Вовращение Пиковой дамы Глава 27 Суд

Глава 27. Суд

Зал городского Петербургского городского суда был окутан полумраком. Высокие окна с тяжёлыми деревянными рамами пропускали редкие полосы солнца, и каждый луч падал на пыльные паркетные доски. Тяжёлые балки создавали ощущение давящего свода над головами присутствующих. В воздухе висла смесь свечного дыма, терпкого запаха пергамента и напряжённого ожидания.
  Сегодня решалась судьба Германа, судьба которого оказалась сплетена с тайной, которой более двадцати лет.
На возвышении за длинным столом сидела коллегия из трёх судей. Их лица были суровы, глаза блестели за очками, книги и пергаменты лежали аккуратно перед ними, словно готовые напомнить о безжалостной власти закона. Перед ними стоял Герман, плечи напряжены, глаза полны тревоги. Рядом с ним – Томский, его защитник, сжимающий в руках свитки документов, как щит. В ряды зрителей, заполнившие галерею, проникали шёпоты дворян, заинтересованных в том, чем закончится это дело о наследстве богатой, теперь уже покойной графини.
Председатель глухо ударил молотком по столу. Его голос разнёсся по залу:
– Городской суд Санкт-Петербурга открывает рассмотрение гражданского иска по делу Германа о признании его сыном покойной графини Анны Федоровны Нарышкиной. Прошу истца и защитника представить доказательства.
Герман сделал глубокий вдох, чувствуя, как руки слегка дрожат, и кивнул Томскому. Тот, поправив сюртук, шагнул вперёд.
– Господа судьи, мы представляем доказательства, свидетельствующие о происхождении истца и его праве быть признанным сыном покойной графини. Во-первых, вот оригинал предсмертного письма приемной матери Германа. В нём она прямо признаёт, что ребёнок, о котором идёт речь, не является её биологическим сыном. Это – свидетельство её сознательного отношения к судьбе ребёнка.
Он передал письмо секретарю. Судьи наклонились, внимательно изучая текст. Один из них, старый и строгий, с сомнением спросил:
– Интересно… Однако письмо написано приемной матерью, а не графиней. Что это доказывает относительно статуса сына покойной?
Томский не дрогнул:
– Письмо лишь подтверждает факт рождения и судьбы ребёнка. Но к письму прилагается золотой крестик, который был на ребёнке, когда его подкинули в немецкую семью. Нам удалось найти запись о регистрации и крещении истца. Вот копия. Этот крестик принадлежал семье графини и передавался только лицам её доверия. Таким образом, мы имеем материальное свидетельство связи ребёнка с её окружением.
Секретарь тихо записывал протокол, а один из судей, хмуро прищурившись, пробормотал:
– Крестику можно придать символическое значение, но разве он подтверждает именно родство?
Томский чуть повысил голос, чувствуя, как напряжение в зале растёт:
– Крестик имеет юридическую и социальную ценность! Он не просто украшение. Его дарили тем, кто находился под защитой семьи, и этот крестик находился на ребёнке с момента рождения.
Следующим доказательством Томский вынул вексель, ежегодно присылавшийся в Германию ко дню рождения Германа.
– Вот вексель, присланный из Петербурга. Он демонстрирует, что настоящая мать проявляла заботу и внимание к сыну.
Судьи переглянулись. Молодой судья, стиснув губы, тихо сказал:
– Это уже больше похоже на последовательность фактов, а не на прямое доказательство.
Томский поднял руку, словно отгоняя сомнения:
– И, наконец, господа, свидетельские показания. Лиза нашла в архиве графини письмо к отцу Германа, Сен-Жермену. Письмо отправлено, и почтовые служащие могут подтвердить факт его отправки.
Старший судья нахмурился:
– Письмо не сохранилось. Почтовая отметка – косвенный факт. Что вы предлагаете, господин Томский, считать достаточным доказательством?
– Письменное свидетельство камергера, который по поручению графини отнес ребенка в церковь для крещения, а потом положил на пороге дома бездетного немца, служившего у графини экономом.
Он положил перед судьей свидетельство камергера.
– Господа судьи! – Томский сделал паузу, оглядывая зал. – Может быть, каждое доказательство в отдельности недостаточно, но взятые все вместе – письмо приемной матери, крестик, вексель, подтверждение почтовой отправки, и, наконец, свидетельство камергера, – создают непрерывную цепь обстоятельств. Это даёт полное основание считать, что Герман состоял в непосредственной семейной опеке графини и получил её признание в качестве сына и наследника.
Зал на миг затих. Герман сжал кулаки, чувствуя, как в груди растёт надежда. Дворяне переглядывались, шепоты стихли. Судьи ушли на совещание, и зал наполнилась тихим, напряжённым ожиданием.
Время тянулось медленно. Наконец, судьи вернулись в зал. Председатель поднял взгляд, и его голос прозвучал как приговор, и как благословение одновременно.
– Городской суд Санкт-Петербурга двумя голосами «за» и одним воздержавшимся, признаёт, что представленные доказательства – письмо матери, золотой крестик, вексель,  почтовое подтверждение отправки письма и свидетельство камергера – в совокупности достаточны для признания истца Германа сыном покойной графини Анны Федоровны Нарышкиной и наследником её имущества.
Председатель поднял молоток:
– Иск удовлетворить!
В зале раздались тихие вздохи облегчения. Дворяне переглядывались, некоторые удивлённо кивали. Герман опустил плечи, ощущая, как груз долгого ожидания спадает с его плеч. Томский сдержанно улыбнулся, а Лиза сжала руки, едва дыша, словно боясь, что счастье ещё может ускользнуть.
Председатель добавил строго:
– Суд предупреждает, что решение основано на представленных доказательствах и может быть обжаловано другими наследниками, если таковые появятся. Но в рамках представленных материалов – истец – Герман Фридрихович Крамер признан сыном и наследником графини.
Герман впервые в жизни почувствовал настоящую свободу.
Тени заливались мягким светом свечей, а за окнами Петербурга медленно плыли облака, словно само небо приветствовало его новую судьбу и облака спешили разнести эту новость по всему свету.