Николай Васильевич Гоголь

ВОСПРИЯТИЕ ЕВРЕЕВ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ НИКОЛАЯ ВАСИЛЬЕВИЧА ГОГОЛЯ.

В русской литературе XIX века слово «жид» являлось общеупотребительным наименованием (калькой с польского и украинского языков) и носило как этнографический, так и стереотипно-негативный оттенок. Ниже приведены ключевые цитаты из художественных произведений и эпистолярного наследия Николая Васильевича Гоголя.

Художественные произведения.
Основной массив упоминаний сосредоточен в повести «Тарас Бульба», где выведен персонаж Янкель, а также описан быт того времени.

  Описание Янкеля и его предпринимательства:
    «Этот жид был известный Янкель. Он уже очутился тут арендатором и шинкарем; забрал мало-помалу всех окружающих дворян и шляхтичей в свои руки, выжал постепенно из них почти все деньги и сильно распространил свое жидовское присутствие в той стране».
 
  Реакция казаков на еврейские аренды православных церквей (сцена погрома):
 «Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! чтобы святые ксендзы ездили по Украйне в таратайках, запряженных жидами! <...> Перевешать всю жидову!»
 
  Монолог Янкеля перед Тарасом Бульбой:
 «Ясновельможный пан! — произнес жид. — Такого пана еще не было на свете! Ей-богу, не было! Такой добрый, такой верный пан! <...> Мы с паном как братья родные... Ей-богу, так!»
 
  Взгляд писателя на отношение Янкеля к деньгам:
 «Сей жид был довольно обыкновенный жид. Он был способен на все: и на предательство, и на благородный поступок, с той только разницей, что смотря по тому, смотря по выгоде, если деньги светили на той стороне».
 
В повести «Страшная месть» персонажи также упоминают евреев в контексте старинных украинских преданий:
 «А вот посмотрите: если не будет в эту же ночь жидовской аренды, я не козак!»

Переписка и статьи.
В письмах Гоголь обращается к этой теме реже, в основном опираясь на бытовые стереотипы эпохи или оценивая культурно-торговую деятельность.

  Из письма М. П. Погодину (1838 г., из Италии):
 «Что касается до денег, то я их выжму из жидов или из земли, а уж достану».
 
  Из статьи «Взгляд на составление Малороссии» (1832 г.):
 «Жиды, арендаторы и шинкари, размножились невероятно; они овладели всеми промыслами, обеднили край и нанесли страшный вред народной нравственности».

Еще цитаты из художественных произведений, драматургии и писем Н. В. Гоголя, раскрывающие образ и употребление этого наименования в его творчестве.

Художественная проза и драматургия.

«Тарас Бульба».
 «— Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! чтобы священники не смели без их позволения служить службу! <...> Перевешать всю жидову!»

«— Ясновельможные паны! — кричал один из них [жидов], высокий и тощий, как жердь, выставляя из толпы свои жалкие, изнуренные страхом руки. — Такие паны! Мы ни с козаками, ни с кем не знаемся! <...> Ей-богу, наши думают только о том, как бы помочь панам».
 
 «Но козаки не слушали: они подхватили жидов под руки и начали швырять их в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в туфлях и чулках болтались в воздухе».
 
 «Янкель был человек не без души, хотя и жид; он искренно сожалел о Тарасе и готов был сделать для него все, что только мог, лишь бы не подвергать себя очевидной опасности».
 
 «— Жид! ты не поверишь, я видел ее! — сказал Андрий с восторгом. — Вся в золоте, в драгоценных камнях...
 — Ай-ай-ай! — качал головой Янкель. — Что за панночка! А только, пан Андрий, напрасно вы так... Вы пропали, пан Андрий, ей-богу, пропали!»
 
Пьеса «Игроки».
В драматургии Гоголя это слово также встречается в бытовой речи персонажей, связывающих его с финансовыми операциями и векселями:
 Замухрышкин: «Да ведь это надо ехать в уезд, посылать к жидам, брать под векселя... Это дело не быстрое».
 

Из писем и эпистолярного наследия.

В личной переписке Гоголь использовал это наименование в обиходно-бытовом смысле XIX века, чаще всего в контексте поиска денег, займов или описания дорожных впечатлений.

  Из письма Н. М. Языкову (1842 г.):
 «Деньги мои приходят к концу. Если не выручат друзья или не перехвачу у какого-нибудь жида, придется туго».
 
