Леоморд. — Иногда самые громкие голоса принадлежат тем, кто лучше всех умеет прятать свои мотивы за справедливостью.
Остин пытался стряхнуть усталость, которая цеплялась за него, как липкая паутина.
— Если мы будем искать мотивы, нам придётся смотреть не только на тех, кто кричит громче всех. Нам придётся смотреть на тех, кто молчит, — проговорил он. В его словах прозвучала не просто усталость, а осознание того, что завтра им придётся разбираться не с простыми злодеями, а с системой, где каждый был и жертвой, и инструментом.
Адель наконец сел, но не на стул, а на подоконник, готовясь в любой момент выпрыгнуть наружу, если ситуация выйдет из-под контроля.
— Пусть медиум отдохнёт. Я постою на страже. Здесь слишком много теней, чтобы доверять одной темноте.
Никто не стал спорить. Ситуация была такой, что даже гордость казалась лишней тяжестью.
Мария кивнула и, не говоря ни слова, ушла в соседнюю комнату, где на кровати лежало аккуратно сложенное одеяло. Леоморд устроился на скамье, подложив под голову свёрнутую куртку.
Остин остался сидеть ещё немного, глядя на тикающие часы. Ему казалось, что каждый их удар — это шаг к тому моменту, когда крюк под лестницей станет не просто видением, а реальностью.
«Нужно что-то сделать, — думал он. — Но что, если любое действие только приближает неизбежное?»
Словно прочитав его мысли, Адель тихо произнёс:
— Не думай, что ты можешь остановить волну, просто встав на её пути. Иногда достаточно направить её в другую сторону.
Остин медленно кивнул, не столько соглашаясь, сколько принимая эти слова как единственное утешение, которое могло быть.
76. Сон Остина. Молитва о смерти.
— Ложись спать, Мастер Душ. У тебя завтра тяжёлый день.
— Хорошо, Адель.
Остин опустился на край дивана, но плечи всё ещё были напряжены, он боялся, что стоит только расслабиться — и реальность ускользнёт сквозь пальцы. Адель сел, выпрямив спину, сам воздух вокруг подчинялся его воле. Медиум на мгновение заколебался, хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого он осторожно положил голову на колени демона — не как на подушку, а как на якорь, который удержит его в этом мире.
Адель чуть наклонился, прислушиваясь к дыханию Остина, к чему-то за пределами слышимого: к тому, как ночь прижимается к окнам, как тени в углах комнаты становятся плотнее, когда гаснет последний отсвет дня.
— Я постерегу твой сон, — тихо произнёс он, и в этих словах не было пафоса, только холодная уверенность существа, которому тьма привычнее света.
Остин закрыл глаза. Была тишина, густая, как смола. Потом она начала трескаться, и сквозь трещины просочились голоса.
Сначала он услышал молитву мальчика возле покосившейся хибары. Ветер трепал лохмотья его рубахи, а слова звучали не как просьба, а как приговор:
Создатель милосердный,
Умоляю, позволь мне умереть.
Избавь от мучительной жизни,
Даруй милосердную смерть.
Медиум подошёл ближе, и мальчик увидел его. Он заглянул в глаза Остина, и в этом взгляде не было ни надежды, ни страха, только усталое принятие неизбежного.
— Убей меня, — просто сказал мальчик, без слёз, без надрыва, так, как просят лишённые надежды, на грани самоубийства.
Остин отшатнулся назад, и его собственное сердце ударилось о рёбра так громко, что он почти не услышал собственных мыслей.
— Это молитвы, которые я должен слышать… как Сын Бездны, — прошептал он, вспоминая слова наставницы. Голос её прозвучал в памяти сухо и безжалостно: «Ты должен нести боль этого мира».
Он резко повернулся к центральной площади, и пейзаж переменился, как в треснувшем зеркале. Теперь перед ним была не хибара, а круглая площадь, в центре которой пылал костёр. Вокруг него, держась за руки, стояли дети. Их лица были спокойны, почти счастливы, а голоса звенели, перекрывая треск пламени:
Видения смерти навивает,
И вот уж жизнь угасает.
Повеситься или отравиться,
А может, в речке утопиться…
Пойду на берег дальний
И прыгну в бездну океана,
С огромных скал я полечу,
Ведь жить я больше не хочу.
Огонь вспыхнул, взметнулся вверх и объял их детские тела. Но они не кричали. Они смеялись и продолжали петь, смерть была не пыткой, а единственным спасением.
Затем видение снова сдвинулось, как тектонические плиты. Остин оказался на краю обрыва. Перед ним тянулась вереница жителей посёлка: мужчины, женщины, старики, дети — все шли с одинаковым выражением лица: не отчаяния, а смирения. Они подходили к краю и без слов прыгали вниз, исчезая в чёрной бездне.
Медиум шагнул к обрыву и посмотрел вниз. Но там, где должна была быть вода, зияли врата — из самой пустоты, обрамлённые мерцающими нитями, похожими на трещины в реальности. Это были врата в Чистилище.
— Безысходность… — прошептал Остин. — Это пророчество или предупреждение? Я должен проснуться.
Но в тот момент, когда он попытался сделать шаг назад, кто-то сильно толкнул его в спину. Он полетел вниз, отчаянно хватая руками воздух. Падая, он заметил стоящую фигуру. Лицо было скрыто тенью, и сколько Остин ни пытался разглядеть черты, тьма упрямо не позволяла ему этого сделать.
И в этот момент он проснулся.
Он поднял веки и увидел жёлтые глаза демона, смотрящие сверху вниз. В них не было тревоги, но была готовность — готовность к тому, что придётся вытаскивать его обратно, если тени всё-таки затянут.
— Тебе снился кошмар, — спокойно произнёс Адель, хотя пальцы его едва заметно сжимали ткань брюк, выдавая напряжение.
— Да… — выдохнул Остин, проводя ладонью по лбу, стирая липкий след сна. — Возможно, это предупреждение. Здесь кругом смерть. И мальчик молился… Я слышал его молитву. Каждое слово.
— Твои силы растут, — голос Аделя звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка, которую Остин слышал раньше — демоническая забота. — Пока ты спал, я вливал в тебя энергию. Я чувствовал, как тебя тянет вниз, кто-то дёргал за невидимую нить. Я боялся, что кошмар поглотит тебя и ты не проснёшься.
— Неужели это так опасно? — Остин, чувствуя, как дрожит его тело.
— Ты ходишь на границе миров, где сон — это реальность. И тени могут затянуть тебя. Они не всегда действуют как монстры. Иногда им достаточно просто шепнуть: «Останься здесь». И сновидец остаётся. Навсегда.
— Меня столкнули с обрыва… — Остин посмотрел на демона, ища в его взгляде подтверждение, что это не просто игра разума. — Кто же это мог быть?
— Тот, кто желает избавиться от тебя, — без колебаний ответил Адель. — Потому, что ты видишь то, что они скрывают. Ты — зеркало, которое показывает их истинную суть. Они желают сохранить свои тайны.
Остин поднялся с колен Аделя, и комната на мгновение качнулась, как палуба корабля в шторм. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе равновесие под ногами.
— Нам нужно идти в посёлок, — твёрдо сказал он. — Там мы узнаем больше. Позови остальных.
Адель кивнул, не тратя слов на лишние уговоры. Он поднялся одним плавным движением, и тень вокруг него на миг сгустилась. Подойдя к двери, он приоткрыл её и позвал:
— Мария, Леоморд. Пора вставать. У нас нет времени на долгий отдых.
Через несколько мгновений из соседней комнаты появилась Мария. Её волосы были слегка растрёпаны, но осанка оставалась безупречной, а в руке она уже держала веер — не как украшение, а как продолжение своей воли. Она окинула взглядом комнату, быстро оценила состояние Остина и остановилась напротив него.
— Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через жернова, — прямо сказала она, — Что ты видел?
Остин на секунду замялся, подбирая слова, чтобы не звучать как безумный пророк.
— Я видел, как люди сами шли на смерть. Как дети пели о самоубийстве и смеялись в огне. И меня столкнули с обрыва.
Мария щёлкнула веером — коротко, точно, как лезвие рассекает воздух.
— Значит, нам нельзя медлить. Если это пророчество, то оно уже начало сбываться в мелочах: в голодных взглядах, в отчаянных криках на площади, в том, как люди теряют надежду.
Леоморд подошёл следом, застёгивая ремень с ножнами. Его лицо было серьёзным, без следа утренней сонливости.
«— Если ты видел, как их ведут к обрыву, значит, есть тот, кто гонит их в бездну», — произнёс он, подходя ближе. — И наша задача — найти этого кукловода, пока он не довёл свою партию до конца.
— Именно, — кивнул Адель. — Мы не можем спасти всех. Но мы должны остановить того, кто толкает их в пропасть.
Остин посмотрел на своих спутников
«— Тогда идём», — сказал он, выпрямляясь. — Пусть Верхние Выселки покажут нам свои шрамы. Мы должны увидеть, где начинается эта безысходность.
Они вышли из дома старейшины в серые рассветные сумерки. Воздух был холодным и влажным, пропитанным запахом гари и сырой земли. Улица казалась вымершей, но Остин знал: за занавесками и ставнями прятались глаза, наблюдавшие за ними. Посёлок затаил дыхание, ожидая, что сделают эти чужаки.
Мария первой нарушила тишину:
— Нужно поговорить с Сюзанной Абрамович. Она знает настроения людей лучше всех.
— Согласен, — кивнул Леоморд.
Адель лишь хмыкнул, его взгляд скользил по крышам, по тёмным переулкам, по каждому подозрительному движению.
— Держите глаза открытыми. Здесь даже тишина может лгать.
Группа двинулась по улице, и с каждым шагом Остин чувствовал, как тяжесть сна оседает на плечи, смешиваясь с реальностью. Он больше не просто медиум, который видит будущее. Он должен сделать так, чтобы это будущее не стало единственным возможным исходом.
Вскоре Остин увидел старуху, которая была в администрации Когтя. Она тоже его узнала и, шаркая ногами по выщербленной брусчатке, подошла, не сводя с него пронзительного взгляда. За её плечами висел потрёпанный мешок, а из-под платка выглядывали спутанные седые пряди.
— Здравствуй, мальчик. Ты прибыл в этот посёлок. «Значит, Северус послал тебя», — произнесла она, и голос её звучал не как у выжившей из ума старухи, а как у человека, который слишком много видел.
— Да. Видимо, вы приходили с прошением о том же, — тихо ответил Остин, вспоминая её настойчивость в Когте.
— Ты прав. Можешь звать меня Вин. Все меня считают сумасшедшей кошатницей. Да, я сумасшедшая, но не дура, — Грядёт беда.
— О чём вы? — спросила Мария.
— Рыба гниёт с головы. Но у Выселок уже сгнило всё тело, — Вин подняла руку и обвела ею улицу, словно очерчивая невидимую границу разложения. — Люди на грани отчаянья. Оборотни далеко и не могут их спасти от самих себя. Они тонут в собственной злобе и усталости.
Адель молча кивнул, понимая, о чём идёт речь: о том, как безысходность становится привычкой.
— Нужно осмотреть трущобы, прежде чем идти на приём во дворец, — твёрдо произнёс Падший Рыцарь, его пальцы на мгновение сжались на эфесе меча, но он тут же расслабил хватку. — Там мы узнаем больше, чем за пустыми речами.
Старуха подошла к Остину и взяла его за руку. Её ладонь была сухой и горячей, как нагретый камень. Она выпустила немного силы — чего-то более древнего, похожего на прикосновение самой памяти этого места.
— Научись видеть, а не просто смотреть, медиум, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты видишь сны, но слеп к тому, что происходит у тебя под носом.
От неожиданности и резкого всплеска чужой энергии Остин пошатнулся, земля ушла из-под ног. В голове на миг вспыхнули чужие образы — не видения, а осколки чужих жизней: запах сырости, скрип половиц, шёпот «не плачь, они услышат».
— Хорошо… Я понял вас, — выдохнул он, стараясь удержать равновесие не только в теле, но и в мыслях.
Вин чуть склонила голову, принимая его ответ, и отступила, снова становясь просто старой женщиной с мешком за плечами.
— Идите. Не закрывайте глаза на то что захочется забыть, — бросила она напоследок и, развернувшись, побрела прочь, растворяясь среди серых стен.
Они двинулись дальше по улице, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, он впитывал в себя стоны и крики, которые перестали быть чем-то необычным. Дома теснились друг к другу, как испуганные звери, их стены покрывали слои старых объявлений, а окна зияли тёмными провалами.
Остин снова увидел мальчика из сна — того, что молил о смерти. Он стоял у покосившейся двери, громко визжал и кричал, а рядом женщина в рваной одежде с размаху била его по плечам и спине. Её лицо искажала смесь отчаяния и злобы, она хотела выбить из ребёнка не только веру, но и надежду.
— Создатель милосердный, молюсь и уповаю! — мальчик сжимал в ладонях распятие, и металл впивался ему в кожу, но он не отпускал его. Словно это был единственный якорь в мире, который его удерживал от самоубийства.
— Бога нет! Я выбью из тебя эту дурь! Вздумал он молиться! — кричала женщина, продолжая наносить удары. Её голос звучал не как матери, а как человека, который сам давно перестал верить в спасение и теперь мстил за это любому, кто ещё цеплялся за него.
Мальчик увидел Остина и закричал ещё громче, в нём вспыхнула последняя искра надежды:
— Спаси, милосердный! Избавь от страданий!
Леоморда затрясло от ярости. Его лицо потемнело, а рука сама собой метнулась к эфесу меча.
— Я не позволю… — начал он, но Мария остановила его лёгким движением веера — не силой, а твёрдостью, которая не допускала возражений.
— Не стоит вмешиваться. «Это их семья», — сказала она, и в её словах не было равнодушия, а была горькая правда: здесь нельзя было спасти, не разрушив всё остальное.
Адель подтвердил, он звучал спокойно, но в нём чувствовалась тяжесть опыта:
— У нас свои дела. Пойдёмте. Мы не сможем вылечить каждую рану в этом посёлке, но можем попытаться остановить тех, кто пожирают его целиком.
Остин стоял, не в силах отвести взгляд. Он до сих пор слышал слова мальчика из сна: «Убей меня». Теперь они обрели лицо и голос, и от этого становилось только страшнее.
— Мы живём в мире, где слабость — это грех, — тихо произнёс он, скорее для себя, чем для остальных. — А быть ребёнком в таком обществе невыносимо. И лучше умереть.
Они прошли дальше, слыша, как за стенами домов продолжают звучать крики и вопли. Женщина затащила ребёнка внутрь, дверь с грохотом захлопнулась, и на мгновение воцарилась тишина, которая тут же сменилась глухими ударами и сдавленными всхлипами.
Никто из них не сказал вслух то, что все понимали: в этой ситуации спасения нет — Но это не означало, что можно было просто закрыть глаза.
Мария чуть приподняла подбородок, её взгляд стал ещё холоднее, она примеряла на себя роль судьи, которому придётся выносить приговор самой реальности.
— «Там, где боль громче всего, обычно прячется правда», — произнесла она.
Леоморд кивнул, стараясь унять внутренний гнев, превращая его в решимость.
— Да. Посмотрим, кто наживается на этой боли.
Адель шёл чуть впереди, его тень казалась длиннее обычного, в ней пряталось гнетущее чувство.
Остин шёл последним, и каждый его шаг давался тяжелее предыдущего. Он знал, что теперь «видеть» — значит не просто замечать детали, а пропускать через себя чужую боль. И он боялся, что однажды она станет настолько тяжёлой, что он утонет в своих кошмарах.
Но в то же время он понимал: если он закроет глаза, то станет таким же. Они делают вид, что не замечают криков и мольбы о помощи.
77. Голос Правды: Пустота которая говорит.
Остин и его группа вошли в здание Профкома. Тяжёлые двери, обитые потемневшим железом, распахнулись с натужным скрипом — будто сам дом не хотел впускать чужаков. В приёмной было тесно, душно, пахло пылью и отчаяньем, которое въедается в стены, где власть давно стала оппортунизмом. Люди стояли плечом к плечу, прижимали к груди потрёпанные папки, смотря в пол. Они знали, что их жизни зависят от росчерка или печати чиновника.
В центре зала женщина в ободранной одежде цеплялась за край стойки, как за единственный якорь в рушащемся мире.
— Прошу… Мой муж умер. Он десять лет носил взносы в Профком. Почему сейчас я не могу получить положенную квартиру? У меня дети… Куда нам идти?
Чиновник даже не поднял глаз. Он водил пальцем, будто каждое её слово было не криком, а помехой.
— Вам нужно собрать вот эти справочки и принести подтверждающие документы. Без них никак.
— Но у меня нет возможности их собрать! Тут же целый список! Мои дети раньше умрут от голода!
Тут из боковой двери вышел депутат Биньямин Леви. Костюм на нём сидел так, будто его шили не для человека, а для статуи — дорого, ровно, без единой складки. Он не спешил, не суетился. Он был хозяином положения, и это чувствовалось в каждом шаге.
— Гражданка, — произнёс он холодно, будто отрезал слово ножом. — Ваш муж стоял в очереди как рабочий. А вы не имеете права оставаться в муниципальном жилье. Вы должны покинуть квартиру.
— Куда мне идти?! У меня дети!
— А это уже не наши проблемы.
— У вас должны были остаться средства или сбережения.
— Какие средства с такой зарплатой?! И половину мой муж вносил как депозит на эту квартиру, которой вы меня лишили!
Леви развёл руками, будто демонстрировал невидимую границу, он не собирался спорить с плебейкой.
— Всё по закону.
Женщина рванулась к нему, схватила за лацканы.
— Как вы можете так поступать?! Мы же люди!
— Охрана! — рявкнул Леви.
Он резко толкнул женщину, и она отлетела назад, едва не упав.
— Уйди, вдова, — процедил он, и в этих словах не было ни злости, ни жалости — только циничная усталость от очередного препятствия на пути.
Охранники подошли быстро, молча схватили женщину за руки. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но хватка была железной.
— Женщину отправить в трудовой лагерь, а детей определить в приют, — скомандовал депутат, уже отворачиваясь, будто сцена была окончена и больше не заслуживала его внимания.
Когда её волокли, она выкрикивала проклятия:
— Будь проклят ваш муниципалитет! Зажравшиеся свиньи! Гореть вам в аду!
Остин смотрел на это, внутри всё сжималось. Он перевёл взгляд на своих спутников: Мария стояла неподвижно, но веер в её руке чуть дрогнул, выдавая напряжение; Леоморд сжал кулаки; Адель замер, прислушиваясь к тишине, которая повисла после крика.
И тут Сюзанна Абрамович рванулась вперёд. Она не просто кричала — она включала «Голос Правды» на полную мощность, как включают прямой эфир, когда нельзя больше молчать.
— Долой несправедливость! Как вы можете так поступать? Голос Правды настигнет вас! Он не прощает тех, кто прячет зло за печатями и подписями! Вы думаете, что если на бумаге всё чисто, то совесть тоже чиста? Это ложь! Вы не правительство — вы воры, которые грабят собственный народ!
Она шагнула ближе к Леви, не отводя взгляда, не давая ему отвести глаза.
— Голос Правды не заглушить вашими бумажками! Я знаю, куда уходят деньги из казны. Я знаю, кто подписывает эти распоряжения. И я скажу это вслух — прямо здесь, прямо сейчас, чтобы слышали все! Вы строите себе особняки, пока эти люди не знают, где взять кусок хлеба! Это преступление!
Леви побледнел. Он хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле.
— Ты забываешься, Сюзанна, — процедил он, и теперь в его голосе была не усталость, а удивление и страх.
— Я не забываюсь! Я помню всё! Каждую подпись, каждую цифру, каждого человека, которого вы выбросили на улицу! Голос Правды — это не крик. Это приговор, который выносится не в зале суда, а в сердцах людей! И он будет звучать, пока вы не ответите за свои дела!
Остин наконец сделал шаг вперёд.
— Довольно. Мы видели достаточно.
Все повернулись к нему. Даже охранники замерли.
— Кто принимает решения по жилищному фонду? — спросил Остин, глядя прямо на Леви.
Депутат прищурился, оценивая, кто перед ним стоит и какую угрозу может представлять.
— Это компетенция Профкома и администрации. А вам какое дело?
— Нам дело есть, — спокойно ответил Адель, и от присутствия демона по залу пробежал холодок. — Потому что мы здесь не для того, чтобы смотреть, как ломают судьбы.
Мария шагнула вперёд. Её осанка была безупречной, а взгляд — холодным как северное море.
— Мы прибыли по поручению старейшины Бреннока. И если вы продолжите действовать в том же духе, то очень скоро будете объяснять свои решения не здесь, а в Когте.
Леви нервно сглотнул.
— Старейшина Бреннок не вмешивается в муниципальные дела.
— Сегодня вмешивается, — коротко бросил Леоморд, и его рука легла на эфес меча — не угрожающе, но достаточно заметно, чтобы все поняли: слова здесь могут закончиться делом.
Сюзанна смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого, будто пыталась понять, не сон ли это.
— Вы… вы действительно хотите помочь? — спросила она, и в её голосе впервые за всё время прозвучала не ярость, а надежда.
— Мы хотим найти решение проблемы — ответил Остин.
Леви снова нервно сглотнул, его уверенность таяла, как лёд под горячим ветром.
— Это бюрократия и здесь есть процедуры.
— Процедуры, которые убивают людей, — тихо произнёс Остин, и эти слова повисли в воздухе, как приговор. — И мы выясним, кто их придумал. Потому что если старейшина Бреннок — ваш сюзерен, то такие «процедуры» — это измена.
— А это значит, вас клеймят или повесят. Решение будет выносить Альфа Клана Луны, — добавил демон с равнодушием.
— О чём вы говорите? — депутат нервно протирал лоб, пальцы дрожали, оставляя на коже влажные полосы.
Адель выпустил немного своей ауры, чтобы подавить смертных. Она раскатилась ударной волной — тяжёлой, вязкой. Люди оседали на пол, будто из них выдернули кости. Рабочие рванулись к выходу, сбивая друг друга, падая и снова вскакивая. Это была аура Падшего Владыки: ореол Правителя Мира, воплощённый в волне силы.
— Вы забываете, люди, что находитесь на территории Стаи Мория. И подчиняетесь законам оборотней. Здесь печати и подписи — это ваши жизни.
Госпожа Профком встала между бурей и хрупким стеклом.
— Не стоит так радикально решать вопросы. Есть и другой вариант.
— Что вы имеете в виду?
— Можете отправиться в администрацию предприятия и осмотреть кабинет директора Штайна. Там есть информация, интересующая вас.
Остин коротко кивнул, взгляд скользил по залу.
— Хорошо. Мы согласны.
— Я вас провожу. Это близко, — госпожа Абрамович развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг по каменному полу.
Они двинулись за ней — мимо серых блоков административных зданий, безликих и угрюмых. Миновали охрану: стражники лишь скользнули взглядами по группе, но не остановили. Приёмная осталась позади, бетонные ступени повели наверх, каждый шаг отдавался глухим эхом.
На втором этаже госпожа Абрамович остановилась у тяжёлой двери, вставила ключ, провернула. Металл щёлкнул.
— Вы можете осмотреться. А я покину вас. У меня дела в Профкоме, — она развернулась и ушла, оставив дверь приоткрытой.
Группа вошла. Кабинет был обставлен строго: массивный стол, сейф, книжные шкафы с папками. На столешнице лежала толстая тетрадь в чёрной обложке — единственный предмет, который выглядел неуместно.
Остин подошёл, открыл тетрадь. Страницы были исписаны мелким почерком: цифры, даты, имена, стрелки, связывающие фамилии в схемы.
— Здесь оставили книгу с чёрной бухгалтерией, — Мария провела пальцем по обложке, не касаясь страниц. — Её положили так, чтобы мы её нашли. Нас подталкивают к следующему шагу.
— Столь явные улики у всех на виду.
Леоморд подошёл к шкафу, пробежал взглядом по корешкам папок.
— Директор Штайн под следствием. Но какой смысл ему от денег если его скоро казнят?
Адель стоял у окна, смотрел на двор, где рабочие всё ещё метались, как тени в сумерках.
— Здесь четыре влиятельные фигуры, — произнёс он, не оборачиваясь. — Гриш Фельдман не станет у себя красть. Депутат Леви — очевидный коррупционер. А что насчёт Сюзанны Абрамович? Её «Голос Правды» на самом деле правдив?
— А почему Северус не доверил это Фельдману? — Остин закрыл тетрадь, положил руки на обложку.
— Он не доверяет людям. Потому и послал тебя, — Мария подняла взгляд. — Но в любом случае нам нужно вернуться с этими уликами к старейшине Харальду. Здесь он — единственный волк, который не станет лгать своему Альфе.
— И только он сможет дать объяснение, — закончил Леоморд.
Остин взял тетрадь и кивнул:
— Выдвигаемся.
Они прошли к дому Харальда через посёлок. Тени лежали плотными лоскутами, будто заранее готовили сцену. Старый оборотень стоял у магических шахмат, пальцы едва касались каменной фигуры.
Адель подошёл, спокойно, словно забыв о планах и тайнах. В нём разгорелся интерес:
— Может, партию?
Харальд поднял взгляд. В нём мелькнули уважение и гордость:
— Партию с демоном… Это честь для меня. Ну что, приступим.
Падший Рыцарь и Принцесса сели на лавку под яблоней — отдыхать. Остин встал рядом, плечи напряжены. Его накрыло дежавю, острым, как осколок: «Моё видение начинает сбываться».
Он скользнул взглядом по плитам под фигурами — те мерцали тускло, будто сдерживали бурю. И тут из дверей дома вылетел волчонок — внук Харальда. Глаза светились голубым, неестественно ярко. Он смотрел прямо на Остина:
— Странно видеть себя со стороны…
Остин отшатнулся. Сердце пропустило удар и заколотилось так, что рёбра затрещали. Он резко повернулся к Марии и Лео:
— Началось! Это случится прямо сейчас!
Небо потемнело мгновенно, без перехода. Тени задрожали, вытягиваясь, обретая когти.
— Клан Крови! — выкрикнул Остин.
Леоморд выхватил меч — клинок вспыхнул аурой. Он отбивал удары, каждый звон был как сигнал. Но упыри были быстрее ветра: один вонзил рапиру ему в бок, второй рванулся к сердцу.
— Что, Рыцарь? Твоя Тьма не действует на нас! Ха;ха;ха! — прошипел вампир.
Мария взмахнула веером, коротко, точно:
— Меч Создателя, Слезы Завесы — Божий Суд, Приговор!
Призрачный меч рухнул с неба, и уничтожил несколько вампиров.
Адель стоял чуть в стороне, с улыбкой наставника — ученик наконец делает шаг.
Мастер Душ накрыл себя барьером, отбивая удары без лишних движений.
Другой вампир скользнул к Харальду, схватил за горло и повесил на крюк под лестницей — на тот самый крюк, что использовали для вяления мяса.
— Дедушка, я спасу тебя! — крикнул волчонок. Голос сорвался на рык. Кости хрустнули, шерсть покрыла кожу. Он бросился вперёд и вцепился в ногу вампира.
Тот лишь повернул голову:
— Какой милый щенок.
Одним движением отшвырнул волчонка в стену. Удар был сильным — в ушах зазвенело, перед глазами поплыли пятна.
— Не смей трогать его! — крик волчонка стал хриплым скулежом.
Ярость накрыла Остина — тьма ломающая контроль. Он шагнул к вампиру и схватил за горло. Голубое сияние вспыхнуло вокруг — энергия его души.
Вампир хрипел:
— Я Патриарх Марик — Лорд Крови! Ты не можешь убить меня!
Остин сжимал пальцы — шея вампира пошла трещинами, как фарфор.
— Я спасу их!
— Ха;ха;ха… Ты пытаешься всех спасти, но сможешь ли ты защитить их от самого себя? — усмехнулся вампир.
Глаза Остина заволокло тьмой — Пустотой. Он сжал пальцы. Голова вампира отделилась, тело рассыпалось в прах.
Глухой хлопок — волна энергии ударила по саду. Лео и Мария покачнулись.
Видя смерть патриарха, остальные вампиры бросились бежать, не оглядываясь, будто тьма могла погнаться за ними.
Остин шептал, голос чужой, отстранённый:
— Сбрось с себя оковы, войди в пустоту, стань пустым, стань бездной.
— Его глаза как стекло, он без сознания, — прошептала Мария, сжимая веер, как опору.
— Нужно его разбудить, пока он нас не убил, — тихо сказал Лео, касаясь раны на боку.
Адель рявкнул, голос ударил, как раскат:
— Что стоишь, рыцарь! Спасай старика!
Лео рванулся к Харальду и снял с крюка. Старик закашлялся, хватая воздух, но в глазах не было паники — только упрямая воля жить.
За спиной Аделя вспыхнули крылья из золотого света. Он подошёл, обнял Остина. Золотая аура окутала их, тёплая, живая.
— Ну хватит уже буянить. Проснись.
Он вливал в юношу своё тепло и Хаос.
Остин продолжал:
— Сбрось с себя оковы, войди в пустоту, стань пустым, стань бездной…
— Опять ты за своё! Проснись! — голос Аделя ударил, как гром.
Медиум очнулся. Взгляд прояснился. Он обвёл глазами сад: расколотые плиты, прах вампира, измученные лица, волчонок, прижавшийся к ногам деда.
— Мне снился кошмар, — хрипло сказал Остин.
Адель положил руку ему на плечо — просто удерживая, чтобы не рухнул:
— Ты должен контролировать силу. Иначе она будет контролировать тебя.
Остин слабо кивнул.
— Но я не помню, что произошло?
— Мне придётся дать тебе урок по контролю над энергией. Но это потом, а сейчас у нас дела.
Но только они решили собраться с мыслями как вбежала госпожа Абрамович хватаясь за голову
— Остановите его! Мы все умрём!
78. Тайный Кукловод: Ферзевый Гамбит.
— Что случилось, госпожа Профком? — Остин дрогнул, но он старался звучать твёрдо будто одно слово могло удержать надвигающуюся катастрофу.
— Депутат Леви собирается взорвать плотину! — выкрикнула Сюзанна, хватая воздух, как утопающая. Её пальцы судорожно сжимали край костюма, а в глазах плескался не просто страх — ужас человека, который знает, сколько жизней висят на одной нити.
Старейшина Харальд подошёл и взял за руку Сюзанну — не властно, а как опору, чтобы она не рухнула под тяжестью собственных слов.
— Объясните спокойно! — прозвучало не как приказ, а как просьба к самой судьбе дать ещё минуту тишины.
— Нет времени объяснять! — Сюзанна дёрнулась, — Он взорвёт плотину горного озера, и мы все умрём. Вода сметёт посёлок, как игрушку. Шахты окажутся под водой за считанные минуты.
Старик почесал голову, морщины на его лице стали глубже от одной только мысли о грядущем, и окинул демона взглядом, полным отчаянной надежды. Он привык нести ответственность за стаю и вдруг понял, что не может её защитить.
— Вот беда… — прошептал он, а потом, не сводя глаз с Аделя, тихо добавил: — У меня нет права просить о таком. Но умоляю, спасите жителей Владыка. Они невинные люди!
И, не дожидаясь ответа, старейшина опустился на колени. Не как проситель, а как вожак, отдающий последнее, что у него есть — свою гордость.
Адель посмотрел на него сверху вниз, и в его жёлтых глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на уважение к этой простой, но тяжёлой просьбе.
— Я спасу их, — произнёс демон спокойно, без пафоса, земля под ногами задрожала. — Но потребую плату.
Дед вздрогнул. Плата в устах демона звучала как приговор. Но он уже принял решение.
— Хорошо, — выдохнул Харальд, поднимая взгляд. — Значит, сделка.
— Тогда не будем медлить, — скомандовал Леоморд, — Веди нас, Профком.
Сюзанна бежала впереди, указывая дорогу, её шаги были быстрыми, хаотичными — это была паника, подчинённая долгу.
— Сюда, идёмте! Скорее! — она махнула рукой, показывая узкий проход между домами, который выводил к дороге, ведущей к плотине.
Мария, удерживая подол платья продолжала бежать. Она наложила усиление на группу
— Божественная сила.
Они начали двигаться быстрее.
Остин, хоть и пришёл в себя после влияния Пустоты, ощущал последствия: в груди застыл ледяной ком, а перед глазами то и дело мелькали обрывки чужих жизней — шёпот, скрип, крик, который он не мог разобрать.
