Снежные бабы

Драма с элементами трагикомедии

Действующие лица:

Фёдор — студент медицинского института. Молодой человек из обеспеченной семьи. Самоуверенный, спортивный, привыкший к успеху у девушек.
Алла — студентка медицинского института. Гимнастка, страдающая тяжёлым заболеванием сердца.
Юля — медсестра, подруга Аллы.
Антон — студент медицинского института, приятель Фёдора.
Отец Фёдора — состоятельный предприниматель.
Мать Аллы — женщина, одна воспитывающая дочь после смерти мужа.
Доктор — врач Центра трансплантологии.
Преподаватель — преподаватель медицинского института.
Гид — горный проводник в Приэльбрусье.
Студенты и студентки — однокурсники Фёдора и Аллы, участники новогодней вечеринки и поездки в горы.

АКТ 1

Сцена 1

Аудитория мединститута. У доски Преподаватель. Студенты пишут конспекты.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. Ну и последнее на сегодня. Сердце. Думаю, никто не станет спорить, что это один из самых удивительных органов человеческого тела.
ФЕДОР. Кто-нибудь станет.

Несколько студентов оборачиваются.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. Я даже не сомневался. Что на этот раз вас не устраивает, Федор?
ФЕДОР. «Удивительный». Насос как насос. Четыре камеры, клапаны, мышца. Всю мистику придумали поэты, потому что ничего не понимали в анатомии.
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. А как же любовь? Где, по-вашему, она живет?
ФЕДОР. А что любовь? У сердца вообще отвратительный пиар. Ему приписали все, что происходит в голове. В реальности оно тупо качает кровь. Не более того.

В аудитории смеются.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. То есть разбитого сердца не существует?
ФЕДОР. Существует. Инфаркт, разрыв миокарда, повреждение клапанов. А когда девушка бросила — это уже к другому специалисту.

Снова смех.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. Вижу, личный опыт у вас богатый.
ФЕДОР. Теоретический. Меня пока не бросали.
ГОЛОС С МЕСТА. Он привык первым бросать!
ФЕДОР. Именно. Профилактика эффективнее лечения. Вы так сами, профессор, говорили.

Студенты смеются.

Алла сидит через ряд позади Федора. Она улыбается, глядя на него. Федор случайно оборачивается и встречается с ней глазами. Алла сразу опускает взгляд в тетрадь.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. Хорошо. Допустим, сердце — всего лишь насос. Что произойдет, если этот насос забарахлит?
ФЕДОР. Заменят.
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. Вот так просто?
ФЕДОР. Пока не очень. Но это вопрос времени. У отца приятель в Штатах работает в стартапе. Они трехмерную печать органов разрабатывают. В том числе сердца. Так что скоро будет так: сломалось старое — распечатал новое.
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. И любовь туда припечатают, правда?
ФЕДОР. Если будет спрос — китайцы напечатают и ее.

Смех. Звенит звонок.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ. На этой оптимистической ноте закончим. К следующему занятию всем подготовиться к теме «болезни сердечно-сосудистой системы». Особенно тщательно рекомендую это сделать Федору. Вдруг китайцы не успеют.

Преподаватель выходит. Аудитория оживает. Студенты собирают вещи. К Федору подходит АНТОН.

АНТОН. В зал сегодня идешь?
ФЕДОР. Конечно.
АНТОН. Я тоже. Ну что, продолжим грудь качать? Как говорится, примем на грудь?
ФЕДОР. Сто десять килограммов сегодня попробую.
АНТОН. Ты же сто только на прошлой неделе начал жать. Надо бы закрепиться на этом рубеже.
ФЕДОР. Я не привык долго топтаться на одном месте.
АНТОН. Любишь галопом по Европам?
ФЕДОР. И по европейкам тоже… (Смеется.)

Мимо Федора проходит Алла.

ФЕДОР. Алла, а ты сегодня опять прогуливаешь физру? Нехорошо. Нам тебя не хватает.

Алла останавливается.

АЛЛА. Не прогуливаю. У меня освобождение.
ФЕДОР. Навсегда?
АЛЛА. Пока не выздоровею.
ФЕДОР. А что с тобой не так?

Алла внимательно смотрит на него.

АЛЛА. Сердце.
ФЕДОР. Серьезно? Что, реально?
АЛЛА. Нет. Для флирта придумала.

Она отходит к своей парте. Федор смотрит ей вслед.

АНТОН. Ты чего?
ФЕДОР. Ничего.
АНТОН. Вижу, твой насос заработал…
ФЕДОР. Иди ты.
АНТОН. Она тебе нравится?
ФЕДОР. С чего бы вдруг?
АНТОН. Ты ей так внимательно вслед смотришь.
ФЕДОР. Я всем вслед смотрю. Особенно когда впереди смотреть не на что.
АНТОН. Не-не, вижу — нравится.
ФЕДОР. Она вообще ни с кем не встречается.
АНТОН. Значит, свободна. Пользуйся моментом. Ты посмотри, какая фигура!
ФЕДОР. Если на девушку никто не позарился, то и мне она не нужна.
АНТОН. Какая-то у тебя биржа невест получается.
ФЕДОР. Законы рынка. Если товар хороший, то есть и спрос. А если так себе…
АНТОН. Ты только ей это не скажи.
ФЕДОР. А я с ней вообще общаться не собираюсь. Учится кое-как. Одевается как попало. Еще и сердце больное.
АНТОН. А сердце-то тебе чем не угодило? Ты же сам говорил: обычный насос. Починят.
ФЕДОР. Вот когда починят, тогда и поговорим.

Антон усмехается и отходит. К Федору подходит Алла.

АЛЛА. Федор.
ФЕДОР. А?
АЛЛА. А ты сегодня прикольно выступил.
ФЕДОР. Я не выступал. Я препода просвещал.
АЛЛА. Он, наверное, теперь всю ночь будет благодарить судьбу, что попал к тебе на просветительский семинар.
ФЕДОР. Ого, интеллектуальный юмор... Неожиданно. А чего тогда плохо учишься?

Алла пожимает плечами и отходит. Федор пристально смотрит ей вслед.

АНТОН (издали). Федя, не перегружай насос!

Федор показывает ему кулак.

Смена времени. Перемена перед следующей парой. В аудитории несколько студентов. Федор сидит за партой, листает конспект.
Алла входит, замечает его. Останавливается. Достает из тетради сложенный вчетверо листок. Несколько секунд не решается подойти.
Наконец подходит. Кладет перед Федором записку.

ФЕДОР. Что это? Привет из прошлого? Или у тебя телефон сломался?
АЛЛА. Потом прочитаешь.
ФЕДОР. А сейчас нельзя?
АЛЛА. Не стоит.

Она быстро отходит. Федор смотрит ей вслед, затем разворачивает записку. Читает. Улыбается.
В аудиторию входят Антон и еще несколько студентов.

АНТОН. Чего сияешь?

Федор быстро складывает записку.

ФЕДОР. Солнце увидел.
АНТОН. В аудитории?
ФЕДОР. У меня богатое воображение.

Антон пытается выхватить записку. Федор убирает руку.

ФЕДОР. Э-э, руки…
АНТОН. Опа. Секретная переписка?
ФЕДОР. Личная.
АНТОН. Тем более интересно.

Подходит Девушка.

ДЕВУШКА. Федя, тебе что, любовное письмо написали?
ФЕДОР. Не завидуй. Напишут и тебе когда-нибудь.

Один из студентов выхватывает записку и передаёт её Антону.

ФЕДОР. Сейчас кто-то у меня отгребет.
АНТОН. Не торопись. Мы должны знать, не угрожает ли что-нибудь нашему насосоведу.

Разворачивает.

АНТОН. «Федор...»

Федор пытается выхватить записку, но Антон передает ее Девушке.

ДЕВУШКА (читает). «Ты мне давно нравишься. Может, попробуем дружить?» И подпись: Алла.

Кто-то присвистывает. Алла стоит у окна в другом конце аудитории. Она все видит.

