Предисловие к шестому тому

Я думал, что после четвёртого тома наконец понял, как устроена Вселенная Проза.ру.

Это была самонадеянная мысль.

До сих пор всё было сравнительно просто.

Я открывал чужое произведение.

Входил в него.

Встречал автора или героя.

Иногда помогал.

Иногда мешал.

Иногда задавал вопрос, после которого становилось только хуже.

Потом появлялась следующая дверь, станция, дорога, книга, рецензия или белый лист с загнутым уголком — и путешествие продолжалось.

Даже когда появились несколько Сергеев, книги из будущего, читатели, которые знали следующие главы раньше меня, и наблюдатели, следившие за тем, как я меняюсь, в мире всё ещё сохранялся какой-то порядок.

У каждой книги была своя территория.

У каждого автора — свои герои.

У каждого героя — своя история.

Я мог зайти туда.

Но потом должен был выйти.

Так мне казалось.

Пятый том начинается с неприятного открытия:

**книги тоже умеют выходить.**

Сначала из одной появился человек.

Потом из другой — женщина.

Потом пришёл тот, кого я когда-то придумал и почти забыл.

Следом явился герой чужого автора и заявил, что уже знаком с моим персонажем.

Проблема заключалась только в одном:

они никогда не могли встретиться.

По крайней мере — в написанных книгах.

Потом персонаж одного моего романа вспомнил событие из другого.

Герой, которого я считал давно завершённым, отказался возвращаться в свою последнюю главу.

Кто-то из читателей обнаружил, что хранит версию книги, которой больше нигде нет.

А два персонажа, созданные разными людьми, предъявили фотографию общей встречи.

Вот тогда стало понятно:

мы имеем дело уже не с путешествием по отдельным произведениям.

**Вселенная начала собираться.**

И я оказался к этому совершенно не готов.

В моих книгах уже давно жили разные люди.

Создатели миров и их ученики.

Мужчины и женщины, пытавшиеся любить друг друга и одновременно не превратить любовь в контроль.

Женщина, которая была рядом с сильным человеком тогда, когда он сам не знал, насколько нуждается в ней.

Люди, пережившие разрыв и продолжившие жить после него.

Человек, который ищет смысл между жизнями.

Казачий Раввин, который вообще никуда не собирался вмешиваться, но почему-то регулярно оказывается там, где вмешательство уже неизбежно.

Атаман Петрович, считающий мангал вполне приемлемым инструментом международной дипломатии.

Фира Марковна, знающая ответ раньше вопроса.

Семён, способный построить безупречную теорию происходящего непосредственно перед тем, как происходящее её уничтожит.

И ещё множество людей, которых придумал не я.

Я встретил их на Проза.ру.

В рассказах.

Романах.

Стихах.

Сказках.

Фантастике.

Воспоминаниях.

Смешных историях.

Странных историях.

Историях, автор которых уверен, что всё было именно так, и историях, где никто уже не знает, как было на самом деле.

До сих пор я разговаривал с ними по очереди.

В пятом томе это закончится.

Пусть разговаривают друг с другом.

Мне самому интересно, что скажет человек, привыкший создавать миры, женщине, которая всю жизнь пыталась сохранить отношения.

Что ответит нейросеть герою, который пришёл не за ответом, а за подтверждением своей правоты.

Что произойдёт, если Казачий Раввин попадёт на собрание бессмертных создателей.

Что скажет герой чужого рассказа персонажу моей книги:

— Простите, но я вас уже встречал.

И что тот ответит:

— Не могли.

А потом обнаружится фотография.

Пятый том вообще будет книгой про столкновения.

Не обязательно людей.

Столкнутся цели.

Воспоминания.

Правила разных миров.

Версии одного события.

Автор и герой.

Герой и читатель.

Читатель и другой читатель.

Чужая книга и моя.

Моё прошлое и человек, который помнит его иначе.

Хорошее намерение и результат, который оказался совсем не хорошим.

Большое усилие и направление, в котором оно приложено.

Иногда человек старается всё сильнее.

А потом внезапно выясняется, что сила осталась прежней, но направление изменилось.

Он хотел сохранить любовь — и начал её контролировать.

Хотел создать организацию — и построил систему, в которой никто не смеет действовать самостоятельно.

Хотел свободы — и стал охранять собственную клетку.

Хотел помочь — и лишил другого права решить самому.

Хотел написать хорошую книгу — и начал писать только то, что уже однажды понравилось читателям.

Тогда особенно важно не спрашивать:

«Сколько сил я вложил?»