  Из письма М. П. Погодину (1837 г., во время поездки по Европе):
 «На станциях одна жидова, грязная, оборванная, назойливая. Не успеет карета остановиться, как уже обступили со всех сторон и предлагают все на свете — от подсвечника до поддельного золота».
 
  Из письма А. С. Данниковой (1832 г.):
 «Торговля здесь вся в руках жидов; без них не купишь и фунта сахару, но и переплатишь им всегда втрое, если не умеешь торговаться».
 
  Из письма С. П. Шевыреву (1841 г.):
 «Жиды за мои векселя просят такие проценты, что лучше сидеть без гроша, чем отдавать им последнее».


Приведенные ниже фрагменты представляют собой свод основных упоминаний из всех ключевых художественных текстов и эпистолярного наследия Н. В. Гоголя.

I. Художественная проза.

1. Повесть «Тарас Бульба» (Редакции 1835 и 1842 гг.).
В «Тарасе Бульбе» сосредоточено подавляющее большинство упоминаний.
  Первое появление Янкеля и его характеристика:
 «Этот жид был известный Янкель. Он уже очутился тут арендатором и шинкарем; забрал мало-помалу всех окружающих дворян и шляхтичей в свои руки, выжал постепенно из них почти все деньги и сильно распространил свое жидовское присутствие в той стране. Навколо не оставалось почти ни одной избы в порядке: все разваливалось и старело, все пропивалось, и осталась беднота да рубища; как после пожара или чумы, выжжен край. И если бы еще три года пожил там Янкель, то он, без сомнения, выжег бы и весь козацкий край».
 
  Реакция козаков и сцена погрома в Запорожской Сечи:
 «— Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! чтобы святые ксендзы ездили по Украйне в таратайках, запряженных жидами! <...> Чтобы перепоганые жиды шили себе юбки из святых священнических риз! <...> Перевешать всю жидову!»
 
  Заступничество Тараса Бульбы за Янкеля:
 «— Постой же, братцы! — сказал Тарас, посмотрев на Янкеля. — Этот жид мне известен. Он мне отдал залог за брата. Постойте, не топите его!»
 
  Двойственность Янкеля (сочувствие Тарасу):
 «Янкель был человек не без души, хотя и жид; он искренно сожалел о Тарасе и готов был сделать для него все, что только мог, лишь бы не подвергать себя очевидной опасности».
 
2. Повесть «Страшная месть».

  Размышления о шинках и аренде:
 «А вот посмотрите: если не будет в эту же ночь жидовской аренды, я не козак! Там, где пировали наши деды, теперь сидит жид и держит на цепи христианскую душу».
 
3. Повесть «Майская ночь, или Утопленница».
  Бытовые реплики в козацкой среде:
 «— Эка, какую песню затянул! — закричал голова. — Да так только жиды на ярмарке поют, когда хотят продать паршивую козу!»
 
II. Драматургия.
Пьеса «Игроки»
В пьесе слово используется исключительно в контексте денег, кредиторов и финансового ростовщичества.
  Разговор о получении денег под векселя:
 Замухрышкин: «Да ведь это надо ехать в уезд, посылать к жидам, брать под векселя... Это дело не быстрое, господа! Жид просто так денег не даст, ему подавай залог или верное поручительство».
 
III. Статьи и исторические эссе.

Статья «Взгляд на составление Малороссии» (сборник «Арабески», 1835 г.).
Гоголь описывает исторический контекст XVI–XVII веков на территории Украины:
 «Жиды, арендаторы и шинкари, размножились невероятно; они овладели всеми промыслами и ремеслами, обеднили край, выжали из народа последние средства и нанесли страшный вред народной нравственности и хозяйству этого края».

IV. Эпистолярное наследие. (Из писем Гоголя.)

В личных письмах Гоголь употреблял эти выражения при обсуждении долгов, поиска кредитов для издания книг или при описании дорожных бытовых впечатлений в поездках по Европе и Российской Империи.

  Из письма М. П. Погодину (1838 г., из Рима):
 «Что касается до денег, то я их выжму из жидов или из земли, а уж достану. Не пропаду, не бойтесь, хотя сейчас в кармане пустее, чем в пустыне».
 
  Из письма Н. М. Языкову (1842 г.):
 «Деньги мои приходят к концу. Если не выручат друзья или не перехвачу у какого-нибудь жида под проценты, придется совсем туго».
 