АНТОН. Вот тебе и насос.
ДЕВУШКА. Федя, поздравляю! Наконец-то нашелся человек, которому ты нравишься по-настоящему, а не на один вечер.

Смех. Федор смотрит на Аллу. Потом идет к ней и протягивает записку.

ФЕДОР. Забери.
АЛЛА. Зачем? Ты же прочитал.
ФЕДОР. Прочитал.
АЛЛА. Тогда можешь выбросить.
ФЕДОР. Может, тебе еще пригодится. Имя поменяешь. А мое не катит.

Кто-то смеется. Алла берет записку.

АЛЛА. Мог бы просто сказать «нет».

Федор чувствует взгляды студентов.

ФЕДОР. Подлечись, подучись — потом будем дружить. А может, и не только дружить.
АЛЛА. Спасибо за совет.
ФЕДОР. Не за что.
АЛЛА. Только ты тоже подлечись.
ФЕДОР. От чего?
АЛЛА. Я же плохо учусь. Не все болезни еще выучила. Так что поищи сам в справочнике. По психиатрии.

Она разворачивается и уходит.

АНТОН. Зря ты так, Федя.
ФЕДОР. Что такого? Она предложила — я отказался.
АНТОН. Ну… знаешь... Можно было и не унижать девушку.
ФЕДОР. Никто ее не унижал. Она сама кого хочешь унизит…

Федор садится, открывает тетрадь. Он пытается читать. В аудиторию постепенно возвращается обычный шум. Федор смотрит на дверь, за которой исчезла Алла. Потом опускает глаза в тетрадь. На полях машинально рисует маленькое сердце. Потом резко зачеркивает его.


Сцена 2

Комната Федора. В одном углу — письменный стол с компьютером, в другом — спортивные тренажеры и боксерская груша. На стене несколько спортивных наград.
Федор в боксерских перчатках яростно колотит грушу. Останавливается, переводит дыхание. Вспоминает что-то и с новой силой наносит несколько ударов. Наконец срывает перчатки, бросает их на пол и падает на кровать.
Какое-то время лежит неподвижно, глядя в потолок.

ФЕДОР (передразнивая себя). Подлечись, подучись… Потом будем дружить. А может, и не только дружить...
Ну что? Покрасовался? Все тебя слушали, затаив дыхание? Особенно Алла. А ведь она тебе нравится. И давно. Ты же видел, как она смотрит. Как улыбается.
(Пауза.)
Ну, прочитали они ее записку. Ну, поприкалывались. Завтра нашли бы другую тему. А я… Сам же подошел к ней. Сам! Захотелось перед всеми изобразить мачо… Мачу-неудачу…

Встает, подходит к груше. Замахивается, но не ударяет.

ФЕДОР. Сто десять килограммов от груди. Молодец, Федя. А сказать при всех, что тебе нравится девушка, — слабо?
(Пауза.)
И чего я, спрашивается, испугался? Что ржать будут? Да пусть хоть до распределения ржут. Мне-то какое дело?
(Смотрит на грушу.)
Оказывается, большое. Такое большое, что я девчонку в грязь втоптал, лишь бы обо мне не подумали, что начал встречаться не по статусу крутого перца.

Садится на кровать.

ФЕДОР. А про психиатрию это она хорошо ввернула. Молодец. Надо было еще что-нибудь этакое... Чтоб уж наверняка. Чтоб нокаут при всех.
(Пауза.)
Берет телефон. Находит номер Аллы. Смотрит на экран, но не решается нажать вызов.

ФЕДОР. Интересно, что она сейчас делает? Плачет? Меня проклинает? Или рассказывает подружке, какой я козел?
А завтра как? Зайду в аудиторию, она там сидит. Я скажу: «Привет». А она скажет… Да ничего она не скажет. И правильно сделает.
(Пауза.)
Надо позвонить. Извиниться. Сказать, что растерялся. Что на самом деле… Да какое «растерялся»? Я отлично понимал, что делаю.

Он набирает номер.

ФЕДОР. Давай, Федя, смелей. Только на этот раз без спектакля. Скажи ей правду.
АЛЛА (по телефону, грустно). Алло. Кто это?
ФЕДОР. Алла, привет. Это Федя.

Молчание.

ФЕДОР. Ты меня слышишь?
АЛЛА. Слышу.
ФЕДОР. Я… В общем, хотел извиниться. За сегодня.
АЛЛА. А что сегодня?
ФЕДОР. Алла, ну не надо. Ты понимаешь, о чем я.
АЛЛА. Тогда зачем спрашиваешь?
ФЕДОР. Я не спрашиваю. Я извиняюсь. Прости меня. Правда. Я повел себя как козел какой-то. Слушай, я ведь на самом деле очень обрадовался твоей записке.
Тишина.
ФЕДОР. Алла?
АЛЛА. Я здесь.
ФЕДОР. Я тоже хочу с тобой… (Пауза.) дружить. Назовем это так. Давно хотел. Просто сегодня все как-то по-дурацки получилось. Эти идиоты начали ржать, записку выхватили…
АЛЛА. А ты тут при чем? Записку выхватили они. Читали они. Смеялись они. А ко мне подошел ты.
ФЕДОР. Я знаю. Поэтому и звоню. Давай все отыграем назад. Будто ничего не было. Ты не писала никакой записки, я тебе ее не возвращал. Завтра встретимся, поговорим нормально. Может, после занятий куда-нибудь сходим?

В трубке слышатся шаги. Затем щелчок. Внезапно раздается громкая рок-музыка. Федор отодвигает телефон от уха.

ФЕДОР. Алла! Ты меня слышишь?
АЛЛА (громко, неожиданно бодро). Слышу! А зачем что-то отыгрывать? Ничего ведь и так не произошло!
ФЕДОР. Как это — не произошло?
АЛЛА. Очень просто. Ты мне популярно объяснил, что я не соответствую твоим требованиям. Я все поняла. Спасибо за консультацию.
ФЕДОР. Алла, выключи музыку. Я с тобой серьезно говорю.
АЛЛА. А я серьезно слушаю! Только извини, долго не могу. Мне на тренировку пора.
ФЕДОР. Брось! На какую еще тренировку? У тебя же освобождение.
АЛЛА. На гимнастику. У нас сегодня зачет. По прыжкам через козла. Опаздывать нельзя.

Короткие гудки. Федор несколько секунд смотрит на телефон.

ФЕДОР. Через козла…

Он медленно кладет телефон на кровать. Потом вдруг смеется.

ФЕДОР. Ну, Аллочка… Один — ноль. В твою пользу.

Смех быстро проходит. Федор снова берет телефон. Начинает набирать сообщение. Потом раздраженно откладывает телефон в сторону. Подходит к боксерской груше.

ФЕДОР. Ничего не произошло…

Несильно ударяет по груше.

ФЕДОР. Конечно. Ничего.

Еще один удар.

ФЕДОР. Только вот она теперь знает, что я трус. А я даже не знаю, плачет она или смеётся надо мной.

Останавливает раскачивающуюся грушу обеими руками.

ФЕДОР. И как это теперь исправить?

Он отпускает грушу. Та медленно раскачивается. Федор подходит к зеркалу и внимательно смотрит на себя.


Сцена 3

Канун Нового года. Частный дом Аллы. За окнами заснеженный двор. Посреди двора стоит большая ель. Несколько студентов развешивают на ней гирлянды и игрушки. Из дома доносится музыка.
В гостиной Алла и ее подруга Юля накрывают на стол.

ЮЛЯ. Слушай, я до сих пор не понимаю, как ты уговорила маму отдать нам дом на растерзание. Моя бы после слов «десять студентов» вызвала полицию. На всякий случай.
АЛЛА. А моя сама предложила.
ЮЛЯ. Даже не верится, что так бывает.
АЛЛА. Я сказала, что мы собираемся Новый год встречать у однокурсника на даче. А она: «Может, лучше у нас? Дом большой, двор есть. А я к тете Лене уйду».
ЮЛЯ. Подозрительно. Ты уверена, что она ничего не задумала?
АЛЛА. Что, например?
ЮЛЯ. Спрятать камеру и посмотреть, чем занимается современная молодежь, когда ее оставляют без присмотра.
АЛЛА. Моя мама не настолько хладнокровная. Она после просмотра камер неделю спать не сможет.

