Глава 5. Дом произведений, не согласных

Дом произведений, не согласных со своими рецензиями

Все герои заговорили одновременно.

— Меня назвали трусом!

— А меня — символом государства!

— Про меня написали, что я олицетворяю весну!

— А Вы не олицетворяете?

— Я электрик!

— В моей рецензии перепутали мужа и брата!

— Меня вообще не заметили!

— А меня заметили там, где меня нет!

— Тишина! — крикнул Сергей.

Никто не услышал.

Экран продолжал раскалываться.

Из каждой трещины выглядывало новое лицо.

Старуха с корзиной.

Военный без погон.

Девочка с воздушным шаром.

Кот в галстуке.

Человек, состоящий из сносок.

Даже табурет на трёх ножках требовал слова.

— Я центральный образ рассказа!

— Вы предмет мебели, — сказал кто-то.

— Это не исключает центральности!

Писательское кресло под Сергеем дёрнулось.

Экран втянул его внутрь.

Сергей пролетел через облако рецензий и упал на деревянный пол.

Перед ним находился огромный дом.

Не здание.

Именно дом.

С крыльцом.

Окнами.

Дымом из трубы.

Только построен он был из произведений.

Стены — из страниц.

Крыша — из переплётов.

Ступени — из оглавлений.

Вместо дверного звонка висел вопросительный знак.

Над входом появилась вывеска:

**ДОМ ПРОИЗВЕДЕНИЙ, НЕ СОГЛАСНЫХ СО СВОИМИ РЕЦЕНЗИЯМИ**

Через секунду снизу добавилась ещё одна строка:

**АВТОРАМ ВХОД ПОСЛЕ ПРИЗНАНИЯ ВИНЫ**

— Какой именно? — спросил Сергей.

Вывеска ответила:

**НАЙДЁМ.**

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина в строгом костюме.

Вместо лица у неё был чистый лист.

— Сергей Бухдрукер?

— Да.

На чистом листе появились слова:

**РЕЦЕНЗЕНТ. МНОГОКРАТНО.**

— Бывает.

**ПРОХОДИТЕ. ВАС ЖДУТ.**

— Кто Вы?

**СЕКРЕТАРЬ СОБРАНИЯ.**

— Имя есть?

**УДАЛЕНО АВТОРОМ КАК НЕСУЩЕСТВЕННОЕ.**

— Сочувствую.

**СПАСИБО. Я ПОДАЛА ЖАЛОБУ.**

Сергей вошёл.

Внутри дом оказался больше, чем снаружи.

Коридоры уходили в разные стороны.

За каждой дверью звучали голоса.

На табличках было написано:

**«ГЕРОИ, КОТОРЫМ ПРИПИСАЛИ ЧУЖИЕ МОТИВЫ».**

**«ПЕЙЗАЖИ, ОБЪЯВЛЕННЫЕ СИМВОЛАМИ».**

**«ПРЕДМЕТЫ, КОТОРЫХ НАЗВАЛИ СЛУЧАЙНЫМИ».**

**«ФИНАЛЫ, КОТОРЫЕ ОБЪЯСНИЛИ НЕПРАВИЛЬНО».**

**«ЮМОР, ПРИНЯТЫЙ ЗА СЕРЬЁЗНОСТЬ».**

Из последней комнаты донёсся громкий смех.

— Там всё хорошо? — спросил Сергей.

Секретарь ответила:

**НЕТ. ЭТО ПЛАЧ.**

Они вошли в главный зал.

Посередине стоял длинный стол.

С одной стороны сидели произведения.

Не авторы.

Именно произведения.

Одно выглядело как пожилая женщина в тёплом платке.

Другое — как мальчик с разбитыми коленями.

Третье представляло собой густой туман, внутри которого иногда вспыхивали фразы.

Четвёртое было пустым стулом.

Пятое пришло в форме больничного коридора.

Шестое непрерывно меняло внешность.

С другой стороны стола никого не было.

На свободном месте стояла табличка:

**РЕЦЕНЗЕНТ**

Секретарь указала Сергею на стул.

— Я здесь один?

На её лице появилось:

**ОСТАЛЬНЫЕ ОТКАЗАЛИСЬ.**

— Почему?

**СКАЗАЛИ, ЧТО АВТОР ЛУЧШЕ ЗНАЕТ, ЧТО НАПИСАЛ.**

— Разумно.

**ТОГДА ЗАЧЕМ НУЖНЫ ЧИТАТЕЛИ?**

Сергей сел.