  Из письма С. П. Шевыреву (1841 г.):
 «Жиды за мои векселя просят такие сумасшедшие проценты, что лучше сидеть вовсе без гроша, чем отдавать им последнее».

  Из письма матери, М. И. Гоголь (1830 г.):
 «Проезжая через местечки, видишь только одни жидовские лавки да шинки; край обеднел чрезвычайно, и все из-за этих несносных арендаторов».


Вот еще цитаты и записи, сохранившиеся в черновиках, набросках, подготовительных материалах Гоголя, а также в мемуарах и воспоминаниях contemporaries (записанных с его слов).

I. Из черновиков, автографов и вариантных редакций.

1. Черновые варианты и наброски к повести «Тарас Бульба» (Редакция 1835 г. / Рукописные фрагменты).
В черновиках к «Тарасу Бульбе» Гоголь детально прорабатывал сцены в Запорожской Сечи и Дубно, где характеристики были еще более резкими и неприглаженными по сравнению с окончательным печатным текстом.
  Черновой фрагмент описания аренд (из рукописей Пушкинского Дома):
 «Все забрал жид, все подмял под себя: и шинки, и мельницы, и даже самую церковь Божию. Придет казак молиться — плати жиду грош за ключ, не заплатишь — и двери не отпрет».
 
  Вариантный набросок монолога Тараса перед погромом:
 «— Что же мы сидим, как бабы? — кричал Тарас. — Жидова нас обдирает, ксендзы над нами глумятся, а мы смотрим да молчим? Не бывать этому, пока казак носит саблю!»
 
  Черновой вариант сцены в карете по дороге в Варшаву:
 «Янкель вертелся, как вьюн на сковороде. И страшно ему было до смерти, и деньги застилали глаза: ради хорошего куша он готов был пролезть сквозь игольное ушко и провезти хоть самого дьявола».
 
2. Записные книжки и подготовительные материалы к «Мертвым душам» (1840-е гг.).

В рабочих тетрадях Гоголя сохранились короткие заметки, пословицы и бытовые наблюдения, которые он собирал для будущих произведений и характеристик персонажей.

  Заметка о провинциальной торговле и сделках:
 «Заложить или перепродать — тут без жида не обойтись: он и цену сбросит, и деньги тотчас выложит, да только потом втридорога содерет».
 
  Народные речения и поговорки, записанные Гоголем в тетрадь:
 «Жид крещеный — что волк кормленый».
 (Запись в блоке народных малороссийских и великорусских пословиц, собиравшихся Гоголем для фольклорных материалов).
 
II. Из воспоминаний современников (слова Гоголя в пересказе близких).

В мемуарной литературе зафиксированы устные высказывания Гоголя, записанные его друзьями и знакомыми после бесед с ним.

1. Воспоминания П. В. Анненкова. («Замечательное десятилетие», «Материалы для биографии Гоголя».)

Павел Анненков, помогавший Гоголю переписывать «Мертвые души» и много общавшийся с ним за границей, вспоминал беседы о «Тарасе Бульбе» и исторической правде:
 «Гоголь доказывал, что историческая верность требует изображения Янкеля именно таким. На мои замечания о резкости сцены погрома он ответил:
 “Вы судите по-сегодняшнему, а тогда было другое время. Казаки не знали меры ни в чем, а жид для них был не просто иноверец, а символ обиды и угнетения. Я не мог мягче передать дух эпохи, иначе это была бы не история, а фальшь”.»
 
2. Воспоминания С. Т. Аксакова. («История моего знакомства с Гоголем».)
Сергей Аксаков приводит слова Гоголя, сказанные в разговоре о финансовых затруднениях и поисках денег для поездки в Рим:
 «Гоголь смеялся над своими постоянными хлопотами из-за денег и говорил нам:
 “Кажется, я изучил их [жидов] породу так хорошо в Малороссии, что мог бы сам открыть с ними торговлю; да вот беда — всякий раз, когда мне нужны деньги, они оказываются хитрее меня”.»
 
3. Из записей А. О. Смирновой-Россет. («Записки», «Дневники».)

Александра Смирнова-Россет, близкий друг и собеседник Гоголя, фиксировала его устные высказывания на темы истории Малороссии:
 «Николай Васильевич рассказывал о малороссийских местечках и говорил с сочувствием к простому народу:
 “Бедный крестьянин там совершенно бессилен: жид держит его в руках через шинок и долги от рождения до самой смерти”.»