Обе смеются. Алла переносит на стол стопку посуды. Останавливается, переводит дыхание.

ЮЛЯ. Эй. Ты чего?
АЛЛА. Ничего.
ЮЛЯ. Давай сюда.

Забирает у нее посуду.

АЛЛА. Юль, там всего десять тарелок. Я еще не совсем инвалид.
ЮЛЯ. А я еще не совсем дура. Сядь.

Алла садится на диван. Юля приносит ей стакан воды.

ЮЛЯ. Опять на тренировке была?
АЛЛА. Вчера.
ЮЛЯ. Бросала бы ты свою гимнастику.
АЛЛА. Наверное, придется.
ЮЛЯ. Ты каждый раз так говоришь.
АЛЛА. Потому что каждый раз надеюсь, что не придется. Я с первого класса занимаюсь. У меня там вся жизнь.
ЮЛЯ. Жизнь у тебя не только там. Врачи ведь не просто так запрещают.
АЛЛА. Знаю.
Алла пьет воду.
ЮЛЯ. А мама знает, что ты втихаря бегаешь на тренировки?
АЛЛА. Нет, ты что… А может, и догадывается, но виду не подает. В последнее время она старается мне вообще ни в чем не отказывать. Боится, наверное.
ЮЛЯ. Чего боится?
АЛЛА. Всего. Если я утром долго сплю, она обязательно зайдет проверить, дышу ли я. Думает, я не замечаю.
ЮЛЯ. А ты?
АЛЛА. А что я?
ЮЛЯ. Боишься?
АЛЛА. Иногда. Но если все время об этом думать, можно свихнуться.

Со двора раздается крик.

АНТОН. Алла! У нас чрезвычайная ситуация!
АЛЛА (кричит в ответ). Что вы уже разбили?!
АНТОН. Пока ничего! Но елка без верхушки! Где звезда? Или что там у тебя?
АЛЛА. Сейчас принесу!
АНТОН. Давай быстрее! Федор грозится сам залезть на макушку!

Юля и Алла подходят к окну. Федор стоит на стремянке, пытаясь закрепить гирлянду.

ЮЛЯ. Вот и прекрасно. Будет у нас на елке звезда с завышенной самооценкой. (Обращается к Алле.) А-а-а. Теперь понятно зачем ты десять человек домой пригласила.
АЛЛА. Юля…
ЮЛЯ. Нет, я ничего. Просто смотрю, как ты любуешься нашей елкой. Особенно одним ее украшением. Ты что, до сих пор в него влюблена?
АЛЛА. А что, у влюбленности есть срок годности?
ЮЛЯ. После того, что он тебе устроил, я бы его на порог не пустила.
АЛЛА. Ну он же потом позвонил. Извинился. Сказал, что сам хотел со мной дружить. Просто растерялся.
ЮЛЯ. Бедненький. Представляю, какой ужас он пережил. Девушка написала записку! Хорошо, что скорую не пришлось вызывать.
АЛЛА. А я ведь специально на бумаге написала. Думала, удивлю его. Все девчонки наверняка ему в мессенджерах пишут, а тут настоящее письмо. От руки.
ЮЛЯ. Удивила. Особенно Антона.
АЛЛА. Ну кто же знал, что они устроят коллективные чтения?
ЮЛЯ. Ещё скажи спасибо, что не опубликовали с комментами в общем чате.
АЛЛА. Он правда переживал.
ЮЛЯ. Ты его еще пожалей.
АЛЛА. Я не жалею. Просто… Не знаю. Когда он со мной разговаривает, у меня все внутри начинает дрожать от радости. Какое-то внутреннее землетрясение.
ЮЛЯ. А когда рядом остальные — превращается в козла.
АЛЛА. Юля!
ЮЛЯ. Что? Ты же сама ему про зачет по прыжкам через козла сказала.
АЛЛА. Я тогда разозлилась.
ЮЛЯ. А я до сих пор на него злюсь. Если б я училась с тобой, а не работала в больнице, я б ему такое устроила… Он же тебя при всех унизил, а теперь стоит во дворе и гирлянды развешивает. Красота. Новый год, новая жизнь.
АЛЛА. Может, и новая.
ЮЛЯ (рассматривая Федора). А внешне он вроде ничего.
АЛЛА. Увы.
ЮЛЯ. Жалко, что разговаривает. Ему бы рот не открывать.
Алла смеется. Затем направляется к лестнице на второй этаж.
АЛЛА. Пойду поищу верхушку для елки.
ЮЛЯ. Тебе помочь?
АЛЛА. Не надо. Она в моей комнате.

Алла уходит. Юля берет со стола мандарин. В дом входит Федор.

ФЕДОР. Где у вас тут главный распорядитель праздника?
ЮЛЯ. Если ты про Аллу, то пошла за верхушкой.
ФЕДОР. Наверх?
ЮЛЯ. Ага.

Федор снимает куртку и направляется к лестнице.

ЮЛЯ. Федя, она сама звезду найдет!
ФЕДОР. Вот я ей и помогу. Звезда звезду быстрее найдет, правда?

Смотрит на Юлю и улыбается.
Комната Аллы. На кровати разложены елочные украшения. Алла ищет что-то в шкафу. В дверях появляется Федор.

ФЕДОР. Разрешите?
АЛЛА. Ты чего здесь?
ФЕДОР. Пришел спасать елку. У нас чрезвычайная ситуация: дерево без головы.
АЛЛА. Такое не только у деревьев случается (улыбается, глядя на Федора). Верхушка где-то здесь. Сейчас найду.
ФЕДОР. А я думал, ты от меня прячешься.
АЛЛА. С чего бы это вдруг?..

Федор замечает на полке гимнастические медали.

ФЕДОР. Ого. Это все твои?
АЛЛА. Нет, соседские. На хранение принес.
ФЕДОР. Сколько их у тебя?
АЛЛА. Не считала.
ФЕДОР. А говорила, плохо учишься.
АЛЛА. Гимнастика — не анатомия. Там меня преподаватель не спрашивает строение сердца и где живет любовь.
ФЕДОР. А ты знаешь, где она живет?
АЛЛА. Знала бы — давно выселила.

Федор улыбается. Алла находит коробку с верхушкой.

АЛЛА. Вот. Нашла.

Она пытается выйти, но Федор стоит в проходе и не пускает ее.

ФЕДОР. Подожди. Я хочу с тобой поговорить.
АЛЛА. Говори.
ФЕДОР. Ты офигенно красивая сегодня…
АЛЛА. Спасибо. Теперь пропусти.
ФЕДОР. Да ладно тебе. Я серьезно.

Он приближается, пытается обнять ее.

АЛЛА. Федя, не надо.
ФЕДОР. Почему? Ты же сама говорила, что я тебе нравлюсь.
АЛЛА. Говорила. Вернее — писала.
ФЕДОР. Ну вот.

Он снова пытается ее поцеловать. Алла отстраняется.

АЛЛА. Я сказала — не надо.
ФЕДОР. Ты чего? Я же не кусаюсь.
АЛЛА. А я не хочу проверять. Еще раз.
ФЕДОР. Слушай, ну мы же оба хотели…
АЛЛА. Чего хотели? Я хотела с тобой дружить.
ФЕДОР. Тогда в чем проблема?
АЛЛА. В том, что ты почему-то решил: если я тебя простила, теперь мне обязательно нужно с тобой целоваться.

Федор отступает.

ФЕДОР. Да пожалуйста. Не очень-то и хотелось.
АЛЛА. Вот и хорошо.

Она выходит с верхушкой. Федор остается один. Смотрит на ее медали, затем выходит следом.
Гостиная. Юля расставляет бокалы. Федор спускается по лестнице.