Миновав тёмный проулок, группа вышла на площадь. Жители даже не подозревали о надвигающейся катастрофе: кто-то торговал овощами, кто-то чинил забор, дети гоняли мяч. Обыденность казалась насмешкой над тем, что должно было произойти.
Вскоре они миновали административные и хозяйственные постройки и вышли на дорогу, ведущую к плотине водохранилища. Впереди, в ущелье, виднелась плотина, удерживающая тысячи тонн воды.
— Смотрите, вон там — стометровая стена и есть плотина, — указала Сюзанна, она сорвалась на хрип.
— Мы вас поняли, — кивнул демон, а затем повернулся к Остину. Его взгляд был непривычно мягким, — Это может быть опасно. Я пойду туда один, а ты останься.
— Но я… — хотел возразить юноша, его пальцы сжались в кулаки, а в груди вспыхнул протест: он не мог стоять в стороне, когда демон собой рисковал.
И всё же Леоморд поддержал решение Аделя.
— Да, останься, — твёрдо сказал рыцарь, кладя руку на плечо Остина. — А мы будем защищать тебя вместе с принцессой.
Мария щёлкнула веером — Наших сил хватит, чтобы защитить тебя, — произнесла она спокойно, но в её голосе слышалась горечь. — А всех остальных…
— Под силу спасти только Герцогу Падших, — закончил Леоморд, кивая в сторону Аделя.
Адель без слов побежал к плотине горного озера — его тень тянулась за ним, как знамя, а воздух вокруг него сгущался, реальность не успевала за его скоростью.
Остин пошёл эвакуировать жителей от надвигающейся волны.
— Мы должны предупредить их!
— А как же те, кто работает в шахтах? Они тоже утонут?
— Действительно, — прошептал Остин, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
На мгновение повисла гнетущая пауза, тяжёлая, как мокрый камень. Но Профком предложила решение:
— Не беспокойтесь, я улажу с рабочими, а вы займитесь посёлком.
Она тут же исчезла в ближайшем закоулке, растворившись среди серых стен, как тень, которая знала каждый угол этого места.
— Идём, — тихо сказал Остин, и они с Марией и Леомордом направились к центру посёлка.
Принцесса и рыцарь громко начали агитировать людей покинуть дома, их голоса звучали как приказы, но жители не стали их слушать.
— Заткнитесь, шарлатаны! — крикнул мужчина с топором, словно этот инструмент мог защитить его от судьбы.
— Очередная брехня! — подхватил другой, сплёвывая на землю.
— Лучше сдохнуть в родных стенах, чем подохнуть на улице как собака! — выкрикнул старик, прижимая к себе внучку.
— Тьфу на вас, — процедила старуха, отворачиваясь.
Мария развела руками, её безупречная осанка на мгновение дала трещину.
— Что нам делать? — в её голосе прозвучала редкая для неё растерянность.
Леоморд покачал головой, его пальцы снова легли на эфес меча, но он не выхватывал клинок — он искал другой путь.
— Будем надеяться на Аделя, — тихо произнёс он.
В этот момент они услышали грохот. Вдалеке поднялось облако пыли, но не со стороны озера, а в противоположном направлении.
Люди бежали с криками, их лица искажались от ужаса, а ноги путались в собственных шагах.
Женщина в рванье кричала, она срывалась на визг:
— Монстры атакуют!
За ней бежала группа рабочих, их крики сливались в единый гул:
— Бегите! Спасайтесь!
Остин мгновенно среагировал и направился к источнику шума и пыли. Его сердце билось так громко, что он почти не слышал собственных мыслей.
Он услышал рёв, похожий на драконий, низкий, вибрирующий, сама земля стонала под тяжестью этих существ. Приблизившись, он увидел извивающиеся шеи — шесть голов, каждая с пастью, полной острых зубов, и глазами, горящими яростью.
— Это гидры! — воскликнул Падший Рыцарь.
Принцесса холодно кивнула, её взгляд стал как стекло:
— Нам придётся их убить.
Остин кивнул, соглашаясь, но в душе ему было жалко этих существ. Его сердце сжималось от мысли, что придётся оборвать жизни. Для людей гидры были чудовищами, но они являлись детьми природы.
Они приготовились к бою, их позы стали напряжёнными, готовыми к столкновению.
Но из-за спины послышался стук палки и шарканье башмаков. Они невольно повернулись и увидели Вин — старуху, которую они уже встречали в посёлке.
— Вин? — выдохнул Остин. — Что ты делаешь? Почему не уходишь?
— Отойдите, — холодно скомандовала старуха. Она выглядела не как выжившая из ума кошатница, а как закалённый ветеран.
За ней плёлся, мягко перебирая лапками, чёрный кот. Он задрал голову и уверенно произнёс:
— Да отойдите, это вам не по зубам. Моя хозяйка справится!
Марию и Леоморда сильно удивило появление этого дуэта, но они инстинктивно отступили, чувствуя, что здесь действует сила, которую они не могли понять.
Старуха ринулась к стаду гидр и подняла Палку Кошатницы. Она бормотала какие-то слова на древнем языке, рисуя зелёные руны в воздухе, и эти знаки вспыхивали, как живые, и тянулись к чудовищам.
Стадо, услышав голос Вин, остановилось в сотне метров от посёлка. Гидры замерли, их головы повернулись к старухе, она взяла их под контроль.
Кот подбежал и запрыгнул на спину одной из гидр, его движения были лёгкими, почти танцевальными.
— Так, идите туда. Двигайтесь, живее, — скомандовал он, и гидры послушно следовали указаниям, их тяжёлые тела двигались с неожиданной грацией, и вскоре они были отведены на пастбище неподалёку.
Тем временем Адель искал, где магическое устройство заложено на плотине. Он пробирался по узким карнизам, его тень скользила по камням, а глаза сканировали каждую трещину, каждый выступ. Но, как оказалось, он ошибся и не мог ничего найти.
Вместо этого он нашёл виновника — депутата Леви, который нервно оглядывался по сторонам, он искал выход из ловушки.
— Стой! Человек! — голос Аделя прозвучал как удар молнии.
— Отойди от меня, мразь демоническая! — депутат гневно махал кулаками, его лицо краснело от ярости, а вены на шее вздувались. — Что ты тут делаешь, тварь рогатая!
У Аделя глаза на лоб полезли от услышанного. Он не привык к такой откровенной ненависти, особенно от тех, кто должен был бояться его силы.
— Зачем ты решил взорвать плотину? — спросил демон спокойно, но в нём ощущалась аура, которая могла раздавить горы.
— Я ничего не взрывал! — закричал Леви, он сорвался на визг. — Меня сюда пригласили письмом и угрозами. Я думал, что это вы меня шантажируете!
Их разговор прервал оглушительный взрыв. Звук ударил по ушам, как молот, и земля под ногами содрогнулась.
Демон мгновенно среагировал и прижал к себе депутата.
— Держись, — процедил Адель сквозь зубы.
Мужчина вцепился что есть мочи в демона, его пальцы впивались в ткань, в этот момент это была единственная опора в мире.
Плотина начала трескаться, вода полилась, сначала тонкими струйками, а потом мощными потоками, которые несли камни и обломки. Электростанция перестала работать, и посёлок мгновенно затих, погрузившись в сумерки, мир замер в ожидании конца света.
Плотина с грохотом начала рушиться — куски бетона и камня валились вниз, ударяясь о воду, поднимая фонтаны брызг.
Однако Адель выпустил ауру алого цвета — она вспыхнула вокруг него, как пламя, удерживая тонны воды и камней в воздухе. Всё замедлилось, и каждая капля повисла в пространстве, не решаясь упасть.
Затем, будто повернув время вспять, он начал восстанавливать строение до изначального вида. Камни возвращались на свои места, трещины затягивались, и плотина снова становилась монолитной стеной, сдерживающей воду.
— Ну вот, дело сделано, — выдохнул Адель, устало, но в нём не было ни капли сожаления. — Теперь нужно тебя допросить, депутат. И хватит. Отцепись от меня. Ты мне неприятен, человек.
Демон брезгливо взял за шиворот мужчину и поставил рядом, его движения были резкими, почти грубыми, но в них чувствовалась усталость от того, что пришлось спасать того, кого он презирал.
— Убери свои грязные лапы, тварь! — депутат гневно затряс кулаками, брызжа слюной, его ярость была последним щитом.
Демон устало закатил глаза и провёл ладонью по лицу — не от скуки, а так, словно пытался стереть с себя саму необходимость иметь дело с этим криком, с этой мелкой человеческой злобой.
— Лучше твоим допросом займётся медиум, а то я случайно тебя убью, — процедил Адель, и в его голосе не было угрозы — только скучная уверенность в том, что это вполне может случиться.
Он схватил чиновника за шиворот и поволок в сторону посёлка. Тот дёргался, но без настоящей силы — скорее из упрямства, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.
— Пусти, я сам пойду! Всё равно я не собираюсь бежать, — буркнул Леви, и в этом была усталость загнанного зверя, который понял, что клетка уже захлопнулась.
Тем временем кот вернулся к старухе. Остин подошёл к ним и неловко поклонился, чувствуя, как внутри всё дрожит не от страха, а от странного, колючего волнения — как подросток увидел чудо волшебства.
— Вы… ведунья?
Вин слегка улыбнулась, опираясь на палку, и в этой улыбке не было ни тепла, ни холода — только знание, которое не нуждается в одобрении.
— Да, мальчик. Я владею магией. И у этой старухи найдётся пара секретов для тебя, юный медиум.
— А ваш кот?
— Что тебя удивляет? — пренебрежительно фыркнул чёрный кот, сама мысль, что его могли не распознать, была оскорбительна.
— Ты… демон! Но почему я не заметил этого раньше?
— Смотреть не значит видеть, — старуха постучала палкой по земле, как ставит точку, и звук отозвался где-то глубоко в груди Остина, — Учись. Не всё открыто даже взору богов. — Она кивнула на амулет Лунного Света у Остина. — Боги слепы в своей гордыне, как и люди в своей алчности.
Остин сжал амулет, чувствуя, как тот молчит в присутствии этой пары — ни дрожи, ни отклика, сама магия здесь подавляла влияние богини, суть мироздания, которую он только начинал понимать. Он решился:
— Но как вам удалось заключить сделку с демоном?
— Не называй меня демоном, человек! — на мгновение глаза кота налились красным огнём, и воздух вокруг стал тяжелее, гуще, как перед грозой. — Я Хелкарт, Дух Бездны.
Старуха спокойно продолжила, не обращая внимания на вспышку, она привыкла к тому, что тьма иногда кричит:
— Мой кот умер много лет назад, и я вызвала демона, потому что не могла жить в одиночестве. Хелкарт стал моей опорой, а не простым фамильяром.
— Но я думал, ведуны только магией природы владеют…
— Я не обычная ведунья, — Вин хмыкнула, и в этом звуке было столько горечи, что Остину вдруг стало стыдно за своё невежество. — Я демонолог.
Остин расправил плечи, чувствуя себя неловко, как мальчишка, который впервые понял, насколько мал его мир:
— Простите, это было невежливо с моей стороны.
— Ничего, мальчик, — мягко сказала старуха, и впервые в её голосе проскользнуло что-то похожее на тепло. — Тебе не стоит переживать. Тем более что твой демон вернулся.
Адель шёл со стороны плотины, за ним, шаркая и опустив голову, шагал чиновник. Мария и Леоморд вышли навстречу.
— Ты всё уладил? — тон Марии был ровным, но в нём слышалось напряжение, как в натянутой струне, готовой лопнуть.
— Мы слышали взрывы! — в голосе Леоморда звенела сталь, но за ней пряталась тревога — он слишком хорошо знал о цене последствий.
— Да. Но я не нашёл никаких следов магии, — коротко ответил Адель.
Хелкарт подошёл к нему, высоко задрав подбородок, он хотел показать, что находится тут не просто так:
— Конечно, ты не нашёл следов магии. Это был обычный динамит.
— Значит, дамбу взорвали люди! — гневно прорычал Леоморд, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах вспыхнул огонь ярости — враг не монстр из сказок, а обычный человек.
Адель едва заметно улыбнулся:
— Спасибо, маленький демон.
— Для меня честь встретить Герцога Падших, — склонил голову Хелкарт.
— Как и для меня, — спокойно согласилась Вин, и в её словах не было лести — только признание силы, которая стоит перед ней.
— Но отложим любезности, — щёлкнув веером, Мария остановила обмен поклонами, — Ты поймал преступника, и нам нужно его допросить.
Депутат нервно затрясся, пытаясь стряхнуть с себя эту реальность, которая стала его кошмаром.
— Я ничего не взрывал! Меня туда вызвали письмом с угрозами!
Остин посмотрел на него пристально, без жалости — как на сломанный механизм, который ещё может дать нужные шестерёнки.
— Покажи письмо.
Чиновник дрожащими пальцами достал из кармана листок и протянул его Марии.
Она быстро пробежала глазами по строчкам и кивнула.
— Он не врёт. Его подставили.
— Мало того, его хотели взорвать вместе с плотиной, — добавил Леоморд.
— Но это не отменяет его вины, — вышла вперёд Вин. Она громко ударила палкой о землю, и звук прозвучал как приговор, от которого не спрятаться. — Он наживался на людях и воровал так же, как и все эти преступники.
Депутат хотел было выругаться на старуху, но сдержался — в её взгляде была сила, которая заставляла его молчать.
— Да, я виноват, — выдохнул он, и в этот момент из него ушла вся бравада, оставив только усталого, испуганного человека. — Но я не взрывал плотину.
Остин решил задать ключевой вопрос:
— А где тогда похищенные деньги?
Опустив голову, Леви сознался:
— У меня в сейфе лежат документы и счета. Там вся информация.
— Хорошо, мы проверим, — кивнул Остин, и внутри у него всё сжалось, потому что он вдруг понял: даже если они найдут деньги, это не вернёт тех, кто уже погиб из-за этих махинаций. — А пока вы побудете под стражей.
Затем Адель огляделся, заметив пустоту вокруг, и в его мыслях мелькнуло раздражение, смешанное с усталостью:
— А где госпожа Профком?
— Точно… Куда она подевалась? — Мария нахмурилась, и тень подозрения легла на её лицо, делая его жёстче. — Совпадение… или это был её план?
Депутат нервно заёрзал, и вдруг выкрикнул, и в этом крике была не злость, а обида человека, которого предали:
— Коварная сука! Она обманула меня! Ведь это она придумала эти схемы, а бумаги подписывал я!
— В итоге мы ловили преступника, а он всё время был у нас на виду, — тихо произнёс Остин, и в груди у него всё сжалось от этой простой, страшной истины: зло не прячется в тенях — оно всегда сияет ярче всех.
— «Голос Правды»… звучит как насмешка, — с иронией добавил Адель, но в его иронии не было веселья — только горькое понимание, как легко добродетель становится маской.
— И Кланом Крови управляла тоже она? — спросил медиум, глядя прямо на Леви.
Чиновник затряс головой:
— Да-да! Это она сговорилась с Мариком, директора завода она тоже подставила… Но я не думал, что она предаст и меня!
— Так получается, пока мы занимались дамбой и спасали людей от гидр, она в это время сбежала с деньгами, — подытожил Леоморд — узлов в паутине много, но паук всегда один.
— Именно так. Мы нашли кукловода, а он сбежал, — с горечью сказала Мария — И всё это время дёргал нас за ниточки «Голосом Правды», водя всех за нос.
«— Самые страшные монстры не вампиры и не гидры, а люди», — произнёс Леоморд, повторяя слова своего отца епископа Павла, «— их нужно уничтожать, как и любую другую нечисть».
— Нам пора идти с докладом к Фельдману, — Мария посмотрела на всех по очереди, и в её взгляде читалось: «Мы не можем позволить себе ошибиться». — Но что делать с депутатом?
Адель улыбнулся — он нашёл решение, которое его устраивало:
— Я же говорил, что мне нужна цена за спасение. И это будет его душа.
Он выпустил волну золотого света — не яркую, не слепящую, а тяжёлую, как приговор. Тело чиновника обратилось в прах, оставив после себя лишь горстку пепла и запах гари, его душа была поглощена.
Адель опустил руку и посмотрел на остальных, и в его глазах не было ни торжества, ни сожаления — только холодный реализм:
— Теперь долг уплачен. Сделка завершена.
— Да, но мы упустили кукловода: пока охотились на короля свой ход сделала королева.
79. Симфония Хаоса и Пустоты.
— Нужно доложить о ситуации Гришу Фельдману. — Ты прав, Леоморд, нужно идти прямо сейчас.
Они прошли через серые блочные постройки к зданию управления, где находился кабинет бизнесмена. В Выселках даже административный центр выглядел как место крушения: стены из бетона, покрытого жирной копотью, и низкое небо цвета мокрого пепла.
Они вошли в здание.
— Здесь достаточно скромно для его доходов, — отметил рыцарь, проводя пальцем по перилам лестницы. На подушечке осталась черная сажа.
— Фельдман — практичный человек, — Мария чуть приподняла веер, прикрывая нижнюю половину лица не от смущения, а от запаха дешевого табака, пропитавшего холл. — Истинное богатство не должно быть кричащим. Это привлекает слишком много бед... и лишних глаз.
Дверь скрипнула, и они вошли в святая святых — личный кабинет.
— Господин Фельдман, мы нашли преступника.
Старик сидел за столом, заваленным чертежами буровых установок. Он гневно затряс напомаженным париком, который съехал набок. — И где же он? Почему вы пришли с пустыми руками?
— Госпожа Абрамович сбежала с деньгами, — сухо ответил Остин. Юноша опирался на спинку стула, выглядя так, словно постарел на сотню лет за одну ночь.
— Но как ей это удалось?! — продолжал возмущаться старик, брызгая слюной.
— Она устроила подрыв дамбы и с помощью приманки натравила гидр на Выселки, — пояснил Адель, бесцеремонно беря со стола сигару и обрезая кончик кинжалом.
— Пока мы разгребали этот бардак и спасали людей от утопления, она спокойно вывела грузовики через южный тракт.
— Но у неё был сообщник, — вставил Леоморд.
— Депутат Биньямин Леви. Я давно подозревал его. Но где он?
— Мы его убили, — тепло сказал демон, выпуская струйку дыма. — Он попытался торговаться с судьбой.
— Отлично! Одной проблемой меньше. Таких людей нельзя оставлять в живых! — Фельдман удовлетворенно откинулся в кресле, его раздражение мгновенно сменилось деловой хваткой.
— Клан Крови разорял земли по её наводке, — продолжил Остин. — Но Лорда Крови Марика убил я, так что вампиры больше не сунут нос в дела посёлка. По крайней мере, они понимают, что ими пожертвовала Сюзанна ради своего побега.
— Теперь нужно вернуться в Коготь к Северусу с докладом, — заключил Леоморд, поправляя ремень с ножнами.
— Хорошо, я распоряжусь, чтобы нам подали автобус. Бизнесмен расправил свой фрак и поправил парик перед зеркалом, затем выпроводил гостей на улицу. — Ждите тут, — бросил он охране. Затем крикнул и махнул рукой дворецкому, вышедшему из тени: — Себас! Подай экипаж! Мы едем к старейшине Северусу!
— Как скажете, господин, — благородный старик поклонился, и молча удалился исполнять приказ.
Через пять минут их ожидал огромный автобус. После тесноты шахтёрских бараков Выселок салон казался насмешкой над здравым смыслом. Мягкий ворс ковров поглощал звуки шагов, хрустальные бокалы звенели чисто и одиноко. Машина походила больше на пятизвёздочный отель на колёсах, случайно заблудившийся в преисподней.
Погрузившись на борт, Лео и Адель сразу уселись в зоне отдыха. Падший Рыцарь с волчьим аппетитом принялся за тарелку со свежими фруктами, игнорируя серебряные приборы. Демон уже дегустировал вторую бутылку коллекционного вина, оценивая букет.
Остин сел чуть поодаль. Он потянулся к вазочке с меренгами, но замешкался, словно спрашивая разрешения взглядом у Марии. Та едва заметно кивнула, разрешая юноше расслабиться.
— Подай напитки, Себас, — вальяжно скомандовал Гриш, устраиваясь напротив демона. Подали травяной чай в фарфоре ручной работы и различные вина.
Автобус ехал почти бесшумно. Гости продолжили трапезу в спокойной обстановке.
За панорамными окнами проплывал индустриальный пейзаж Верхних Выселок. Всё те же трубы изрыгали чёрный смог, застилая небо плотной пеленой. Природа здесь погибала медленно и мучительно: ели стояли рыжими скелетами, а вдоль дороги трава имела грязно-бурый оттенок мазута.
— Мнимый прогресс, — тихо произнесла Мария, глядя на проносящиеся мимо отстойники химзавода. — Люди строят эти громады, думая, что покоряют мир. А на самом деле они просто копают себе могилу поглубже.
— Напоминает королевство Орлей, — хмыкнул Леоморд, стирая каплю сока с подбородка. — Там аристократы тоже высасывали жизнь из государства. Время идёт, эпохи меняются, но правила остаются теми же: сильные жрут слабых.
— Ты прав, рыцарь, — согласилась принцесса, промокая губы салфеткой.
— Правила выживания универсальны. Разница лишь в том, что сейчас люди губят планету сами, а в Орлее им помогал Святой Престол.
Адель, до этого молчавший и смотревший в окно на пролетающие опоры ЛЭП, вдруг повернулся. Его жёлтые глаза отразили электрический свет салона.
— Правила меняются только тогда, когда кто-то решает их сломать, — процедил он. — Или когда приходит Древняя Сила и напоминает о пищевой цепочке. Этот ваш депутат Леви думал, что контролирует всё. Оказалось, что контролируют его самого... вплоть до момента смерти.
Гриш Фельдман остался доволен, услышав столь будничное описание убийства коррупционера, но промолчал, сделав вид, что увлечён сортировкой ягод в своём десерте.
— Нам предстоит доложить об этом Северусу, — нарушил тишину Остин, вертя в пальцах чашку. — О том, что «Голос Правды» оказался кукловодом. Если Сюзанна сбежала...
— ...то скоро мы увидим армию мстительных упырей у замков стаи, — закончил за него Адель, зевнув.
— Хотя нет. Вампиры умнее. Они придут, когда все оборотни перебьют друг друга из-за этой политической грызни. Вокруг будет пепелище.
Мария щёлкнула веером. Звук прозвучал резко, как удар хлыста, заставив всех замолчать.
— Довольно метафор. Когда приедем, будем говорить факты. Никаких видений. Старейшина сыт ими по горло. Ему нужны имена, деньги и доказательства того, что Клан Крови действовал не сам по себе, а по приказу.
— Согласен, — кивнул юноша, отставляя чашку. Чай показался ему безвкусным. Автобус мягко качнуло на повороте.
За окном наконец начали появляться первые жилые дома Когтя, освещённые тусклым светом электрических фонарей. Запах псины и хвойного леса начал вытеснять вонь заводов.
Путешествие из одного круга ада в другой заканчивалось, но ощущение грядущей бури никуда не ушло — оно просто затаилось в тенях между сиденьями элитного транспорта.
После прибытия группа сошла возле Дворца Красного Ворона. Контраст был ошеломляющим: после серой глины и чёрного смога Выселок они ступили на мрамор, отполированный до зеркального блеска.
Адель вышел первым и подал Марии руку. — Ваше высочество.
— Благодарю, ваша светлость, — её пальцы легли в его ладонь с привычной грацией леди Орлея. Медиум и Рыцарь вышли вслед за ними. Холодный воздух дворца наполнен воском редких свечей и дорогим парфюмом.
Дверь автобуса закрылась с глухим щелчком. Гриш Фельдман, запахивая воротник своего практичного фрака, отправился на совет со старейшиной Северусом обсуждать обстановку.
— Он пошёл делить шкуры убитых медведей, — хмыкнул Адель, наблюдая, как бизнесмен скрывается в боковом крыле дворца.
— Ему придётся заплатить: старейшинам и рабочим, — заметил Леоморд, разминая шею. Звук позвонков эхом отразился от стен.
— Не сомневаюсь, — прикрывшись веером, Мария натянула такую знакомую маску холодного высокомерия Орлея. Ледяные голубые глаза стали пустыми, словно у мраморной статуи. — Игра началась.
Стражники-оборотни распахнули огромные двери, инкрустированные перламутром, и они вошли во дворец из сказки. Золото слепило глаза, под ногами лежали ковры ручной работы такой толщины, что шаги тонули в них без звука.
Альфред спустился по главной лестнице стремительно, но плавно, как истинный Альфа своей стаи. Он шёл с видом султана, встречающего свою жемчужину, сбежавшую из гарема. — Принцесса... Я ждал этой встречи, — его янтарные глаза горели откровенным голодом хищника, поймавшего редкую добычу.
— Приветствую, ваше высочество Альфред, — Мария сделала изящный реверанс, опускаясь так низко, чтобы показать уважение, но достаточно высоко, чтобы сохранить дистанцию королевы.
Лео, стоявший чуть позади, скривил надменную гримасу — так вот он, избранник моей сестры.
Альфа приподнял верхнюю губу в улыбке так, что проступили волчьи клыки. — А это твой брат? Ты не говорила о нём.
— Позвольте представить: Лорд Командующий Святого Престола, Падший Рыцарь Леоморд, и по совместительству мой брат.
Лео шагнул вперёд и протянул руку для рукопожатия. В момент соприкосновения кожа принца-Альфы покрылась мурашками.
Альфред ощутил леденящую душу силу и мощь Паладина Смерти, скрытую под человеческой плотью; казалось, сама могила дышит сквозь рыцаря. Его звериные уши слегка прижались от инстинктивной тревоги перед существом, которое пахло смертью.
Герцог Падших бросил вскользь, даже не поворачивая головы:
— Приготовь нам комнаты. Мы хотим отдохнуть.
— Конечно, конечно! — Альфред мгновенно переключил внимание, тряхнув головой, чтобы сбросить наваждение силы Леоморда. — Я прикажу слугам всё устроить.
Вскоре служанки-волчицы, одетые лишь в легкие шелка, проводили их по комнатам. Апартаменты поражали роскошью: парча, золото, низкие диваны.
Демон проследовал за беловолосым юношей. Остин вошёл в большую комнату с бархатом, атласными балдахинами и сотнями канделябров, отражающихся друг в друге бесконечным коридором света.
— Ну что, Сын Бездны, начнём тренировку по контролю твоей силы, — Адель сбросил тяжелый дорожный плащ прямо на пол. Ткань упала бесшумно.
Юноша обхватил кулак ладонью перед грудью и поклонился, сгибаясь в поясе глубоко и почтительно. — Приму твои наставления как волю неба.
— Хорошо, — демон криво усмехнулся, обнажая белые зубы. — А теперь ложись спать. Остин удивлённо моргнул, но спорить не стал.
Он лёг на огромную двуспальную кровать с балдахином, утопая в мягких подушках, и закрыл глаза.
Адель лёг рядом, повернувшись набок, взяв его за руку. Их пальцы переплелись — обжигающе горячий демон коснулся ладони юноши. Они провалились в пространстве. Реальность хрустнула, как стекло под сапогом осыпаясь пылью. Их перенесло в цветущий сад — Сон начался.
Пространство вокруг было соткано из золотого света и аромата цветущей вишни. Небо над ними имело оттенок индиго.
— Здесь нет боли, — тихо сказал Остин, оглядывая идеальные лепестки.
— Потому что я этого не хочу, — Адель сидел на траве, которая казалась слишком мягкой, почти нереальной. — Боль ломает концентрацию. Чтобы управлять Пустотой, ты должен сначала научиться управлять собой.
Он поднял свободную руку, и между его пальцами вспыхнул сгусток энергии. — Закрой глаза. Почувствуй мою руку.
Остин кивнул, не открывая глаз. В этом иллюзорном саду голос демона звучал иначе — тише, глубже, лишившись привычного сарказма. Юноша выдохнул, позволяя усталости дня вытечь из мышц, и сосредоточился на тепле чужой ладони.
Адель начал вливать энергию хаоса в каналы Остина. В воздухе перед грудью медиума медленно проступила печать — идеальный круг, разделенный на две спирали: одна черная с белой точкой, другая белая с черной. Древний символ Инь и Ян.
Вокруг послышался далекий, утробный гул Океана — звук первозданной пустоты, из которой вышло всё сущее. А следом за ним пришел холодный, серебристый отблеск Луны, не дающий тепла, но освещающий путь во тьме.
Энергия начала двигаться в вечном танце: она курсировала между обжигающим теплом демона и космическим холодом медиума, переходя по меридианам туда и обратно, словно кровь в одном теле.
Адель медленно топил тысячелетний лед Пустоты Остина своим золотым огнем. А юноша, сам того не осознавая, успокаивал энергией Инь бушующее пламя созидания наставника своей бездонной глубиной.
— Наша цель научить тебя бороться с собой, — голос Аделя звучал прямо в разуме, минуя уши. — Сегодня я напитал твою Бездну пламенем Ян. Без этого ты просто пустой сосуд, который любая тварь может использовать как дверь в мир смертных.
— Благодарю, наставник, — выдохнул Остин. Его тело покрылось испариной, а белые волосы прилипли ко лбу.
— Но будь осторожен, — золотые глаза демона вспыхнули предупреждением. Он держал руку на груди Остина, сдерживая поток. — Контролируй Тьму или она поглотит в тебе всё человеческое. Ты даже не заметишь момента, когда станешь монстром.
— Я запомню. Остин хотел отстраниться, чтобы перевести дух, но замер. Вопрос, мучивший его с самой встречи в Клане Света, наконец прорвался сквозь пелену усталости.
— Подожди, наставник... У меня есть вопрос.
— Говори. Я слушаю.
— Я встретил Падшего Владыку там, в Свидлуне. Его имя Нимус.
При звуке этого имени пальцы Аделя едва заметно дрогнули, прервав плавный танец энергии на секунду. — Нимус? — демон хмыкнул, и в его тоне проскользнуло что-то похожее на ностальгию. — Это же Привратник. Слуга Герцогини Лилиту. Я четыре тысячи лет не видел эту занозу в пятке мироздания. После Падения Селесты он просто исчез.
— Но кто он такой? Почему ты так удивлён?
— Он не злодей, Остин, — Адель убрал руку, и печать под одеждой медиума медленно погасла. — Он тот, кто всегда идет против системы. Как ты заметил, Патриархов Семи Смертных Грехов — семь. Так и нас, Высших Падших, тоже семеро. Герцоги Семи Добродетелей.
— Ты тоже один из них? — тихо спросил Остин.
— Нет, — Адель отошел к клумбе с Ликорисами, проводя рукой по лепесткам цветов. — Я вне их системы. Я старше, чем они. Демоны приняли меня в свой круг, когда боги отвергли.
— Так вот как ты стал Лордом Падших...
— Да, именно так, — он обернулся через плечо, кривя губы в усмешке. — И этот твой Нимус — маленький привратник огромного Ада — сбежал от своих герцогов. Нарушил протокол.
— Он решил стать человеком? — Остин провел ладонью по лицу, стирая остатки видений Мёртвых Земель.
— Возможно, — пожал плечами Адель. — Или он просто хочет жить. Испытать счастье. Получить право на любовь, которое у таких, как мы, отобрали при рождении.
Остин задумался, глядя на свои руки. На мгновение Море Души показалось ему слишком тесным для той Тьмы, что клубилась внутри. — А смогу ли я... когда-нибудь полюбить? Наставник.
Адель резко развернулся. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шелестом травы вокруг. — Тебе не стоит об этом думать, — отрезал демон, возвращаясь к роли наставника. — У тебя другая судьба. Любовь делает слабым, ты не имеешь права любить.
— А теперь просыпайся! Голос демона пролетел как гром. Пространство вокруг задрожало, теряя плотность. Сон начал рушиться, осыпаясь осколками, которые таяли. Реальность истончалась, медиум падал в звенящую пустоту.
Остин открыл глаза. Он лежал на огромной двуспальной кровати с балдахином в гостевых покоях Дворца Красного Ворона. Рядом стоял Адель, одетый в дорогой костюм.
— Идем, — бросил демон, убирая оружие. — Нас уже ждут на балу Розы Орлея. Альфред подготовил приём для своей принцессы. Не заставляй наследника ждать, он становится капризным, когда нервничает.
80. Ликвидность Власти.
— Переоденься, — отдал приказ Адель, даже не повернув головы.