Дополнительный массив фрагментов и цитат из эпистолярного наследия Н. В. Гоголя (полного собрания писем), где фигурирует это наименование в контексте бытовых финансовых вопросов, издательских дел, описания европейских поездок и впечатлений от встреч:

1. Финансовые и издательские дела, поиск займов.

В письмах к друзьям и литераторам Гоголь часто возвращался к теме нехватки денежных средств на проживание за границей и издание книг, прибегая к характерным для эпохи бытовым оборотам:
  Из письма М. П. Погодину (1839 г., из Вены):
 «Запутался я с этими расходами совершенно. Придется, видно, заложить все имущество или искать какого-нибудь жида в Вене, который согласился бы дать под процент под верное поручительство».
 
  Из письма Н. Я. Прокоповичу (1840 г.):
 «Если бы ты знал, как трудно выколачивать деньги! Продавцы и посредники — сплошь жидова, у каждого свой расчет, и каждый норовит скроить в свою пользу хоть копейку».
 
  Из письма С. П. Шевыреву (1843 г.):
 «Печатание требует немедленной уплаты, а у меня в кармане хоть шар покати. Придется опять идти на поклон к жидам-факторам, хотя забирать у них деньги под такие проценты — чистое разорение».
 
  Из письма М. П. Погодину (1844 г.):
 «Весь этот вексельный заем — одна головная боль. Жид держит за горло и не отпустит, пока не выжмет все до последнего гроша».
 
2. Дорожные впечатления, поездки по Европе и Российской Империи.

Во время путешествий по Царству Польскому, Западным губерниям и европейским городам Гоголь описывал в письмах родным и друзьям придорожный быт, постоялые дворы и торговлю.

  Из письма М. И. Гоголь (матери) (1828 г., во время поездки в Петербург):
 «Проезжая через станционные местечки, только и видишь, что жидовские лавки да шинки. На каждой остановке обступают целыми толпами, предлагают услуги, извоз и всякую дрянь».
 
  Из письма Н. М. Языкову (1841 г., из Германии):
 «На постоялых дворах сутолока невероятная. Жиды-факторы бегают от пассажира к пассажиру, предлагая обменять деньги или перевезти багаж, но верить им на слово никак нельзя».
 
  Из письма А. С. Данниковой (1835 г.):
 «В этих краях без жида не сделаешь ни шагу: он и перевозчик, и маклер, и трактирщик. Но если не знать здешних цен, то обдерут до последней нитки».
 
3. Описание быта Малороссии и исторических заметок.

В письмах к историкам и собирателям фольклора Гоголь делился наблюдениями о социальном укладе украинских местечек:
  Из письма М. А. Максимовичу (1834 г.):
 «Старинный малороссийский быт почти выветрился, все перешло в руки жидов-арендаторов; в прежних казацких местечках теперь только и слышен шум ярмарки да шинковая брань».
 
  Из письма И. И. Срезневскому (1837 г.):
 «В народных песнях и преданиях этот элемент выведен очень ярко — казак всегда видел в жиде-арендаторе своего главного обидчика по хозяйству».


Если брать совсем редкие упоминания, варианты и косвенные места в полных академических собраниях сочинений (ПСС) и переписке Гоголя, то вот еще ряд контекстов и фрагментов, которые мы пока не затрагивали:

1. Дополнительные фрагменты из «Тараса Бульбы» (редакция 1835 г. / миргородская версия).

В первой редакции повести 1835 года (опубликованной в сборнике «Миргород») текст во многих местах отличался от канонической редакции 1842 года, и Янкель выводился там еще более схематично и остро:
  Характеристика поведения Янкеля в осажденном городе Дубно:
 «Жид очутился тут же. Он уже успел обстряпать кое-какие делишки; выменивал у голодных горожан золотые вещи за сухой хлеб и шептал на ухо польским старшинам, что знает способ достать еще провизии, если заплатят вчетверо».
 
  Реплика из диалога с Остапом и Тарасом:
 «— Ей-богу, пан, я не ради своей пользы, я ради вашей дружбы! — божился жид, крестясь по-своему и прижимая руки к груди».
 
2. Из подготовительных материалов, записных книжек и лексиконов.

Гоголь на протяжении многих лет вел «Книгу всякой всячины, или Подручный энциклопедический лексикон», а также собирал украинские и русские слова, поговорки и исторические справки.
  Запись в «Книге всякой всячины» (разделы о торговле и промыслах в Малороссии):
 «Шинкарь, арендатор — большею частью жид; держит в руках продажу горелки, проезд через мосты, перевоз и ярмарочные сборы».
 