Стол задрожал.

Из него поднялся председатель.

Им оказался толстый роман в тёмной обложке.

Он раскрылся примерно посередине.

— Заседание объявляется открытым.

— А почему посередине? — спросил Сергей.

— Начало давно все забыли, до финала никто не дошёл. Здесь самая посещаемая часть.

— Понятно.

— Рассматривается дело читателей против произведений и произведений против читателей.

— Кто обвиняемый?

— Сегодня Вы.

— За всех читателей?

— Нет. За уверенность, с которой они нас объясняют.

Сергей посмотрел на собравшихся.

— Хорошо. Но предупреждаю: рецензия — это взгляд читателя.

— Именно поэтому мы и недовольны.

— А каким должен быть взгляд?

— Правильным.

— Кто определяет правильность?

Зал замолчал.

Роман-председатель перелистнул несколько страниц.

— Первый свидетель.

К столу подошла пожилая женщина в платке.

— Назовите себя.

— Рассказ «Последнее яблоко».

— В чём Ваша претензия?

— Рецензент написал, что я о жадности.

— А Вы о чём?

— О любви.

— Расскажите подробнее.

Женщина положила на стол красное яблоко.

— В рассказе старая мать оставляет последнее яблоко сыну.

— Похоже на любовь.

— Но сын не приезжает.

— Печально.

— Тогда она прячет яблоко в шкаф.

— Зачем?

— Чтобы никто другой не съел.

— А потом?

— Оно сгнивает.

Сергей посмотрел на яблоко.

На одном боку появилось тёмное пятно.

— И рецензент увидел жадность?

— Да.

— А Вы любовь?

— Да.

— Возможно, в рассказе есть и то и другое.

Женщина возмутилась:

— Я не жадная!

— Вы — произведение.

— И что?

— Вы можете показывать то, чего Ваша героиня сама о себе не знает.

— Значит, рецензент прав?

— Возможно.

— А я?

— Тоже.

Роман-председатель захлопнул страницу.

— Уклончивый ответ.

— Нет. Рассказ может быть о любви, которая от страха потерять превращается в жадность.

Женщина посмотрела на яблоко.

Тёмное пятно исчезло.

Потом появилось снова.

— Я подумаю, — сказала она и вернулась на место.

Председатель объявил:

— Второй свидетель.

К столу вышел мальчик с разбитыми коленями.

— Назовите себя.

— Рассказ «Высокий забор».

— Претензия?

— Меня назвали произведением о преодолении препятствий.

— А Вы о чём?

— О глупости.

— Почему?

— Герой весь рассказ пытается перелезть через забор.

— Перелезает?

— Да.

— Что на другой стороне?

— Ничего.

— Значит, рецензент ошибся?

Мальчик победно улыбнулся.

— Конечно.

Сергей спросил:

— А разве герой не преодолел препятствие?

— Преодолел.

— Тогда рецензент увидел реальное действие.

— Но не понял смысла.

— Возможно. А почему герой полез через забор?

— Потому что ему сказали, что нельзя.

— Значит, рассказ ещё и о сопротивлении запрету.

— Нет, о глупости.

— Кто решил?

— Автор.

— Автор сейчас здесь?

— Нет.

— Тогда откуда Вы знаете?

Мальчик задумался.

— Он мне сказал.

— До написания или после?

— После рецензии.

В зале стало тихо.

Сергей спросил:

— Автор не мог изменить своё объяснение после того, как прочитал чужое?

Мальчик нахмурился.

— Получается, мог.

— Значит, рецензия иногда влияет не только на понимание текста, но и на авторское объяснение собственного замысла.

Критик появился рядом с Сергеем.

— Запишите. Пригодится.

— Вы почему не сидите на месте обвиняемого?

— У меня неприкосновенность.

— Кто дал?

— Я сам.

Председатель потребовал:

— Третий свидетель.

К столу приблизился туман.

Внутри него звучали колокола.

— Назовите себя.

— Повесть «Туман над колокольней».

— Претензия?

— Один рецензент написал, что туман символизирует забвение.

— А что он символизирует?

— Ничего. В тот день был туман.

Сергей спросил:

— Он влияет на события?

— Да.

— Как?

— Герой не видит колокольню.

— Из-за этого?

— Сворачивает не туда.

— Что происходит дальше?

— Встречает женщину, которую искал двадцать лет.

— Значит, туман становится причиной встречи.