— Что это? — неловко почесал голову юноша, разглядывая тяжелую ливрею из темно-синего сукна с серебряным шитьем. Ткань пахла чужим потом и дешевым крахмалом.
— Костюм принесла администратор для сегодняшнего вечера.
— Но он похож на форму слуги.
— Неважно. Одевай, — в голосе демона лязгнул металл, пресекающий дальнейшие споры.
Демон и Медиум спустились по лестнице вниз.
В зале Принц-Альфа придерживал за талию принцессу, но в этот раз он уже не отгонял других Альф — это делал её брат Леоморд.
Падший Рыцарь двигался как айсберг среди бушующего моря: его широкие плечи просто рассекали толпу. Самки пытались стрелять глазами, соблазнительно показывая свою хищную грацию, прижимаясь к колоннам так, чтобы ткань платьев натягивался на бедрах.
Но лёд голубых глаз паладина даже не дрогнул. От него веяло таким могильным холодом, что самые смелые волчицы инстинктивно поджимали уши и отступали в тень.
Когда к дверям зала подошли, Брунхильда выпрямилась и расправила жировые складки бархатного костюма распорядителя. Набрав побольше воздуха в огромную грудь, отчего медальон на груди жалобно звякнул, она объявила:
— Прибыл Повелитель Демонов Адель! Герцог Падших!
По залу прокатилась волна вздохов. Юные волчицы хватались за сердце взволнованно дыша, их ноздри трепетали, впитывая запах жара и серы, тянущийся шлейфом за демоном.
Альфы-самцы встречали его уважительными взглядами, полными благоговения и тщательно скрываемого страха первобытных зверей перед высшим хищником.
Остин шел за ним словно тень, его никто не замечал. Брунхильда тихонько, почти незаметно для окружающих, схватила его за руку пухлой ладонью и отвела к стойке администратора, где топталась прислуга.
— Мальчик мой, я рада тебя видеть, — администраторша попыталась улыбнуться, обнажив внушительные клыки.
— Благодарю... И я рад видеть тебя, Брунхильда, — Остин чуть склонил голову, стараясь не звенеть бокалами на подносе, который ему уже сунули в руки.
— Этот бал не для нас, — доверительно нависла над ним женщина, обдав запахом жареного лука и дешевого цветочного мыла. — Пусть эти облезлые кошки развлекаются, виляя хвостами перед Альфами. А ты займись напитками. Не стой столбом у всех на виду, у тебя слишком честное лицо для прислуги, гости начнут задавать вопросы. Возьми вон тот графин.
Беловолосый юноша молча кивнул. Ему было мучительно неловко. Тяжелый поднос с бокалами оттягивал руку, а ливрея оказалась тесной в плечах. Он подошел к группе молодых Альф из стаи Бреннок.
Они громко смеялись, обсуждая какую-то рыжую волчицу, и пили пиво прямо из бутылок, игнорируя бокалы.
Один из них — широкоплечий, с густой черной шерстью на руках — увидел протянутый напиток, машинально взял бокал с подноса, даже не повернув головы, и продолжил смеяться своей шутке. Для него бледный юнец был мебелью. Невидимой деталью интерьера.
Остин почувствовал неловкость внутри. Но он понимал, что занимает именно то место, которое заслуживает. Сегодня он продолжит прислуживать пока его товарищи наслаждаются всеобщим вниманием.
Мария кокетничала с Альфредом, прикрываясь веером так, чтобы только он видел её лицо. Вокруг них образовался круг отчуждения — другие аристократы боялись подойти ближе двух метров к Святой Принцессе Орлея.
— Тот поцелуй — значит много для меня, — пророкотал Альфред, наклоняясь ниже. От него густо пахло хвоей, диким медом и мускусом зверя, учуявшего свою пару. Его янтарные глаза потемнели, затягивая в себя свет канделябров.
— Для меня тоже, — её голос прозвучал тише шелеста ткани. Но маска Леди Орлея тут же вернулась на место, стоило скрипнуть паркету неподалеку.
— Однако я принцесса. И мой титул — моя личная тюрьма.
— Тогда окажете ли вы мне честь... потанцевать на сегодняшнем балу? — Он протянул руку. Когти втянулись почти полностью, оставляя лишь человеческие пальцы, теплые и сильные, покрытые мозолями от рукояти меча.
— Буду рада, — она вложила свою кисть в его ладонь. Их руки встретились, и по коже Марии пробежали мурашки — сила альфы была физически ощутима.
— Рядом с тобой я ощущаю, что жива.
Адель вышел на середину зала. Толпа расступалась перед ним, образуя живой коридор. К нему тут же подбежала рыжая волчица из стаи Мория. Её платье было пошито явно наспех, но сидело безупречно благодаря природной грации оборотня.
— Ваша светлость, следуйте за мной, я провожу вас на ваше место. Она провела его к возвышению, где стоял трон из желтого дуба, обитый красным бархатом. Он резко контрастировал с золотыми креслами старейшин.
— Этот трон поставили специально для вас.
— Благодарю, дитя. Как твое имя? — Адель опустился на сиденье одним текучим движением. Бархат жалобно затрещал под весом древнего существа.
— Я Флор, ваша светлость, — волчица сделала неуклюжий реверанс, едва не потеряв равновесие, и от радости глубоко задышала, прижав уши к голове. Ей ответил. Сам Герцог!
Адель на секунду задержал взгляд на её глубоком декольте и улыбнулся краешком губ. А затем заметил очередь. Десятки юных самок выстроились вдоль стены, сжимая в руках свертки, бутылки вина и амулеты.
Они мялись, толкались и глухо рычали друг на друга, перешептываясь:
— Когда уже эта дурочка от него отойдет? Наша очередь поприветствовать Владыку!
— Тише ты, услышит — голову отгрызет...
Но из конца толпы послышался четкий, уверенный шаг. Приближалась еще одна волчица. Она раздвинула плечами стайку молодняка.
— Я Хельга из стаи Мория, — дерзко обратилась она, глядя прямо в золотые глаза демона. Ни капли страха, только вызов. — Мой дар тебе, Владыка. И прошу шанс на один танец с вами, мой господин.
Флор задохнулась от возмущения: — Я первая!
Волчицы в очереди замялись, сбившись в кучу. Послышалось клацанье зубов. — Если так пойдет, то у нас и шанса не будет до рассвета! Давайте вытолкнем вперед дочь советника!
Адель медленно растянул губы в улыбке, от которой свечи в дальних канделябрах испуганно мигнули.
— Смелость стоит дороже золота, дитя, — произнес он, поднимаясь с трона. — Что ж, посмотрим, умеешь ли ты танцевать так же хорошо, как дерзишь. Протяни руку. Он взял ладонь Хельги. По залу пронесся коллективный вздох зависти.
В конце зала, на отдельном помосте стояли три трона. На этот раз рядом с Северусом Бренноком и Агнес Морией восседал довольный Гриш Фельдман. Его пригласили как почетного гостя — кошелек всегда открывает двери лучше любого титула.
— Ты хорошо справился, Гриш, — прогудел Северус, осушая залпом кубок с вином. Звук тяжелого стекла о дерево прозвучал как выстрел.
Агнес кивнула, подтверждая его слова. Седая старуха куталась в меха, но её глаза смотрели остро и цепко.
— Но осталось заплатить героям.
— Этот бал — лишь малая награда, — бизнесмен натянул пластиковую улыбку, обнажив десны.
— Верно! — Северус хлопнул тяжелой ладонью по подлокотнику.
— Мы сделаем этот дар от нас троих. Инвестиции в будущее требуют благодарности.
— Именно, — Гриш закивал так усердно, что его напомаженный парик опасно накренился вперед, грозя окунуться прямиком в соусницу.
— Это укрепит наш союз!
— Но вручишь его ты. Сам. В конце мероприятия, — отрезала Агнес. — Перед этим подойдешь к нам на помост. Не хватало еще, чтобы герои подумали, будто мы прячемся за спиной торгаша.
— Как скажете, моя королева! — Фельдман согнулся в таком глубоком поклоне, что его позвоночник затрещал. Парик всё-таки съехал набок, открывая обширную лысину, покрытую капельками пота.
Остин вернулся с подносом к Брунхильде.
— Брунхильда, я разнёс закуски в западном крыле. Что делать дальше? — Остин стоял навытяжку у стойки администратора, переминаясь с ноги на ногу. Ноги гудели, а тяжелая ливрея из темно-синего сукна плохо пахла.
Толстуха даже не повернула головы, методично тыкая жирным пальцем в грудь молодому волку-официанту, который поставил бокал со сколотом краем.
— Соблюдайте чистоту и порядок. Не тревожьте гостей. А иначе я оштрафую вас в конце смены так, что будете мне должны до конца жизни! Марш работать!
Она наконец мазнула тёплым взглядом по Остину:
— А, это ты, мальчик. Постой пока здесь, возле колонны. Тебя подменят другие, когда гости перейдут к десерту.
Немного помявшись, юноша все же решил задать вопрос, который жег его изнутри.
— Скажи... почему они совсем не ценят твой труд? Ты ведь держишь на себе весь этот Клан. Но они смотрят на тебя как на удобную вещь.
Администраторша тяжело вздохнула, обдав его волной кухонного тепла и дешевого цветочного мыла.
— Ох, наивное дитя. Нет худших варваров, чем богачи. Они не испытывают благодарности, потому что благодарность — это признание силы. А мы для них — просто функция. Наш удел — наблюдать за их величием в тени, вовремя менять пепельницы и мыть полы.
Остин опустил плечи, чувствуя привычную горечь смирения. Он перевел взгляд на центр зала, где разворачивались две совершенно разные картины власти.
Адель властно прижал к себе дикую Хельгу, ведя её в танце под хрустальные звуки Шопена. Демон двигался как лезвие гильотины — плавно и неотвратимо. Когда волчица споткнулась, потеряв голову от аромата и прикосновений Владыки, он не дал ей упасть. Просто подхватил на руки прямо посреди такта, заставив зал ахнуть.
В другом конце зала Мария вела свою партию. Это была аристократическая дуэль, замаскированная под светский флирт. Молодой Альфред прижимался губами к уху принцессы, но она лишь слегка отстраняла шею. Её позвоночник оставался прямой линией шпаги.
Зал погрузился в магию музыки и танцев. Старейшины сидели на своих возвышениях, обсуждая будущее Клана Луны.
Мрачная королева Агнес чуть наклонилась к Северусу, мех её воротника зашуршал по парче.
— Твой сын влюблен в эту чужестранку. Я чую запах Принцессы Орлея на нем за милю.
— Он должен служить интересам рода, а не своим желаниям. Но мне его не переубедить, — глухо ответил Старейшина, глядя в пол.
— Власть — это ответственность, а не привилегия. Лучшая пара для него — Хельга из моей стаи.
— Но если я начну давить на него сейчас, после смерти деда... Я могу потерять сына навсегда.
— Слабость — это роскошь, которую лидер не может себе позволить, — отрезала Агнес. — Твой долг наставить его. Даже если придется его сломать.
— Агнес. Порядок, который ты строишь, — это тюрьма без решеток. Остановись, — подал голос старый волк.
Мрачная королева лишь повела плечом, мех зашуршал по парче. — Война не начинается по желанию одного человека — она вызревает годами, — парировала она.
— К добру или к худу эти сущности держат баланс в мире. И пока они здесь, война с людьми не начнется.
— Мир держится на страхе и расчёте, а не на добродетели, — закончила Агнес.
В их разговор бесцеремонно вклинился Гриш Фельдман, промокая лысину платком так энергично, что напомаженный парик опасно накренился.
— Союзник становится врагом, когда его алчность сильнее чести. Выгода — лучший союзник, а верность — товар, который нужно покупать оптом. Идеалисты и праведники всегда предают первыми. А выгода — это лучшая мотивация для человечества.
Старейшины переглянулись. Северус тяжело качнул головой, признавая поражение старой этики перед лицом бухгалтерии.
— Люди... — пророкотал он, осушая залпом кубок. Звук тяжелого стекла о дерево прозвучал как выстрел. — Ты прав, торгаш.
— Мы будем играть по их правилам, — кивнула Агнес. — На их же алчности.
Остин продолжал шнырять по залу протирая пол от пролитых напитков и упавших закусок ловко проскальзывая между гостями.
Тем временем танец закончился. Адель унёс дерзкую волчицу на руках с середины зала к своему трону из желтого дуба.
— Подойди, Флор, — глухо скомандовал он, опуская девушку на мрамор.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Герцог Падших медленно поднялся. Зал погрузился в абсолютную тишину. За спиной демона вспыхнули божественные золотые крылья, сотканные из чистого солнечного пламени, а над его головой разгорелся ослепительный нимб первородного Хаоса.
Толпа зашепталась единым организмом:
— Правитель мира...
— Бог мой...
Адель вознес руки над избранницами.
— Вы меня приятно удивили и порадовали. Своей дерзостью. Своей чистотой. Я вас награжу даром демона.
Все опять зашептались. Даже старейшины напряглись и притихли в ожидании.
— Я дарую вам бессмертие, как и вашим потомкам. Это мой дар как Повелителя Демонов. Падшего Владыки.
Их объяла золотая аура. Послышался жуткий, влажный хруст и треск. Ребра Хельги и Флор ломались, выворачиваясь под кожей, обнажая белое острое сияние растущих костей. Плоть кровоточила, не выдерживая трансформации, но девушки не кричали — только хватали ртами воздух. В следующий миг из кровавого марева вырвались огромные, сияющие ангельской белизной крылья.
После такой метаморфозы девушки неуклюже упали на колени, дрожа всем телом.
— Благодарим тебя, Владыка...
— Благодарите своего Бога-Отца Семаргла, — равнодушно бросил демон, — Я лишь пробудил вашу истинную суть.
Затем он без слов взял бокал вина и уселся на трон наблюдать. Остальных девиц, ринувшихся вперед, он просто прогонял жестом.
— Владыка, дайте мне дар! Я могу заплатить! — отчаянно предлагая всё своё богатство, рыдала дочь советника.
— Знаешь, художник не тот, кто рисует на продажу, а тот, кто пишет свою душу на холст, — Адель скользнул по ней пустым взглядом. — Не набивай цену себе, девочка. Ты выглядишь как дешевка.
— Милость нельзя купить, а только заслужить, — брезгливо закончил он, отворачиваясь.
Остин, стоявший неподалеку со шваброй, едва успел отскочить от отпихнутой аристократки. Он посмотрел на свои руки, затем на новоиспеченных бессмертных. Цена этого дара явно измерялась не золотом.
Пока все голосили и паниковали старейшины начали действовать.
— Тихо! — голос Агнес Мории прозвучал не как крик, а как удар хлыста по спинам стаи. Ее аура Матриарха обрушилась на зал невидимой плитой. Юные волчицы поперхнулись вином, музыка смолкла на полуноте, и даже пламя свечей пригнулось от тяжести её воли. — Время награды!
Гриш Фельдман уже спешил к возвышению Аделя, шелестя бумагами. Он потел под париком, но глаза бизнесмена горели азартом биржевой лихорадки. Даже продавая душу дьяволу, он должен закрыть сделку с прибылью.
— О, Владыка! — Гриш согнулся в поклоне так низко, что его напомаженный чуб едва не коснулся пола. — Клан Луны счастлив даровать вам земли в Северных пустошах! Плодородные угодья, богатые рудой шахты...
Повелитель Демонов небрежно отмахнулся, словно отгонял назойливую муху. Золотые крылья за его спиной лениво дрогнули. — Меня не интересуют такие вещи, смертный. Время всё это обратит в прах. Я обмениваю только души.
Фельдман задрожал физически — вибрация Хаоса выдавила воздух из легких. Но опыт дельца, выжившего в интригах, заставил мозг работать быстрее страха. Он перевел взгляд на Леоморда. Рыцарь стоял бледной статуей, сжимая эфес меча.
— Лорд-Командующий... может, вас заинтересует доля в управлении рудниками? Налоговые сборы для вашего ордена?
Леоморд развернулся стремительно. Его глаза цвета грозового неба почернели от гнева. — Вы предлагаете мне стать тем, кого я презираю?! — его голос был опасным скрежетом стали о сталь. — В этом нет Чести!
Мария плавно шагнула вперед, вклиниваясь между ним и стариком. Щелчок веера прозвучал сухо, как выстрел. Звук отрезвил Рыцаря лучше любых слов.
— Давайте обсудим награду, господа, — мелодично произнесла она, поворачиваясь к Фельдману. Алчный старик увидел в принцессе Орлея родственную душу.
За маской Святой Девы скрывался прагматик, мыслящий категориями реалиста. Она смотрела не на него, а сквозь него — оценивая активы.
— Это договор на полное управление Верхними Выселками, — Гриш трясущимися руками протянул ей свиток. — Земли, люди, недра. Всё ваше, Принцесса.
Однако Мария лишь щелкнула веером еще раз, отказываясь брать бумагу.
— Власть — это не привилегия, а бремя, господин Фельдман. И ответственность перед голодными ртами. Я не дура, чтобы связывать себя управлением вашими рабочими и решением проблем с коррупцией. У меня нет времени быть директором вашей помойки.
Она повернулась к старейшинам на тронах. Взгляды двух женщин встретились: ледяные голубые глаза Марии и острые черные миндалины Агнес. Это был безмолвный диалог равных хищников. — Вы хотите привязать нас бессмысленным договором к своей земле, создав долг вассалитета, который ограничит нашу свободу в грядущем конфликте, — ровным тоном констатировала Мария. — Мы спасали ваших людей не ради долга.
Северус Бреннок тяжело нахмурился. Старый дипломат видел, как рассыпается их план купить героев бесполезным титулом. — Тогда говори прямо, чего ты хочешь. Не тяни.
Мария опустила веки, принимая правила игры. — Заплатите деньгами. Этого будет достаточно. Землю оставьте себе.
В зале ахнули. Зашептались сотни голосов. Альфред, стоявший позади Марии, разочарованно выдохнул, пытаясь поймать её руку. Он понял страшную вещь: этой женщине нечего дать взамен, кроме верности, которая у неё уже есть. Её нельзя купить землей или властью — она собиралась просто уйти.
Агнес Мория медленно растянула губы в улыбке. План провалился, но уважение к эффективности осталось.
— Хорошо! Да будет так! Старейшина Северус, распорядись казной.
— Гриш, — Агнес бросила через плечо, не глядя на бизнесмена. — Подготовь документы о транзакции средств. Пусть им откроют анонимный счет в банке Северной Луны. На сто тысяч империалов. Счет-фактуру пришлешь моему секретарю завтра утром.
Старейшина поднялся с золотого кресла, его тяжелая мантия прошуршала по ступеням. Он подошел к Марии и молча отсчитал ей векселя прямо в подставленную ладонь. Никаких речей. Просто передача документа.
— Бал окончен, — объявила Агнес, возвращаясь на трон. — Все свободны. Господа герои могут идти отдыхать. Или считать деньги. Нас это больше не касается.
81. Голос Правды и его цена.
Ворота дворца стаи Кирин распахнулись беззвучно. Караван грузовиков въехал на территорию через служебный въезд, минуя парадную аллею с фонтанами. Машины остановились у хозяйственного блока, где запах дорогих духов госпожи Профком мгновенно сменился вонью мокрой псины и машинного масла.
Артур Кирин ждал её у разгрузочной платформы. Альфа был одет в костюм ручной работы из шерсти, ткань уже начала топорщиться на плечах — зверь внутри требовал выхода, искажая человеческую форму.
— Сюзанна, — Артур раскрыл объятия, демонстрируя безупречный оскал улыбки. В его голосе звучала снисходительность хищника, играющего с добычей.
— Не стоит формальностей, Артур, — она позволила коснуться своего плеча лишь кончиками его пальцев, сохраняя дистанцию власти. — Ты и так всё знаешь.
— Конечно. Пойдем. От тебя пахнет опасностью. Я люблю этот аромат.
Альфа развернулся к колоннаде. Там, словно высеченная из лунного камня статуя, стоял рыцарь Круглого Стола. Его доспехи были старыми, покрытыми зазубринами настоящих боев, а не парадов.
— Персеваль, — бросил Кирин, даже не повернув головы. — Проследи, чтобы всё аккуратно разгрузили. Если повредят хотя бы один ящик или заметим пропажу — прикажи высечь всех плетьми.
— Будет сделано, мой лорд, — рык оборотня прозвучал глухо из-под шлема. Он отправился строевым шагом к грузовикам, чеканя по брусчатке.
Госпожа Профком и Альфа вошли во дворец. Контраст ударил по глазам. После серой глины Выселок это место казалось гротескным сном умирающего от жажды человека. Резные фрески, изображающие охоту оборотней на людей. Античные скульптуры из белого мрамора, плачущие слезами из алмазов. Золотые фонтаны, бьющие эссенцией маны вместо воды, и хрустальные люстры размером с карету. Это был не дом, а святилище Алчности.
Женщина в строгом деловом костюме огляделась. Её аудиторский взгляд оценивал активы предприятия.
— Твоя алчность выше неба и амбиции не имеют границ, — произнесла она без тени восхищения.
— Сочту за комплимент. Алчность — единственный честный мотиватор. Страх можно внушить, долг можно навязать, но жажду наживы нельзя подделать. Она либо есть, либо ты просто пыль.
Они прошли мимо обеденного зала сразу в комнату отдыха. Здесь горел только камин, бросая рваные тени на шкуры белых медведей. Их ожидал накрытый стол, но еда оставалась нетронутой — мясо остывало, отдавая сок соусу. Они перешли сразу к делу.
Госпожа Абрамович достала из внутреннего кармана папку с документами. Черная кожа тихо щелкнула, закрываясь. Она положила её на стол.
— Марик сыграл свою роль.
— Этот упырь глуп как пробка, — Артур небрежно пролистал бумаги, едва взглянув на цифры похищенных средств.
— Мертвая собака, пожелавшая власти сидя в будке. Он был слабым звеном, которое необходимо удалить.
— Пока эти идиоты боролись с ослом, я уже выиграла эту партию, — Сюзанна откинулась на спинку кресла. Напряжение последних часов наконец начало отпускать её плечи.
— Король умирает, когда ход делает королева, — мужчина поднял бокал. Свет огня прошел сквозь стекло, окрашивая вино в цвет свежей крови. — За твой триумф.
— Политика не знает дружбы — только интересы. Наши совпадают.
— Наш Союз — это усиление рычагов контроля над Севером, — он сделал глоток.
— Артур. Это сделка. Нас объединяет выгода и у меня уже есть план.
— И какой следующий шаг, моя королева?
— Будем ждать и наблюдать за их реакцией. Герои думают, что спасли мир. Они даже не представляют, что кукловод в это время сидит прямо в Когте, греясь у очага.
— Скоро начнется война, — оскалился Кирин. Его глаза на мгновение пожелтели. — Победителей не судят, а проигравших забывают вместе с их идеалами.
— Мир принадлежит тем, кто готов его взять, — жестко ответила госпожа Профком, подавшись вперед. Пламя камина отразилось в её зрачках. — Война не начинается по правилам. Она начинается, когда ты идёшь убивать.
— Бросаешь мне вызов? — властный Альфа наклонился над столом, опираясь на кулаки. Воздух между ними потяжелел. Деревянные ножки стола затрещали под давлением его силы.
— Я предлагаю тебе стать королём, — Сюзанна не дрогнула, не отшатнулась. Она смотрела в желтые бездны его глаз, дыша ровно. — Лучше подождем, когда эти идиоты перебьют друг друга. Мы стравим Агнес Морию и Сарену Гундяй.
Агнес обвиняет Сарену в смерти внука, — задумчиво протянул Артур, выпрямляясь. Зверь отступил, возвращая лицу человеческую расчетливость. — Матриарх Клана Луны глуха к доводам разума. Она не заподозрит в этом тебя.
— Тени не спорят с солнцем — они ему служат, — Сюзанна протянула свой бокал Артуру. Хрусталь жалобно звякнул о толстое стекло. — И очень скоро этим солнцем стану я. Когда пепел Свидлуна и прах стариков развеется, выжившим понадобится тот, кто умеет строить империи, а не махать мечом. Им понадоблюсь я.
Артур взял бокал, чокнувшись с её. На сей раз звук получился чистым и звонким — соглашение было скреплено.
— Выпьем! — ухмыльнулся Альфа. — Пусть собаки грызут собак. Нам останется подобрать золото с их трупов.
— На чужом горе и счастье лучше строится! — Абрамович подняла бокал.
— Ты как всегда права. И твой «Голос Правды» убивает лучше любого оружия.
— Ха-ха- ха. Правда лишь то, во что хотят верить. А я верю только в прибыль.
— И потому ты мне нравишься Сюзанна. За наш союз.
82. Урок для Железной Леди: цена жестокости.
Двери кабинета распахнулись беззвучно. Владыка Крольм вошёл без доклада. Он двигался тяжело, но уверенно, как воевода, знающий свою силу.
Сарена стояла у окна спиной к нему, глядя на серые здания Свидлуна. Она не обернулась.
— Обойдёмся без любезностей, Крольм, — её голос прозвучал глухо, словно эхо в пустой гробнице. — Ты такой же манипулятор и интриган, как я. Не пытайся убедить меня в обратном.
— О чём ты? — он развёл руками, и его губы тронула привычная ухмылка, за которой скрывалась сталь. Звякнула пряжка плаща, когда он сбросил тяжелую ткань на спинку кресла.
— Я уже знаю о том, что Ключ от Врат Севера — это твоя уловка.
Крольм хмыкнул, подходя ближе к столу из костей дракона. Он провёл пальцем по зеркальной полировке, оставляя едва заметный след на слое пыли.
— Но раз ты знаешь... — протянул он, — ты меня не за этим пригласила.
— Верно. — Сарена наконец повернулась. Её седые волосы струились по чёрному шёлку, а серебряные змеи на платье казались живыми в мерцании светильников.
— В твоей показной чести больше дыр, чем в решете, но в твоей прагматике есть польза для выживания.
— Она хотя бы у меня есть, — парировал Воевода, опускаясь в кресло напротив. Оно протестующе скрипнуло под тяжестью его лат. — Но лучше перейдём к делу. Твои предложения.
— Скоро прибудет делегация Лесного Союза в Свидлун. Они пройдут через Круг Камней Рудного и пересекут границу Фракции Свободы. Мы должны организовать встречу.
Крольм скрестил руки на груди. — И?
— У тебя есть то, что нужно Королеве Дираэль.
Воевода прищурился, подавшись вперёд: — Если ты про Прасковью!
— Нет! — отрезала Сарена, и её глаза сверкнули опасным блеском. — В твоём дворце есть более ценный дар. Солнце, которое так нужно феям. Это закроет нашу сделку.
Крольм нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулак: — Но это жестоко.
— Милосердие — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — она обошла стол, её шаги были бесшумными.
— Иосиф и Тальдира, а также сын Агнес Мории были отданы в дар Лесному Союзу много лет назад. А теперь...
— Эта цена окупит их жертвы, — закончил за неё Крольм, отводя взгляд куда-то в сторону портретов предков. Голос его стал тише, потеряв обычную браваду.
— Власть заставляет отказаться от совести. Кажется, я тоже становлюсь слишком циничным. Чего стоит честь Клана Таранис, если ради неё нужно торговать детьми?
— Историю пишут победители, мой друг, — мягко произнесла Сарена, останавливаясь рядом с ним. От неё пахло старостью и болью. — Если мы уладим это миром...
— То наши дети будут жить, — кивнул Воевода.
Он посмотрел на старуху, и впервые за долгие годы в его взгляде не было соперничества. Только бесконечная, выгоревшая усталость.
— Власть — это боль. Но эту боль мы несём вместе, Сарена.
— Мы знаем цену наших ошибок, — она позволила себе горькую улыбку.
— Я сделаю всё со своей стороны. Подготовлю приём для Королевы Дираэль. Мужчина покинул кабинет Канцлера. Тяжёлые двери закрылись, отсекая мрачную роскошь.
Оставшись одна, Сарена медленно выдохнула. Маска Железной Леди дала трещину. Она облокотилась на столешницу, прижавшись лбом к холодному мрамору, и зажмурилась. Плечи старой женщины мелко дрожали секунду, прежде чем снова выпрямиться.
Валдри Шляпник возник из тени так же бесшумно, как всегда. На нём не было шляпы — здесь, в кабинете, они оставались на равных. Он молча наполнил два простых стеклянных бокала тёмно-рубиновым вином и поставил один перед ней.
— Охота на призраков прошлого утомляет сильнее войны, миледи? — тихо спросил он.
Сарена взяла бокал. Стекло звякнуло о костяшки её пальцев — рука заметно дрожала от сдерживаемого напряжения. Она подошла к окну, разглядывая город, тонущий в тумане.
— Я устала, Валдри, — прошептала она, обращаясь скорее к стеклу, чем к нему.
— Мои кости уже болят от этой тяжести. Каждый шаг отдаётся в пояснице. Но я скрываю эту слабость. Иначе меня съедят заживо. Прямо на троне.
Мужчина вздохнул, делая глоток.
— Это не слабость. Даже лучший клинок ломается со временем, если по нему бить слишком часто. Металл имеет право на усталость.
— Железная Леди не знает усталости, — горько усмехнулась она, но тут же вернула лицу суровое выражение.
— Моя слабость просто недопустима. Пока мои кости не обратятся в прах, я продолжу работать на благо Клана и всего Севера.
— Сарена, даже тебе нужно отдыхать.
— У меня не осталось времени. Я должна собрать старые долги, чтобы Мойша не расплачивался за них своей кровью.
Валдри напрягся, отставив бокал. — О чём ты, Сарена?
— Я встречусь с Илумой Надин. И с Агнес Морией. Пришло время платить по счетам Авраама и Иосифа. Либо в битве, либо на переговорах. Третьего не дано.
Охотник на Ведьм долго смотрел на неё, затем медленно кивнул:
— Давно пора решить этот вопрос. Кровь стынет от этого ожидания. Но что насчёт мальчика? Мойши. Он делает успехи на тренировках?
— Хорошо, — сухо ответила она, возвращаясь к реальности. — Я приду посмотреть на него завтра. Хочу увидеть. Он должен быть сталью, а не глотать песок арены.
Она залпом допила вино. — Свободен. И пришли ко мне секретаря с картами северных границ. Мне нужно продумать маршрут делегации до того, как мир окрасит эти проклятые тучи в красный цвет.
Валдри поклонился и растворился во тьме коридора. Сарена осталась стоять у окна, сжимая пустой бокал так, что стекло начало опасно потрескивать. Боль никуда не ушла, но теперь у неё был план.
На следующий день Валдри столкнулся с Мойшей в галерее предков. Юноша стоял перед огромным портретом Иосифа Гундяй. Он смотрел не на лицо отца, а на боль в сердце, что оставила бабушка.
— Валдри, идём на арену, — юноша звучал глухо, безжизненно.
— Но госпожа сказала… ждать её указаний, — осторожно начал Охотник, пытаясь поймать взгляд ученика.
Мойша медленно повернулся. В его глазах больше не было подростка. Он стал отстранённым и чужим, словно из него вынули душу.
— Это не просьба, Валдри. А приказ.
На Арене.
Мойша созвал свою свиту и зрителей. Он приказал раскрыть главные ворота тренировочной площадки для младших ветвей клана, слуг и стражников. Ему нужна была аудитория.
Сарена вошла под гул голосов, уверенная в своём праве. Она собиралась унизить внука прилюдно, чтобы закалить, но не обратила внимания, что сегодня вокруг слишком много зрителей. Для неё они были фоном. Для Мойши — свидетелями.
Бой начался как обычно. Старуха двигалась со смертоносной грацией кобры. Она играючи увернулась от неуклюжей атаки деревянного меча и ударила внука пощёчиной. Звук шлепка эхом разнёсся по каменному колодцу двора.
Голова Мойши дёрнулась, но он даже не вскрикнул. На щеке проступил красный след. Он поднял меч снова. Железная Леди сделала ложный выпад, готовясь уйти вбок и нанести пинок в грудь. Она видела перед собой того же испуганного мальчика.
Но в этот момент глаза Мойши вспыхнули тусклым алым светом. По его венам пробежала дрожь, и тело налилось стальными мышцами Эспера. Он не уклонился. Он шагнул навстречу удару. Деревянный клинок Сарены встретился с блоком внука.
Раздался сухой треск ломаемой древесины. Сталь мышц Мойши раздробила дерево в щепки за мгновение.