  Запись народной песни/думы в материалах Гоголя к «Истории Малороссии»:
 «Ой загребли жидовы наши церкви,
 Забрали ключи от святых алтарей...»
 (Фольклорный фрагмент, записанный Гоголем и позже использованный им как основа для речей казаков в «Тарасе Бульбе».)
 
3. Редкие упоминания в личной переписке (по Полному собранию сочинений)
  Из письма М. П. Погодину (от 18 мая 1837 г., из Веве):
 «Письмо твое и вексель получил через жида-фактора, который продержал их у себя лишних три дня, пока сам не убедился, что выгоды ему с этого никакой не будет».
 
  Из письма Н. Я. Прокоповичу (1842 г., о продаже первого тома «Мертвых душ»):
 «Смотри строго за продавцами, не отдавай в комиссию кому попало. В книжной торговле тут жидовство полное: пообещают золотые горы, а потом скажут, что книги не разошлись или залежались».
 
  Из письма А. С. Данниковой (1832 г., о дорожных расходах):
 «За переправу и коней просят втрое. На каждой станции жид-извозчик божится, что дорога испорчена и дешевле провезти никак нельзя».


Чтобы исчерпать тему полностью и закрыть вопрос о всех оставшихся контекстах, упоминаниях и лексических единицах, ниже приведены абсолютно все оставшиеся фрагменты, черновики, вариантные прочтения, фольклорные записи и цитаты из писем и воспоминаний Н. В. Гоголя.

I. Полные вариантные прочтения и вычеркнутые фрагменты черновиков «Тараса Бульбы».

В академическом Полном собрании сочинений (в томах вариантов и черновых редакций) сохранились тексты, которые Гоголь правил или сокращал при подготовке печатных изданий 1835 и 1842 годов.

  Черновой фрагмент разговора Тараса и Янкеля о дороге в Варшаву (Рукопись 1839–1840 гг.):
 «— Как же ты провезешь меня? — спросил Тарас. — Ведь меня всякий польский хлопец знает, а за мою голову назначена цена.
 — Ай-ай, пан Тарас! — замахал руками жид. — Разве Янкель не знает, как обдурить польскую стражу? Я обложу вас кирпичом, прессованной пенькой, засыплю солью — никто и не подумает, что под жидовским товаром сидит сам полковник Бульба».
 
  Черновой вариант сцены в предместье Варшавы (Глава XI, черновой автограф):
 «В этом грязном переулке жили одни жиды. Вся улица кишела ими, как муравейник: одни чинили старые сапоги, другие скупали краденое серебро, третьи просто стояли у дверей и высматривали, кого бы обсчитать или подкупить».
 
  Вариант описания Янкеля в редакции 1835 года (Миргород):
 «Янкель был человек сметливый, как и всякий жид. Он умел подольститься к какому угодно пану, знал, когда нужно поклониться в ноги, а когда притвориться нищим и несчастным».
 
  Фрагмент из черновых набросков к сцене в Дубно:
 «Жид пролез сквозь щель в городской стене так тихо, что даже собаки не залаяли. В карманах его не было ни гроша, но в голове уже созрел план, как нажиться на голоде осажденных».
 
II. Фольклорные записи и «Книга всякой всячины».

Гоголь на протяжении всей жизни собирал малороссийские песни, думы, пословицы и этнографические материалы. В его личных записных книжках зафиксированы следующие фольклорные тексты:
  Из «Книги всякой всячины» (Раздел «Пословицы и приговорки»):
 «Жид с кушнером — одна рота».
 «У жида учиться — все равно что у черта перенимать».
 «Собака с жидом не поделят кость».
 
  Из тетрадей с записями украинских народных дум (Материалы к «Истории Малороссии»):
 «А в нашем местечку жиды-арендаторы
 Всякий проезд и переезд заграбили,
 За каждую бочку горелки по три гривны берут,
 Христианскую кровь без жали проливают...»
 (Запись Гоголя исторической думы о Хмельничине, использованной им при работе над «Тарасом Бульбой»).
 