— Да.

— Тогда он выполняет смысловую функцию, даже если автор просто взял его из погоды.

Туман потемнел.

— Но я не забвение.

— Возможно, не забвение.

— Тогда рецензент неправ.

— Если он не показал связь между туманом и забвением — его вывод недостаточно обоснован.

Туман посветлел.

— А если показал?

— Тогда появилась возможная интерпретация.

— Даже если автор не планировал?

— Да.

— Несправедливо.

— Почему?

— Автор старался, а читатель нашёл.

Критик сказал:

— Это и есть чтение.

Туман вернулся на место.

Председатель произнёс:

— Четвёртый свидетель.

К столу подъехал пустой стул.

— Назовите себя.

Стул молчал.

— Назовите себя! — повторил председатель.

Тишина.

Секретарь показала надпись:

**ЭТО РАССКАЗ «МОЛЧАНИЕ ОТЦА».**

Сергей посмотрел на стул.

— В чём претензия?

На спинке появилась фраза:

**РЕЦЕНЗЕНТ НАПИСАЛ, ЧТО ОТЕЦ УМЕР.**

— А он умер?

**В ТЕКСТЕ НЕ СКАЗАНО.**

— Исчез?

**НЕ СКАЗАНО.**

— Ушёл из семьи?

**НЕ СКАЗАНО.**

— Тогда почему стул пустой?

**ПОТОМУ ЧТО ОТЦА НЕТ ЗА СТОЛОМ.**

— А где он?

**ЭТОГО НЕ ЗНАЕТ ДАЖЕ АВТОР.**

Председатель спросил:

— Признаёте ошибку рецензента?

Сергей ответил:

— Если рецензент написал «отец умер» как установленный факт — да.

Стул удовлетворённо скрипнул.

— Но читатель имеет право предположить смерть.

Стул возмущённо качнулся.

— При одном условии: он должен назвать это предположением, а не фактом.

Стул успокоился.

Сергей продолжил:

— Текст оставил пустое место. Читатель неизбежно попытается его заполнить. Важно не забывать, где закончилась строка автора и началось воображение читателя.

В зале зашептались.

Роман-председатель долго перелистывал себя.

— Вы хотите сказать, что произведение не может полностью управлять своим прочтением?

— Да.

— А читатель может писать что угодно?

— Нет.

— Автор имеет последнее слово?

— Нет всегда.

— Тогда кто главный?

Сергей вздохнул.

— Почему в этой Вселенной все так хотят назначить главного?

Петрович вошёл с подносом бутербродов.

— Потому что без главного непонятно, кому жаловаться.

Он поставил поднос на стол.

Произведения потянулись за едой.

Пустой стул взял два бутерброда.

Сергей посмотрел на него.

— А Вам зачем?

На спинке появилась надпись:

**СИМВОЛИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ.**

Даже председатель рассмеялся.

Сергей поднялся.

— Предлагаю правило.

Все затихли.

— Рецензент имеет право на собственное прочтение.

Произведения недовольно зашумели.

— Но обязан отличать три вещи.

На стене появились три чистых листа.

Сергей написал на первом:

**ЧТО ЕСТЬ В ТЕКСТЕ.**

На втором:

**КАК Я ЭТО ПОНИМАЮ.**

На третьем:

**ЧТО Я ДОБАВИЛ САМ.**

— Если рецензент показывает, на какие слова, сцены и детали опирается, его понимание можно обсуждать.

Критик кивнул.

— Если он сообщает о собственном чувстве, оно не может быть неправильным, но не обязано совпадать с авторским замыслом.

Пожилая женщина подняла яблоко.

— А если он придумал то, чего нет?

— Тогда должен честно признать, что это ассоциация или предположение.

Пустой стул одобрительно скрипнул.

— И ещё одно, — сказал Сергей. — Автор может объяснить свой замысел. Но опубликованный текст уже существует отдельно от объяснений автора. Если в тексте одно, а автор после публикации утверждает другое, читатель имеет право доверять тексту.

В зале стало тревожно.

Из коридора донёсся грохот.

Двери распахнулись.

В помещение вошла колонна авторов.

У каждого в руках была табличка:

**«Я ЛУЧШЕ ЗНАЮ, ЧТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ».**

Первый автор подошёл к столу.

— Что здесь происходит?

Председатель ответил:

— Мы рассматриваем права произведений.

— Без авторов?

— Вы не пришли по приглашению.

— Мы писали!