ЮЛЯ. Ну что, спасатель? Верхушку нашли?
ФЕДОР. Нашли. Только хозяйка верхушки оказалась с характером.
ЮЛЯ. Надо же. А я-то думала, она у нас совсем бесхарактерная.
ФЕДОР. Ты всегда такая язвительная?
ЮЛЯ. Нет. Сегодня праздничная версия.

Федор берет со стола мандарин.

ФЕДОР. Слушай, а поехали после двенадцати ко мне. Встретим Новый год по европейскому времени. Заодно познакомимся поближе. Ты, я вижу, девушка не робкая. Не то что твоя подруга.
ЮЛЯ. Ух ты, прямо так?
ФЕДОР. А что? У меня дома никого нет. Поехали. Не пожалеешь. Покажу тебе, что такое взрослые отношения.
ЮЛЯ. А-а-а. Так ты у нас еще и экскурсовод.
ФЕДОР. Поверь, ты будешь в восторге.
ЮЛЯ. Федя, ты с Аллой наверху уже закончил отношения?
ФЕДОР. А при чем здесь Алла?
ЮЛЯ. При том, что это ее дом. И она моя подруга.
ФЕДОР. Да что вы обе заладили? Я же ничего такого не предлагаю.
ЮЛЯ. Вот именно. Ничего такого, ради чего стоило бы куда-то ехать.
ФЕДОР. Понятно. В этом доме все бабы какие-то холодные. Снежные.
ЮЛЯ. А ты, видимо, рассчитывал, что рядом с тобой все сразу растают. И поплывут.

Юля выходит во двор. Фёдор раздражённо бросает мандарин обратно в вазу.
Двор. Студенты заканчивают украшать елку. Алла стоит на стремянке, пытаясь установить верхушку.
Из дома выходит Федор. Некоторое время наблюдает за Аллой. Затем замечает в стороне большой сугроб. Берет лопату и начинает сгребать снег.

АНТОН. Федя, ты чего делаешь?
ФЕДОР. Снег убираю. Чтобы вы по пьяни ноги себе не переломали.
АНТОН. Вот это забота! Ребята, запомните исторический момент: Федор добровольно работает!
ФЕДОР. Могу так же добровольно и закопать тех, кто много трындит.

Федор начинает лепить большой снежный ком. К нему подходит один из студентов.

СТУДЕНТ. Снеговика лепишь?
ФЕДОР. Снегурочку.
СТУДЕНТ. А чего она у тебя такая толстая?
ФЕДОР. Ничего не толстая. Обычная бабища. С формами. Кубометр замороженной страсти. Нет у нее ни грамма теплоты…
СТУДЕНТ. А нос-то у нее есть?
ФЕДОР. Морковку принеси из дома. И захвати бутылку кетчупа.

Студент уходит. Федор лепит второй ком, устанавливает на первый. Потом приделывает снежной бабе руки.
Алла наконец закрепляет верхушку. Все отходят, любуясь елкой.

АЛЛА. Ну что? Красота?
ЮЛЯ. Почти. Осталось включить гирлянду.

Включают гирлянду. Елка вспыхивает разноцветными огнями. Все аплодируют.

АНТОН. А теперь шампанское!
АЛЛА. До двенадцати еще час!
АНТОН. Значит, потренируемся!

Юля замечает снежную бабу.

ЮЛЯ. Ой, а это у нас кто?

Все оборачиваются. Федор стоит возле своей скульптуры.

ФЕДОР. Знакомьтесь. Моя новая девушка. Снежная баба. Красавица. Умница. Характер — нордический. (Студент приносит морковку и кетчуп. Фёдор забирает их. Делает из морковки «нос».) Теперь она с носом.
АНТОН. Федь, у нее еще чего-то не хватает. Может, ведра на голове?
ФЕДОР. Нет, Антон. Ведро на голове — это слишком банально. Здесь другого не хватает…

Федор поднимает валяющийся на земле камень.

ЮЛЯ. Это что?
ФЕДОР. Сердце.
АНТОН. Каменное?
ФЕДОР. А какое еще может быть у ледяной бабы?

Он вдавливает камень в грудь снеговой фигуры.

СТУДЕНТ. Сердце снаружи? Как-то это не по анатомии.
ФЕДОР. А это чтобы сразу было видно, с кем имеешь дело.

Федор достает из кармана принесенную бутылку кетчупа. Затем выливает кетчуп на камень. Красные струйки стекают по снегу.

СТУДЕНТ. Фу, Федь! У тебя получился какой-то новогодний хоррор.
ФЕДОР. Наоборот. История любви. Сердце разбито, кровь пролита. Все как положено.

Несколько студентов смеются. Юля не смеется. Она смотрит на Аллу. Алла стоит неподвижно. Она поняла, кому посвящена скульптура.

ЮЛЯ. Федор, убери это.
ФЕДОР. Тебе искусство не нравится?
ЮЛЯ. Мне не нравится, когда над людьми издеваются.
ФЕДОР. Господи, Юля, это просто снежная баба.
АЛЛА. Пусть стоит.

Все смотрят на нее.

ЮЛЯ. Алла…
АЛЛА. Правда. Пусть стоит. Он же так заморочился. Креативил…

Алла подходит к снежной бабе. Смотрит на камень в ее груди.

АЛЛА. Только странно. Ты же сам говорил, что сердце — обычный насос. А тут вдруг камень…
ФЕДОР. Ну так это особый случай. Скульптура по индивидуальному проекту.

Федор усмехается, ожидая ответной колкости. Но Алла молчит. Она осторожно касается камня, затем смотрит на свои испачканные кетчупом пальцы.

АЛЛА. А-а. Понятно...

Она вытирает пальцы платком. Федор замечает, что Алла едва сдерживает слезы. Улыбка исчезает с его лица.

ФЕДОР. Алла, ты чего? Обиделась?
АЛЛА. Нет, Федя. Я просто замерзла.

Она уходит в дом. Юля бросает на Федора сердитый взгляд и идет следом. Остальные, переговариваясь, тоже направляются к дому.
Федор остается возле снежной бабы. Смотрит на камень, испачканный кетчупом. Неловко пытается стереть красные потеки снегом, но лишь размазывает их еще сильнее. Раздраженно отбрасывает снег.
Из дома доносится музыка. Кто-то зовет всех к столу. Федор смотрит на освещенные окна. За одним из них появляется Алла. Она отворачивается, заметив его.

ФЕДОР. Ну и черт с вами.

Он направляется к калитке.

ГОЛОС ИЗ ДОМА. Федя! Ты куда? Новый год через пятьдесят минут!
ФЕДОР. Домой.
АНТОН. Да ладно тебе! Чего ты?

Федор оборачивается. Снова смотрит на окно, за которым стоит Алла.

ФЕДОР (себе под нос). Ты у меня еще растаешь, Алла.

Он уходит.



Сцена 4

Приэльбрусье. Высокогорная гостиница. За окнами темно. Слышен ветер. В общей комнате за столом сидят Федор, Алла, Юля, Антон и несколько студентов. На столе — остатки ужина, бутылка шампанского, пластиковые стаканчики. Все возбуждены после дневного подъема. Антон рассматривает фотографии на телефоне.

АНТОН. Вот! Смотрите! Это мы сегодня на подъеме.
ЮЛЯ. Господи, убери. У меня здесь лицо, как будто я последние три часа ползла на четвереньках.
АНТОН. А ты и ползла. Последние три часа.
ЮЛЯ. Я шла. Просто очень близко к земле.
ФЕДОР. Вы еще скажите, что устали. Мы же почти ничего не прошли.
АНТОН. Конечно. Особенно ты. У тебя рюкзак гид нес.
ФЕДОР. Я ему дал подержать. Это как поощрение.

Все смеются. Федор разливает остатки шампанского.

ФЕДОР. За первый этап восхождения на двуглавый Эльбрус! Чтобы завтра никто не ныл!
ЮЛЯ. За то, чтобы завтра вообще наступило.

Чокаются.