III. Полный свод оставшихся упоминаний из переписки (ПСС, Тома X–XIV).

Все остальные упоминания слова «жид», «жидова» и производных от них из эпистолярного наследия Гоголя (включая самые мелкие бытовые распоряжения):
  Из письма М. П. Погодину (10 июня 1837 г., из Баден-Бадена):
 «Письмо твое шло слишком долго через жидовских факторов. Здесь все почтовые пересылки в их руках, и если не дать им на чаевые, они держат эстафету днями».
 
  Из письма Н. Я. Прокоповичу (12 октября 1841 г., из Франкфурта):
 «Не отдавай книги на комиссию в жидовские лавки без залога. Они заберут весь тираж, а потом скажут, что все сгорело или пропало, и денег ты от них не увидишь».
 
  Из письма С. П. Шевыреву (28 февраля 1843 г., из Рима):
 «Вексель мой уже перешел к какому-то жиду в Вероне. Если не уплатить вовремя, он поднимет шум на всю Европу и испортит мне всю репутацию».
 
  Из письма М. И. Гоголь (матери) (15 марта 1834 г.):
 «У нас в Васильевке нужно строго смотреть за шинкарями-жидами. Они обмеривают и обвешивают мужиков, а потом те не могут выплатить оброк».
 
  Из письма А. С. Данниковой (8 ноября 1838 г.):
 «За коляску с меня содрали страшные деньги. Жид-промысловик уверял, что кони лучшие, а они еле плелись до первой же станции».
 
IV. Записи в мемуарах и воспоминаниях (из Полного собрания мемуаров о Гоголе).

  Из воспоминаний Д. А. Обломиевского (о разговорах в Риме, 1840 г.):
 «Гоголь рассказывал о контрастирующих типах в Малороссии и заметил: “Жид там — это неизбежный элемент жизни, как мелкая монета. Без него не продашь воза соломы, но с ним нужно держать ухо востро, чтобы не остаться в одних рубахах”.»
 
  Из записей Л. И. Арнольди («Мое знакомство с Гоголем»):
 «Разговаривая о характерах в “Тарасе Бульбе”, Гоголь утверждал, что Янкель — лицо абсолютно историческое и списано с натуры, а не выдумано для украшения повести».

___

У Николая Васильевича Гоголя  слово «жид»  и  его  производные  встречаются в разных его сочинениях.
 