Не дав ей опомниться, Мойша перехватил её запястье, вывернул сустав и нанёс сокрушительный удар основанием ладони в грудную клетку. Сарену подбросило в воздух. Старуха пролетела два метра и рухнула на спину, подняв облако серой пыли. Маска Железной Леди треснула вместе с рёбрами.
В воздухе повисла звенящая тишина. Никто не смел дышать. Несколько стражников кинулись на арену, обнажая клинки, но Мойша даже не посмотрел на них. Взмах руки — и двоих мужчин впечатало в стену с такой силой, что древний базальт покрылся сетью трещин.
Они сползли вниз бесформенными мешками. Остальные замерли, осознавая: если им дорога жизнь, трогать наследника нельзя.
Сарена попыталась подняться, опираясь на сломанную руку. Кровь пузырилась на губах.
— Как ты смеешь... — выдохнула она, выплёвывая алую слюну.
Мойша наступил ногой на обломки своего меча. Дерево хрустнуло под сапогом.
— Ты сама сказала: «Я — будущее этого клана», — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. И я беру власть в свои руки, бабушка.
— Ты думаешь, это так легко? Наивный юнец... — она закашлялась, сгибаясь пополам. — Власть — это не привилегия. Это проклятие, которое держит тебя, пока твои кости не превратятся в прах. Каждое решение стоит крови...
Она бросила отчаянный, ищущий взгляд на Валдри, ожидая привычной поддержки или хотя бы взгляда одобрения. Но Охотник на Ведьм стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Его лицо было маской льда. Он сделал свой выбор.
Мойша наклонился к ней, нависая сверху. — Раз я недостоин твоей любви... — прошипел он, — ...отныне и я тебя не люблю, бабуля. Я просто буду тебя использовать. Эти слова прозвучали эхом её отношения к внуку.
Юноша развернулся. Оглядел толпу — Антона, Никиту, побледневших старейшин. Его плечи, ещё недавно сутулые от неуверенности, теперь казались гранитной скалой.
— Миром правят монстры, — громко объявил он, и эхо разнесло приговор над головами людей. — Так я стану этим монстром. Во мне больше нет доброты. Её забрали у меня. Украли! Осталась только ненависть!
Все отводили глаза. Никто не мог смотреть на падение светлого юноши и восхождение жестокого тирана. Свет покинул галерею предков навсегда.
— А теперь приберите тут, — властно бросил он стражникам, перешагивая через тела. — Меня ждут дела.
Валдри подошёл к своей госпоже, протягивая белоснежный платок, который мгновенно окрасился красным.
— Миледи...
Сарена горько усмехнулась, принимая помощь. Боль пронзала каждую клетку, но острее болело сердце.
— Я создала чудовище, Валдри, — прохрипела она, сплёвывая кровь на песок. — Худшее, чем я сама.
Мужчина отвёл глаза, помогая ей сесть. В этом молчании была разрывающая душу боль предательства их общей памяти.
— Но я делала всё, что могла... — пыталась оправдать себя старуха, цепляясь за остатки гордости. Она сорвалась на жалкий всхлип, который тут же подавила кашлем.
Стражники и слуги молча наблюдали за падением Железной Леди. Пыль оседала на её седых волосах. Это зрелище было красноречивее любых слов.
— Ты поступала как считала нужным, — тихо сказал Валдри, бинтуя её торс поверх шёлка. — Возможно, тебе стоит дать ему свободу. И найти силы простить себя. Сарена закрыла глаза. Впервые за десятилетия она позволила скатиться слезе. Она не стала прятать лицо.
— Боюсь, этого никогда не случится. Свободу он получил. А вот простить себя я не смогу. Только если смою свой долг кровью. За мужа. За сына. За внука.
Мойша стоял в тени ближайшей колонны, скрытый от глаз толпы. Услышав последние слова бабушки, он прижался затылком к холодному мрамору.
Уголок его рта дрогнул, и по щеке прокатилась одинокая горячая слеза, оставляя бороздку на коже, покрытой пылью арены.
Он зажмурился, сдерживая рыдание, рвущееся из самого нутра.
«Когда-нибудь... когда-нибудь ты поймёшь, бабушка, — беззвучно прошептал он в темноту.
— Что людей делают счастливыми не деньги и власть, а люди». Он открыл глаза, и влажный блеск исчез, сменившись абсолютной чернотой зрачков. «Но также люди делают несчастными людей. Если делают неправильный выбор».
Мальчик, любивший бабушку, умер там, на песке арены. Остался только Наследник Железного Трона. «Прости меня, бабушка... Но я должен пройти этот путь».
83. Цена Омеги: Бухгалтерия свободы.
На следующий день Северус и Гриш встретились с Арном в администрации Когтя.
Фельдман сидел в переговорной за массивным столом из темного дуба, лениво перелистывая страницы папки с бумагами.
Секретарь — молодая волчица с поджатыми от страха ушами — молча поставила перед ним графин с водой и вышла, бесшумно притворив дверь.
Двери кабинета снова открылись. Вошел юноша семнадцати лет. Темные волосы падали на высокий лоб, а голубые глаза казались выцветшими, словно ткань, долго пролежавшая на солнце. Он двигался тихо, стараясь занимать как можно меньше места.
Старейшина повел рукой, указывая на кресло по ту сторону стола. — Присаживайся.
— Да, отец, — ответил Арн глухо.
Северус сцепил пальцы в замок. Кожа натянулась на костяшках, выдавая напряжение Альфы, вынужденного говорить о неприятном. Он сделал паузу, собирая слова компромисса.
— Ты Омега.
От этих слов юноша опустил плечи, инстинктивно пытаясь стать ниже, слившись с обивкой кресла. Воздух в кабинете стал плотнее, тяжелее — так давит признание собственной неполноценности.
— К тому же ты получил метку Альфы дважды, — продолжил старейшина, глядя не на сына, а на трещину в паркете. — В глазах стаи ты собственность без голоса. Твоя суть — подчинение. Тобой должен обладать Альфа, чтобы защитить от других самцов.
Гриш Фельдман поправил свой напомаженный парик, который после вчерашних приключений держался исключительно на честном слове клея. Он откинулся на спинку стула с видом победителя, закрывающего удачную сделку.
— Однако в мире людей твой биологический статус ничего не значит, мальчик. Мы живем цифрами, а не гормонами. Я предлагаю тебе начать новую жизнь. Чиновник на службе Верхних Выселок. Зарплата, кабинет, власть над ресурсами. Там твои особенности будут смотреться скорее эксцентрично, чем позорно.
Юноша поднял глаза на алчного старика, затем перевел взгляд на отца. В янтарных глазах Северуса не было тепла — только холодная оценка. — Да, сынок, — пророкотал Старейшина Бреннок. — Ты больше не оборотень. У тебя начнется новая жизнь за пределами нашей стаи.
— Ты... изгоняешь меня, отец? — Арн сглотнул ком в горле. Это был вопрос ребенка, но интонация уже начала меняться, приобретая металлический привкус взрослого отчаяния.
Фельдман строго одернул его, ударив сухим пальцем по столешнице:
— Запомни, Арн: в этом мире никто не протянет руку, чтобы поднять упавшего. Все вокруг будут презирать тебя. За слабость. За то, что ты позволил поставить на себя чужое клеймо. Держи удар. И тогда сможешь держать их за горло.
Северус молчал, не сводя глаз с сына, но смотрел на него как на сломанный инструмент. В глазах отца он уже потерял свою ценность; сделка была заключена, дефектный товар передан покупателю.
Старик продолжил, постукивая ногтями по кожаной папке:
— В мире выживает не самый сильный, а самый расчетливый. А теперь пойдем. С этого дня я буду учить тебя искусству побеждать хищников.
Фельдман встал и подошел к юноше, слегка взяв его за плечо жестом собственника, оценивающего покупку.
— Здесь мои дела закончены, Северус. Я отправлюсь вместе с Герцогом и Принцессой в Рудный. Нужно закрепить успех.
— Отлично, — старейшина даже не поднялся проводить гостя. — Я жду от тебя результатов.
Юноша и старый бизнесмен вышли из кабинета. Миновав ресепшен Брунхильды, где администраторша громко распекала уборщика за пятно на полу, они направились к автобусу. Там их уже ждала группа героев.
Когда они вошли в салон, Остин окинул Арна полным тихой печали взглядом. Он помнил каждую деталь своего видения. Такова цена за его ошибки.
И всё же Омега ничего не сказав, улыбнулся ему — слабой, понимающей улыбкой. Он будто знал мысли медиума и прощал его заранее.
Мария сидела, опершись на плечо брата. При виде юноши она выпрямилась, сбрасывая маску светской усталости. — Я рада, что с тобой все в порядке, Арн.
— Спасибо, ваше высочество, — он поклонился ровно настолько, насколько позволял этикет слуги, которым он являлся.
— Ваше беспокойство согревает меня.
— Я переживала, что ты не оправишься после ритуала, — её ледяные глаза на мгновение потеплели, выдавая участие, которое принцесса Орлея обычно скрывала под маской.
— Но, как видите… — начал Арн, пытаясь пошутить над своим бледным видом.
— Молодой господин Арн будет управлять землями, от которых вы отказались, Принцесса, — грубо вклинился Фельдман, прерывая сантименты. Ему претило тратить время на пустые любезности.
Девушка щелкнула веером. Звук прозвучал сухо и деловито.
— Понятно. Разумное решение. Изгои часто становятся лучшими управляющими — им есть что доказывать и чего добиваться.
— А теперь мы пройдем в рабочую зону, — Фельдман подтолкнул Арна вперед. — Мне нужно ввести ученика в курс дела.
Юноша проследовал за стариком вглубь автобуса, отделенную перегородкой. Автобус тронулся, плавно покачиваясь вдоль хребта Морозных Гор на юг, в сторону Рудного.
В салоне рабочей зоны Фельдман достал бумаги из дорогой тисненой папки.
— Это договор на поставку зерна и продуктов из Фракции Свободы. Сегодня ты заключишь первый контракт самостоятельно. Садись и читай. Ты должен понять каждую запятую.
Арн молча кивнул и взялся за документы. Его пальцы чуть дрожали, пробегая по строчкам мелкого шрифта.
— В бизнесе нет героев, парень, — бубнил Гриш, наливая в бокал дорогой коньяк игнорируя ученика.
— Нужно считать прибыль и знать цену деньгам. Люди предают, это заложено в их природе. А деньги станут твоей силой.
Юноша лишь склонил голову ниже, впитывая наставления.
— Если ты не ценишь свою жизнь — ты не имеешь права знать, сколько стоит чужая. Тебе следует помнить это и не повторять ошибок Депутата Леви. Он думал, что обманет судьбу, потому что у него была власть.
— Никогда не делай ставку на удачу, — продолжал монолог старик, причмокивая губами. — «Удача» — это слово используют невежды. В работе нужны навыки. А верить и надеяться — занятие для дураков, ожидающих чуда без усилий.
— Хорошо, наставник. Я буду помнить это, — эхом отозвался Арн.
— Доверие — это ошибка, за которую платят идиоты. А мы извлекаем выгоду из чужой глупости. Не ищи друзей. Отношения должны приносить пользу. Дружба — это красивая сказка для бедных, придуманная, чтобы оправдать собственную нищету.
Обучение проходило гладко. Арн впитывал цинизм Гриша, как сухая губка впитывает воду. За панорамными окнами уже виднелись золотые поля пшеницы поселка Рудный.
— Мы уже приехали, — Фельдман захлопнул папку. — Нам скоро выходить. Приведи себя в порядок, Спорительница Хлебов будет оценивать тебя. А первое впечатление всегда важно.
Автобус въехал в посёлок и остановился на дороге недалеко от старого раскидистого дуба. Группа Остина вышла через центральную дверь, направившись в дом Эриана — отдыхать от политики.
А транспорт продолжил путь дальше по центральной улице. Подъехав к зданию администрации Рудного, двухэтажному срубу с резными наличниками, Фельдман вышел первым, подав знак Арну следовать за ним.
Они поднялись по скрипучим ступеням крыльца и вошли в приёмную Спорительницы Хлебов.
Илума Надин стояла у карты северных пустошей, испещренной угольными пометками. Она обернулась на звук шагов.
— Илума, давно не виделись, — натянул на лицо профессиональную улыбку дельца старый бизнесмен.
— Рада видеть тебя, Гриш! — старуха тяжело опустилась в потертое кожаное кресло. — Я ждала тебя вчера. Нужно продлить контракт.
— Верно! Именно за этим сегодня я здесь, — он плюхнулся на стул для просителей, совершенно не заботясь об этикете. Но сначала представлю моего нового партнера.
Старуха подняла глаза на Арна — юноша рядом с тобой?
— Это мой ученик и новый депутат управления в Верхних Выселках, — ответил Гриш, гордясь тем, как быстро перековывает человеческий лом в полезный инструмент.
— Юные таланты полны амбиций, но еще не испорчены алчностью, как старики, — одобрительно хмыкнула Илума, пронзив Арна цепким взглядом.
— Надеюсь, ты научишь его ценить жизни так же хорошо, как считаешь свои дивиденды.
— Конечно. Перейдем к делу, — Фельдман нетерпеливо зашуршал бумагами.
— Вот договор на поставку продуктов и зерна в Выселки по фиксированной цене, а вот этот — на рейсовый автобус между Выселками и Рудным.
— Твои люди Илума смогут ездить на заработки на мои предприятия.
— Рабочая сила и продовольствия. У нас в достатке и люди и провизия. Я согласна.
Старуха взяла перьевую ручку. Её рука с узловатыми пальцами и старыми мозолями твердо вывела подпись внизу листа. Чернила легли густым слоем.
— Теперь мы не будем зависеть от прихотей Крольма и интриг Сарены, — произнесла она, отложив ручку. — Фракция Свободы вступает в полноценный Альянс с Кланом Луны.
— Это шаг в будущее, Илума, — Гриш аккуратно сложил подписанные экземпляры обратно в папку.
— Согласна, — она потерла переносицу. — Но мне пора возвращаться к делам.
Нефтепромышленник вышел с довольным видом человека, выполнившего квартальный план.
Арн тихо следовал за ним, прижимая к груди черновики договоров, словно щит. Он больше не выглядел изгнанником — сутулая фигура начинала приобретать очертания молодого бюрократа.
Они поднялись на борт элитного автобуса, оставив запах дешевого табака и свежей типографской краски в пропахшем деревом кабинете.
Как только двери закрылись, Илума осталась одна. Сверху по деревянной лестнице, ведущей из жилого блока, спустился дедушка Альдо.
Он опирался на посох, но глаза смотрели ясно.
— Осталось договориться только с логовом монстров в доме Эриана, — произнес старейшина, кивая в сторону севера.
— Ты прав, — Илума подошла к столу и убрала подписанный контракт в сейф. Замок лязгнул тяжело и окончательно. — У меня на них большие планы. Для людей общины они боги. Но я знаю кто они. Чудовище нужно укрощать. Либо ты станешь его обедом.
— мы организуем праздник сегодня вечером. А заодно прощупаем почву. Можно ли их завербовать в Фракцию Свободы.
84. Фестиваль Полудницы в Рудном.
Дедушка Альдо покинул пропахшую бумагами администрацию и вышел на свежий воздух. Солнце стояло высоко, заливая центральную площадь Рудного тёплым светом. Старейшина расправил плечи, вдохнул полной грудью, а затем громко произнес:
— Сегодня вечером фестиваль Полудницы! Тащите столы из домов, выкатывайте бочки с элем! Готовимся к празднику!
Он встал прямо у подножия деревянной статуи Аделя и Полдника, словно памятник был его трибуной.
Жители, до этого лениво чинившие заборы или развешивавшие бельё, замерли. Кто-то вытер руки о фартук, кто-то отложил корзину с овощами.
— Праздник? — переспросила дородная женщина у колодца, недоверчиво щурясь.
— В такие-то времена?
— Именно в такие! — отрезал Альдо, хитро прищурившись. — Чтобы напомнить себе — мы всё ещё люди, а не просто отбросы. Шевелитесь, лентяи!
Словно прорвав плотину площадь взорвалась радостными, истеричными возгласами. Люди засуетились: мальчишки тащили длинные доски для столов, девушки вплетали в косы синие ленты цвета неба.
Статуи Герцога Падших и Сына Полудницы украсили венками из полевых цветов и яркими полотнищами, которые тут же затрепетали на ветру, будто сами изваяния ожили и задышали. У ратуши рабочие споро возводили большой полосатый шатёр для почётных гостей, вбивая колья в сухую землю.
Покинув этот гудящий улей, Альдо отправился на тихую окраину. Он дошёл до старого дуба, чьи ветви нависали над домом Эриана подобно куполу, и без стука толкнул дверь.
Внутри пахло сушёными травами и свежим хлебом. — Полдник, мой мальчик, — позвал старик, тяжело опираясь на посох.
Златовласый юноша выглянул из-за кухонной перегородки, вытирая руки полотенцем. Его лицо озарилось искренней улыбкой:
— Дедушка Альдо.
Старейшина подошёл ближе и положил сухую ладонь ему на плечо. Теплота в его голосе была почти осязаемой, но глаза оставались колючими и внимательными:
— Сегодня мы устроили фестиваль в честь тебя и твоей семьи. Вы просто обязаны присутствовать. Община должна видеть своих хранителей.
Демон и принцесса, сидевшие за столом, мгновенно поняли игру старейшины. Это был жест политической лояльности — показать Фракции Свободы, что сверхъестественные силы на их стороне.
Мария плавно поднялась, раскрыв веер. Резное дерево тихо щелкнуло.
— Конечно, уважаемый старейшина, мы придём, — произнесла она с безупречной светской интонацией, хотя в глубине её глаз мелькнула усталость от вечных церемоний.
Адель откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на затылке. На его губах появилась вальяжная, чуть хищная ухмылка.
— Вы так любезны, старейшина, — протянул он, и в его жёлтых глазах блеснул насмешливый огонёк. — Но ради нашего медиума вы вечеринок не устраивали. Неужели люди не ценят тёмных пророков?
Альдо ничуть не смутился. Он лишь добродушно хмыкнул в бороду:
— О, конечно. Медиум пусть тоже приходит. Я жду всех вас. Старик коротко поклонился, развернулся и, тяжело ступая, вышел прочь, оставив после себя запах старости.
Полдник прикрыл дубовую дверь и прислонился к ней спиной, глядя на друзей. Радость на его лице медленно угасла, сменяясь задумчивостью.
— Для изгоев устраивать праздники — это непозволительная роскошь, — тихо сказал он, проводя рукой по золотым волосам. — тебя приветствовали как демона-хранителя. А Остин… он ведь для них пока просто очередной изгнанник. Ещё один сирота со сломанной жизнью.
Мария-Антуанетта изящно сложила веер. Её аристократическая маска стала жёстче, взгляд похолодел.
— Или он уже обрёл достаточно силы, — ровно ответила она. — И в расчетах Илумы Надин он стал ресурсом, который можно выгодно использовать. Спорительница Хлебов расчётлива и коварна, Полдник.
Из тени дальнего угла, где до этого момента неподвижно сидел Леоморд, раздался низкий, вибрирующий голос. Рыцарь выпрямился, и его силуэт показался вдвое больше на фоне бревенчатых стен.
— Маг тьмы для них опасен, — добавил он. — Не забывайте: нас всех связывает контракт с ним. Если Илума попытается его контролировать… он покинет общину, мы уйдём вслед за ним.
Адель закатил свои звериные жёлтые глаза, демонстративно хрустнув шеей.
— Ты прав, Лео. Но ты слишком мрачно смотришь на жизнь, — он поднялся, потянулся всем телом, как огромный кот, и зевнул. — Пусть они плетут свои интриги. Наш пророк ещё совсем дитя, загнанное своими видениями. Ему нужен отдых от спасения мира и решения проблем.
Полдник просиял, сбрасывая напряжение. Он хлопнул в ладоши — звук получился звонким, праздничным, разбивающим тяжёлый морок разговора. — Тогда отставить политику! — весело скомандовал он. — Будем готовиться к вечеринке. Посмотрим, умеет ли Остин веселиться.
Остальные переглянулись. Уголки губ Марии дрогнули в подобии улыбки, Адель лишь пожал плечами.
Вскоре они вышли из дома Эриана и прибыли на площадь, где уже собрались жители Рудного. Музыка и танцы. Праздник уже начался.
Илума Надин сидела за столом в шатре, откинувшись на спинку кресла. Её пальцы медленно постукивали по деревянной столешнице — ритм не совпадал с музыкой, словно она отбивала такт собственных мыслей. Рядом стоял кубок с квасом, к которому она даже не притронулась.
Дедушка Альдо танцевал вместе с тётушкой Мартой — задорно для его возраста. Старик выделывал коленца, от которых его посох давно бы отлетел в сторону, если бы Марта не подхватывала его под локоть. Тётушка Марта, дородная женщина с румяными щеками и смеющимися глазами, кружилась вокруг него, как молодая. Её звонкий смех перекрывал даже звуки свирелей.
— Альдо, побойся богов! — крикнула она, едва успевая удержать его от падения. — Ты мне весь фартук порвёшь!
— Пусть рвётся! — отозвался старейшина, притопывая ногой. — Сегодня праздник! Сегодня мы живы!
Женщины и мужчины, колхозницы и шахтёры, наливали в кружки квас и пиво. Пенные струи стекали по глиняным бокам, капали на утоптанную землю. Дети резвились вокруг, их визг и смех сплетались с музыкой в единый клубок. Атмосфера была наполнена радостью — той самой, которая бывает только у людей, знающих цену каждому дню.
Когда дети увидели Леоморда и Аделя, они начали радостно выкрикивать:
— Рыцарь!
— Рыцарь!
— Демон!
— Демон-хранитель!
Они подбежали и с возгласами окружили их. Мальчишки хватали Леоморда за плащ, дёргали за ремни, пытались заглянуть под шлем. Девчонки робко тянулись к Аделю, но стоило ему посмотреть на них — отпрянули, хихикая и прячась за спины друг друга.
— Покажи меч! — требовал один.
— Меч! Меч! — подхватили остальные.
— Тише, вы! — Лео поднял руку, и дети мгновенно притихли. — Покажу. Но сначала — отойдите на десять шагов. Иначе задену кого-нибудь.
Дети послушно отступили. Жители тоже расступились, образуя широкий круг. Леоморд вышел в центр, достал клинок из ножен — сталь тускло блеснула в свете фонарей. Он использовал ауру меча, и воздух вокруг него задрожал, наполнился тяжестью. Он начал двигаться, как копьё, пронзающее небеса. Он был драконом среди смертных.
Каждый шаг и взмах отображал духовного хранителя.
— Сила Девы! — появилась призрачная фигура девушки, разрывающей пасть льву голыми руками. Дети ахнули.
— На грани равновесия! — Титан с чашами весов в руках, которые не колебались, а застыли в идеальной симметрии.
— Ядовитая Тень! — скорпион, чей хвост сверкал, как отточенный клинок.
— Стрела судьбы! — кентавр с луком, натягивающий тетиву до предела.
— Упорство! — скала, которую не сдвинуть ни ветром, ни водой.
— Ветер Свободы! — вихрь, поднимающий пыль, но не сбивающий с ног.
— Энергия двух начал! — спираль чёрного и белого, вращающаяся в бесконечном танце.
— Огонь сердца! — пламя, горящее в груди невидимого воина.
— Оплот! — стена, за которой можно укрыться.
— Двуличие! — маска, улыбающаяся и плачущая одновременно.
— Гнев! — ярость, обращённая в удар.
— Гордыня! — рык льва, распустившего гриву на вершине мира.
Леоморд закончил свой танец. Клинок вернулся в ножны с тихим щелчком. Дети стояли, раскрыв рты. Потом взорвались аплодисментами и криками.
На середину площади вышла Мария-Антуанетта. Её платье с голубыми розами казалось инородным среди грубых тканей и кожаных курток, но она не пряталась. Она вознесла руки к небу и начала молиться — голос её звучал ровно, как звон колокола в пустой церкви:
— Создатель милосердный!
— Вознеси мои молитвы к Золотому Престолу!
— Да снизойдёт Святой Свет Небесного Алтаря!
— Да разгонит тьму и морок!
— Да узрим Меч Создателя и Слёзы Завесы!
— Да не убоимся теней, находясь в тени!
— Да не угаснет пламя веры внутри нас!
Площадь накрыл золотой купол — прозрачный, мерцающий, он вырос из земли и сомкнулся над головами людей. Свет был мягким, тёплым, как утреннее солнце. А затем купол рассыпался искорками, которые медленно оседали на волосы, на плечи, на лица. Жители получили благословение и начали ликовать. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял, подставляя лицо невидимым лучам.
К ней подошёл Адель. Он выпустил золотые крылья — огромные, сверкающие, они затмили фонари и звёзды. Нимб над его головой пульсировал ровным светом.
— Святая! — выдохнула женщина с ребёнком на руках.
— Ангел! — подхватил старик, опускаясь на колени.
— Демон-Хранитель — это Ангел! — крикнул мальчишка, и его слова подхватили десятки голосов.
Остин в это время бледной тенью стоял за спинами жителей и наблюдал за величием своих спутников. Никто не оборачивался на него. Никто не звал. Он был пеплом истлевших слёз — тихим, жалким и одиноким.
Мария и Адель переглянулись. Принцесса кивнула ему и, раскрыв веер, бросила:
— Игра началась. Я разведаю обстановку.
— Отлично! А я отвлеку народ, — ответил демон, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное.
Голубая Роза села за стол под навес напротив Илумы Надин. Две женщины — одна в шёлке, другая в грубой шерсти — смотрели друг на друга через стол, как два полководца перед битвой.
— Эффектное появление, — произнесла Илума, не поднимая кубка.
— Покоришь сердца — покоришь весь мир, — отозвалась Мария, раскрывая веер.
— Люди всегда хотят хлеба и зрелищ. Если они это не получают, они начинают убивать.
— Но вы не за этим нас пригласили, Илума.
Старуха немного подумала, потом ответила — голос её был глухим, как трещина в камне:
— Рудный — это семья. Мой долг и моё бремя. А жизнь — путь искупления.
— Люди поднялись в Небесный Град и обрушили его, — Мария чуть наклонила голову, и её голубые глаза стали холодными, как лёд. — Создатель запер башню и разметал их по миру. Илума, вы строите башню до неба, но сможете ли вы её удержать?
— Я пытаюсь удержать мир, но он держится на насилии, — Илума впервые за вечер притронулась к кубку, но не выпила, а просто сжала его в ладони. — Я строю фундамент, но мой противник — время.
— Вы желаете продлить свою жизнь?
— Я прошу защиты для изгоев Фракции Свободы.
— Доброта — это роскошь, которую мы не можем позволить себе сейчас.
— Пути господни неисповедимы, Святая. Вы должны знать больше меня о выборе и грехах. Закрыв глаза, мы становимся чудовищами. Изгоями не рождаются — их создаёт общество.
К ним подошёл Адель. Его крылья уже погасли, но в глазах всё ещё тлел золотой огонь.
— Есть грехи, которые не оставляют шрамов. Но они остаются на душе, — сказал он, опускаясь на скамью рядом с Марией. — Отверженные — не отбросы. Они несут грехи за других. Мы поможем Спорительнице Хлебов.
Мария кивнула.
— Да будет так. Но знайте, Илума! Мы защитники, а не оружие.
— Между этим тонкая грань, — ответила старуха, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
Тем временем Леоморда окружили дети. Мальчишки висли на его руках и хватались за латы. Он схватил одного дерзкого волчонка и посадил себе на шею. Это был Бьерн сын Астрид. Мальчик размахивал веткой и болтал ногами, пытаясь рыцарем управлять. Это выглядело мило и комично.
— Но! Пошёл! — кричал мальчишка, хлопая Лео по шлему.
— Я тебе не конь, — проворчал рыцарь без злости.
— А кто? — мальчик наклонился, заглядывая ему в лицо.
— Я — рыцарь. А ты — наездник. Значит, мы вместе — кавалерия.
Дети засмеялись. Лео продолжал играть с ними, вспоминая Париж и Сен-Мари. В его мыслях скрывалась тоска и прощение — Отец.
Полдник летал на золотой косе Полудницы и рассеивал солнечный свет в ночном небе. Это было зрелище, словно бенгальский огонь из звёздной пыли, оседающий на волосах и одеждах горожан. Люди поднимали руки, ловя искры, смеясь как дети.
Остин сел за стол в стороне от деревянных статуй. Он словно пепел сожалений и плачущее небо над Морозными Горами.
К нему подошла девушка. Она не знала, как начать разговор, и теребила рукав. Пальцы у неё были тонкие, с обкусанными ногтями.
Остин заглянул в её душу духовным зрением и увидел смятение — серое, клубящееся, как туман над болотом.
— Присаживайся, — сказал он тихо. — Что тебя тревожит?
Она села напротив, сложила руки на коленях, потом снова начала теребить рукав.
— Я знаю, что ты гадалка. Я хочу узнать: будут ли у меня отношения?
Медиум достал колоду Призрачного Таро и начал перемешивать, попутно давая указания:
— Напиши свою дату рождения и на того, кого гадаешь.
— Зачем это?
— Я составлю совместимость Аркан. Не каждый аркан подходит другому. У них просто разные пути.
Девушка написала на салфетке две даты, подписав имена: Рамси и Кувира. Чернила расплылись, буквы получились кривыми.
Медиум протянул колоду девушке.
— Сдвинь на себя левой рукой.
После того как девушка сдвинула, он положил перед ней арканы.
— А теперь вытаскивай три и вскрывай.
Девушка вытащила и перевернула: Туз мечей, Десятка мечей, Дама кубков — перевёрнутые.
Остин покачал головой.
— Мы слышим шёпот Аркан, но должны выбирать сердцем.
— Что это значит?
— Сначала я расскажу тебе про твою совместимость с ним. Твой аркан — Луна, а его — Фортуна. По арканам вы подходите как Океан и Луна. Но не всё так просто.
У медиума пронеслись отрывками видения — не более двух секунд. Промелькнула картина перед глазами: жёлтый диван и Кувира плачет одна. Вывод был ясен — он ушёл от неё.
— Фортуна может быть изменчивой, такие люди склонны к плохим поступкам. Будь осторожна.
— Будем ли мы с ним вместе?
У юноши застряли слова. Сказать правду или соврать? Если соврёт — поступит как шарлатан. А если скажет правду — облажается. Он решил дать совет, не говоря правды.
— Тебе стоит проявить терпение. Надень амулет Лунного Света на этого парня. И ты увидишь всё сама.
— Хорошо, — Кувира уверенно кивнула.
Она встала из-за стола и направилась к подругам обсудить медиума. Они шушукались и тыкали пальцем в его сторону.
Остин понимал — когда амулет покажет вид истинный, он потемнеет и станет звёздным небом. У человека с чистыми намерениями всегда остаётся бледная Луна.
А Кувира уже смеялась с подругами, не подозревая, что через неделю будет плакать на жёлтом диване в одиночестве.
Вскоре Остина окружили другие девушки в режиме ожидания. Они уселись за стол. Остин закатил глаза и провёл пальцами по своим белым прядям — вижу праздник будет долгий.
Тем временем Илума разлила вино по кубкам — тёмное, густое, оно поймало в себя отблески факелов и стало похоже на расплавленный янтарь. Она подвинула один кубок Марии, второй оставила перед собой, третий — чуть в сторону, для Аделя.
— Святая, — начала она без лести и подобострастия, только холодная деловая необходимость. — Я прошу вашего рыцаря провести урок для Гельмута и Бьерна.
Мария не притронулась к кубку. Её пальцы лежали на веере, как на эфесе клинка.
— Ничто не обходится дороже, чем бесплатная милость, — произнесла она ровно. Прозвучала та самая Орлеанская школа, где за каждую улыбку платили кровью. — За неё платят дважды: сначала тот, кто её принял, а потом тот, кто её дал.
Илума чуть склонила голову, принимая удар.
— Я знаю цену, — ответила она. — Я плачу её каждый день. Но у меня нет выбора. Эти мальчики — будущее Рудного. Если они не научатся держать удар, они не переживут зиму.
Адель, до этого молча сидевший в тени навеса, наклонился вперёд. Свет фонаря упал на его лицо, и жёлтые глаза вспыхнули, как два уголька.
— Не проси у неба силы, — сказал он — Научись защищаться сам.
Он повернулся к Марии.
— Рыцарь будет проводить уроки, — утвердительно сказал Адель, и в этом не было вопроса.