АНТОН. Я, кстати, завтра никуда не пойду. Буду лежать и смотреть на Эльбрус из окна.
ФЕДОР. Отличная идея. Можно было вообще из дома не выезжать. Скачать фотографию и смотреть.
АНТОН. А ты у нас, конечно, альпинист. Скалолаз. Повелитель вершин и снежных баб.
ФЕДОР. Что-то типа того.
Федор подходит к окну. За стеклом ничего не видно.
ФЕДОР. Слушайте. А давайте поднимемся на вершину сегодня ночью.
АНТОН. Чего?
ФЕДОР. На Эльбрус. Прямо сейчас.
ЮЛЯ. Это тебе шампанское так в голову шибануло?
ФЕДОР. Представьте: мы идем всю ночь, а утром встречаем рассвет на вершине. Внизу облака, над нами солнце. Вы такое всю жизнь вспоминать будете.
АНТОН. Я и так сегодняшний подъем всю жизнь вспоминать буду. Особенно лестницу на второй этаж гостиницы. Она была самой крутой в моей жизни.
ФЕДОР. Да брось. Мы же не старики. Молодые, здоровые.

Он смотрит на Аллу.

ФЕДОР. Правда, Алла?
АЛЛА. Ты серьезно предлагаешь идти ночью без гида?
ФЕДОР. А что, без гида горы исчезают?
АЛЛА. Нет. Люди исчезают.
ФЕДОР. Ну вот. Уже страшилки начались.
ЮЛЯ. Федя, ты в окно посмотри. Там со второго этажа даже земли не видно.
ФЕДОР. К утру погода устаканится. Будет тихий солнечный день. И мы такие на вершине…
АНТОН. Откуда знаешь про погоду?
ФЕДОР. Чувствую.
АНТОН. А-а. Тогда другое дело. Гид весь день прогноз по рации запрашивал, а надо было просто Федю спросить.

Федор с недовольным видом отходит от окна.

ФЕДОР. Понятно. Компания героев. На словах все готовы горы свернуть, а как до дела — сразу в кровать.
ЮЛЯ. Сразу в кровать — это больше по твоей части.
ФЕДОР. Алла, ты пойдешь?
АЛЛА. Нет.
ФЕДОР. Даже со мной?
АЛЛА. Особенно с тобой.

Антон смеется. Федор делает вид, что не задет.

ФЕДОР. Ну и сидите здесь. Тогда я пойду один. Встретимся утром. Если будет сигнал, пришлю вам фотографию с вершины.

Он берет куртку.

ЮЛЯ. Федя, хватит дурака валять.
ФЕДОР. Не буду.
АЛЛА. Не ходи.

Федор оборачивается. На мгновение кажется, что он готов остаться.

ФЕДОР. Переживаешь?
АЛЛА. Не хочу, чтобы из-за тебя кому-нибудь ночью пришлось выходить на поиски.
ФЕДОР. Не придется. (Берет со стола бутылку шампанского и стаканчик.) Выпью на вершине.

Он выходит. Дверь захлопывается.

АНТОН. Спорим, десять минут — и вернется?
ЮЛЯ. Пять. На улице холодно.
АЛЛА (смотрит на дверь). А вдруг не вернется?
АНТОН. Алла, ты его не знаешь. Сейчас постоит снаружи, покурит, а потом войдет и скажет, что пожалел нас, решил не волновать. Еще и вкрутит колкость про твое сердце.

Юля собирает со стола стаканчики. Алла подходит к окну.

Снаружи гостиницы. Темнота. Сильный ветер, снег. Федор выходит, застегивает куртку до подбородка. Делает несколько шагов. Останавливается.

ФЕДОР. Вот это погодка…

Он достает телефон, включает фонарик. Свет выхватывает из темноты лишь кружащийся снег. Федор оглядывается на освещенные окна гостиницы.

ФЕДОР. Ну и куда я попрусь?

Подходит к двери, берется за ручку. Изнутри доносится громкий смех. Федор отпускает ручку.

ФЕДОР. Сейчас зайду — Антон до конца жизни будет прикалываться.

Он снова смотрит в темноту. Неподалеку замечает старый хозяйственный барак.

ФЕДОР. Ладно. Посидим. Пусть понервничают.

Пробирается к бараку, открывает перекошенную дверь и заходит внутрь.
В бараке темно, сквозь щели в стенах проникает снег. Федор находит старый ящик, садится. Ставит бутылку и стаканчик на ящик. Достает телефон, смотрит на экран.

ФЕДОР. Через полчасика вернусь. Скажу, что не хотелось пить в одиночку.

Ветер хлопает дверью. Федор вздрагивает. Пытается плотнее запахнуть куртку.
Общая комната гостиницы. Стол почти убран. Антон лежит на диване, Юля листает фотографии. Алла стоит у окна.

АЛЛА. Сколько времени прошло?
ЮЛЯ. Минут сорок.
АНТОН. Нагуляется — придет.
АЛЛА. А если он действительно пошел?
АНТОН. Куда он пойдет? Он дороги не знает.
АЛЛА. Вот именно.

Она направляется к двери.

ЮЛЯ. Ты куда?
АЛЛА. К гиду.
АНТОН. Подожди, я с тобой.

В комнату гида входят Алла, Антон и еще несколько студентов.

ГИД. Что случилось?
АЛЛА. Один из наших ушел на вершину.
ГИД. Он что, с ума сошел?
АНТОН. Сказал, что хочет встретить рассвет на Эльбрусе.
ГИД. Давно ушел?
АЛЛА. Почти час назад.
Гид подходит к окну, смотрит наружу.
ГИД. В такую-то погоду?..
АНТОН. Мы думали, он шутит.
ГИД. Фамилия? Как одет? Телефон с собой?
АЛЛА. Телефон у него был.
Алла набирает номер. Все прислушиваются.
АЛЛА. Не отвечает.
ГИД. Еще набирайте. А вы двое (указывает на парней) — одевайтесь. Остальным оставаться здесь.
АЛЛА. Я с вами.
ГИД. Нет. Вы останетесь.

Гид выходит с Антоном и еще одним студентом. Алла стоит у окна, снова набирает номер.

Барак. Федор сидит на ящике, обхватив себя руками. На полу лежит снег, нанесенный ветром. Телефон подсвечивает его лицо.
Экран телефона загорается: снова звонит Алла.

ФЕДОР. Не на шутку забеспокоились.

Он смотрит на экран, не отвечает. Звонок обрывается.

ФЕДОР. Еще чуть-чуть.

Пытается встать. Ноги затекли. Он растирает ладони, дышит на пальцы.
Снова звонит телефон. Федор уже тянется ответить, но останавливается.

ФЕДОР. Скажу, что почти дошел… Нет, не поверят, слишком быстро… Лучше, что пришлось повернуть назад.

Он пытается открыть дверь. Ветер с силой распахивает ее, в барак врывается снег. Федор с трудом захлопывает дверь.

ФЕДОР. Черт!

Смотрит на телефон. Заряд почти закончился.
Снаружи. Сильный ветер. Гид, Антон и студент идут с фонарями, согнувшись от порывов ветра. Слышны их крики.

АНТОН. Федя! Федор!
ГИД. Держитесь вместе!
СТУДЕНТ. Ничего не видно!

Гид останавливается, сверяется с навигатором.

ГИД. Все. Дальше не идем.
АНТОН. А он?
ГИД. В таких условиях мы сами можем потеряться. Возвращаемся. Надо звонить спасателям.

Проходит около часа. У гостиницы. Юля и Алла ждут у входа. Увидев фонари, бегут навстречу.

АЛЛА. Нашли?!
ГИД. Нет.
ЮЛЯ. Почему тогда вернулись?
ГИД. Дальше идти нельзя. Спасатели уже выехали.
АНТОН. Мы кричали. Ни ответа, ничего.

Алла смотрит в темноту и замечает старый барак неподалеку.

АЛЛА. А там смотрели?
ГИД. Где?
АЛЛА. Вон. Сарай какой-то.
АНТОН. Алла, он же на вершину собирался, а не за дровами.
АЛЛА. Собирался. А пошел ли?

Гид направляет фонарь на барак.