— А они живут.

— Благодаря нам!

— Иногда вопреки вам.

Авторы заговорили одновременно.

Произведения вскочили.

Страницы полетели по залу.

Пейзажи начали символизировать всё подряд.

Пустой стул ударил кого-то по ноге.

Критик спрятался за Сергея.

— Где Ваша неприкосновенность? — спросил Сергей.

— Временно приостановлена.

Из глубины дома прозвучал голос:

— Прекратить!

Все замерли.

По коридору приближалось маленькое произведение.

Всего одна страница.

На ней — четыре строки.

— Кто Вы? — спросил председатель.

— Миниатюра.

— Автор где?

— Забыл обо мне.

— Рецензии есть?

— Одна.

— И что в ней?

— Читатель написал: «Я не понял».

— Вы недовольны?

— Нет.

— Тогда зачем пришли?

Миниатюра ответила:

— Я хочу защитить эту рецензию.

Сергей удивился.

— Почему?

— Потому что это единственный честный ответ, который я получила.

Один из авторов возразил:

— Не понять — не достижение.

— Но читатель не стал делать вид, что понял.

Миниатюра повернулась к произведениям.

— Он не приписал мне чужой смысл.

Потом — к авторам.

— Не обвинил автора.

И наконец — к Критику.

— Не спрятался за умные слова.

Критик вышел из-за Сергея.

— Убедительно.

Миниатюра продолжила:

— После слов «я не понял» начался разговор. Автор спросил: «Что именно?» Читатель ответил. Автор увидел слабое место. Исправил. Я стала лучше.

В зале стало тихо.

Сергей улыбнулся.

— Вот решение.

Председатель спросил:

— Какое?

— Рецензия не обязана быть приговором.

— А чем?

— Началом разговора.

Александр Барышников появился у дальней стены.

— Я вчера именно это и говорил.

— Здесь время устроено сложно, — сказал Сергей.

Председатель раскрыл последнюю страницу.

— Решение собрания.

Секретарь приготовилась записывать.

— Произведения признают право читателей на разные интерпретации.

По залу прошёл тяжёлый вздох.

— Читатели обязуются не выдавать предположение за факт текста.

Пустой стул довольно качнулся.

— Авторы сохраняют право объяснять свой замысел, но не получают власти над всеми последующими прочтениями.

Авторы опустили таблички.

— Рецензия должна указывать не только на оценку, но хотя бы на одну конкретную деталь произведения.

Критик одобрительно постучал ручкой.

— А фраза «я не понял» признаётся законным началом содержательного разговора.

Миниатюра поклонилась.

Секретарь закончила запись.

На её чистом лице впервые появилось имя:

**Надежда.**

Она провела рукой по буквам.

— Моё?

— Похоже, — сказал Сергей.

— Кто написал?

Никто не знал.

Дом задрожал.

Стены из страниц начали перестраиваться.

Отдел «Финалы, которые объяснили неправильно» соединился с отделом авторов.

Комната юмора перестала плакать.

Пейзажи согласились иногда быть просто погодой.

Предметы сохранили право становиться символами, но только при наличии оснований.

Вывеска над выходом изменилась:

**ДОМ ПРОИЗВЕДЕНИЙ, ГОТОВЫХ РАЗГОВАРИВАТЬ С ЧИТАТЕЛЯМИ**

Сергей вышел на крыльцо.

Рядом стоял Критик.

— Полезная глава.

— Вы довольны?

— Почти.

— Что не так?

— Слишком многое объяснили.

— Вы же критик.

— Именно поэтому понимаю опасность.

Они вернулись к экрану.

На странице Сергея появилась новая рецензия:

**«Я не понял эту главу».**

Сергей нажал «Ответить».

Написал:

**«Спасибо. Что именно осталось непонятным?»**

Ответ пришёл мгновенно:

**«Как я мог оставить рецензию, если ещё не прочитал произведение?»**

Сергей посмотрел на время публикации.

Рецензия появилась на семь минут раньше главы.

Имя читателя было указано.

Сергей перешёл на его страницу.

Страница существовала с 2002 года.

На ней не было ни одного произведения.

Ни одной полученной рецензии.

Ни одного написанного отклика.

Но в списке прочтений находились все главы Сергея.

Включая те, которые ещё не были написаны.

Последней стояла:

**Глава 6. Рецензент, который читал раньше автора.**

Дата прочтения:

**завтра.**

А время:

**семь минут назад.**