Принцесса махнула веером — коротко, резко. Согласие без слов.
Адель закатил глаза и махнул рукой в сторону площади. Там, в кругу детей, Леоморд всё ещё смеялся — подбрасывал волчонка, ловил, ставил на землю, и мальчишка снова лез ему на плечи.
— Видишь? — сказал демон — Его даже просить не нужно. Он сделал выбор сам.
— Тогда решено, — Илума поднялась со скамьи, и суставы её хрустнули, как старые половицы. — Завтра я направлю детей в дом Эриана. Марта их приведёт к вам.
Фестиваль продолжался. Веселье разносилось по округе — смех, музыка, топот ног по утоптанной земле. Где-то взорвалась хлопушка, и дети завизжали от восторга. Где-то кто-то затянул песню, и её подхватили десятки голосов.
Герцог и принцесса оставили Спорительницу Хлебов и направились к Остину.
Он сидел за дальним столом, окружённый девушками. Их было пятеро — молодых, румяных, с распущенными косами и любопытными глазами. Они теснились вокруг него, как пчёлы вокруг цветка, он раскладывал перед ними арканы, тихо поясняя.
— Твой аркан — Сила, — говорил он темноволосой девчонке, которая сидела ближе всех и кусала губы от нетерпения. Он перевернул карту — на ней была изображена женщина, укрощающая льва. — Ты умеешь ждать. Умеешь терпеть. Но иногда терпение — это не сила. Иногда это страх.
— А у него? — девчонка подалась вперёд, и её коса упала на стол, сметая салфетки.
Остин перевернул вторую карту.
— А у него — Мудрец. Он опирается на опыт и следует своим путём. Но путь Мудреца — одинок. Он не терпит попутчиков. Ты уверена, что хочешь идти рядом с тем, кто всё время оглядывается назад?
Девчонка замерла. Потом медленно кивнула.
Мария щёлкнула веером, привлекая внимание. Звук прозвучал резко, как выстрел, и девицы вздрогнули.
Они увидели Голубую Розу и Падшего. Издали лёгкий вздох — тот самый, который вырывается у людей, увидевших нечто прекрасное и одновременно пугающее. Но ни одна из них так и не решилась заговорить. Принцесса Орлея смотрела на них, как на пустое место, и от этого взгляда хотелось исчезнуть.
Адель подошёл к юноше и обратился к девушкам. Голос его был ровным, но в нём слышалась та самая интонация, от которой хочется отступить на шаг.
— Я забираю медиума, — сказал он. — Ему пора ложиться спать.
Они переглянулись с недовольным видом. Одна открыла рот, чтобы возразить, но Адель посмотрел на неё — и рот закрылся сам. Они промолчали. Но в их взглядах читалось: «Он ещё не всем погадал. Мы ждали».
Мария позвала брата через всю площадь, перекрывая музыку.
— Лео! Забирай Полдника. Идём домой.
Рыцарь спустил волчонка с шеи — аккуратно, чтобы не уронить. Мальчишка вцепился в его плащ.
— Не уходи! — крикнул он. — Ты обещал!
— Я обещал вернуться завтра, — Лео отцепил его пальцы от ткани, один за другим. — А сейчас мне пора.
Дети закричали:
— Рыцарь!
— Рыцарь, не уходи!
— Я никуда не денусь, — он поднял руку, и гомон стих. — Завтра увидимся. А теперь — марш по домам. Кто не уснёт до полуночи, того не возьму на тренировку.
Дети засмеялись, но начали расходиться. Полдник приземлился на землю — золотая коса исчезла в воздухе, рассыпавшись искорками, которые ещё несколько секунд висели в воздухе, как светлячки.
— Как скажешь, сестра, — сказал Лео, подходя к Марии.
Они шли по улице к старому дубу, оставив позади звуки праздника. Музыка становилась тише с каждым шагом, смех растворялся в ночном воздухе, и вскоре остались только шаги по утоптанной земле, скрип ветвей над головой и дыхание — фигуры, идущие в темноте.
Остин шёл последним. Его тень тянулась за ним, длинная и тонкая, как трещина на льду. Он обернулся один раз — посмотрел на площадь, где ещё горели фонари и кружились пары. Там, за столом, остался след Призрачного Таро — запах таволги и полыни.
— Наставница, — прошептал он сам себе.
Старый дуб встретил их тишиной. Дом Эриана стоял тёмный, только в одном окне — на кухне — горел свет, оставленный кем-то из них перед уходом.
— Ну что, — Адель толкнул дверь, и та скрипнула, как старый друг, которому нечего скрывать. — День был длинный. Кто первый на кухню — того и последний кусок пирога.
— Ты и так съел все пироги, — буркнул Лео, переступая порог.
— Так и быть оставлю тебе кусочек, — усмехнулся демон.
Мария вошла последней. Она задержалась на пороге, глядя на площадь — туда, где ещё звучал праздник. Её лицо было спокойным, но в глазах застыла тень. Она знала: этот вечер — передышка. Завтра начнётся новый день.
Принцесса закрыла дверь.
85. Дом Эриана: Уроки и Тени.
После ужина Остин отправился спать. Он едва доплёлся до своей комнаты — сказывалась усталость последних дней, ночной кошмар в Выселках и почти бессонная ночь в особняке Альфреда. Кровать показалась ему мягче, чем была на самом деле. Он рухнул на подушку, не раздеваясь. Глаза закрылись сами собой. Впервые за долгое время он провалился в сон без видений, без шёпота духов, без холода Чистилища. Просто темнота. Тихая, глубокая, как космос.
А на кухне ещё горел свет. Полдник достал из шкафа потрёпанную колоду карт, перетасовал её с ловкостью, выдававшей многолетнюю практику. Стол был застелен старой скатертью с выцветшим узором. Адель разлил пиво по кружкам — себе и сыну Полудницы. Тёмное, густое, с шапкой пены. Мария присела на краешек стула, расправив складки платья, и с любопытством следила за игрой.
Принцесса удивилась, глядя на Полдника:
— Сколько тебе лет, Полдник? Ты выглядишь как подросток.
Златовласый юноша улыбнулся. Его глаза, глубокие, как горные озёра, на мгновение стали серьёзными.
— Мне пятьдесят лет, но я не старею. И останусь таким навечно. Юность — побочный эффект бессмертия.
Мария покачала головой. Её веер лежал на столе, закрытый, но пальцы машинально теребили его край.
— Пятьдесят лет, а выглядишь на шестнадцать. Иногда я забываю, что ты не человек.
— Я и не человек, — спокойно ответил Полдник. — Я сын Полудницы и землепашца. Но я вырос среди людей, и это сделало меня тем, кто я есть.
Леоморд налил вина в бокалы — себе и святой. Тёмно-красное, оно поймало в себя отблеск свечи. Рыцарь отпил глоток, но не поморщился. В его тумане, обычно холодном, мелькнула тень.
Адель отпил из кружки, и в его взгляде отразилась тоска вечного странника. Он долго молчал, глядя в стену, словно видел сквозь неё что-то далёкое.
— Знаешь, — наконец произнёс демон, — я всю жизнь искал, чем заполнить свою пустоту. Чего же мне не хватает для полного счастья. Я думал, что это сила или знания. Но всё не то. А сейчас чувствую, что нашёл.
Мария посмотрела на печальное лицо демона. В её голубых глазах промелькнула тёплая искра.
— Я понимаю тебя. В Орлее я была влюблена в Лукаса. Он был сыном торговца, а я — принцессой. Мы не могли быть вместе. Мой титул — моя тюрьма. А он на службе у епископа, который сжёг меня. Спустя две тысячи лет одиночества я поняла: счастье — это не долг и не корона. Это — чувства, связывающие нас.
Полдник отставил кружку и продолжил, глядя на пламя свечи:
— Когда мой отец умер, я долгое время не мог найти себя. Я не старел, а он старел. Я думал, что останусь один навсегда. Но сейчас у меня есть семья. Вы. И Остин.
Леоморд кивнул:
— Я пал, но он спас меня. Остин объединил нас и дал шанс прожить жизнь иначе. Не как монстрам, не как изгоям, а как… людям.
Полдник хлопнул в ладоши, разгоняя тяжёлую тишину:
— Не будем скучать и сыграем в покер.
— Поддерживаю, — согласился демон, пододвигая к себе карты.
Вечер покера начался. Полдник сдал карты, и вскоре по кухне разносились смех, звон кружек и шутливые споры. Адель блефовал с невозмутимым лицом, Полдник — с улыбкой, от которой сложно было понять, врёт он или нет. Мария оказалась неожиданно азартной, а Леоморд — предсказуемым.
— Даже Полдник умеет блефовать, а ты, Лео, слишком открытый, — заметила Мария, сбрасывая карты.
Рыцарь пожал плечами:
— В этом нет чести. Я не умею врать.
— Но это не честная игра, — возразил Адель, забирая банк.
— Меня одно удивляет, — сказал Полдник, тасуя колоду. — Девушки на площади видят в Остине гадалку, но не видят в нём юношу.
Леоморд кивнул, его лицо стало задумчивым:
— Для нас он больше чем кто-либо.
— Согласна, — тихо сказала принцесса. — Мы должны его защищать.
Адель отставил кружку и посмотрел на них золотыми огнями:
— Не просто защищать. Мы должны помочь ему стать тем, кем он должен быть. Даже если это его убьёт.
Никто не ответил. Слова повисли в воздухе, как приговор. Затем они разошлись по комнатам спать.
Утро пришло тихое, серое. Солнце ещё не поднялось, но небо уже начало светлеть. Леоморд стоял на пороге дома Эриана, скрестив руки на груди. Его чёрные латы тускло блестели в полумраке.
Он обернулся к Полднику, который вышел из кухни с чашкой травяного чая:
— Солнечный мальчик, иди разбуди гадалку. Сегодня тренировка. Мы ждём его за домом на арене.
Полдник хмыкнул, отставил чашку и направился в комнату Остина. Дверь была приоткрыта. Он вошёл и, не долго думая, навалился сверху на спящего, прошипев прямо в ухо:
— Вставай.
Остин приподнял голову от подушки, его белые волосы разметались, глаза слипались.
— Ненавижу утро! Слезь с меня.
Полдник перекатился и лёг рядом, глядя в потолок. Его золотистые волосы рассыпались по подушке.
— Мы с принцессой идём в сад, а тебя ждут на тренировке.
— Ох, какая радость, — медиум закатил глаза и зевнул, потягиваясь.
— У меня дела по хозяйству. Позавтракай сам.
— Обычно тех, кто меня утром будит, я убиваю! Так что иди уже.
— Ха-ха. Уже ухожу.
Полдник взлетел с кровати и плавно опустился на пол, его движения были легки, как у духа природы. Он вышел, оставив дверь приоткрытой.
Сын Полудницы отправился в сад, где его ждала Мария. А медиум лениво встал и поплёлся на кухню. Впервые за долгое время он просто спал. Без кошмаров, сражений и ночных тренировок. Он закинул в себя печенье — сухое, но сладкое, — и выпил сок из глиняной кружки. Затем вышел и отправился на арену за домом.
Ареной служил круг утоптанной земли, окружённый старыми камнями. За домом, под раскидистым деревом, где ветви касались земли, царила тишина. Рыцарь и демон уже сидели там в позе лотоса, их глаза были закрыты. Адель парил в полуметре от земли, его тень не касалась травы. Леоморд сидел на камне, его дыхание было ровным, как у статуи.
Когда юноша подошёл, рыцарь открыл глаза. В них не было ни тепла, ни холода — только сосредоточенность. Он достал из складок плаща потрёпанную книгу. Её обложка была из тёмной кожи, страницы пожелтели, а от корешка исходил слабый след маны.
— Присаживайся, — сказал Леоморд, указывая на землю перед собой. — Сегодня я открою портал в мир Нави через твоё духовное море.
Остин молча сел, скрестив ноги. Он чувствовал, как под ним дрожит земля — не от страха, а от предчувствия. Адель посмотрел на него. В жёлтых зрачках мелькнула тень улыбки.
— Не бойся, — тихо сказал демон. — Я буду рядом.
Леоморд раскрыл книгу на середине. Страницы зашелестели, хотя ветра не было. Из книги потянуло холодом — тем самым холодом, который Остин помнил по Чистилищу. Рыцарь поднял руку и коснулся лба Остина двумя пальцами.
— Закрой глаза, — приказал он. — И открой своё море.
Остин подчинился. Темнота под веками стала гуще, а затем начала светлеть.
Пространство вокруг было не похоже ни на что. Бескрайняя гладь тёмной воды, отражающая несуществующее небо, простиралась во все стороны. Воздух был густым, как патока и пах озоном. Где-то в глубине этого моря пульсировал свет — медленный, тягучий, как сердцебиение спящего зверя. Это было духовное море Остина. И теперь в нём стояли трое.
Адель парил в полуметре над водой, его тень не касалась поверхности. Жёлтые глаза горели мягким золотом, а на губах играла улыбка — редкая, почти тёплая.
— Я ждал этой встречи с Ламией, — произнёс он, глядя вдаль, словно видел сквозь толщу воды и времени. — Надеюсь на тёплый приём. Всё-таки четыре тысячи лет прошло.
Леоморд стоял на воде, как на твёрдом камне. Его чёрные латы отражали пульсирующий свет, а в руках он держал потрёпанную книгу Нави. Страницы шелестели, хотя ветра не было.
— Она учила моего отца, епископа Павла, — глухо сказал рыцарь. — Но у меня встреча с Кланом Волка в Сокровенной Роще. Это важно для меня.
Он раскрыл книгу на середине и начал читать. Слова древнего языка срывались с его губ, как камни в воду. Пространство вокруг задрожало, по воде пошли круги. В центре моря начал формироваться портал — тёмный, мерцающий, как разрыв в ткани мира.
Но в тот же миг фигура в белом балахоне выступила из тумана. Белые волосы струились, как снег на ветру. Лицо скрыто. Рука, унизанная перстнями из кости, поднялась — и портал схлопнулся, как задутая свеча.
Их выбросило из ментального моря. Остин упал на колени, хватая ртом воздух. Леоморд устоял, но его лицо потемнело. Адель зарычал — низко, утробно, как зверь, у которого отняли добычу.
— Белый Старец закрыл проход, — процедил демон, и его аура вспыхнула алым. — Что он задумал?
— Неважно что, — Леоморд захлопнул книгу, и пыль взметнулась в воздух. — Мы лишились единственного шанса попасть к Ламии. Теперь книга — это просто учебник по ритуалам.
Остин поднялся, отряхивая колени. В его глазах была растерянность.
— Но что теперь делать?
Леоморд посмотрел на него.
— Мы найдём другой способ попасть в мир Нави. А сейчас начнём тренировку.
Он подошёл к стойке, где лежали деревянные мечи, и бросил один Остину. Юноша попытался поймать, но палка выскользнула из пальцев и упала в пыль.
— Подними, — сказал рыцарь. — Меч — это продолжение руки. Если ты не можешь удержать деревяшку, как ты удержишь сталь?
Остин поднял меч. Щёки горели. Он чувствовал на себе взгляд Аделя — насмешливый, но не злой.
В этот момент от старого дуба донёсся звонкий смех. Двое мальчишек — Бьерн и Гельмут — бежали по тропинке, размахивая ветками. Их волчьи уши торчали из-под шапок, а хвосты виляли от восторга.
— Рыцарь! Рыцарь! — закричал Бьерн, первым подбегая к арене.
Леоморд встретил их без лишних слов.
— Возьмите деревянные мечи и встаньте в круг.
Мальчишки мгновенно посерьёзнели. Они схватили палки и встали рядом с Остином. Гельмут, младший, держал меч двумя руками, высунув язык от старания.
— Сегодня мы изучим первое движение — «Сила Девы», — начал Леоморд, вставая в стойку. — Это основа. Но я покажу вам все движения. Вам нужно продолжать тренироваться без меня. Минимум три раза в неделю. Так меня учил мой дед, граф Готье.
Он сделал шаг и взмахнул мечом. Аура вокруг него вспыхнула — тяжёлая, давящая. Камни и листья взметнулись в воздух, будто попали в поле гравитации. За спиной рыцаря возникла призрачная фигура девушки — полупрозрачная, с развевающимися волосами. Она повторяла движения Лео, как отражение в воде.
— Вот видите? — Леоморд указал на призрака. — Это сила в ауре клинка. Она позволит контролировать противника.
Адель сидел на скамейке у забора. Он не участвовал. Но его глаза следили за каждым движением. Иногда он хмыкал. Иногда улыбался.
Остин пытался повторять. Но его тело не слушалось. Ноги заплетались, руки дрожали. Он не успевал за мальчишками-оборотнями, которые двигались с звериной лёгкостью. Бьерн прыгал, как горный козёл. Гельмут крутился, как волчок. А Остин падал. Снова и снова.
— Ты победил, братик! — закричал Гельмут, когда Остин в очередной раз растянулся на земле.
Бьерн, довольный, поднёс деревянный клинок к его шее.
— Сдавайся, человек!
Остин лежал на спине, глядя в небо. Его белые волосы разметались по земле. Он был красным до кончиков ушей.
Адель расхохотался. Громко, искренне, хлопая в ладоши.
— Тебя одолели даже дети! Ха-ха-ха! Остин, ты неподражаем!
— Ничего, — Леоморд подошёл и протянул Остину руку. — Пусть учится. Оборотни сильнее любого человека. К тому же он маг. Он без меча может убить даже дракона. Чего не сможет ни один оборотень.
Остин принял руку и поднялся. Он не обижался. Он просто устал.
Леоморд показал остальные движения — быстрые, точные, смертоносные. Мальчишки повторяли, высунув языки. Остин смотрел. Запоминал. Но его тело всё ещё не слушалось.
— На сегодня закончим, — объявил рыцарь, убирая меч. — Идите отдыхать.
Бьерн и Гельмут убежали к краю арены, продолжая драться на палках. Остин сел на скамейку, вытирая пот со лба. Руки дрожали.
Адель подошёл и протянул ему бутылку с водой.
— Ты не голоден?
Остин посмотрел на него. Потом взял демона за запястье и потянул. Энергия потекла по его пальцам, впитываясь в тело мастера душ. На запястье Аделя остались тёмные следы — как ожоги от льда.
Леоморд, стоявший неподалёку, покачал головой.
— Ты не должен прибегать к таким уловкам! В этом нет чести!
Адель улыбнулся. Он не отдёрнул руку.
— Я не против. Пусть вытягивает сколько хочет. Ему нужно усиленное питание.
Остин отпустил его руку. Тёмные следы медленно исчезали, затягиваясь, как вода в песке. Он чувствовал — силы возвращаются. Ему стало легче.
В этот момент к арене подошла волчица. Астрид. Она выглядела уставшей — плечи опущены, под глазами тёмные круги. Руки, привыкшие к кирке, были покрыты мозолями. Она работала в шахтах. Каждый день. Чтобы её дети могли нормально жить.
— Бьерн! Гельмут! — позвала она. — Идём домой.
Мальчишки бросили палки и подбежали к ней. Гельмут обнял её за ногу. Бьерн встал рядом, как истинный Альфа защищающий семью.
Астрид подняла глаза на Остина. И кивнула. Без слов. Но в этом кивке было всё: благодарность, усталость, надежда.
Остин кивнул в ответ. Он не сказал ничего. Он понимал. Это лучше, чем умереть от голода в Когте.
Астрид увела детей. Арена опустела. Только ветер шевелил пыль и листья.
Остин сидел на скамейке. Смотрел в землю. Адель стоял рядом. Молчал.
Леоморд ушёл в дом. Его шаги стихли.
— Ты добр к нему, — тихо сказал Остин, не поднимая глаз.
— А ты строг к себе, — ответил демон.
Они замолчали. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Тем временем Мария-Антуанетта вернулась с огорода с корзиной, полной золотистых томатов, огурцов и пучков свежей зелени. Её фартук был испачкан землёй на подоле, а на щеке темнела полоса грязи. Она не вытирала её. Ей было всё равно.
Полдник уже хлопотал у печи. Запах жареного мяса, тушёных овощей и свежего хлеба наполнил кухню. Он ловко орудовал ножом, нарезая мясо тонкими ломтями.
— Ты сегодня превзошла себя, — сказал он, принимая корзину. — Я думал, ты никогда не копаешься в земле.
— Я училась в Орлее. У нас был сад. Но я никогда не работала руками. Только смотрела, как работают слуги. — Мария улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли прежнего высокомерия. — Оказывается, это... приятно. Чувствовать землю. Понимать, что ты вырастила что-то сама.
— Это не просто приятно. Это честно, — сказал Полдник, помешивая рагу. — Земля не врёт. Она даёт ровно столько, сколько ты в неё вложил.
Мария села за стол, развернула веер и начала обмахиваться. Но это был не светский жест. Просто жарко.
— Остин уже поел? — спросила она.
— Да. Съел две порции. Сказал, что идёт изучать книгу. — Полдник кивнул в сторону комнаты. — Он взял книгу Нави и учебник Арканолога.
Мария приподняла бровь.
— Учебник Арканолога?
— Да, он хочет научиться лучше гадать.
— Это... похвально, — медленно произнесла Мария.
Леоморд вошёл на кухню, снимая перчатки. Его лицо было уставшим, но не мрачным. Он сел за стол и налил себе воды.
— Он тренировался до изнеможения, — сказал рыцарь. — Упал раз двадцать. Но каждый раз вставал.
— Это упорство, — заметил Адель, появляясь в дверях. Он прислонился к косяку, скрестив руки. — Но упорство без таланта — это просто трата времени.
— У него есть талант, — возразил Леоморд.
— В чём же? — Адель приподнял бровь.
— В терпении. В способности видеть. В умении не сломаться. — Леоморд отпил воды. — Я знал многих воинов, которые были сильнее его. Но они падали духом быстрее, чем он телом.
Мария сложила веер и положила его на стол.
— Он не воин. И не должен им быть. Его сила в другом.
— В гадании? — Хмыкнул Полдник. — Это не сила. Это... ремесло.
— Ты недооцениваешь Арканы, — тихо сказала Мария. — Я знала Арканолога что играла в Бога. Мария Ленорман! Бессмертная ведьма и Таролог.
— И что она сделала? — спросил Полдник, ставя тарелки на стол.
— Она продавала свои предсказания в обмен на души, а годы жизни меняла на Тёмные Дары.
— Это чудовищно! – возмутился солнечный мальчик.
— Это Тьма, — возразил Адель. — Такова обратная сторона Остина.
Мария посмотрела на него холодно. — Ты, который четыре тысячи лет искал Ламию и не сказал Остину правду?
Адель замолчал. Его жёлтые глаза сузились. Но он не ответил.
Леоморд посмотрел на них обоих.
— Хватит. Мы не на совете. Мы едим.
Они сели за стол. Полдник разложил рагу по тарелкам. Хлеб был горячим, масло таяло на нём. Вино — тёмным, терпким.
— Знаете, — сказал Полдник, откусывая хлеб, — я наблюдал за ним на тренировке. Он не умеет драться. Его тело медленное. Реакция слабая. Но...
— Но? — Мария подняла взгляд.
— Но когда он смотрит на противника, он видит больше, чем просто движение. Он видит намерение. Он знает, куда ударит Бьерн, за секунду до удара. Просто тело не успевает.
— Это навык, — сказал Леоморд. — Духовное зрение.
— Это проклятие, — тихо сказал Адель. — Видеть будущее. Это хуже, чем быть слепым.
Мария посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Ты говоришь так, будто знаешь, о чём речь.
Адель не ответил. Он отпил вина и уставился в стену.
Полдник вздохнул и сменил тему.
— Я оставил ему еду в комнате. На случай, если он проголодается. Он сидит там уже два часа.
— Два часа? — Леоморд нахмурился. — Он не отдыхал?
— Он читает. Иногда записывает. Иногда просто смотрит в карты.
— Это самодисциплина, — сказала Мария.
— Он несёт на своих плечах судьбу мира — закончил Адель.
Они посмотрели друг на друга. Никто не отвёл взгляда.
А в комнате Остин сидел за столом, склонившись над книгой. Перед ним лежали арканы — раскинутые, как карта звёздного неба. Он переворачивал их один за другим, шептал значения, записывал в тетрадь. На полях появлялись пометки: «Луна — раскрывает ложь», «Фортуна — двуличие, как повернёшь», «Смерть — новое начало, а не финал».
Он потёр глаза. Устал. Но не мог остановиться.
За стеной слышались голоса. Смех. Звон кружек. Адель что-то рассказывал. Мария смеялась. Леоморд молчал, но его молчание было тёплым.
Остин улыбнулся. Впервые за долгое время. И снова склонился над картами.
86. Путь Мойши.
После той дуэли на арене Мойша проследил, чтобы Сарену вылечили. Целители Крови из храма Живы работали над ней всю ночь. Магия крови, густая и тёмная, затягивала разорванные ткани, сращивала кости, возвращала румянец на бледные щёки. Сарена лежала на каменном столе, её седые волосы разметались, а на губах застыла тонкая струйка крови. Мойша стоял в тени колонны. Он не подходил. Не мог. Но и не уходил.
— Она поправится? — спросил он у жреца.
— Поправится, — ответил тот, не поднимая глаз. — Но не сразу. Ей нужно время. И покой.
Мойша кивнул. Он любил бабушку. Но не мог её остановить. Голос разума оставил её давно — может, после смерти Иосифа, может, после гибели Авраама. А может, он никогда и не звучал в её голове. Она жила прошлым. И боль пожирала её изнутри.
На следующий день они встретились в кабинете главы клана. Сарена сидела в кресле из костей дракона. Её лицо было бледным, но спина — прямой. Она не показывала слабости. Даже сейчас.
— Ты забыл, внук, наше наследие и прошлое, — произнесла она, глядя на него холодными глазами.
Мойша стоял у окна. Он не смотрел на неё. Он смотрел на город — серые крыши, дым из труб, людей, которые жили, не зная о том, что их судьбы решаются в этом кабинете.
— Бабушка, — тихо сказал он. — Тот, кто живёт прошлым, закрывает себе будущее.
Сарена вздрогнула. Её пальцы впились в подлокотник. Но она ничего не ответила. Мойша развернулся и вышел. Дверь закрылась с глухим стуком.
Сарена осталась в кабинете. Валдри Шляпник стоял у стены, скрестив руки. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то похожее на укор.
— Ты упустила свой шанс, Сарена, — сказал он тихо. — Твой внук больше не безмолвная тень.
Сарена медленно подняла на него взгляд. В её глазах не было гнева. Только усталость.
— Ты ошибаешься, Валдри. У меня изначально не было шансов.
— Что ты собираешься делать?
Она встала. Её движения были тяжёлыми, но не сломленными. Она подошла к окну и посмотрела на город. Тот же вид, что и у Мойши. Но она видела другое — не будущее, а прошлое. Тени тех, кого уже нет.
— Мне нужно получить ответ, — произнесла она. — Я отправлюсь в святилище предков.
Валдри нахмурился.
— Сарена, это опасно. Ты не в том состоянии.
— Я никогда не буду в «том» состоянии, — отрезала она. — Я Железная Леди. И я должна узнать правду.
Она вышла. Валдри остался один. Он долго смотрел на закрытую дверь, а затем тяжело вздохнул.
Мойша вернулся в свою комнату. Она была большой, роскошной, но пустой. Золото на стенах, бархат на кровати, хрусталь на столике. Всё это было чужим. Он снял с шеи Звезду Смерти — тяжёлый медальон на серебряной цепи — и положил его на полку. Металл звякнул о дерево. Затем он достал из ящика амулет Лунного Света. Тот самый, что Иосиф подарил Эдит делая предложение перед свадьбой. Бледная Луна на серебряном диске. Мойша надел его. Камень слегка согрелся в ладони.
— Я больше не следую путём смерти и разрушения, — прошептал он. — Я буду нести в мир добродетель и свет.
Он подошёл к фотографии родителей. Рамка была разбита — трещины змеились по стеклу, а угол отколот. Мойша сам разбил её в приступе ярости. Теперь он смотрел на лица Иосифа и Эдит без гнева. Только с болью.
— Отец, мама, — тихо сказал он. — Я выбираю жить будущим, а не цепляться за прошлое. Простите меня, но мне придётся вас забыть.
Он снял с себя форму наследника клана — тёмный камзол с вышитой шестиконечной звездой — и надел простую рубаху и штаны слуги. Ткань была грубой, но чистой. Он посмотрел на себя в зеркало. Увидел не наследника. Увидел просто юношу. С черными волосами и греческим профилем. В его глазах смирение.
— Я больше не Гундяй, — сказал он своему отражению.
Он вышел из комнаты и направился вниз. Он решил проследить за Железной Леди. Не из мести. Из страха. За неё. И за всех, кого она могла погубить.
Сарена шла по тёмному коридору, ведущему к святилищу предков. Её чёрное платье с серебряными змеями струилось за ней, как тень. Она не оглядывалась. Не замечала, что за ней следят.
Святилище предков клана Гундяй находилось глубоко под землёй. Каменные ступени вели вниз, в сырость и холод. На стенах горели факелы — синим, мёртвым огнём. В центре зала стояли зеркала Элювианы. Высокие, в человеческий рост, с рамами из чёрного дерева. Их поверхность отражала серебристый свет.
Сарена подошла к одному из них. Провела рукой по поверхности. Зеркало отозвалось рябью, словно вода, в которую бросили камень. По поверхности пошли круги. А затем раздался голос — низкий, скрежещущий, как камни в могиле.
— Ты пришла, Хранитель Сарена.
— Да, я пришла. Но мне нужен ответ, Берлазар. Когда ты выполнишь обещанное?
Рябь на зеркале сложилась в лицо. Не человеческое. Слишком гладкое, слишком бледное, с глазами без зрачков.
— Я воскрешу твоего сына, — произнёс он, и голос его звучал как эхо из глубокого колодца, — если ты выполнишь условия сделки.
Сарена сжала кулаки. Её лицо оставалось холодным, но в глазах на мгновение вспыхнула боль.
— Я согласна. Что я должна сделать?
— Дипломатия — это лишь прикрытие. Помоги Крольму завершить сделку с Дираэль. Ведуны должны восстать.
— Договорились.
Звезда Смерти на тиаре Канцлера блеснула тусклым светом. Рябь на зеркале исчезла. Сеанс связи был закончен.
Сарена постояла ещё мгновение, глядя в тёмную гладь. Затем развернулась и пошла прочь. Она не видела, как за колонной стоял Мойша. Он слышал всё.
«Неужели она пошла на сделку с некромантом? Это безумие!»
Его сердце колотилось. Руки дрожали. Он хотел выйти. Закричать. Остановить её. Но не мог. Не сейчас. Он должен был подумать.
«Я должен предупредить Прасковью и Остина. Но им нельзя говорить всей правды».
На следующее утро Мойша отправился в Парящую Крепость на занятия. Но он прибыл на остров раньше чем обычно. Солнце только поднималось над Морозными Горами, и купол крепости отражал первые лучи — розовые, холодные, как зимний рассвет. Он поднялся через портал и прошёл на центральную площадь. Андроиды и рабочие дроны уже сновали по своим делам, чиня флюгеры, поливая клумбы, подметая мрамор. Их движения были точными, но лишёнными жизни. Мойша сел на скамейку у фонтана. Он нервно теребил рукав рубахи. Ждал.
Через некоторое время ученики стали приходить. Площадь наводнилась голосами, смехом, топотом. Мойша поднял голову. Увидел Прасковью. Она шла вместе с Соласом. Они держались за руки. Мускулистая фигура Прасковьи не уступала телу дракона — очертания её мышц проглядывались через шёлк платья. Солас, высокий и стройный, с золотыми глазами, что-то говорил ей на ухо. Она улыбалась.
Мойша собрался с духом и вышел навстречу.
— Прасковья! Ты должна знать.
Прасковья остановилась. Её улыбка угасла. Она посмотрела на Мойшу — не враждебно, но настороженно.
— Что ты имеешь в виду?
— Не доверяй отцу. Он в сговоре с моей бабкой.
Прасковья нахмурилась. Её пальцы сжали руку Соласа.
— Я догадывалась об этом. Это в его духе. Но что именно он замышляет?
— Не знаю точно. Но это связано с феями.
Дева-витязь задумчиво кивнула. Её взгляд стал тяжёлым.
— Хорошо, что предупредил.