ГИД. Проверим.

Все идут к бараку.

ГИД. Эй! Есть кто живой?!

Дверь барака со скрипом открывается. На пороге появляется Федор. Он весь в снегу, дрожит от холода, с трудом переставляет ноги.

АНТОН. Федя?!
ФЕДОР. Чего орете? Я здесь.
ЮЛЯ. Ты совсем ненормальный?!
ФЕДОР. А что?
АНТОН. Мы тебя два часа ищем!
ФЕДОР. Погода испортилась. Решил переждать.
ГИД. В этой развалюхе?!

Гид подходит к Федору, осматривает его руки и лицо.

ГИД. Пальцы чувствуешь?
ФЕДОР. Чувствую.
ГИД. В гостиницу. Быстро. Потом будем разбираться.
АНТОН. Ну ты даешь. Настоящий покоритель Эльбруса. До сарая дошел.

Федор пытается улыбнуться, но зубы стучат от холода.
Гид внимательно смотрит на Федора, засыпанного снегом с ног до головы.

ГИД. Он сейчас больше похож не на покорителя Эльбруса, а на снежную бабу.

Все смеются. Алла внимательно смотрит на Федора. Затем берет из кучи мусора рядом с бараком картофелину. Подходит к Федору.

АЛЛА. У тебя кое-чего не хватает.

Федор смотрит на нее. Алла прикладывает картофелину к его груди.

АЛЛА. Вот. Теперь все на месте.

Федор опускает глаза на картофелину.

АЛЛА. Кетчуп добавь по вкусу.

Федор неожиданно хватается рукой за грудь. На его лице появляется гримаса боли. Он слегка сгибается. Картофелина падает в снег.

АНТОН. Федь! Ты чего?

Федор не отвечает. Алла перестает улыбаться.

ГИД. Что с тобой?

Гид поддерживает Федора под локоть.

ФЕДОР (пытаясь выпрямиться). Ничего. Просто… сердце прихватило.

Он смотрит на Аллу. Она стоит неподвижно, не понимая, шутит он или говорит всерьез.
Гид уводит Федора к гостинице. Остальные идут следом. Алла задерживается возле барака. Смотрит на картофелину, лежащую в снегу.


АКТ 2

Сцена 1.

Кабинет врача в Центре трансплантологии. Врач за столом просматривает результаты обследования. Напротив — Федор и Отец.

ДОКТОР. Результаты обследования я посмотрел. К сожалению, все серьезнее, чем мы предполагали.
ФЕДОР. Что значит серьезнее? Насколько серьезнее? И что вы могли предполагать, если я раньше никогда на сердце не жаловался? И у вас на учёте не состоял.
ДОКТОР. Наверное, я неточно выразился. Просто вы поступили к нам после обследования — с одышкой, слабостью, болями. Первые анализы показывали, что сердце работает хуже, чем должно. Но насколько хуже — стало понятно только сейчас.
ФЕДОР. И насколько?
ДОКТОР. Представьте, что сердце взяли в руку и сильно сжали. Или ударили обо что-то твердое. Снаружи оно осталось сердцем. А внутри повреждения клапанов такие, что нормально работать оно уже не может.

Фёдор встаёт и подходит к окну. Отец подходит следом и обнимает его за плечи.

ДОКТОР. Судя по динамике, процесс продолжается. И довольно стремительно.
ФЕДОР. Это как-то лечится? Таблетки, уколы, капельницы… что там еще у вас?
ДОКТОР. Боюсь, что таблетками уже не обойтись.
ОТЕЦ. Доктор, говорите прямо.
ДОКТОР. Нужна пересадка сердца.

Федор смотрит на врача, потом на отца.

ФЕДОР. Что за бред? Еще месяц назад я сто килограммов от груди жал. На Эльбрус полез. Правда, не очень удачно… И теперь мне надо сердце менять?
ДОКТОР. Именно после Эльбруса, насколько я понимаю, все и началось. Повреждения кажутся довольно свежими.
ФЕДОР. Я там просто замерз.
ДОКТОР. «Просто замерз» — это когда пришел домой, выпил горячего чая и утром забыл. А ваш организм, ваше сердце не забыли.
ФЕДОР. И что… мое сердце совсем?..
ДОКТОР. Оно работает. Но уже не справляется с нагрузкой. И состояние ухудшается.

Федор машинально кладет ладонь на грудь.

ФЕДОР. Странно. Я его даже чувствую.
ДОКТОР. В том-то и дело. Здоровый орган не чувствуют.
ОТЕЦ. Сколько у нас времени? Месяц? Полгода? Год?
ДОКТОР. Полгода для Федора сейчас — очень большой срок.

Отец поворачивается к врачу.

ОТЕЦ. Значит, будем действовать быстрее.
ФЕДОР. Ты говоришь так, будто у меня коробка передач полетела.
ОТЕЦ. А как мне говорить? Сесть и заплакать? Тебе от этого легче станет? Будем решать вопрос. В Америке работает мой старый друг. Его компания занимается искусственным сердцем. Уже несколько имплантаций прошли успешно. Еще полгода — и, по его словам, технология получит официальное признание.
ДОКТОР. Вот именно — еще полгода.
ОТЕЦ. Если понадобится, договоримся раньше.
ДОКТОР. Вы меня не услышали. Федору может не хватить этих шести месяцев.

Федор смотрит на отца.

ФЕДОР. Пап...
ОТЕЦ. Хватит.
ДОКТОР. Я не сказал, что надежды нет.
ОТЕЦ. Тогда говорите, что есть.
ДОКТОР. Донорское сердце.
ФЕДОР. Чье?
ДОКТОР. Что — чье?
ФЕДОР. Сердце.
ДОКТОР. Донорское.
ФЕДОР. Я понял. Но оно же должно быть чье-то. Значит, чтобы я жил, кто-то должен умереть?
ОТЕЦ. Федя...
ДОКТОР. Люди умирают независимо от того, нужна вам пересадка или нет. Трансплантация никого не убивает. Она дает возможность спасти другого человека.
ФЕДОР. Все равно звучит паршиво.
ДОКТОР. А вы не ищите красивых слов. Здесь их мало.

Пауза.

ОТЕЦ. Хорошо. Донорское так донорское. Что для этого нужно?
ДОКТОР. Встать в лист ожидания.
ОТЕЦ. И сколько ждать?
ДОКТОР. Этого вам никто не скажет. Донорское сердце должно подойти по целому ряду параметров.
ОТЕЦ. Кто сейчас первый?
ДОКТОР. Простите?
ОТЕЦ. В очереди. Перед Федором.
ДОКТОР. Это не та информация, которую я должен вам сообщать.
ОТЕЦ. Значит, кто-то есть.

Врач некоторое время смотрит на него.

ДОКТОР. Есть люди, которые ждут значительно дольше вашего сына. И находятся в более тяжелом состоянии.
ОТЕЦ. Насколько более тяжелом?
ДОКТОР. Настолько, что для некоторых из них подходящее донорское сердце — единственная возможность выжить.

Отец кивает, словно услышал деловую информацию.

ОТЕЦ. Понятно.
ДОКТОР. Боюсь, вы не совсем поняли.
ОТЕЦ. Почему? Очень даже понял.
ФЕДОР. Пап...
ОТЕЦ. Я все решу.

Врач медленно снимает очки.

ДОКТОР. Что именно вы собираетесь решить?
ОТЕЦ. Чтобы мой сын жил.
ДОКТОР. Этого хотят все родители, которые заходят в этот кабинет.
ОТЕЦ. Но не у всех одинаковые возможности.
ДОКТОР. Здесь они одинаковые.
ОТЕЦ. Доктор, давайте не будем обманывать друг друга.
ДОКТОР. Давайте.
ОТЕЦ. И правила, и исключения к ним пишут одни и те же люди. Ключевое слово — люди. А к любому человеку можно найти подход. Вопрос только в цене.

Врач долго смотрит на Отца.