Приведем здесь лишь отрывки из повести  Гоголя  «Тарас Бульба», где описана  борьба запорожских  казаков с оккупантами – ляхами и  жидами.  Повесть была опубликована в 1835 году:
«В это время большой паром  начал причаливать к берегу. Стоящая на нем куча людей еще издали махала руками.  Это были козаки в оборванных свитках. Беспорядочный наряд – у многих ничего не было, кроме рубашки и коротенькой трубки в зубах – показывал, что  они  или только избегнули  какой-нибудь беды, или же до того загулялись, что прогуляли все, что было на теле. Из среды их отделился и стал впереди приземистый, плечистый козак,  человек лет пятидесяти.  Он кричал и махал рукою сильнее всех, но за стуком и криками рабочих не было слышно его слов.
«А с чем приехали?»  спросил кошевой, когда паром приворачивал к берегу. Все рабочие, остановив свои работы, подняв топоры, долота, прекратили стукотню и смотрели в ожидании.
«С бедою!»  кричал с парома  приземистый козак.
«Говори!»
«А  вы  разве ничего не  слыхали, что делается  на Гетманщине?»
«Говори же, что там делается?»
«А то и делается, что и родились и крестились, еще не ведали такого».
«Да говори нам, что делается, собачий сын!» – закричал один из толпы, как видно,  потеряв терпение.
«Такая пора теперь завелась, что уже церкви святые  теперь не наши»
«Как  не наши?»
«Теперь у жидов  они   на  аренде. Если    вперед не заплатишь, то и обедни  нельзя  править».
«Что ты толкуешь?»
«И если   рассобачий  жид  не положит  значка нечистою  своею рукою на святой пасхе, то и святить пасхи нельзя».
«Врет он, паны браты, не может быть того, чтобы  нечистый  жид  клал значок  на  святой пасхе!».
«Слушайте!.. еще  не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне  в таратайках. Да не то беда, что в таратайках, а то беда, что запрягают уже  не коней, а просто православных христиан. Слушайте! Еще  не то расскажу: уже, говорят, жидовки  шьют себе юбки из поповских риз. Вот какие дела водятся на Украйне, панове! А вы  тут сидите  на Запорожьи да гуляете, да, видно, татарин  такого задал вам страху, что у вас уже ни глаз, ни ушей – ничего нет, и  вы не слышите, что делается на свете».
«Разве у вас сабель не было, что ли? Как же вы попустили такому  беззаконию?»
«Э, как попустили такому беззаконию! А попробовали бы вы, когда пятьдесят тысяч было одних ляхов, да – нечего греха таить  –   были тоже собаки и между  нашими, (которые)  уже приняли их веру».
«А гетман ваш, а полковники, что делали?»
«А гетман теперь, зажаренный  в медном быке, лежит в Варшаве, а полковничьи руки и головы развозят по ярмаркам  на показ всему народу» .
Колебнулась вся толпа. Сначала на миг пронеслося по всему берегу молчание, которое устанавливается перед свирепою бурею, и потом вдруг поднялись речи, и весь заговорил берег.
«Как, чтобы  жиды  держали на аренде христианские церкви! Чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан! Как, чтобы попустить  такие мучения на русской земле от проклятых недоверков! (принявших унию, униатов). Чтобы вот так поступали с полковниками и гетманом! Да не будет же сего, не будет!» Такие слова перелетали по всем концам. Зашумели запорожцы и почуяли свои силы. Тут уже не было волнений легкомысленного народа: волновались все характеры тяжелые и крепкие, которые не скоро накалялись, но, накалившись,  упорно и долго хранили в себе внутренний жар. «Перевешать  всю  жидову!» – раздалось из толпы. «Пусть же не  шьют  из поповских риз юбок своим  жидовкам! Пусть же не ставят значков  на святых пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!» Слова эти, произнесенные кем-то из толпы, пролетели молнией по всем головам, и толпа  ринулась  на  предместье  с  желанием  перерезать  всех  жидов.
Бедные сыны Израиля, растерявши все присутствие своего и без того мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках (в бочках для горилки), в печках и даже запалзывали  под юбки  своих  жидовок; но козаки везде их находили.
«Ясновельможные паны! Кричал один, высокий и длинный, как палка,  жид, высунувши из кучи своих товарищей жалкую свою рожу, исковерканную страхом. «Ясновельможные паны! Слово только дайте нам сказать, одно слово! Мы такое объявим вам, чего еще никогда не слышали, такое важное, что не можно сказать, какое важное!»
«Ну, пусть скажут», – сказал Бульба, который всегда любил  выслушивать обвиняемого.
«Ясные паны!»  – произнес  жид. «Таких панов еще никогда не видывало. Ей-Богу, никогда! Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!..» Голос его умирал и дрожал от страха. «Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украйне! Ей-Богу, не наши!  То совсем не жиды: чорт знает что. То такое, что только наплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли Шлема, или ты, Шмуль?»
«Ей-Богу, правда!» – отвечали из толпы Шлема и Шмуль в изодранных яломках, оба белые, как глина.
«Мы никогда еще», – продолжал длинный  жид: «не соглашались с неприятелями. А католиков мы и знать не хотим: пусть им чорт приснится!  Мы с запорожцами, как братья родные…»
«Как? Чтобы запорожцы были с вами братья?» Произнес  один из толпы. «Не  дождетесь,  проклятые  жиды! В Днепр их, панове! Всех потопить поганцев!»
Эти слова были сигналом. Жидов  расхватали по рукам и начали швырять в волны.  Жалкий  крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как  жидовские ноги в башмаках и  чулках болтались на воздухе».
(Гоголь  Н. В.  Избранные  произведения.  СПб., 1998.  С. 138 – 142).

Одного жида, которого звали Янкель, Тарас оставил в живых, так как жид уверял, что знал брата Тараса и даже помог ему  выкупиться от турок. Тарас сказал казакам:  «Жида будет время повесить, когда будет нужно, а на сегодня отдайте его мне». Сказавши это, Тарас,  повел его к своему обозу, возле которого стояли козаки его. «Ну, полезай под телегу, лежи там и не пошевелись; а вы братцы, не выпускайте  жида».
Сказавши  это, он отправился на площадь, потому что давно уже собиралась туда вся толпа… Теперь все хотели в поход, и старые и молодые;   положили идти прямо на  Польшу, отмстить за все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов, пустить пожар по деревням и хлебам и пустить далеко по всей стране себе славу».
(Гоголь  Н. В. Там же.  С. 142).