Солас повёл Прасковью в сторону библиотеки Велеса. Мойша стоял в одиночестве. Он больше не нуждался в своей свите. Никита и Антон давно остались в прошлом. Он был один. И это было его решение.
С неба спустились на золотой косе Полдник и Остин. Коса мягко опустилась на мрамор, рассыпав искры. Беловолосый юноша кивнул Мойше. Просто. Без слов. Мойша посмотрел на него с сочувствием. Он понимал, что все планы его бабки всегда были связаны с Остином. Но он не понимал, почему Берлазар так его боится. Потомков Тьмы истребляли чтобы убить только его.
— Остин, — окликнул он.
Беловолосый обернулся.
— Да?
— Будь осторожен. Сарена что-то замышляет. И это связано с тобой.
Остин посмотрел на него. Долго. Затем кивнул.
— Спасибо, Мойша.
Он пошёл дальше, вслед за Полдником. Мойша остался на площади. Он смотрел им вслед. И впервые за долгое время чувствовал, что сделал что-то правильное.
Остин вошёл в библиотеку Велеса вместе с Полдником. Высокие своды терялись в полумраке, а свет магических светильников дрожал на корешках тысяч книг. Запах старого пергамента и воска витал в воздухе. Они прошли мимо стеллажей, где в нишах застыли статуи древних хранителей, и направились в главный лекционный зал.
У входа их встретила Дейдра. Она стояла, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди. Её чёрная ряса Сестры Крипты казалась неуместной среди учеников в пёстрых одеждах. Но лицо оставалось всё тем же — механическим и холодным, как у статуи.
Остин остановился.
— Дейдра? Разве ты не должна быть в храме?
Она медленно повернула голову. Её серые глаза, казалось, видели его насквозь.
— Я ученица Парящей Крепости, а не только страж мёртвых. Сын Полудницы и даже дракон ходят на занятия. Почему тебя так удивляет, что я пришла?
Она указала рукой на Полдника и Соласа, которые уже стояли чуть поодаль. Полдник пожал плечами. Прасковья, стоявшая рядом с драконом, помахала рукой.
— Идите к нам, скоро начнётся лекция.
Остин кивнул и двинулся в зал. Скамьи были расставлены амфитеатром, спускаясь к кафедре из тёмного дуба. В дальних рядах уже сидели ученики. В воздухе гудел гул голосов.
В этот момент в зал вошли двое. Рыжеволосый юноша с горящими зелёными глазами, в мантии геоманта, и девушка-пацанка в кожаной куртке с металлическими заклёпками.
— Я величайший маг в мире! — громко объявил Рабадон, и его голос эхом разнёсся под сводами.
Земфира закатила глаза и хлопнула себя по лбу.
— Хватит, Рабадон!
— Вот увидишь! На турнире я буду первым!
Они прошли мимо и сели на скамье рядом с драконом и витязем. Рабадон тут же начал что-то шептать Соласу, жестикулируя. Солас вежливо кивал, но в его золотых глазах читалась лёгкая усталость.
Остин недолго думая сел рядом с Прасковьей. Полдник последовал за ним. Через мгновение в аудиторию вошёл Мойша. Он больше не носил форму наследника клана. Простая рубаха и штаны, амулет Лунного Света на шее. Он прошёл мимо всех и сел позади, у самой стены. Никто не обернулся. Никто не узнал его.
Фея Сэра сидела рядом с ИИ Максом. Они сидели в обнимку, её полупрозрачные крылья мерцали в свете ламп, а его пиксельные глаза пульсировали ровным синим светом. Они ждали лекции, как и все остальные.
Из правого крыла библиотеки вылетел Кот Баюн. Он приземлился возле кафедры и в мгновение ока превратился в мужчину во фраке, с идеально уложенными волосами и жёлтыми кошачьими глазами.
— Итак! — его голос перекрыл гул. — Все знают, что скоро турнир стихий. Вы должны подготовиться к соревнованию.
Из-за кафедры вышел Мастер Витаар. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась теплота.
— Это касается всех. Сегодня мы разберём типы магии и проведём спарринг между классами.
Кот Баюн щёлкнул пальцами. Дрон-помощник подлетел к нему, разворачивая голографическую диаграмму. Схема мерцала в воздухе — круги, стрелки, названия.
— Обратите внимание! Эсперы-маги делятся на несколько типов.
Он обвёл указкой первый круг.
— Созидание — это ведуны. Они работают с природой, растениями, призывают духов леса.
Второй круг.
— Хаос — это жрецы. Их сила — в вере. Они получают благословения богов.
Третий круг.
— Пустота — медиумы. Они работают с душами. Их сила — в энергии души, а не маны.
Четвёртый.
— Мастера стихий — ворожеи. Огонь, вода, земля, воздух. Каждый — в своей стихии.
Пятый.
— Жизненная сила — маги крови. Они лечат и калечат, контролируя через кровь.
Кот Баюн сделал паузу, давая ученикам осмыслить.
— Также есть эсперы силового типа, но их энергия внутренняя. Они не колдуют — они усиливают тело.
Мастер Витаар шагнул вперёд.
— Инженеры и бионики используют пси-энергию, а не магию в бою. Но факультет механики и бионики не участвует в турнире. Так что разбирать мы их не станем.
Кот Баюн хитро улыбнулся.
— На турнире проведут бои одиночные и командные. Вам нужно найти союзников в группы самостоятельно. Но при выборе команды помните! Главное — это баланс!
Витаар хлопнул в ладоши.
— А теперь соберите команды и готовьтесь к турниру. Можете практиковаться на арене.
Ученики начали подниматься, гул голосов стал громче. Все двинулись к выходу, к испытательным залам. Остин задержался. Он подошёл к Прасковье, которая стояла с Соласом и о чём-то тихо говорила.
— Что случилось? У тебя обеспокоенный вид?
Прасковья обернулась. Её лицо было серьёзным, брови сдвинуты.
— Мой отец и канцлер планируют что-то с феями.
Остин нахмурился. Он помнил о пророчестве. Рабадон в финале убьёт королеву Дираэль. Но этого не должно случиться. Он посмотрел на Рабадона — тот всё ещё был самоуверенным мальчишкой, а не потерявшим всё монстром.
— Этого следовало ожидать, — тихо сказал Остин. — Хорошо, я понял тебя. Мне нужно спросить совет у Кота Баюна.
Мастер Витаар повёл учеников на арену. Кот Баюн пошёл на балкон библиотеки. Остин и Полдник проследовали за ним.
Балкон был тихим. Ветер шевелил страницы книг. Баюн превратился в кота и сел на перила, свесив лапу в бездну. Его хвост медленно покачивался.
— Тебя привело пророчество, Проклятое Дитя.
Остин кивнул.
— Да. Я хочу получить ответ.
Баюн посмотрел на него. Долго. Его жёлтые глаза были древними, как сама вечность.
— Ты видишь нить судьбы, но не можешь её оборвать.
Полдник призвал золотую косу и ударил древком о каменный пол. Глухой звук разнёсся по балкону.
— Но что нам тогда делать?
Баюн чуть наклонил голову.
— Вам нужно подготовиться к празднику урожая богини Макошь и остановить пески судьбы.
— Хорошо, я понял тебя, — сказал Остин.
— Этим ты спасёшь многих. А теперь идите отдыхать.
Медиум и сын Полудницы покинули библиотеку и отправились в Рудный готовиться к Фестивалю. Остин шёл молча. Он видел будущее, но не мог его остановить. Они покинули купол острова и полетели к дому Эриана.
87. Тренировка: Пастырь и Меч.
Приземлившись у дома Эриана, Полдник отозвал косу — золотое лезвие рассыпалось искорками, которые ещё мгновение висели в воздухе, как светлячки перед рассветом. Он округлил глаза.
Их взору открылась картина: преклонив колено перед старым дубом, стояли трое.
Леоморд неистово возносил молитвы Создателю, держа распятие в руках. Тёмные волосы прилипли ко лбу, а пальцы так сильно сжимали серебряный крест. Мария и Адель повторяли за ним слова молитвы — тихо, размеренно, как дыхание.
— Создатель милосердный, — голос Лео дрожал от неистовой веры.
— Направь на путь истинный, — вторила Мария, и её ледяные глаза на мгновение потеплели.
— Избавь нас от греха, — закончил Адель, и в его низком голосе не было ни насмешки, ни холода — только странная, древняя тоска.
Падший Рыцарь завершил молитву. Медленно поднялся, расправил плечи, и воздух вокруг него задрожал от сдерживаемой силы.
— Одна свеча, горящая истинным пламенем, может разогнать море тьмы и порока.
Затем они встали и повернулись. Трое — плечом к плечу. Как стена.
— Вы слишком рано, — Леоморд нахмурился. — Что случилось?
Остин и Полдник переглянулись. Полдник шагнул вперёд.
— Пророчество начинает сбываться.
— О чём ты? — Адель прищурился, и в его жёлтых глазах вспыхнул опасный огонёк.
— Восстание ведунов скоро начнётся, — голос Остина звучал глухо, но твёрдо. Он не отводил взгляда. — Я видел это. Лесной Союз готовит удар. Через фестиваль. Через свадьбу.
Повисла тишина. Тяжёлая, как могильная плита.
— Тогда не будем терять времени, — Адель первым нарушил молчание. Он стряхнул с себя оцепенение, как воду с плаща. — Мы с рыцарем начнём тебя тренировать.
Он повернулся к Остину, и в его улыбке было что-то волчье.
— И да, Мастер Душ. Позови эту ведьму. Она нам нужна.
— Хорошо, — Остин кивнул. Он уже смирился с тем, что его согласие никого не интересует.
— Что ты стоишь? — рявкнул Леоморд так, что с ближайшей яблони сорвалась стайка воробьёв. — Живо на арену, мальчишка!
— Ха-ха-ха, — Адель засмеялся, и этот смех раскатился по двору, как гром в ясном небе. — Неплохо, рыцарь. Неплохо.
Мария молча сложила веер и последовала за ними. Полдник, всё ещё держась за голову — он не до конца понимал, во что ввязался, — поплёлся следом.
Они прошли за дом. Арена ждала их — круг утоптанной земли, окаймлённый вкопанными в грунт валунами. Здесь когда-то тренировался Эриан, и с тех пор мало что изменилось. Разве что добавились подгнившие деревянные манекены, на которых Лео и Адель уже успели отработать несколько связок.
Остин встал в центр. Достал из колоды аркан Мага — карта была холодной, почти ледяной на ощупь.
— Ведьма Далия. Призыв.
В одно мгновение воздух дрогнул, как над раскалённым камнем. Появилась призрачная фигура волшебницы — полупрозрачная, мерцающая, с глазами, в которых отражалось всё: и лунный свет, и пепел сгоревших надежд.
— Зачем ты призвал меня, глупый ученик? — Далия недовольно скрестила руки на груди.
— Это я настоял на этом, — Адель сделал шаг вперёд. Свет упал на его лицо, и жёлтые глаза вспыхнули, как угли в жаровне.
Ведьма тут же сникла. Её фигура стала меньше, тени под глазами — глубже. Она поклонилась, сделав реверанс, который больше подошёл бы королевскому двору, чем этому утоптанному кругу.
— Герцог Падших.
— Ты и кот водите его за нос, — Адель не повышал голоса, но каждое слово падало, как удар молота. — Когда ты начнёшь его действительно обучать?
— Я-я… — ведьма хотела возразить. Её пальцы сжались в кулаки, тени вокруг метнулись, как испуганные птицы.
Но рыцарь тьмы вынул меч. Сталь тускло блеснула, и в этом блеске было что-то окончательное.
— Уже неважно, — отрезал Леоморд. — Сегодня можешь начать.
Адель повернулся к Остину. На его губах играла недобрая ухмылка.
— Запомни! Боль — единственный учитель. Ты этого не поймёшь, пока не начнёшь страдать.
Леоморд вышел вперёд. Указал на Полдника.
— Солнечный мальчик, ты будешь первым. А твоим противником станет ведьма.
Златовласый юноша почесал голову. На его лице отразилась такая растерянность, что даже Мария едва сдержала улыбку.
— Но у меня сад… и дела по дому…
— Это всё отговорки! — рявкнул рыцарь. — Иди на арену!
Полдник вздохнул и вышел в круг. Он не привык к такому тону. В Рудном с ним говорили иначе — с уважением, с теплом. Но здесь был Леоморд. А с ним спорить было бесполезно.
Далия улыбнулась. Медленно, хищно.
— Ты победил девочку на арене и считаешь себя сильным? — она вскинула руку. Её пальцы скрючились, как когти. — Но сможешь ли ты одолеть меня?
— Дробящая темница!
Лучи белого цвета сорвались с её пальцев и оплели Полдника, сжимаясь, как гидравлические тиски.
— Солнечный щит! — крикнул он, и золотистый барьер вспыхнул вокруг него. Лучи разбились о купол, рассыпавшись искрами.
— Тишина, — прошептала Далия.
Воздух вокруг Полдника загустел, стал вязким, как смола. Он открыл рот — но не смог произнести ни звука. Слова застряли в горле.
— Паралич.
Тело свело судорогой.
— Духовная плеть.
Голубой жгут хлестнул его по телу, выбивая последние силы. Полдник рухнул на землю. Коса Полудницы, которую он попытался призвать, рассыпалась пылью, не успев материализоваться.
— Вот видишь, солнечный мальчик, — Далия наклонилась над ним. В её улыбке не было ни капли тепла. — Ты проиграл.
— Если только защищаться — ты не победишь, — Леоморд говорил ровно, но в его голосе слышалось разочарование. — А теперь покажи мощь Полудницы.
Полдник встал. Вытер губы тыльной стороной ладони. Он не привык проигрывать. И это злило.
Он вознёс косу Полудницы — золотое лезвие вспыхнуло. Он запрыгнул и взлетел.
— Удар полуденного солнца!
Столб света обрушился на Далию. Ведьма лишь улыбнулась. Подняла руку.
— Очищение.
Солнечный столб развеялся, как дым. Коса рассыпалась искорками. Полдник упал на арену — тяжело, всем телом. Пыль взметнулась облаком.
— Вам не хватает реального опыта, — Леоморд смотрел на него сверху вниз. — А теперь иди, медиум. На арену.
Остин вышел в круг. Его шаги были тяжёлыми — как у человека, идущего на плаху. Перед ним встал Герцог Падших. Древний. Могущественный. Тот, кого невозможно победить.
Юноша испуганно выпучил глаза.
— Н-но… я не готов.
— Твои противники не всегда будут слабаками, которых ты побеждал, — Адель говорил тихо, почти нежно. И это было хуже крика. — Сегодня я заставлю тебя страдать.
Остин мгновенно применил навык — рефлекторно, как учили:
— Духовный щит!
— Паралич!
— Духовная плеть!
— Тишина!
Демон стоял спокойно. Ни один мускул не дрогнул. Только улыбка — медленная, почти ласковая — тронула его губы.
— И это всё? — Адель покачал головой. — Похоже, ты учился только защищаться, но не атаковать.
Он выпустил золотую ауру — нежную, тёплую, как летнее солнце. И в этой нежности было столько силы, что воздух зазвенел.
— Очищение.
Сковывающие чары развеялись, как утренний туман. А затем Адель рванулся вперёд.
Он бил быстро. Жестоко. Точно. Кулаки врезались в тело и лицо Остина. Каждый удар отдавался вспышкой боли, от которой меркло сознание. Мальчишка пытался удержать щит — но щит трещал, рассыпался, не успевал восстановиться.
Он потерял концентрацию. Потерял волю. Потерял себя.
— И это всё? — Адель остановился. Посмотрел на него сверху. — Ты меня разочаровал.
Лёжа на земле, Остин схватил демона за голень. Пальцы впились в плоть. Хваткой отчаянья.
— Поглощение.
Мгновенно наступил некроз. Чёрные пятна поползли по ноге демона, плоть начала отслаиваться. И в тот же миг тело Остина начало восстанавливаться — раны затягивались, кровь останавливалась, боль уходила.
— А вот это уже интереснее, — Адель с одобрением кивнул. — Но всё ещё слабо.
Он пнул его в лицо. Не сильно. Но достаточно, чтобы отбросить.
— Учись атаковать, мальчишка.
Остин опустил руку. Упал. Кровь текла из разбитой губы, смешиваясь с пылью.
— А теперь ты, ведьма! — Адель повернулся к Далии. — Почему ты его не учила атаковать?
— Он должен сам научиться, — Далия скрестила руки. В её голосе не было оправдания — только холодная уверенность.
— Ты не права, — отрезал демон. — Его нужно научить не защищаться, а убивать.
Он повернулся к Остину раскинув объятия.
— А теперь вставай.
Остин сплюнул кровь. Поднялся. Пошатываясь, подошёл. И обнял демона, вцепившись в его плоть почти мёртвой хваткой.
И начал поглощать.
Тело Остина начало светиться — сначала тускло, потом ярче, ярче. На мгновение его волосы и глаза обрели золотой свет. На теле демона появились чёрные пятна — некроз расползался, как плесень по хлебу.
Адель тихонько отцепил его от себя. Без злости. Без боли — если боль и была, он её не показал.
— Отлично! — он ухмыльнулся. — Я чувствую твой гнев! А теперь используй навыки атаки. Гниение и Пламя Души. Или ты их так и не практиковал?
Юноша замялся. Опустил взгляд.
— У меня не было ещё возможности практиковать.
— Ладно, — Адель хлопнул в ладоши. Звук получился звонким, почти праздничным. — Тогда начнём сейчас.
Остин не стал ждать, пока демон снова его изобьёт. Навыки контроля действуют ограниченно. Щит не спасёт.
— Гниение.
Он выпустил волну чёрного тумана. Туман метнулся вперёд, задел плечо демона. Рука оторвалась — медленно, почти нехотя, как отваливается переспевший плод. Упала на землю. Обратилась в прах.
Увидев это, Остин в ужасе накрыл рот ладонями. Из глаз потекли слёзы. Вся злость ушла — осталась только пустота и страх. Он испугался, что навредил единственному, кто был его небом.
Адель увидел эту реакцию. И решил скрыть свою боль. Не показать слабости. Понимал, что от этого мальчишка расстроится ещё больше.
Поэтому просто скомандовал Марии:
— Эй! Принцесса! Что застыла? Исцели меня.
Мария взмахнула веером. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тревога.
— Да снизойдёт свет Алтаря Небесного. Длань Господня. Исцеление.
Золотое сияние окутало Аделя. Рука отросла — быстро, как у ящерицы. Демон сжал и разжал пальцы, проверяя.
Леоморд и Далия уважительно кивнули.
— Молодец, Остин!
— Ты делаешь успехи.
— Даже Повелителя Демонов смог напугать!
— Ха-ха-ха! — Полдник, увидев эту иронию, начал смеяться — искренне, до слёз. — Так вот оно как.
Адель привлёк всеобщее внимание оглушающим щелчком. Тишина упала мгновенно.
— Девушки на площади видят в Остине гадалку, но не видят в нём юношу. Видят функцию, не видят личность. Точно так же толпа в Евангелиях видела чудеса, но не видела Бога.
Он замолчал на мгновение. Посмотрел на Остина — долго, внимательно, как смотрят на редкий экземпляр.
— Он тот, кто он есть. И мы не в силах изменить его судьбу.
— А теперь продолжим тренировку, — скомандовал Леоморд.
Адель подошёл к Остину. Взял его за руку. Пальцы демона были тёплыми — почти горячими.
— Почему ты пользуешься только навыками поддержки, но не атакуешь?
— Навыки атаки тратят больше энергии, — Остин не смотрел ему в глаза.
— Или ты боишься намеренно причинять вред. Но играя только в защиту, ты можешь проиграть.
Адель отпустил его руку. Отступил на шаг.
— А теперь нужно использовать Пламя Души. Чем больше вкладываешь энергии — тем сильнее навык. Но не используй его на нас. Это действительно нас убьёт. От этого навыка не спасает бессмертие.
Остин выпрямил руку. Направил энергию на деревянный манекен. Сосредоточился. Почувствовал, как тепло поднимается откуда-то из глубины, из самого сердца, из того места, где жила его боль и пустота.
— Пламя Души.
Из его ладони вырвался шар голубого пламени. Он пролетел через арену и мгновенно превратил материю в прах. Манекен рассыпался. Просто перестал существовать.
— Это было мощно, — выдохнул Остин, глядя на свои руки.
— Именно так! — Адель улыбнулся — впервые за вечер искренне, без тени насмешки. — Запомни этот урок. Ты можешь защищать. Но иногда — чтобы защитить — нужно уметь убивать.
После тренировки Леоморд и Полдник сели в позу лотоса. Мышцы ещё гудели от напряжения, но тела уже требовали восстановления. Они взялись за руки — пальцы рыцаря, грубые и мозолистые, сплелись с пальцами сына Полудницы, тонкими и тёплыми.
Полдник закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И начал вливать в Падшего Рыцаря пламя Ян — золотое, живое, оно струилось по каналам, согревая, наполняя, возвращая силы. А Леоморд, принимая этот жар, проникал в ответ тёмной энергией Инь в каналы солнечного духа — холодной, глубокой, как ночное небо над Морозными Горами. Два потока сплетались, перетекали друг в друга, выравнивая, залечивая, закаляя.
Воздух вокруг них задрожал. Пыль на арене поднялась в воздух и закружилась медленно, как в танце.
Адель и Остин присоединились к медитации. Они сели напротив, образуя с рыцарем и Полдником диаграмму — четыре стороны, четыре стихии, четыре начала. Демон и медиум взялись за руки, и Остин почувствовал, как через пальцы Аделя в него течёт сила — не подавляющая, не тяжёлая, а спокойная, как течение реки. Он отвечал тем же — своей тьмой, своей болью, своей пустотой. И в этом обмене рождалось что-то новое. Равновесие.
Мария и Далия переглянулись. Одним долгим взглядом — без слов, но с полным пониманием.
— Идём, — Далия поднялась со скамейки, отряхивая несуществующую пыль с призрачного платья. — Подготовим ингредиенты. Мне нужно обучать ученика народной магии.
— Хм, — Мария прикрыла рот веером, и в этом звуке было столько же иронии, сколько и усталости. — Народная магия. Для Святой Принцессы это будет… необычно.
— Для всех это необычно, — Далия уже шла к дому. — Особенно для тех, кто привык к дворцам.
Мария последовала за ней. Веер она не закрывала — держала перед лицом, как щит. Но глаза её улыбались.
После медитации они восстановили силы. Остин чувствовал, как тело наливается тяжестью — приятной, как после долгого сна. Леоморд поднялся первым, разминая плечи. Полдник потянулся, хрустнув позвонками.
— Ну что, — Адель поднялся одним текучим движением. — Идём в дом.
Юноши и наставники отправились к дому Эриана. Ноги утопали в подсохшей грязи, воздух пах вечерней свежестью и дымом из печной трубы. Где-то вдалеке, на площади, ещё звучала музыка — фестиваль продолжался, но сюда, на окраину, доносились только её отголоски.
Остин открыл дверь. И почувствовал запах таволги — горький, тёплый, знакомый до боли.
— Наставница?
— Заходи, — голос Далии шёл с кухни. — Мы со Святой делаем Ведические Куклы.
Остин прошёл в кухню. Стол был завален тряпицами, нитками, пучками сушёных трав. Далия сидела на табурете, ловко скручивая лоскут в маленькую фигурку. Мария — напротив, и её тонкие пальцы, привыкшие к веерам и кольцам, неуклюже, но старательно повторяли движения ведьмы.
— Для чего они? — Остин подошёл ближе.
— Они действуют так же, как амулеты Живы, — Далия не подняла глаз от работы. — Защищают владельца от смертельных ран.
— Однако эффект длится всего минуту, — добавила Мария, и в её голосе прозвучала та самая Орлеанская школа — точность, холод. — Ты должен за это время убить противника или убежать.
Остин нахмурился.
— Откуда ты это знаешь? Наставница!
— Народная магия ведунов, — Далия улыбнулась — криво, как всегда. — Такие куклы шьют даже обычные крестьянки. Для детей. Для мужей, уходящих на войну. Для себя — чтобы выжить.
Остин почесал свои белые волосы. Спутанные, они торчали в разные стороны.
— Ты, видимо, не читал бытовую магию, — Далия отложила куклу и посмотрела на него с укором.
Юноша виновато кивнул.
— Я не успел.
Затем он посмотрел на Марию. Она держала в руках склянку с тёмной, маслянистой жидкостью. Жидкость двигалась медленно, как ртуть, и от неё исходил едва уловимый запах серы.
— А что это за жидкость?
Далия подняла склянку на уровень глаз. Свет прошёл через неё и распался на тёмные, мутные полосы.
— Это зелье из мёртвой воды, — сказала она ровно. — По сути — яд.
— Святые отцы варили его в Орлее, — Мария подхватила, и в её голосе прозвучала знакомая горечь. — Чтобы травить политических оппонентов.
— Или убирать просто неугодных людей, — закончила Далия. Она поставила склянку на стол и посмотрела на Остина. — А теперь присоединяйся. Мы тебя всему научим.
Остин сел. Взял лоскут. Иглу. Нитку. И начал учиться.
Вечер прошёл в тёплой атмосфере. Не той, что бывает на приёмах и балах — не натянутой, не фальшивой. А настоящей. Домашней.
Полдник и Лео нашли общий язык. Это случилось как-то само собой — после того, как рыцарь в очередной раз проиграл в карты и мрачно уставился в стену, а Полдник сел рядом и сказал:
— Знаешь, я тоже проигрывал. Когда отец учил меня торговаться. Я не умел врать. И он говорил: «Сын, честность — это не когда ты не врёшь. Главное верить в свои слова и тогда они станут правдой».
Лео поднял на него глаза.
— Это как?
— А вот так. Если ты врёшь ради себя — это ложь. Если ради других — это жертва. А жертва — это не ложь. Это любовь.
Лео долго молчал. А потом улыбнулся — впервые за вечер.
— Ты странный.
— Падение не значит конец — это шанс начать заново. Полдник взял его за руку — и ты станешь счастливее если это поймёшь.
— Мой меч защищает не только тело, но и душу.
— Твой долг уплачен. Ты можешь жить для себя, Лео.
— Как скажешь солнечный мальчик — рыцарь тепло улыбнулся — а теперь защищайся.
И они начали бороться среди подушек. Как дети. Как братья. Смех заполнил комнату, и даже Далия, лениво разлёгшаяся на диване с газетой, не выдержала и улыбнулась.
Мария приняла ванну с лавандой — долгую, горячую, такую, о которой мечтала две тысячи лет. А потом стояла перед зеркалом, примеряя наряд: простое льняное платье, которое ей дала Марта. Оно было грубым, не по фигуре, совсем не похожим на шёлк Орлея. Но в нём она чувствовала себя… живой. Настоящей. Не принцессой. Не Святой. Просто женщиной.
Адель уложил спать Остина. Не потому что тот просил. Просто увидел, как юноша клонится на бок, как слипаются его глаза, как пальцы разжимаются, выпуская иглу с ниткой. Демон поднял его — легко, как пушинку, — и отнёс в комнату. Укрыл одеялом. Поправил подушку.
А потом сел рядом. И остался.
Он смотрел на спящего. На бледное лицо, на белые волосы, разметавшиеся по подушке, на пальцы, которые даже во сне слегка подрагивали. Он боялся не его будущего. Будущее он видел — и знал, что оно будет трудным, страшным. Он боялся его прошлого.
— Я потерял память, — прошептал Остин во сне. Его губы едва двигались. — Но кажется, начал вспоминать…
Адель замер. Его жёлтые глаза сузились, как у хищника, почуявшего добычу.
— Что ты вспоминаешь? — тихо спросил он. Не для того, чтобы разбудить. Для того, чтобы услышать.
Остин не ответил. Только дыхание стало чаще, а пальцы сжались в кулаки. Ему снилось что-то. Что-то тёмное. Что-то древнее. Что-то, что он носил в себе, но не мог вспомнить.
Адель откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди. И приготовился ждать.
— Что бы ты ни вспомнил, — прошептал он в темноту. — Я буду рядом. Даже если ты вспомнишь то, что должен забыть. Даже я лишён памяти, как и все вокруг. Внезапная амнезия у всего мира.
Он закрыл глаза. Но не спал. Он никогда не спал рядом с Остином. Потому что боялся не за себя. Боялся за него.
— Ламия? Или кто ещё мог это сделать? Кот Баюн? Или Берлазар?
88. Путь Омеги: Право на Жизнь.
Вечер опустился на Верхние Выселки тяжёлым, свинцовым одеялом. В окнах администрации горел тусклый свет — не праздничный, а рабочий, какой бывает в местах, где решают не судьбы мира, а судьбы людей. В зале совета пахло надеждой, бумагой и кислым табаком. На столе стоял кувшин с водой, к которому никто не притронулся.
Гриш Фельдман поправил напомаженный парик — тот съехал набок, открывая блестящую лысину, покрытую капельками пота. Он прокашлялся и начал:
— Сегодня я собрал вас в городском совете, чтобы обсудить текущие дела и представить нового депутата Верхних Выселок — Арна Бреннока.
Старуха Вин сидела у стены, опираясь на палку. Хелкарт, чёрный кот, растянулся в улыбке, обнажив острые клыки. Харальд облегчённо вздохнул — так вздыхает человек, который слишком долго нёс груз и наконец дождался, когда его снимут. Арн положил перед собой подготовленный документ. Его пальцы слегка дрожали, но лицо оставалось спокойным.
— С сегодняшнего дня Вин, Хелкарт и Харальд будут входить в городской совет как старейшины и представители вместо профкома Сюзанны Абрамович, — продолжил Фельдман.
Вин ударила кулаком по столу. Кулак был сухой, костлявый, но удар прозвучал как гром.
— Нужно было раньше разогнать этих жуликов! — её голос сорвался на хрип. — Если в посёлке бардак — виновато правительство! Сколько лет они сосали кровь из рабочих, сколько вдов осталось без жилья, сколько детей не дожило до весны — и всё это под их подписями, под их печатями!
Харальд молча кивнул. Он не любил громких слов. Но тут он был согласен.
Фельдман передал документ Арну.
— Можешь начинать.
Юноша выпрямил спину. Он больше не сутулился — привычка, от которой он избавлялся мучительно, день за днём. Голос звучал ровно, без юношеского задора.
— Мы планируем разводить укрощённых Вин гидр. Это мясо, кожа, кости для инструментов. Спрос на продукцию есть. Мы построим мясокомбинат и наймём специалистов.
Он сделал паузу. Никто не перебивал.
— В Свидлуне многие из них были осуждены. После срока их не берут на работу. Человек уже отсидел своё. Он не может нести наказание вечно. Мы наймём их на производство. Среди них много опытных работников.
— Ты уверен, Арн? — Фельдман прищурился. Это был вопрос — проверка.
— Да, — ответил юноша. — Я получил шанс на искупление. Они всего лишь люди, отверженные государством. И они должны получить помощь.
Вин хмыкнула. Хелкарт повёл ухом — единственный жест, который выдавал его интерес.
— Жильё от профкома выделить им без очереди и выдать пособия, — продолжил Арн.
Старый бизнесмен перебил его — не грубо, а привычно, как перебивают на деловых встречах, где время дороже вежливости:
— Я инвестирую в жилой фонд и выдам пособия жителям. Это не благотворительность. Это вложение.
— К тому же, — Арн обвёл взглядом собравшихся, — Крольм и Сарена разбрасываются людьми. Жертвуют жизнями в своих войнах. Но для нас люди — самый ценный ресурс и вклад в будущее. Нам нужно поднимать рождаемость и демографию региона.
Он выдержал паузу. Слова падали тяжело, как камни в воду.
— А для этого мы создадим условия.
Харальд смотрел на него, и в глазах старика читалось что-то, чего не было раньше — не надежда, а её тень. Слабая. Едва живая.
— Гриш, отправляйся в Свидлун и привези рабочих, — Омега говорил спокойно, но в голосе появилась сталь, которую он сам, казалось, не ожидал услышать. — А также измени условия поставок ископаемых и продукции. Мы больше не союзники.
Фельдман улыбнулся. Нехорошо. Как улыбается хищник, почуявший добычу.
— Отлично. Из этого можно извлечь выгоду. Я планирую содрать с них тройную цену — это окупит наши вложения в рабочих и жилой фонд.
Харальд впервые за последнее время искренне улыбнулся. Морщины на его лице разгладились, и на мгновение он стал похож на себя прежнего — того, кто верил, что справедливость возможна.