ДОКТОР. Ни деньги, ни блат сердце не заменят.
ОТЕЦ. Заменять сердце будут хирурги. А я всего лишь сделаю так, чтобы у них появилась такая возможность.
ФЕДОР. Пап, хватит.
ОТЕЦ. Нет, сын. Не хватит. Пока ты жив — мне никогда не хватит.

Федор опускает глаза. Врач собирает бумаги.

ДОКТОР. Я оформлю документы. И очень надеюсь, что вы ошибаетесь насчет цены некоторых вещей.
ОТЕЦ. А я надеюсь, что вы ошибаетесь насчет полугода.

Отец кладет руку Федору на плечо.

ОТЕЦ. Пойдем.

Они направляются к двери. Федор останавливается.

ФЕДОР. Доктор… А у тех, кто давно ждёт… У них ещё есть шанс?
ДОКТОР. Пока человек жив — есть.

Фёдор кивает.
Отец распахивает дверь, до этого остававшуюся чуть приоткрытой. За ней, на стуле возле кабинета, сидит Алла. Она поднимает глаза. Фёдор замирает. Алла смотрит на него с растерянностью и сочувствием. Фёдор едва заметно кивает. Алла отвечает таким же кивком.


Сцена 2.

Зона отдыха в больничном отделении. Алла сидит на диване, листает книгу, но видно, что не читает. Входит Мать с пакетом.

МАТЬ. Ну здравствуй, спортсменка.
АЛЛА. Привет, мам. Так уж сразу и «спортсменка»? Я уже давно со спортом на вы.
МАТЬ. Не ври. Я сегодня встретила твоего тренера по гимнастике. И, оказывается, она даже не в курсе, что ты больна. Как и то, что тренировки тебе категорически запрещены. Ты мне можешь объяснить, почему я только от нее узнаю, что ты весь этот год продолжала тренироваться?
АЛЛА. Не весь. Летом каникулы были.
МАТЬ. Дочка, не зли меня... Ты каждые полгода ложишься сюда на обследование. И прекрасно знаешь, что тебе нельзя серьезных нагрузок. Я же была уверена, что ты вообще с этим завязала.
АЛЛА. Я и завязала. Почти. Просто иногда занимаюсь вместе со всеми.
МАТЬ. «Иногда» — это сколько?
АЛЛА. Мам, я с первого класса в гимнастике. Я прихожу в зал, переодеваюсь, становлюсь рядом со всеми — и хотя бы на час забываю, что у меня больное сердце. Понимаешь? Просто забываю. Мне кажется, что я такая же, как они.

Мать ставит пакет на пол и садится рядом с дочерью.

МАТЬ. А потом ты оказываешься здесь.
АЛЛА. Я и без гимнастики здесь оказываюсь. Дважды в год. Как по расписанию.
МАТЬ. Ладно. Не будем ругаться. Скажи лучше, что врач сказал?
АЛЛА. Да ничего хорошего. Сказал, что сердце стало работать хуже. Причем заметно.
МАТЬ. Но мы же знали, что когда-нибудь понадобится операция. Ты для этого и приезжаешь сюда каждые полгода. Чтобы врачи не пропустили этот момент.
АЛЛА. Вот они его и не пропустили. Момент наступил.
МАТЬ. Значит, будут делать операцию? Пересадка?
АЛЛА. Если будет что пересаживать.

Мать смотрит на нее.

МАТЬ. Ты же три года стоишь в очереди на донорское сердце.
АЛЛА. Три года стою. Только это не очередь за колбасой. Сердце должно появиться, подойти мне по куче параметров... А главное — появиться вовремя.
МАТЬ. Что значит «вовремя»?

Алла закрывает книгу.

АЛЛА. Врач сказал, что при таких темпах ухудшения желательно поторопиться.
МАТЬ. Кто должен поторопиться?
АЛЛА. Не знаю. Они. Я. Тот, у кого для меня сердце... Глупо получается. Мне надо поторопиться жить, а кому-то другому — умереть.
МАТЬ. Алла, не говори так.
АЛЛА. А как говорить? Донорское сердце не на дереве вырастает. Чтобы его пересадить мне, кто-то должен умереть.
МАТЬ. Но люди ведь и без тебя умирают.

Алла смотрит на мать.

АЛЛА. Я сегодня это уже слышала.
МАТЬ. От кого?
АЛЛА. Неважно.

Мимо проходит Врач. Мать замечает его.

МАТЬ. Доктор! Простите, пожалуйста. Можно вас на минутку?

Врач останавливается, подходит к ним.

МАТЬ. Я Аллина мама. Она мне рассказала про обследование, но я все равно ничего не понимаю. Вы можете мне нормально объяснить, насколько все серьезно?
ДОКТОР. Алла вам что сказала?
МАТЬ. Что состояние ухудшается и теперь надо поторопиться. Только я не понимаю, что значит «поторопиться», если она от себя ничего сделать не может.
ДОКТОР. Она — ничего. А мы обновим данные по ее состоянию. Последнее обследование действительно показало существенное ухудшение. Скорее всего, это поднимет Аллу выше в листе ожидания.
МАТЬ. И когда будет операция?
ДОКТОР. Этого я сейчас сказать не могу. Решение принимается не одним врачом и не только по одному показателю.
МАТЬ. Доктор, она три года ждет. Три года мы живем от обследования до обследования. Каждый раз приезжаем сюда и надеемся, что вы скажете: пока все нормально, пока можно ждать. А теперь вы говорите, что ждать уже нельзя. Так чего нам ждать?
ДОКТОР. Подходящего донора.
МАТЬ. И сколько его ждать? Месяц? Полгода?
ДОКТОР. Никто не знает.
АЛЛА. Мам, хватит.
МАТЬ. Сколько лет я слышу одно и то же про ее сердце: наблюдаться, беречься, не перегружаться, приезжать на обследования. Мы все делали. Всё! А теперь мне говорят: ждите. Чего ждать, если ждать уже нельзя?
ДОКТОР. Мы сделаем все, что от нас зависит.
МАТЬ. Я вам верю. Только скажите мне одну вещь. Сердце для нее будет?
ДОКТОР. Сердце нельзя пообещать. Но как только появится подходящий донорский орган и подойдет очередь Аллы, мы сделаем все необходимое.
МАТЬ. Опять очередь...

Мать отворачивается, пытается справиться с собой.

МАТЬ. Простите. Я понимаю, что вы не виноваты. Просто я не знаю, что мне делать. Деньги нужны — я найду. В долг возьму, квартиру продам. Куда надо ехать — поедем. Скажите только, что я могу сделать.
ДОКТОР. Сейчас — ничего.
МАТЬ. Как это — ничего? Я ее мать.
ДОКТОР. Я понимаю.
МАТЬ. Нет, не понимаете. Если бы понимали, вы бы не говорили матери, что она ничего не может сделать для своего ребенка.
АЛЛА. Мамочка, перестань.
МАТЬ. А что мне остается? Сидеть возле тебя и ждать, пока где-то для тебя появится сердце?

Она смотрит на дочь, потом отворачивается к окну. Платком вытирает слезы.

МАТЬ. Господи… да забери ты мое сердце... Зачем оно мне, если дочки не будет? Доктор, возьмите мое. Я серьезно. Проверьте, вдруг подойдет.
АЛЛА. Мама!
МАТЬ. А что «мама»? Тебе двадцать лет. А у меня все главное уже было. Ты родилась, выросла... Папа твой меня любил. Я его любила. Мне есть что вспомнить. А у тебя что? Институт? Гимнастика твоя? Ты даже замуж еще не вышла.
АЛЛА. Это обязательное условие, чтобы умереть спокойно?
МАТЬ. Не смей сейчас шутить!
ДОКТОР. Ваше сердце нельзя пересадить Алле.
МАТЬ. Почему нельзя? Группа крови у нас одинаковая…
ДОКТОР. Нельзя — потому что вы живы. Сердце не тот орган, которым можно поделиться и продолжать жить самой.

Мать опускает голову.

МАТЬ. Я знаю. Я же не совсем дура. Просто... вдруг можно было что-нибудь придумать.