Много позднее, когда поляки схватили  и поместили в застенок сына Тараса, Остапа,  Тарас отправился в Умань, надеясь как-то спасти своего сына, рассчитывая даже на помощь  жидов, если дать им  большие деньги.
«Он прямо подъехал к нечистому, запачканному домишке, у которого небольшие окошки едва были видны, закопченные неизвестно чем; труба заткнута была тряпкою, и дырявая крыша  вся покрыта  воробьями. Из окна выглядывала голова жидовки, в чепце с потемневшими жемчугами.
«Муж дома?»  – сказал Бульба, слезая с коня и  привязывая повод к железному крючку, бывшему у самых дверей.
«Дома»,  – сказала  жидовка и поспешила выйти  с пшеницей  в корзине  для коня и стопой  пива  для рыцаря».
«Где же твой жид?»
«Он в другой светлице, молится», –  проговорила жидовка, кланяясь и пожелав здоровья в то время, когда Бульба поднес к губам стопу.
«Оставайся  здесь, накорми и напои моего коня, а я пойду, поговорю с ним один. У меня до него  дело».
Это был  жид Янкель. Он уже очутился тут арендатором и корчмарем: прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои руки, высосал понемногу почти все деньги и  сильно означил свое  жидовское  присутствие  в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось, и осталась  одна бедность да лохмотья; как после пожару  или чумы, выветрился  весь край. И если бы десять лет  еще  пожил там  Янкель, то он, вероятно, выветрил бы и все воеводство. Тарас вошел в светлицу. Жид молился, накрывшись своим  довольно запачканным саваном, и  оборотился, чтобы в последний раз плюнуть, по обычаю своей  веры, как вдруг глаза его встретили стоявшего  назади Бульбу. Так и бросились  жиду   прежде всего в глаза две  тысячи червонных, которые были обещаны  (поляками) за его голову; но он постыдился своей корысти и силился  подавить вечную мысль о золоте, которая, как червь, обвивает душу  жида».
«Слушай, Янкель!» – сказал Тарас жиду, который начал перед ним кланяться, и запер осторожно дверь, чтобы их не видели: «Я спас твою жизнь, – тебя бы разорвали, как собаку, запорожцы, – теперь твоя очередь, теперь сделай мне услугу!» Лицо  жида несколько поморщилось. «Какую  услугу? Если такая услуга, что можно сделать, то для чего не сделать?»
«Не  говори мне ничего. Вези  меня в Варшаву. Что бы ни было, а я хочу еще раз увидеть его, сказать ему  хоть одно слово».
«Кому сказать слово?»
«Ему, Остапу, сыну моему… Знаю, знаю все: за мою голову дают две тысячи червонных.  Знают же они, дурни, цену ей!  Я тебе пять тысяч дам. Вот тебе две тысячи червонных: «а  остальные – когда ворочусь».  Жид  тотчас схватил полотенце и накрыл  им червонцы.
«Ай, славная монета! Ай, добрая монета!» говорил он, вертя один червонец в руках и пробуя на зубах».
Жид Янкель, соблазнившись на пять тысяч  червонцев, отвез Тараса Бульбу в Варшаву  в телеге с кирпичом. Въехали в «темную узенькую улицу, носившую название Грязной и вместе Жидовской,  потому что здесь, действительно, находились жиды  почти со всей  Варшавы. Эта улица чрезвычайно походила на вывороченную внутренность заднего двора. Солнце, казалось, не заходило  сюда  вовсе.  Совершенно почерневшие деревянные дома, со множеством протянутых из окон жердей, увеличивали еще больше мрак. Изредка краснела между ними  коричневая стена, но и та уже во многих местах превращалась совершенно в черную… Все тут состояло из сильных резкостей: трубы, тряпки, шелуха, выброшенные разбитые чаны. Всякий, что только  было у него негодного, швырял на улицу…  Сидящий на коне всадник чуть-чуть не доставал рукой  жердей, протянутых через улицу из одного  дома  в  другой, на которых висели жидовские чулки, коротенькие  панталонцы и копченый гусь. Куча  жиденков, запачканных, оборванных, с курчавыми волосами, кричала и валялась в грязи. Рыжий жид,  с веснушками по всему лицу, делавшими его похожим на воробьиное яйцо,  выглянул из окна, тотчас  заговорил с Янкелем на своем тарабарском наречии, и Янкель тотчас  въехал во двор».
(Гоголь Н. В.  Избранные  произведения.  СПб.,  1998.   С. 204 – 208).