— Давно нужно было заменить алчных стариков на молодую кровь!
Хелкарт надменно повёл хвостом:
— Я согласен с тобой, волк. Пусть эти старые пауки подавятся собственной паутиной.
Фельдман сложил бумаги в папку и хлопнул ею по столу, как точкой в конце приговора.
— А теперь все свободны. Приступайте к делам.
Гриш Фельдман покинул здание администрации, неся папку с документами под мышкой. Ночь была холодной, но он не замечал холода. Он сел в свой пятизвёздочный автобус — огромный, сверкающий хромом, пахнущий кожей и дорогим парфюмом — и отдал приказ водителю.
Колонна из десяти автобусов тронулась в путь.
Фельдман не спал. Он сидел в своём салоне, перед зеркалом, и репетировал речь. Парик он снял — тот лежал на столике, как дохлый зверёк, — и лысина блестела в свете настольной лампы. Он тряс перед зеркалом кулаком, шептал угрозы, улыбался, снова хмурился. Старый актёр, готовящийся к выходу на сцену.
— Вы больше не сможете забирать всё за бесценок, — говорил он своему отражению. — Вы думаете, что золото решает всё? Золото — это металл. А металл ржавеет. А люди — они едят. И если они не будут есть, они придут к вам. И тогда никакое золото вас не спасёт.
Он повторил эту фразу несколько раз, меняя интонацию. То с угрозой, то с насмешкой, то почти ласково. К третьему часу он добился нужного звучания.
Колонна пересекла Коготь и Рудный без остановок. Северные ворота Свидлуна открылись перед ними, и автобусы въехали в город, который ещё спал. Фельдман вышел у здания администрации. Он выдохнул, поправил парик — тот сел криво, но он не заметил, — и отворил дверь.
В зале совета уже присутствовали Крольм и Сарена. Фея Айлин сидела чуть поодаль, её чёрные склеры поблёскивали в свете свечей. Волоколак Авгур стоял у окна, скрестив руки. Старшая Вдова Матрона сидела за столом, прямая, как надгробная плита. На совет была приглашена и Шелкопрядица — та самая, что когда-то била Прасковью указкой по пальцам. Теперь она сидела с краю, и руки её были сложены на коленях. Она не смотрела ни на кого.
Воевода и Канцлер сильно удивились, увидев Фельдмана.
— Гриш? — Крольм приподнял бровь. В его голосе было не удивление, а настороженность.
— Что тебя удивляет, Крольм? — Фельдман улыбнулся и прошёл к свободному месту. Он не спрашивал разрешения.
— Что ты здесь делаешь? — возмутилась Сарена. Её пальцы сжали подлокотник кресла.
— Я представляю Клан Луны и Фракцию Свободы. Они заключили Альянс, и я их представитель. И к тому же это мои предприятия поставляют ресурсы в Свидлун.
— Что ты этим хочешь сказать? — Воевода подался вперёд. Его борода встопорщилась, как у льва перед броском.
Фельдман не отвёл взгляда. Он смотрел на Крольма так, как смотрят на должника, который забыл, кто дал ему в долг.
— Без наших поставок Свидлун начнёт голодать. Без угля, нефти и электричества, что поставляет Клан Луны, вы недолго протянете.
— Но у меня есть золото, — Железная Леди попыталась остановить его. Голос дрогнул — впервые за долгое время.
— Чего стоит ваше золото, когда люди начнут умирать от голода? — Фельдман наклонил голову. — Спорительница Хлебов будет продавать вам продукцию через мою компанию. Вы больше не сможете забирать всё за бесценок.
— Ты хочешь смерти? — Сарена начала с угрозы. Это был её единственный язык, который она знала.
— Вам лучше остудить пыл, Канцлер. — Фельдман улыбнулся. — Войска Красного Ворона и Мории объединятся против вас.
Матрона ударила кулаком по столу. Кулак был старый, но тяжёлый — как гиря.
— Остановись, Сарена. На Севере и так много сильных женщин. Лишь потому, что война забрала их мужчин. Вдовы и сироты — это жертвы, которых я вижу каждый день. Я хороню молодых мужчин. Я молюсь за них. Я не хочу хоронить ещё.
Воевода и Канцлер переглянулись. В голосе монахини была правда, что не позволяла спорить. Они отступили.
Фельдман натянул улыбку дельца — ту самую, которую отрабатывал перед зеркалом всю ночь. Он достал несколько документов и положил на стол.
— Это на поставку ресурсов в Свидлун. Но изменилась цена.
Сарена взяла протянутый документ. Её глаза пробежали по строчкам, и лицо потемнело.
— Да это же безумие!
— Безумие — ссориться с союзниками, Сарена. А я лишь извлекаю выгоду.
Он повернулся к Айлин. Фея смотрела на него с интересом — не как на врага, а как на игрока, который сделал неожиданный ход.
— Айлин, мы бы хотели нанять ведунов и фей на работу в Выселках.
— Конечно, — ответила она. — Это принесёт пользу Сокровенной Роще. Клан Луны — наши друзья.
Фельдман кивнул и снова повернулся к Крольму.
— И ещё, Владыка. Я заберу из Свидлуна бывших заключённых в Выселки.
Крольм нахмурился. Он потёр бороду — привычка, которая выдавала его замешательство.
— Зачем они вам?
Шелкопрядица подняла голову. Впервые за всё заседание она заговорила. Голос был сухой, как старая бумага.
— А зачем они нам, Владыка? Вы их всё равно изгоняете из города и не даёте рабочих мест. У них выход только смерть или тюрьма. Вы сами создали этот тупик.
Крольм молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было гнева. Только усталость.
— Ладно. Забирай сколько нужно.
Фельдман забрал заключённых и вдов. Они сели в автобусы — и отправились в новую жизнь. Никто из них не знал, что их ждёт. Но все они знали, что хуже, чем было, уже не будет.
По приезде в посёлок их встречал юный Омега Арн. Он стоял на площади перед зданием Профкома, и ветер трепал его тёмные волосы. Он больше не выглядел как мальчик, которого продали. Он выглядел как человек, который знает, что делает.
Прибывшие выходили из автобусов медленно. Их глаза были потухшими — так гаснет огонь, когда его слишком долго заливают водой. Они смотрели на Арна с недоверием. Слишком много раз им обещали лучшую жизнь. Слишком много раз их обманывали.
Арн поднял руку, призывая к тишине. Толпа затихла.
— В Свидлуне вы изгои, — сказал он. Голос звучал ровно, без пафоса. — Но здесь вы свободные люди. Мы дадим вам право на жизнь.
Никто не двинулся. Никто не улыбнулся. Они ждали подвоха.
— Мы выделим бесплатно жильё и начальные пособия. А также обучим профессиям.
Тишина длилась ещё секунду. А потом толпа стала оживать. Сначала один голос, потом другой, потом одобрительные возгласы прокатились над площадью. Не радость — облегчение. Не восторг — недоверие, которое медленно таяло.
Всех прибывших зарегистрировали. Феи и ведуны, отправленные Айлин, пошли на обучение к Вин и Хелкарту — укрощать гидр. Люди отправились на предприятия Фельдмана. Работа нашлась для всех. Даже для тех, кто уже не верил, что она может быть.
Старейшина Харальд стоял у окна администрации и смотрел на площадь. Он видел, как женщины получают ключи от комнат. Как мужчины подписывают бумаги. Как дети бегают между автобусами, не понимая, что происходит, но чувствуя — что-то изменилось.
— Выселки начали оживать, — произнёс он тихо, и в его голосе не было торжества. Только усталая, выстраданная надежда.
Он повернулся к Арну, который стоял рядом.
— Ты сделал то, что не смогли сделать ни Крольм, ни Сарена, ни все их советы вместе взятые. Ты дал людям то, что им нужно было больше всего.
— Что? — спросил Арн.
— Право на жизнь, — ответил старик. — Ты дал им право на жизнь.
89. Ликорис и пророчество.
Фестиваль Макошь гудел, как улей. Улицы были залиты золотистым светом бумажных фонарей, пахло медовыми лепёшками, пряностями и дымом от костров. Дети бегали между столами, взрослые пили квас и смеялись. Где-то играла свирель, и её мелодия плыла над толпой, как птица.
Остин шёл по этой улице. Но не как взрослый. Его ноги были маленькими, руки — тонкими, а тело — лёгким, как пух. Он был ребёнком. Лет пяти, не больше. На нём была рубашонка из грубого льна, штаны на подтяжках и сандалии, стоптанные на пятках.
Он не помнил, откуда пришёл. Не помнил, куда идёт. Он просто шёл, и мир вокруг казался правильным — тёплым, живым, настоящим.
Навстречу шла женщина. Высокая, с тёмными волосами, убранными в простую косу. На ней было платье цвета спелой пшеницы, а в руках — большой пакет, перевязанный красной лентой. Она улыбалась. Так улыбаются матери, когда видят своего ребёнка после долгой разлуки.
— Сынок, — позвала она. Голос был мягким, как парное молоко. — Иди ко мне. Я тебе подарки принесла.
Остин замер. Что-то внутри него дрогнуло — не страх, а что-то глубже.
— Мама? — прошептал он. Голос прозвучал тонко, по-детски. — Мама!
Он побежал. Ноги утопали в пыли, сердце колотилось где-то в горле. Он бежал к ней так, как бегут только дети — всем телом, всей душой, без остатка.
Женщина опустилась на колени и раскрыла объятия. Пакет качнулся в её руке, и красная лента скользнула по ткани.
— Смотри, что я тебе принесла, — сказала она и раскрыла пакет.
Остин заглянул в него.
В пакете лежала мужская голова. Отрубленная. Кожа светлая, будто живая. Глаза закрыты. Губы сжаты в тонкую линию.
Он хотел закричать. Но не успел.
Голова открыла глаза.
Они были пустыми — не белыми, не чёрными, а какими-то испуганными. Голова открыла рот, и из него вырвался крик. Не человеческий. Какой-то механический, скрежещущий.
— А-а-а-а-а-а-а! — кричала голова.
И Остин закричал вместе с ней. Не потому, что хотел. Потому что не мог иначе. Крик рвался из горла, как что-то живое, что-то, что сидело внутри и рвалось наружу.
А потом пространство дрогнуло. Пакет раскрылся шире как пасть — чёрная, бездонная, затягивающая. Остин почувствовал, как его тянет внутрь. Он хватался за воздух, за траву, за платье матери — но пальцы проходили сквозь. Он падал в темноту.
Он открыл глаза. Лежал на спине. На металлическом столе. Холодном, как лёд. Руки и ноги пристёгнуты ремнями — кожаными, старыми, потрескавшимися. Он дёрнулся — ремни не поддались.
Потолок над ним был белым. Не чистым белым, а каким-то больничным — с серыми разводами, с трещинами, с пятнами, которые не отмывались годами. Свет — тусклый, дрожащий, как от аварийного генератора.
В воздухе висел запах. Смерть и кровь. Густой сладковатый запах, с металлическим привкусом. Так пахнет тухлое мясо.
Остин повернул голову влево. Пластиковая штора — мутная, с разводами, за ней что-то шевелилось. Тени и силуэты. Он не хотел знать, что там.
Он повернул голову вправо.
Лужи крови. Тёмные, почти чёрные, они растеклись по кафелю и медленно сворачивались, как желе. На столе — три головы.
Две мужские. Одна женская.
Мужские были старыми. Седые волосы, морщины, закрытые глаза. Женская — моложе. Тёмные волосы, бледная кожа. Во рту у неё торчала отрубленная ладонь. Пальцы скрючены, как когти птицы.
Остина затрясло. Не от холода. От страха. Дыхание участилось, пульс подскочил, кровь застучала в висках так громко, что он перестал слышать собственные мысли.
Головы открыли глаза.
Женская выплюнула ладонь. Та упала на пол с мокрым шлепком. Голова открыла рот, и голос прозвучал так, будто говорили из глубины колодца:
— Не приходи на фестиваль!
Мужские головы подхватили хором. Одновременно. Их голоса срывались с шёпота на крик:
— Или присоединишься к нам!
Остин закричал.
Он проснулся в поту. Мокрый, как мышь, вытащенная из ведра. Простыни прилипли к телу, волосы — ко лбу. Сердце колотилось где-то в горле, и он не сразу понял, где находится. Комната. Кровать. Дом Эриана.
Он огляделся. Темнота. Тишина. И два жёлтых глаза, светящихся в углу.
— Мне снился кошмар, — выдохнул Остин.
Демон сидел в кресле. Неподвижно. Как статуя. Его лицо было в тени, и только глаза — два уголька — смотрели прямо на Остина.
— Нет, медиум, — произнёс Адель. Голос был ровным, но в нём было что-то, от чего по спине пробежал холодок. — Кошмар только начинается.
Он поднялся. Медленно. Плавно. Как вода, которая поднимается в затопленном подвале. Шаг вперёд. Ещё шаг.
Остин хотел отползти. Но тело не слушалось. Он смотрел, как демон приближается, как раскрывается его пасть — шире, чем должна у человека, — и как из неё вырывается жало длинное как змея.
Адель впился в горло юноши.
Остин закричал. Но крик застрял. Он не мог дышать. Не мог думать. Только боль. Только холод. Только тьма, которая разрывала его изнутри.
А затем он снова открыл глаза.
И увидел перед собой жёлтые глаза демона. Близко. Слишком близко.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — закричал Остин.
Он попятился к стене. Вжался в неё спиной. Колени подтянул к груди. Руки выставил вперёд, как будто это могло защитить.
Адель сделал шаг вперёд.
— Тебе снился кошмар! — рявкнул он. — Очнись, Остин!
Но Остин не слышал. Он видел только пасть. Только кровь. Только головы на столе. Он кричал. И не мог остановиться.
Дверь распахнулась. Мария влетела первой — в простом льняном платье, с распущенными волосами, с веером в руке. За ней — Полдник, босиком. Последним вошёл Лео — в одних штанах, с мечом в руке. Меч он опустил, увидев, что происходит.
— Что случилось?! — выдохнула Мария.
— Он не просыпается, — бросил Адель, не отводя взгляда от Остина. — Кричит, но не просыпается.
Полдник шагнул вперёд, но Адель остановил его жестом.
— Не подходи. Он в панике. Может атаковать.
Остин продолжал кричать. Его глаза были открыты, но он не видел их. Он видел только сон. Только стол. Только головы. Только пасть демона.
Мария подошла ближе. Медленно, плавно, как подходят к раненому зверю. Она опустилась на колени рядом с кроватью и подняла руку.
— Создатель милосердный, — начала она. Голос был тихим, но ровным. Как колокол в пустой церкви. — Вознеси мои молитвы к Небесному Алтарю и Золотому Престолу.
Остин дёрнулся. Крик стал тише. На мгновение.
— Да снизойдёт Святой Свет, — продолжила Мария. — Да разгонит тьму и морок. Да узрит свет, идущий во тьме.
Она протянула руку и коснулась его лба. Холодные пальцы — как лёд, но не обжигающий, а отрезвляющий.
— Да не убоюсь теней, находясь в тени. Да не угаснет пламя веры внутри нас.
Остин замолчал. Крик оборвался, как обрезанная струна. Он смотрел на Марию. Секунду. Две. Три.
А потом его глаза закрылись, и он обмяк, упав на подушку.
Тишина. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое, но живое.
Мария убрала руку. Её пальцы дрожали. Она спрятала их в складках платья.
— Что это было? — тихо спросил Полдник.
— Кошмар, — ответил Адель. — Но не обычный.
— Что значит «не обычный»? — Лео шагнул вперёд, и его меч звякнул о край кровати.
Адель посмотрел на него. В жёлтых глазах не было насмешки. Только холодная, тяжёлая уверенность.
— Он видел очередное пророчество.
Он подошёл к окну. Отодвинул занавеску. За окном — серое, предрассветное небо. Ни звёзд, ни луны. Только тьма, которая медленно отступала, уступая место свету.
— Это предупреждение, — произнёс Адель. — И мы должны его услышать.
Мария поднялась с колен. Поправила платье. Посмотрела на Остина — спящего, бледного, с мокрыми от пота волосами.
— Он кричал что-то о фестивале, — сказала она. — О маме. О головах.
— Значит, ему показали то, что будет, — Полдник скрестил руки на груди. — Если мы не остановим это.
Лео подошёл к кровати. Посмотрел на лицо Остина — молодое, но уже полное печалей, которые не должны быть у мальчишки его лет.
— Мы не позволим, — сказал он тихо. — Что бы это ни было.
Адель отвернулся от окна.
— Тогда не будем терять времени. У нас его не осталось.
Утро началось с тишины. Не той, что бывает после бури, а той, что бывает перед ней. Остин сидел на кровати. Он не помнил, как проснулся. Не помнил, как встал. Просто сидел и смотрел на свои руки. На пальцы. На ладони.
За окном медленно вставало солнце. Его лучи — тонкие, золотистые — пробивались сквозь занавеску и ложились на пол.
— Ты в порядке? — спросила Мария. Она стояла в дверях.
Остин не ответил сразу. Потом поднял на неё глаза. Голубые. Ясные. И глубокие, как горные озёра.
— Я видел их, — сказал он. — Головы. Они говорили со мной.
— Что они сказали?
— «Не приходи на фестиваль. Или присоединишься к нам».
Мария молчала. Она не сказала «это просто сон». Не сказала «всё будет хорошо». Она просто стояла и смотрела на него.
— Мы не позволим, — произнесла она наконец. — Ты не один.
Остин кивнул. Медленно. Как человек, который не верит, но хочет верить.
— Я знаю, — прошептал он. — Я знаю.
За дверью послышались шаги. Полдник, Лео, Адель. Они не входили. Просто стояли в коридоре. Ждали.
— Идём, — сказала Мария и протянула ему ладонь. — У нас много дел.
Остин взял её руку. Пальцы были холодными, но в них была сила. Та, что не отнимает, а даёт.
Он встал. И пошёл завтракать.
Утро в доме Эриана было необычным. Не потому, что солнце встало не с той стороны или птицы пели не те песни. А потому, что на кухне пахло так, как не пахло никогда — свежей выпечкой, корицей, мятным чаем и чем-то ещё, тёплым, домашним, что невозможно описать словами. На столе стояли блюда и сладости: румяные лепёшки, мед в глиняной плошке, творог, посыпанный сахаром, и маленькие пирожные, украшенные ягодами.
Далия, нацепив на себя фартук — не призрачный, а самый настоящий, льняной, с пятнами от муки, — хлопотала по хозяйству. Она двигалась по кухне так, будто делала это тысячу лет. Может, и делала.
— Завтрак стынет, — бросила она через плечо. — Садитесь за стол.
Остин замер в дверях. Протёр глаза. Посмотрел ещё раз.
— Наставница?
— Не стой столбом, садись есть, — отрезала она, не оборачиваясь. — У тебя через час тренировка.
Полдник, сияя как начищенный самовар, подошёл к ведьме и прижался к её плечу, как ребёнок, который хочет внимания.
— Мама.
Далия легонько оттолкнула его — не грубо, а как сварливая нянька, у которой руки заняты, а сердце всё равно тает.
— Какая я тебе мама. Иди есть. Сегодня у нас много дел.
Герцог и принцесса переглянулись и хмыкнули. Адель опустился на лавку с видом человека, который видел всё и давно перестал удивляться. Мария поправила платье и села напротив, аккуратно сложив руки на столе.
Рыцарь молчаливо сел рядом с Полдником. А потом, под столом, ущипнул его за ногу.
— Ауч! — Полдник подпрыгнул. — Что ты делаешь?
Лео посмотрел на него с невозмутимым лицом. Абсолютно каменным.
Полдник легонько ударил его в плечо. Лео ответил. И между ними началась братская потасовка — не злая, а та, что бывает между подростками.
Полдник набрал каши в ложку и запустил в лицо рыцаря. Каша шлёпнулась о его щёку и медленно поползла вниз. Лео, не меняя выражения лица, взял котлету и метнул в ответ. Котлета попала Полднику в лоб и оставила жирный след.
Далия схватила их за уши — обоих сразу, как проказливых мальчишек, — и начала отчитывать. Голос звучал строго, но в глазах плясали искорки.
— Хватит! Что вы творите? Взрослые люди, а ведёте себя как дети!
В этот момент Полдник попытался вывернуться, и ложка каши, описав широкую дугу, приземлилась прямо на платье принцессы. Мария замерла. Медленно опустила взгляд. Каша стекала по голубому шёлку, оставляя жирные разводы.
Адель не сдержался. Он запрокинул голову и расхохотался — громко, искренне, до слёз.
— Ах-ах-ах! Ох, не могу! Мария, у тебя на платье... ой, не могу!
Мария подняла на него ледяной взгляд.
— Ну это уже слишком.
Но в её голосе не было злости. Только усталая, выстраданная нежность.
Остин смотрел на всё это и чувствовал, как что-то внутри него оттаивает. Кошмар, который душил его ночью, отступал. Голоса, которые шептали, замолкали. Он забыл о страхе. Забыл о тенях. Забыл о головах на столе.
Он находился в тёплом кругу семьи. Сверхъестественная семья монстров. Ведьма, которая стала их сварливой мамой — той, которой у него никогда не было. Рыцарь, который смеялся, как мальчишка. Принцесса, которая не боялась испачкать платье. Демон, который хохотал до слёз. И Полдник, который сиял, как солнце, даже когда его ругали.
Остин улыбнулся. Впервые за долгое время. По-настоящему.
Маленькая потасовка продолжилась после завтрака уже на улице, под дубом. Солнце пробивалось сквозь листву, рассыпая по земле золотистые пятна. В воздухе пахло росой и яблоками.
Лео обхватил рукой шею Полдника, сделав захват.
— Сдавайся, солнечный мальчик!
Полдник вывернулся — ловко, как угорь, — и призвал косу Полудницы. Золотое лезвие вспыхнуло в воздухе, и он взмыл над домом, кружа, как большая золотая птица.
— Не поймаешь! — крикнул он сверху и высунул язык.
Лео смотрел на него снизу. В глазах рыцаря было что-то среднее между раздражением и восхищением.
— Спускайся, трус!
— Догони!
Далия вышла на крыльцо. Скрестила руки и вздохнула.
— Хватит. Иди тренировать медиума, — сказала она, глядя на Лео. Потом повернулась к Полднику: — А ты, сын Полудницы, спускайся. И ты, принцесса, — иди за мной в сад. Я буду обучать вас, как выращивать и собирать целебные травы.
Полдник спустился вниз — нехотя, как ребёнок, которого оторвали от игры. Коса растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое золотистое мерцание. Он поплёлся за ведьмой в огород.
Мария, переодевшись в льняное платье и фартук, уже ждала их у грядок. На её лице не было ни следа от каши. Только спокойная, сосредоточенная готовность.
Медиум сидел на лавке возле арены, ожидая своего наставника. Арена была всё той же — круг утоптанной земли, окаймлённый старыми камнями. В воздухе пахло пылью и травой. Где-то вдалеке пел петух.
Лео жестом пригласил его сесть в позу лотоса для медитации. Остин подчинился. Он уже привык к этим позам, к этому ритму. Тело ныло от вчерашней тренировки, но разум был ясен — насколько он вообще мог быть ясным после такой ночи.
Адель сел рядом. Скрестил ноги. Положил руки на колени. Его жёлтые глаза были спокойны, как два озера в безветренный день.
— Сегодня я научу тебя магии Легендарной Ведьмы Ламии, — произнёс он. — Её личное заклинание — «Неувядающий Цветок Ликориса».
Остин нахмурился.
— Это то, что превращает людей в цветы?
— Да, — кивнул Леоморд. — Но не только людей. Это способ запечатать душу в бессмертном цветке навечно. Не смерть. Не жизнь. Что-то среднее. Цветок не увядает. Душа не уходит. Она просто... остаётся.
Он вытянул руку. На его ладони распустились Паучьи Лилии — красные, как кровь, с прожилками чёрного. Они мерцали в утреннем свете, и от них исходил слабый, горьковатый запах.
— Сконцентрируй энергию на кончиках пальцев, — продолжил Лео. — И представь превращение. Но не тела, а души.
Адель повторил за ним. На его ладони тоже распустились Лилии — чуть темнее, чуть меньше, но такие же живые. Он сделал это с первого раза, как будто всю жизнь только этим и занимался.
Остин попробовал. Напрягся. Вспотел. Его пальцы дрожали, энергия текла неровно, сбивалась, рвалась. Ничего не получалось.
Адель закатил глаза.
— Хватит тужиться! — рявкнул он. — Ты не магией занимаешься, а будто у тебя случился запор.
Лео прыснул.
— Ха-ха-ха! Так же, как рыцари в ордене. Вместо концентрации маны они напрягали тело. Но это неверно. Магия — это не мышцы. Это дыхание. Это поток.
Остин попробовал снова. И снова. И снова. Пот катился по лбу, руки тряслись, дыхание сбивалось. Наконец, после нескольких попыток, на теле дохлой белки, которая лежала неподалёку, распустился маленький, кривой Ликорис. Он был бледным, с неровными лепестками, но он был.
— Молодец! — Адель хлопнул в ладоши. — Ты справился!
Лео кивнул.
— Для первого раза — неплохо. Даже мне далось это нелегко.
Остин смотрел на цветок. На его кривые лепестки. На его бледный, дрожащий свет. И чувствовал, как что-то внутри него — что-то тёмное, что-то страшное — на мгновение отступает.
— А теперь, — сказал Леоморд, — изучим технику открытия ментального моря через чакры. И «Захват Сердца» — это навык Падшего Рыцаря. Он позволяет наносить урон на расстоянии и мгновенно восполнять здоровье.
Лео показал движение. Плавное, текучее, как вода. Его рука вытянулась, и воздух перед ним задрожал.
— Попробуй.
Остин попробовал. Движение вышло неуклюжим, рваным. Но что-то произошло — воздух дрогнул, и в груди Остина что-то сжалось, как будто невидимая рука сдавила сердце.
— Получилось? — выдохнул он.
— Почти, — рыцарь улыбнулся. — Ещё раз.
Затем Леоморд показал Остину технику тёмной медитации. Он сел напротив, закрыл глаза, и его дыхание стало ровным, глубоким, как у человека, который спит. Но он не спал. Он уходил внутрь себя. В свою тьму. В свою боль. И возвращался оттуда с силой.
Остин попробовал. Закрыл глаза. Постарался дышать так же. Но его дыхание сбивалось. Мысли метались. Тьма внутри него не была спокойной — она была живой, голодной, она рвалась наружу.
Он не смог. Открыл глаза. Посмотрел на Лео.
— Прости. Не получается.
Лео покачал головой.
— Не извиняйся. Тьма — это не то, что можно освоить за один день. Это то, что нужно принять. А ты пока не принял.
Адель поднялся с земли. Отряхнул штаны.
— На сегодня достаточно. Ты устал. Отдохни.
Остин кивнул. Он действительно устал. Но в этой усталости было что-то хорошее. Что-то, что давало надежду. Он посмотрел на цветок, который всё ещё мерцал на теле белки. На его кривые лепестки. На его бледный свет.
— Я научусь, — прошептал он.
И пошёл к дому. К своей семье.
Тем временем наступили свободные деньки и город готовился к встрече с делегацией Сокровенной рощи. День фестиваля приближался.
90. Прибытие делегации Лесного Союза.
Круг Камней возле Рудного загудел. Не зазвенел, не зашептал — загудел, низко, утробно, как будто сама земля застонала. Руны на валунах вспыхнули голубым, потом белым, потом снова голубым. Камни дрогнули. Мох, покрывавший их, скрутился и осыпался пеплом. Пространство между валунами задрожало, как нагретый воздух над костром, а затем разорвалось.
Портал открылся не как дверь. Как рана. Края её были рваными, неровными, они мерцали и подёргивались, как плоть, которую слишком долго резали. Из глубины пахнуло лесом — не тем, что рос вокруг Рудного, а другим. Древним. Холодным. Пахло хвоей, грибами, кровью и чем-то сладковатым, что бывает в дуплах старых деревьев, где гниёт сердцевина.
Первыми вышли зверолюды. Их было немного — десяток. Они двигались на четырёх лапах, низко, к земле, как будто принюхивались. Шерсть на загривках стояла дыбом. Глаза светились тусклым янтарём. Они не рычали. Они молчали. И это молчание было хуже рыка.
За ними — ведуны. В мантиях цвета мха. С посохами из чёрного дерева. Их лица были скрыты капюшонами, но руки — сухие, узловатые, как корни — выдавали возраст. Некоторые держали в пальцах кристаллы, которые пульсировали в такт с порталом. Они не смотрели по сторонам. Они смотрели только вперёд.
Потом — друиды. Их было трое. Верховный друид Аларон шёл впереди. Его мантия была сплетена из живых листьев — они шевелились, хотя ветра не было. На голове — венец из оленьих рогов. Лицо — старое, как кора, но глаза — молодые. Слишком молодые для такого лица. Он остановился на мгновение, посмотрел на небо, нахмурился и пошёл дальше.
А затем появилась она.
Дираэль выехала на боевом единороге. Зверь был огромным — в два человеческих роста. Его шкура отливала серебром, а грива была заплетена в косы с яркими лентами — красными, синими, золотыми. Ленты развевались, хотя воздух был неподвижен. На боках единорога темнели старые шрамы — следы войны, которую он пережил. Он не фыркал. Не бил копытом. Он просто стоял и смотрел на мир глазами, в которых не было ни страха, ни ярости. Только усталость.
Дираэль была крупной. Слишком крупной для обычной феи. Её плечи были широкими, руки — сильными, как у воина, а не как у королевы. Серебряные волосы падали до колен. Корона из живых цветов — белых, с чёрными прожилками — не увядала. Но глаза... глаза были пустыми. Не мёртвыми. А бездонными. Как колодцы, в которых давно не осталось воды.
Рядом с единорогом стоял олень. Огромный, с рогами, которые ветвились, как крона старого дуба. На нём восседал Владыка Вельдаар — Король Леса. Он был стар. По-настоящему стар. Его лицо покрывали морщины, но не те, что от времени, а те, что от ненависти. Он смотрел на мир так, как смотрят на то, что хотят уничтожить, но пока не могут.
Это была делегация Лесного Союза Сокровенной Рощи.
Они выстроились в колонну. Молча. Без команд. Без суеты. Просто встали — и всё. И это было страшнее любого строя.
Колонна двинулась в сторону посёлка. Улицы Рудного встретили их пустотой. Ни детей, ни старух, ни торговцев. Только ветер гонял пыль по вытоптанной земле и где-то вдалеке лаяла собака — единственный звук, который не смолк.
Люди попрятались. Не по приказу. Из страха. Они знали, кто идёт. Они слышали истории о том, что делают феи с теми, кто им не угодил. О том, как бледные твари с чёрными глазами выпивают жизнь из детей. О том, как ведуны превращают людей в деревья. О том, как друиды приносят жертвы в Круге Камней.
Дираэль ехала первой. Она смотрела по сторонам — не с любопытством, а с оценкой. Как мясник смотрит на скот, который ещё жив, но уже обречён.
— Люди, — произнесла она. Голос был низким, как гул подземной реки. — Жалкие создания.
Вельдаар ехал рядом. Он усмехнулся. Нехорошо. Так улыбается хищник, который знает, что добыча не убежит.
— Они попрятались от нас. Как тараканы.
Верховный друид Аларон прервал их. Его голос был ровным, без эмоций.
— Не будем задерживаться. Нам нужно в Свидлун.
Дираэль чуть повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то.
— Согласна, хранитель.
Вельдаар пришпорил оленя. Зверь дёрнулся, но не побежал. Просто ускорил шаг. Колонна двинулась дальше.
А из-за занавески одного из домов смотрел волчонок – Бьерн. С острыми ушками. Он впервые видел фей. Видел их глаза. Видел их улыбки. И запомнил. Навсегда.
Они пересекли Рудный и вышли на пшеничные поля. Колосья уже налились, тяжёлые, золотые. Ветер шевелил их, и поле казалось живым — дышащим. Но делегация не смотрела на пшеницу. Они смотрели вперёд. На городскую стену. На Свидлун.
Эльфы — полукровки, дети людей и фей — шли в конце колонны. Их было много. Молодые. Красивые. Вечно юные. На их доспехах были вышиты узоры ветвей Великого Древа. Их называли детьми Силаны. Они не разговаривали друг с другом. Они просто шли. Ровно. Молча. Как будто их вела невидимая нить.