Полезнее спросить:

**«Куда теперь направлена эта сила?»**

Но я не хочу превращать пятый том в учебник.

Если мне понадобится учебник, у меня уже есть несколько.

В этой книге должны происходить события.

Люди должны куда-то бежать.

Что-то терять.

Кого-то спасать.

Ссориться.

Ошибаться.

Влюбляться.

Менять сторону.

Отказываться выполнять роль, которую им написал автор.

Исчезать на десять глав и возвращаться именно тогда, когда о них почти забыли.

Петрович должен периодически портить тщательно подготовленные философские сцены.

Робот — уточнять то, что никто не просил уточнять.

Мальчишка — задавать вопрос, после которого приходится переписывать весь план.

А я хочу наконец перестать быть человеком, к которому все приходят только затем, чтобы рассказать очередную умную историю.

Иногда мне придётся вмешиваться.

Иногда ошибаться.

Иногда проигрывать.

Иногда обнаруживать, что герой другого автора оказался умнее меня.

И это нормально.

Есть ещё одно изменение.

Раньше я довольно легко называл персонажей своими.

«Мой герой».

«Моя женщина».

«Мой Казачий Раввин».

«Мой Сергей».

Но что значит «мой» после того, как книга опубликована?

Я придумал персонажа.

Хорошо.

Потом его прочитал человек.

У человека возник свой образ.

Он рассказал о нём другому.

Тот запомнил не всё.

Что-то добавил.

Что-то понял иначе.

Потом персонаж оказался в новой книге.

Возможно, уже чужой.

Кому он теперь принадлежит?

Мне?

Читателю?

Тому, кто его продолжил?

Самому себе?

Я пока не знаю.

Очень удобное состояние для начала романа.

И ещё я хочу оставить одно правило.

Если в эту книгу входит реальный человек, я не собираюсь объяснять за него его мысли, чувства и мотивы только потому, что так красивее получается сцена.

Реальный человек имеет право сказать:

— Всё было не так.

И если его версия отличается от моей, это ещё не означает, что кто-то обязательно врёт.

Иногда два человека действительно выходят из одной комнаты с двумя разными историями.

Одна фотография не всегда объясняет, что происходило.

Одна фраза не описывает человека.

Одна рецензия не определяет книгу.

Одна цель не объясняет всю жизнь.

Один Сергей не обязательно объясняет всех Сергеев.

В четвёртом томе я долго пытался выяснить, **какой Сергей должен вернуться домой**.

Теперь мне кажется, что вопрос был поставлен неправильно.

Потому что домой вернулся не только Сергей.

За ним пришли книги.

Герои.

Читатели.

Авторы.

Воспоминания.

Ошибки.

Незаконченные сюжеты.

Отвергнутые варианты.

Люди, которых он забыл.

Люди, которые не забыли его.

И несколько персонажей, которых вообще никто не приглашал.

Последних, подозреваю, будет особенно много.

Поэтому в пятом томе я больше не обещаю читателю аккуратную дорогу от первой главы к последней.

Скорее это будет перекрёсток.

На котором одновременно остановились десятки историй.

Кто-то приехал справа.

Кто-то слева.

Кто-то утверждает, что находится здесь уже двадцать лет.

Кто-то вообще приехал из книги другого автора.

Светофор не работает.

Робот пытается установить правила.

Петрович предлагает разъехаться «по понятиям».

Казачий Раввин уже поставил мангал.

А где-то среди всего этого стою я и пытаюсь понять:

**кто вообще открыл движение?**

Если всё получится, читатель не должен после каждой главы получать окончательный ответ.

Гораздо интереснее, если через несколько глав он вдруг остановится и скажет:

— Подождите.

Этот человек уже появлялся.

Этот предмет я видел.

Эта фраза была сказана совсем в другой книге.

Почему герой помнит то, чего с ним никогда не происходило?

И почему события из разных романов начинают складываться в одну картину?

Вот тогда пятый том действительно начнётся.

Потому что главная его загадка уже не:

**кто пишет Сергея?**

И даже не:

**кто из Сергеев настоящий?**

Главный вопрос теперь значительно опаснее:

**что произойдёт, если все истории, которые до сих пор считали себя отдельными, обнаружат, что живут в одной Вселенной?**

Я не знаю.

Но, кажется, они уже идут.

И судя по шуму за дверью, первыми пришли два Петровича.

Это плохой знак.

И очень хорошее начало.

Продолжение:

Глава 1. Когда мои книги перестали лежать отдельно