Один из них, совсем ещё мальчишка, споткнулся. Упал на колено. Никто не помог ему. Никто не обернулся. Он поднялся сам. Отряхнул пыль. И пошёл дальше. Его лицо не изменилось. Только в глазах — на мгновение — мелькнуло что-то. Боль? Стыд? Он не имел права на слабость. Никто из них не имел.
Колонна прибыла к Свидлуну.
Ворота были распахнуты. Не потому, что гостей ждали. А потому, что боялись закрыть. Стена Свидлуна не могла защитить от того, что шло снаружи. И все это знали.
Город встретил делегацию криками. Не приветственными. Истерическими. Музыка гремела из микрофонов на столбах — марши, которые обычно играли на парадах. Но в этом марше было что-то неправильное. Слишком громко. Слишком быстро. Как будто кто-то пытался заглушить страх.
— Феи! — кричал мужчина в толпе. Его голос срывался. — Смотрите, феи!
— Эльфы! — подхватила женщина. Она прижимала к груди ребёнка. Ребёнок плакал. Мать не слышала его. Она смотрела на процессию.
— Единороги! — выдохнул мальчишка лет десяти. Его глаза горели. Он не понимал. Он думал, что это сказка.
Дираэль гордо задрала подбородок. Её лицо не изменилось — всё та же маска холодного величия. Но рука поднялась. Огромная, сильная, покрытая сетью тонких шрамов. Она помахала. Толпа взорвалась. Крики, свист, аплодисменты. Кто-то бросил цветы. Они упали на землю перед единорогом. Зверь не наступил на них. Просто перешагнул. Как будто они были ничем.
Крольм ждал на центральной площади. Он стоял ровно, как на плацу. Рядом — Сарена. Её лицо было каменным. Она смотрела не на Дираэль, а на толпу. Считала. Оценивала. Запоминала.
Рядом с ними — фея Айлин. Её прозрачные крылья мерцали в утреннем свете. Она улыбалась. Но эта улыбка была рабочей. Как у торговца, который знает, что товар не идеален, но покупатель всё равно заплатит.
Волоколак Авгур стоял чуть поодаль. Он не улыбался. Его звериные глаза смотрели на Вельдаара. И во взгляде не было ни уважения, ни страха. Только знание.
Крольм шагнул вперёд. Он не поклонился — не мог. Долг не позволял. Но он кивнул. Ровно настолько, чтобы это можно было счесть за приветствие.
— Горн и пламя в сердце, — произнёс он.
— И ледяная сталь в жилах, — ответила Дираэль. Голос был ровным. Без тепла.
Повисла пауза. Такая, в которой слышно, как бьётся сердце.
— Воевода Крольм, — продолжила королева. — Я рада нашей встрече.
— Мы тоже рады, что встретились с Королевой Роя на празднике, а не на поле битвы.
Это была не любезность. Это было предупреждение. И Дираэль это поняла. Её глаза сузились. На мгновение. Но она не ответила. Только чуть повернула голову к Вельдаару.
Вельдаар натянул маску приличия. Улыбку. Вежливую, пустую. Но в глазах — ненависть. Он презирал людей. Всех. И не скрывал этого. Просто носил маску.
Сарена решила вмешаться. Она шагнула вперёд — не резко, а плавно, как делают те, кто привык к власти.
— Вы, наверное, хотите отдохнуть и остановиться? Вы можете разместиться во дворце клана Гундяй.
Это было предложение. Но в нём был расчёт. Дворец Гундяй — это её территория. Её стены. Её слуги. Её глаза и уши. Если делегация остановится там, Сарена будет знать каждый их шаг.
Дираэль не колебалась. Даже на мгновение.
— Благодарю. Но нет.
Резко. Без объяснений. Без извинений. Просто нет.
Сарена не дрогнула. Но что-то в её лице изменилось. Что-то, что заметил бы только тот, кто знал её слишком долго.
Фея Айлин вышла вперёд. Её крылья дрогнули. Она сделала реверанс — не глубокий, но достаточный, чтобы соблюсти формальность.
— Моя королева. Следуйте за мной в клан Солнца.
Волоколак Авгур шагнул следом. Его голос был хриплым, как скрип старого дерева.
— Мы примем вас по всем традициям нашего народа.
Вельдаар улыбнулся. Широко. Искренне. Так, как улыбается тот, кому только что дали оружие против врага. Людям стало неловко. Кто-то в толпе отвёл взгляд. Кто-то сжал кулаки. Но никто не сказал ни слова.
Крольм смотрел на них. Долго. Затем кивнул. Медленно. Как человек, который принимает то, что не может изменить.
— Что ж. Мы встретимся на совете.
Делегация двинулась дальше. По центральной улице. Мимо домов, из окон которых выглядывали лица. Мимо лавок, которые закрылись ещё до их прихода. Мимо торговой площади, где на ступенях стояла Матрона. Она смотрела на процессию. И крестилась. Медленно. Не от страха. От печали.
Клан Солнца находился в северной части города. Это был не дворец. Не крепость. Это был храм. Древний. Сложенный из светлого камня. Его стены были покрыты резьбой — изображениями зверей, деревьев, сцен охоты. В центре — большой зал с куполом. В куполе — отверстие. Через него лился свет.
Внутри пахло воском, травами и чем-то диким. Звериным. Авгур провёл делегацию в главный зал. Там уже был накрыт стол. Длинный. Деревянный. Без скатерти. На нём — мясо, хлеб, вино. Простое. Настоящее.
Дираэль опустилась на скамью. Её единорог остался снаружи. Вельдаар сел напротив. Аларон — рядом с ним. Айлин — чуть поодаль. Авгур — во главе стола. Не потому, что хотел. Потому, что должен.
— Мы собрались здесь не для пира, — произнесла Дираэль. Голос был ровным. Без эмоций. — Мы собрались для сделки.
Авгур кивнул.
— Тогда не будем терять время.
Он хлопнул в ладоши. Слуги — оборотни с клана Солнца — внесли свитки. Много свитков. Контракты. Условия. Требования. Всё то, что должно было быть подписано. Всё то, что должно было стать приговором для одного дракона.
За окнами храма садилось солнце. Его последние лучи падали на стол.
Авгур стоял во главе стола, и его звериные глаза медленно скользили по лицам собравшихся. Дираэль сидела неподвижно, как изваяние. Вельдаар — напротив, подавшись вперёд, будто готовый в любой момент вскочить. Аларон — чуть поодаль, сложив руки на посохе. Айлин — рядом с королевой, её прозрачные крылья слегка дрожали, как от сквозняка.
— Нам нужно забрать дитя Сефары, — произнёс Вельдаар. Голос был хриплым, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Солнце, что находится в руках людей.
Дираэль чуть наклонила голову. Её огромные ладони лежали на столе, и под их тяжестью дерево тихо поскрипывало.
— Для этого мы заключили сделку с Крольмом, — продолжил Авгур. — Он отдаст дракона. Добровольно. По условиям контракта.
— Нам придётся остаться на церемонию свадьбы, — Дираэль произнесла это ровно, без эмоций. Как будто говорила о погоде.
— И дать им одну ночь, — Авгур сделал паузу. — Чтобы разделить Свет Луны после свадьбы.
Вельдаар скривился. Его лицо исказилось, как от боли. Он хотел что-то сказать, но сдержался. Только пальцы впились в край стола.
— Им нужно семя Солнца, — продолжил Авгур. — Нам нужно его сердце.
Повисла тишина. Такая, в которой слышно, как потрескивает воск в свечах. Как дышит Аларон — ровно, глубоко, как старик, который давно научился ждать.
— Но ничего, — Авгур пожал плечами. — Придётся подождать.
Он повернулся к Дираэль. В его взгляде было что-то, похожее на уважение — но не к королеве, а к тому, что она делала. К тому, что она терпела.
— А теперь, моя королева, отправляйтесь во дворец Айлин. Он достаточно большой. Там тысяча комнат и огромный сад. Места хватит всем.
Дираэль медленно поднялась. Её движения были тяжёлыми, но не от усталости. От веса того, что она несла.
— Да будет так, Авгур.
Она посмотрела на Вельдаара. Тот кивнул. Молча. Без улыбки.
— Устроим праздник, — произнесла королева. И в этом «празднике» было столько горечи, что даже Айлин — привыкшая ко всему — чуть отвернулась.
Дворец стоял в северной части города, отделённый от остального Свидлуна не стеной, а садом. Живым. Густым. Деревья здесь были не просто деревьями — они были стражами. Их ветви сплетались над дорожками, образуя туннели. Их корни выступали из земли, как позвонки древних зверей.
А в центре — сам дворец. Не крепость. Не храм. Дом. Огромный, светлый, с высокими окнами и бесконечными балконами. Он походил на Версаль — но не французский, а лесной. Стены увиты плющом. Крыша покрыта мхом. А над входом — герб: переплетённые ветви и полумесяц.
Айлин шла впереди. Её крылья мерцали в свете факелов. Она не оборачивалась. Просто вела.
— Здесь тысяча комнат, — сказала она, не поворачивая головы. — Сад — за дворцом. Он больше, чем кажется. Там есть пруд. И роща. И место, где можно молчать.
Дираэль не ответила. Она смотрела на дворец. На его окна. На его тени. И в её глазах — на мгновение — мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Но тут же исчезло.
Праздник начался с музыки. Но это была не музыка. Это был плач. Эльфы сидели на ступенях дворца. Юноши и девушки. Их пальцы касались струн — тонких, как паутина. Их губы касались флейт — длинных, как ветви. И из этих инструментов лилась песня. Медленная. Тягучая. Как ткань мироздания.
«Плач Силаны». Песня о тех, кто погиб. О детях леса, которые не вернулись. О сыновьях и дочерях, чьи тела остались в земле, а души — в ветвях. Эльфы пели без слов. Слова были не нужны. Всё было в музыке. В том, как дрожали струны. В том, как вздрагивали флейты. В том, как молчали слушатели.
Дираэль стояла у окна. Её огромные ладони лежали на подоконнике. Она смотрела на танцующих. Эльфийские пары двигались медленно. Они касались только запястьями. Не телами. Не губами. Только запястьями. Как будто боялись. Их прикосновения отображали суть чистоты.
По её щеке скатилась слеза. Одна. Тяжёлая. Капля боли.
— Люди нарушили договор, — произнесла она. Голос был глухим. — Они получили магию. Но развязали с нами войну.
Вельдаар подошёл. Тихо. Как тень. Он взял её за руку. Его пальцы были теплыми. Как огонь очага.
— Не плачь, моя королева. Короткая память — привилегия угнетателей. Но они заплатят сполна.
Она не ответила. Только сжала его руку. И в этом пожатии было больше, чем в любых словах.
Вскоре на праздник пришла дочь Айлин с женихом.
Они пришли, когда музыка стихла. Сэра — в простом льняном платье, без украшений. Макс — в тёмном костюме, который сидел на нём так, будто был частью его тела. Они остановились перед Дираэль. И поклонились.
— Королева.
Дираэль медленно повернула голову. Её глаза — огромные, тёмные — остановились на Сэре. Долго. Слишком долго.
— Дитя моё. Подойди.
Сэра шагнула вперёд. Её крылья дрожали. Не от страха. От чего-то другого. От того, что она не знала, что будет дальше.
Дираэль вознесла огромные ладони. Они накрыли плечи Сэры, как накрывает дерево птицу. Не чтобы удержать. Чтобы почувствовать.
— Дитя Силаны. За тобой будущее.
Она замолчала. Посмотрела на Макса. Долго. Внимательно. Как смотрят на оружие, которое может выстрелить в любую сторону.
— Парящая Крепость и её хранитель не враг нам.
Макс не отвёл взгляда. Его пиксельные глаза пульсировали ровным синим светом.
— Я хранитель, а не оружие, Дираэль. И я не позволю людям разрушить мир. Даже если придётся обрушить небеса.
Вельдаар искренне обрадовался. Он поднял кубок — тяжёлый, из тёмного дерева, — и оглядел Айлин и Авгура. В его улыбке было что-то, похожее на облегчение. Не потому, что он верил Максу. А потому, что знал. Люди сами роют яму чтобы упасть туда.
— Тогда, друзья, — он поднял кубок выше. — Выпьем за союз с Парящей Крепостью!
— Да будет так.
Кубки встретились. Звон прозвучал сухо, коротко. Как удар молотка по гвоздю. Как приговор.
За окнами наступила ночь.
91. Цена пророчества: Слепой Пророк.
Остин крепко спал. Первые лучи солнца легли на его лицо сквозь занавески, и он накрылся одеялом с головой, прячась от света. Тепло под одеялом было густым, как патока, и он снова провалился в сон.
Но сон нарушили. Смех в коридоре. Голоса. Шаги. Он накрыл голову второй подушкой, придавил её ладонями, пытаясь отгородиться от мира.
Дверь скрипнула. Кто-то вошёл. Матрас прогнулся под тяжестью тела.
— Я сплю. Уходи, Полдник.
Никто не ответил. Остин ощутил вес — тяжёлый, плотный, слишком большой для Полдника. И слишком горячий.
Он убрал подушку.
— Проваливай. Я хочу спать.
— Прогоняешь меня?
Он открыл глаза. В десяти сантиметрах от его лица. Жёлтые огни, как у зверя. Адель дышал глубоко, ровно, нависая над ним всем телом. Его чёрные волосы падали на подушку Остина, касаясь его щеки.
Остин сглотнул. Горло пересохло.
— Почему ты ещё в постели?
Он не знал, что ответить. Слова застряли где-то между гортанью и грудиной. Повисла пауза. Неловкая и густая. Как воздух перед грозой.
— Сегодня день свадьбы твоей подруги, — Адель чуть наклонил голову. — А ты почти всё проспал.
Он потянул его за руку. Движение было плавным, но хватка — железной. Остин ощутил, как сустав хрустнул.
— Вставай.
— Хорошо. Я думал это...
— Неважно.
Адель отпустил его руку и выпрямился. Его тень легла на стену — длинная, с рогами, которых не было, но которые чудились в очертаниях. Он смотрел на Остина сверху вниз.
— Ты должен быть готов. Пророчества не всегда спасают.
Остин сел. Протёр лицо ладонями. Голова гудела. Во рту было сухо и горько.
— Что это значит?
— Это значит — вставай.
Адель развернулся и вышел. Дверь осталась приоткрытой.
Остин покинул комнату. На кухне пахло так, что живот скрутило от голода: свежая выпечка, корица, мятный чай. На столе стояли глиняные кружки, тарелка с печеньем, кувшин с молоком.
Далия и Мария уже ушли. Их голоса доносились из сада — тихие, спокойные. Лео тренировал волчат за домом: слышались удары деревянных мечей, рычание, смех.
Полдник ждал его у стола. Золотистые волосы были собраны в хвост, на фартуке — пятна муки. Он улыбнулся.
— Нам скоро выходить. А ты ещё не собрался.
Он налил чай. Подал завтрак. Остин сел, взял печенье — миндальное, рассыпчатое — и начал есть, не чувствуя вкуса. Чай был цветочный, сладкий. Он выпил его залпом, обжёг горло.
— Ты в порядке? — спросил Полдник.
— И не спрашивай. Моя подруга выходит замуж. Я волнуюсь.
— Это нормально.
Вскоре они вышли на улицу. Воздух был прохладным, влажным. Над Рудным висел туман, ещё не рассеявшийся после ночи. Дом Эриана остался позади — старый дуб, яблоня, клумбы с пионами.
Адель ждал их снаружи. Он стоял неподвижно, скрестив руки. Его жёлтые глаза блестели в утреннем свете.
Он взял Остина за руку. Пальцы были горячими.
— Будь осторожен, медиум. Мир без тебя ослепнет.
— Знаю.
— Всё будет хорошо, — Полдник просиял. — Мы справимся.
Он призвал косу. Золотое лезвие вспыхнуло, рассекая воздух с тихим звоном. Они сели на древко и поднялись над деревьями.
Далия подошла к Аделю. Она стояла в тени дуба, скрестив руки, и смотрела вслед улетающим.
— Ты отпустил его, зная, что это опасно.
— Ему нужно расти. — Адель не повернул головы. — Но лучше скажи мне, ведьма.
Он развернулся всем телом. Навис над ней. Его тень накрыла её целиком.
— Когда ты решила играть против кота? Или с нами, пока это тебе удобно?
Далия не отступила. Её глаза сузились.
— Сын Бездны меняет реальность через свои видения. Кот пытается его удержать.
— От чего?
— От самого себя! — она выдохнула, и её полупрозрачные пальцы сжались в кулаки. — Он чудовище в теле человека.
Адель молчал. Ветер шевелил его чёрные волосы.
— Ты ошибаешься, — сказал он наконец. — Он не чудовище. Он тот, кто может им стать. Разница есть.
— Разница сотрётся, когда он переступит черту.
— Тогда я буду рядом. Чтобы его удержать от падения.
Он отвернулся и пошёл в дом. Далия осталась стоять под дубом. Её фигура начала растворяться, тени поплыли, и она исчезла — оставив после себя лишь запах таволги и полыни.
Полдник и Остин перелетели городскую стену. Свидлун раскинулся внизу — серые крыши, дым из труб, узкие улицы. Они приземлились на центральной площади.
Вокруг уже шёл фестиваль. Делегаты направлялись во дворец клана Таранис с подарками: резные шкатулки, ткани, вино. На площади выставили лавки — стихийная ярмарка с мёдом, кожами, украшениями. Феи и ведуны поставили шатёр из белого шёлка, украшенный живыми цветами. В воздухе пахло жареным мясом, пряностями, дымом.
Остин спрыгнул с косы. Ноги коснулись каменных плит. Он огляделся. Множество людей, голоса и смех. Музыка разносилась по округе.
Юноши двинулись к дворцу Таранис. Улица была запружена народом — фестиваль набирал силу. Торговцы выкрикивали цены, дети сновали под ногами, музыканты настраивали инструменты. Полдник шёл впереди, прокладывая дорогу.
Их остановили у моста. Двое стражников в серых плащах, без гербов. Не городская стража. Не дружинники Крольма. Просто люди с мечами на поясе.
— В чём дело? — Полдник шагнул вперёд, и его голос прозвучал резче, чем он хотел.
— Мы должны допросить Остина о событиях в клане Света.
Остин почувствовал, как внутри всё сжалось. Клан Света. Больница. Ремич. Это было не официальное расследование. Он знал это по голосу стражника — слишком ровному, слишком заученному.
— Но я иду на свадьбу. Я свидетель.
— Это не займёт много времени. Следуйте за нами.
Они взяли его под руки. Не грубо. Но крепко. Остин повернулся к Полднику. Тот стоял, сжимая косу, и в его глазах уже разгорался солнечный свет — предвестник ярости.
— Не беспокойся, — сказал Остин. — Меня скоро отпустят.
— Хорошо. — Полдник не поверил. Ни на секунду. — Но я на всякий случай предупрежу Аделя.
Остин кивнул. Стражники повели его в западном направлении. Мимо лавок. Мимо домов. Мимо знакомых улиц. Он не понимал, куда его ведут. Управление было в другой стороне. Казалось бы, допрос — это туда. Но нет.
Он сомневался. И решил спросить.
— Куда вы меня ведёте?
Стражник справа — молодой, с гладким лицом и пустыми глазами — обернулся улыбнувшись.
— Скоро узнаешь.
Стражник слева — постарше, с сединой на висках — ничего не сказал. Он просто ударил. Коротко. Основанием ладони по затылку.
Мир вспыхнул белым. Затем погас.
Он очнулся от холода. Не от боли. Боль придёт позже. Сейчас был только холод — острый, пронизывающий, как будто его положили на металл. Он и лежал на металле. Спиной, затылком, лопатками.
Перед глазами — потолок. Белый с серыми разводами. Трещины, как паутина, расползались от центра. В углу — тёмное пятно. След от воды. Или крови. Он не хотел думать, от чего.
Тело было пристёгнуто. Ремни — кожаные, старые, потрескавшиеся — шли крест-накрест по груди, по бёдрам, по лодыжкам. Он попытался пошевелить пальцами. Руки не слушались. Не потому что парализованы. Потому что ремни — слишком тугие.
Он повернул голову вправо. Пластиковая занавеска — мутная, с разводами. За ней что-то висело. Тени. Силуэты. Он не хотел смотреть. Но смотрел. На крюках болтались длинные мясные туши.
Он всей кожей ощущал ужас. Липкий, как масло. Он не хотел поворачивать голову влево. Потому что знал. Знал, что там.
Сон. Тот самый. Головы на столе. Он вспомнил. «Не приходи на фестиваль. Или присоединишься к нам».
Он повернулся.
Стол. Окровавленный. Инструменты: крюки, клещи, пилы. Ножницы. Долото. Молоток. И керосиновая печь с открытой дверцей. В воздухе — запах крови и заветренного мяса. Густой, сладковатый, тошнотворный.
Где-то говорили голоса. Двое. Мужские. Спокойные. Как будто обсуждали погоду.
«Что мне делать?»
Он дёрнул ремни. Бесполезно. Попытался призвать силу. Медиума. Тьму. Что угодно. Внутри — пустота. Как будто что-то отрезали. Он потянулся глубже. К душе. К энергии. Ничего. Ни отклика. Ни шёпота. Ни тьмы. Только тишина.
Он начал дёргать сильнее. Ремни скрипели. Стол дрожал. Металл звенел.
На звук пришли. Мужчина. Средних лет. Полный. Руки — как окорока. Лицо мясника: красное, потное, с маленькими глазками. Кожаный засаленный фартук с бурыми пятнами.
Он улыбнулся.
— Что? Очнулся?
Остин рванулся. Ещё раз. Сильнее. Тело напряглось, вены вздулись. Ничего. Навыки не отзывались. Как будто их и не было.
Мясник смотрел на него. Как на телёнка. Который трепыхается. Забавно.
— Что не можешь использовать навыки эспер? Ха-ха.
Он подошёл ближе. Наклонился. Дыхнул перегаром.
— Что вы со мной сделали?
Мясник выпрямился. Подошёл к столу с инструментами. Взял крюк. Повертел в руках. Как будто выбирал.
— Это лунный металл. Тот же самый, что и в амулетах Дивии.
Остин опустил взгляд. На груди — амулета не было. Вместо него появился ошейник.
— Для обычных людей вы словно чума. — Мясник вернулся к столу. Загремел инструментами. — И я избавлю мир от тебя. Ха-ха.
Он взял крюк. Длинный. С зазубринами. Подошёл. Остин дёрнулся. Попытался отползти. Но ремни держали. Мясник наступил коленом на его бедро. Придавил. Затем вонзил крюк в ногу — чуть выше колена. Медленно. Проворачивая.
— Всё только начинается.
Остин не закричал. Не потому что не хотел. Потому что не мог. Воздух застрял в горле. Боль была белой. Горячей. Как будто в ногу залили кипящее масло.
Мясник отошёл. Поджёг печь. Огонь взревел. Он положил туда железный прут. Длинный, толстый. Кончик квадратный, как клеймо.
Вернулся к столу. Взял ещё три крюка. Вонзил в руки по одному. Между костей. Затем — в другую ногу. Остин хрипел. Горло сжалось. Слёзы текли по щекам. Но крика не было. Только хрип.
— Эти крюки блокируют поток МА-энергии. — Мясник говорил спокойно. Как будто объяснял ребёнку, почему нельзя трогать горячее. — Способ борьбы с монстрами, которыми вы являетесь. Одарённые.
Он выпрямился. Вытер руки о фартук. Посмотрел на Остина. Как на работу. Которую надо сделать.
— Вас считают избранными. Но это не дар, а проклятие. И я изгоню из тебя зло.
Он взял со стола длинный кованный гвоздь и подошёл. Остин смотрел на него. Широко, как смотрят на смерть. Мясник наклонился. И вогнал гвоздь в шею — чуть ниже уха. Не глубоко, но достаточно чтобы голос исчез.
Остин дёрнулся. Рот открылся. Но звука не было. Только хрип. Тонкий, как свист. Мясник отступил. Полюбовался, как художник.
— Ну а теперь приступим.
Он вернулся к печи. Прут раскалился. Кончик — белый. Мясник взял его. Клещами. Медленно. Держал перед лицом Остина. Остин видел, как от прута идёт пар. Как воздух дрожит. Как металл светится.
— Смотри. Ты должен видеть.
Мясник поднёс прут к лицу. Ближе. Ещё ближе. Остин чувствовал жар. Как от открытой печи. Кожа на щеке начала сохнуть. Трескаться.
Прут коснулся века.
Кожа зашипела. Жир вспыхнул. Глаз лопнул. Жидкость потекла по щеке — как слёзы. Но горячие. Как кислота. Боль была адская. Не в глазу. В мозгу. Как будто в череп вогнали раскалённый штырь.
Он не закричал. Не мог. Он только хрипел.
Мясник отвёл прут. Посмотрел. Как будто оценивал. Удовлетворённо кивнул.
— Хорошо. Второй — также. Сейчас ты расскажешь мне всё. О клане Света. О твоих друзьях. О том, где они.
Он положил прут обратно в печь. Огонь взревел. Запах жжёной плоти наполнил комнату. Остин лежал. Пристёгнутый. Слепой на оба глаза. С гвоздём в шее. С крюками в руках и ногах.
И думал.
«Адель. Лео. Полдник. Кто-нибудь. Пожалуйста».
Мясник отошёл к столу. Налил воды в кружку. Выпил. Вытер рот.
— Ты не первый. И не последний. Я делаю это уже двадцать лет. Одарённые — как крысы. Размножаются. Жрут. Убивают. Кто-то должен чистить.
Он взял нож. Маленький, острый, как скальпель. Подошёл к столу.
— Твои друзья не придут. Никто не придёт. Здесь тихо. Здесь никто не слышит.
Остин услышал выстрелы. Глухие хлопки. Потом грохот — как будто где-то обрушилась стена. Он подумал, что показалось. Что это фестиваль. Что это хлопушки. Что это дети. Но в груди теплилась надежда. Тонкая, как нить. Что Адель пришёл. Что Лео пришёл. Что кто-то пришёл.
В это время Мойша с боем пробивался внутрь. Он не крался. Не прятался. Он шёл через стену. Буквально. Активировал силу эспера — вены вздулись как канаты, мышцы превратились в сталь. Кожа затвердела. Глаза налились алым.
Стражники у входа открыли огонь. Пули застучали по нему — как горох по железу. Отскакивали. Оставляли вмятины на стенах. Мойша не замедлил шаг. Схватил первого за грудки. Разорвал пополам. Как бумажный лист. Кровь хлынула на пол, на стены, на его лицо. Второго ударил в грудь — кулак вошёл внутрь, вырвал сердце. Ещё тёплое. Мойша отбросил его в сторону.
Следующие оказались дружинниками клана. Они активировали ауру меча. Сталь вспыхнула белым. Мойша схватил лезвие руками. Сжал. Металл застонал. Хрустнул. Сломался. Мастер меча не успел отступить — кулак Мойши взорвал ему голову. Как арбуз. Содержимое разлетелось по стенам.
Мясник увидел это. Побледнел. Потом покраснел. Заорал:
— Чудовище! Вас всех нужно уничтожить!
Мойша не ответил. Не словами. Он схватил мясника за голову и за ногу. А затем разорвал. Одним движением, как тряпку. Кровь, кишки, кости — всё смешалось на полу. Мойша стоял весь в крови. В чужой плоти с ног до головы.
Он подошёл к столу. Остин лежал. Слепой на оба глаза. С гвоздём в шее. С крюками в руках и ногах. Мойша начал освобождать его. Молча. Быстро. Ремни падали один за другим.
— Держись. Я тебе помогу сбежать.
Он вытащил гвоздь. Крюки. Снял ошейник — лунный металл, холодный, тяжёлый. Остин почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло. Как будто пробку вытащили из горла. Воздух хлынул в лёгкие. Духовное зрение вернулось. Мир вспыхнул красками — болью, страхом, кровью, чужой смертью.
— Мойша.
— Не говори. Тебе нужно бежать.
Он отстегнул его от стола. Поднял. Остин встал. Ноги дрожали. Колени подгибались. Кровь текла по лицу. Из пустых глазниц. Из носа. Изо рта.
За спиной раздался голос.
— Что ты делаешь, мальчишка!
Мойша обернулся. Дряхлый старик с трясущимися руками. Один из тех, кто приходил. Кто смотрел. Кто платил за эти зверства.
— Так это ты!
— За убийство стражников! — старик ткнул пальцем. Рука дрожала. Но голос уверенный, как у человека, который привык отдавать приказы.
— И что? — Мойша шагнул вперёд. — Я внук канцлера и наследник клана. Законы здесь не работают. Я могу убить и тебя. Если ты не уйдёшь с дороги.
Старик затрясся: от страха, от злости, от бессилия. Он не мог навредить внуку Сарены. Никто не мог. Он отступил. Мойша подхватил Остина под плечо и вывел его наружу. Свежий воздух ударил в нос. Холодный и чистый, как будто из другой жизни.
— А теперь беги из города.
Вдалеке послышались голоса. Дружина клана Таранис. Стражники Огастеса. Много, близко.
— Держите беловолосого! Он не должен уйти!
Мойша подтолкнул его.
— Иди. Я их задержу.
Остин побрёл. Опираясь на стену. На духовное зрение. Он видел их — тени в темноте. Живые. Тёплые. Полные страха. Гнева и ненависти. Боль разрывала его. Обида. Он не понимал, за что. Он не делал ничего. Он просто хотел жить.
Шаги. Бег. Кто-то схватил его за руку. Он не сдержал тьму.
— Поглощение.
Стражники, что приблизились, обратились в прах. Мгновенно. Не успев вскрикнуть. Их тела рассыпались серой пылью, которая осела на его плечи. Силы вернулись горячей волной. Он выпрямился. Услышал шаги вокруг, много, со всех сторон.
— Поглощение.
Он не смотрел. Не различал. Просто тянул всех, кто был рядом. Это оказались обычные горожане с детьми. Но ему было всё равно. Он не видел. Только ощущал души. Тёплые и живые. А потом — пустые, исчезающие.
Он прислонился к старому жилому зданию из каменных блоков.
— Прах веков.
Здание обрушилось с грохотом, с пылью, с криками внутри. Но ему было всё равно.
Он укрыл себя щитом. Пошёл дальше через жилой квартал Клана Света. Через улицы, где играли дети. Где женщины вешали бельё. Где старики сидели на лавках.
— Прах веков.
Ещё два здания. Ещё крики. Ещё пыль.
— Поглощение.
Множество гвардейцев. Он не считал.
— Прах веков.
Целый квартал рухнул под силой времени. Со всеми, кто был внутри. С домами. С жизнями.
Он шёл по обломкам. По костям. По пеплу. К городской стене.
Его окружили солдаты и эсперы. Они открыли огонь. Пули свистели. Расходились ауры. Он не остановился.
— Гниение.
Облако тьмы черное и густое. Оно накрыло их. И они обратились прахом все сразу.
Перед ним высокая каменная стена. Он не стал искать ворота. Просто поднял руку.
— Прах веков.
Стена треснула, застонала и обрушилась. Огромная пробоина, как рана. Он прошёл через неё и вышел из города на свободу. Но за спиной — голоса. Крики женщин и детей, людей и фей. Все, кто был у стены.
— Поглощение.
Он не обернулся, не увидел. Только почувствовал, как их души гаснут, как свечи за мгновение. Они не успели осознать, что произошло. Их души были стёрты из мироздания.
Он стоял за стеной. Слепой, в крови и пепле. В чужой смерти. И не чувствовал ничего кроме обиды. Пустота накрыла его.
Тогда он ощутил золотой, тёплый свет. Полдник спустился с неба. Коса растворилась. Он подбежал.
Юноша узнал ауру тёплую, родную. И зарыдал. Не от ужаса. От того что за ним пришли.
Остин повернул лицо с пустыми глазницами.
— Прошу. Забери меня. Мне плохо.
Полдник сдерживая слёзы подхватил его. Поднял, как ребёнка. Как что-то хрупкое. Что ещё можно спасти. Он унёс его в Рудный. В дом Эриана. Туда, где ждали. Туда, где ещё была надежда на жизнь.
А позади остался разрушенный квартал Клана Света. Пустые глазницы домов. Прах. И тишина. Свидлун в этот день потерял много жизней. Их были тысячи. Но никто не считал.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Медиум Пустоты и Анатомия Алчности
© Copyright: Го Син, 2026
Свидетельство о публикации №226092800401
Свидетельство о публикации №226092800401
Рецензии