Врач с трудом отводит взгляд.

ДОКТОР. Мы и пытаемся придумать. Каждый день. Поверьте, если появится возможность помочь Алле, мы ее не упустим. А сегодня я обновлю данные по ее состоянию. Есть серьёзные основания повысить её приоритет в листе ожидания.
Мать вытирает глаза.
Врач уходит. Мать некоторое время смотрит ему вслед.

МАТЬ. Хороший врач. Видно, что переживает. Не привык еще, наверное, к таким, как мы.
АЛЛА. А к нам надо как-то по-особому привыкать?
МАТЬ. Врачам, наверное, приходится. Иначе с ума сойдешь.
Мать достает из пакета яблоки, сок, упаковку печенья.
МАТЬ. Яблоки тебе купила. Красные, как ты любишь. Только цены сейчас... Хотела еще виноград взять — посмотрела и положила обратно.

Алла грустно улыбается. Потом обнимает мать.

МАТЬ. Если все получится, надо будет доктора как следует отблагодарить. А чем? Денег совсем нет. После смерти отца еле концы с концами сводим. Я иногда думаю: случись что серьезное — и все, хоть по миру иди.
АЛЛА. Мам, а если у одного человека много денег, а у другого только на коробку конфет... Сердце кому достанется?
МАТЬ. С чего ты взяла, что это от денег зависит?
АЛЛА. Не знаю. Просто подумала.
МАТЬ. Мало ли что в голову лезет. Ты лучше книжку свою читай, а не думай о глупостях.
АЛЛА. Я и читаю.
Алла открывает книгу.
МАТЬ. И что там?

Алла смотрит в книгу.

АЛЛА. Не знаю. Третий раз одну страницу читаю.

Мать садится рядом и обнимает ее.

МАТЬ. Значит, хорошая книга. Надолго хватит.


Сцена 3.

Больница. Федор входит в кабинет, чтобы сдать анализ крови. Его встречает Юля.

ЮЛЯ (удивленно). Ты?.. Тот самый украшатель снежных баб? И покоритель горных вершин?
ФЕДОР. Не только горных, но и женских.
ЮЛЯ. Если женские ты покоряешь с тем же успехом, что и горные, то бедные твои женщины… Ну садись. Закатывай рукав. И давай сюда свою руку.
ФЕДОР. Обычно просят вместе — и руку, и сердце.
ЮЛЯ. Сердце тебе надо лечить. И голову, кстати, тоже.

Федор садится. Юля берёт кровь из вены. Федор бледнеет.

ЮЛЯ. Эй, ты чего?

Фёдор теряет сознание. Когда он приходит в себя, то обнаруживает, что лежит на кушетке. Над ним склонились Юля и Алла.

ЮЛЯ. Ну вот, от одного вида крови в обморок плюхнулся. Это тебе не кетчупом снег мазать.
АЛЛА. Юлька, перестань.
ЮЛЯ. На вот, подруга, стакан воды. Когда наш мачо окончательно придёт в себя — напои. А я пока врачу скажу об обмороке.

Юля уходит.

ФЕДОР. Я что, снова упал в обморок?
АЛЛА. Да. Раньше такое у тебя уже бывало? Ты врачу рассказывал? Это может быть связано с твоей болезнью.
ФЕДОР. Недавно было. Когда на даче гвоздем руку расцарапал. Посмотрел на кровь — и в отключку. Раньше такого никогда не бывало. Хотя и дрался до красной юшки из носа, и руки-ноги раздирал, и резал. И хоть бы хны. А после того злосчастного похода в горы что-то во мне будто перещелкнуло. Словно организм переключился на режим «трындец на подходе». С сердцем проблемы неизвестно откуда взялись. Всю жизнь занимался спортом, из зала не вылазил. А тут… на третий этаж пешком с трудом поднимаюсь. И эти обмороки…
АЛЛА. Видно, там, в сарае, ты сильно перенервничал. И переохладился.
ФЕДОР. Или это кара свыше. (Пауза.) Как глупо тогда все вышло. Дернул меня черт…
АЛЛА. Да уж… Ты меня прости за ту картофелину. Это было жестоко. При всех…
ФЕДОР. Да я сам виноват. Первым начал сердцами жонглировать. Да еще и кетчупом, как кровью, поливать.
АЛЛА. Как-то странно все это. Видимо, сердце — не тот орган, который можно использовать в качестве реквизита. Вот и расплачиваемся оба.
ФЕДОР. Да ты-то тут при чем? Это все я.

Фёдор поднимается с кушетки. Вместе с Аллой они выходят в больничный коридор. Подходят к двери столовой. На двери висит меню. Федор изучает.

АЛЛА. Ты разве ходишь в общую столовую? У тебя вроде персональное меню в персональной палате?
ФЕДОР. Отец едой забил весь холодильник. Но за компанию я готов отведать больничных деликатесов вместе с тобой.

Алла тоже читает меню. Потом оба дружно смеются.

АЛЛА. Такое нарочно не придумаешь.
ФЕДОР. На обед на второе — вареное сердце с картофельным пюре.
АЛЛА. Похоже, кто-то очень тонко нас троллит.
ФЕДОР. Не думаю, что шеф-повар в курсе истории наших взаимоотношений.


Сцена 4.

Поздний вечер. Темно. Федор и Алла сидят в больничном сквере.

ФЕДОР. Помнишь новогоднюю ночь, когда я слепил снежную бабу… Ты так расстроилась тогда. Я понимаю почему. Я поступил мерзко. Но мне показалось, ты так огорчилась не только из-за камня вместо сердца.
Алла молчит. Потом тихо говорит:

АЛЛА. Я в детстве часто ездила к бабушке. В деревню. Там за домами было поле. Совсем маленькое. И очень странное.
ФЕДОР. Видимо, странными могут быть не только люди.
АЛЛА. Оно было мертвое. Там никогда ничего не росло. Даже бурьян. Весной вокруг все зеленело, люди копались в огородах, пахло землей, дымом… А оно лежало серое. Будто его забыли разбудить. И все усеяно камнями.
ФЕДОР. Мистика какая-то.
АЛЛА. Бабушка говорила, что это из-за глинистой почвы. Зимой земля сильно промерзала, ее распирало, и она выталкивала камни из себя наверх. Они лежали на заледенелой земле, будто осенью картошку выкопать — выкопали, а убрать забыли. Я всегда думала: поле пытается что-то вырастить, но у него получаются только камни. Люди их собирали для себя — кто для фундамента курятника, кто — за пазухой носить.
ФЕДОР. Значит, польза все же была?
АЛЛА. Наверное. Когда я была маленькая, то смотрела на эти камни и думала: бедное поле. Ему, наверное, больно. Все вокруг живое, а оно одно такое. Замерзшее, придавленное камнями.
ФЕДОР. И потом это поле всплыло в твоей памяти, когда ты увидела снеговика?
АЛЛА. Не снеговика — снежную бабу. С камнем вместо сердца. И мне стало так страшно…
ФЕДОР. Алла… Милая…
АЛЛА. Я подумала: вот и я такая же. Снаружи вроде нормальная. Хожу, улыбаюсь, на гимнастике прыгаю. А внутри — камень. И ничего уже не вырастет.
ФЕДОР. Не говори так.
АЛЛА. Да так оно и есть. Иногда лежу ночью и думаю: а если ничего не успею и умру? Не успею выучиться и сделать что-то хорошее для людей. Для мамы. Гордо проставиться после первой получки на работе. Не успею полюбить по-настоящему. Так, чтобы изнутри не камни, а счастье перло. (Алла пытается улыбнуться.) Не вообще… а то, что у соседки за стеной: то «а-а», то «да-а»… Я бы даже притворялась. И чтоб от моего крика просыпался котенок в коробке из-под новых туфель какого-нибудь дорогого бренда. А я, представляешь, боюсь загадывать даже котенка...
ФЕДОР. Почему?
АЛЛА. Потому что вдруг он будет жить дольше меня. И мама потом будет смотреть на него и плакать. (Пауза.) А я не хочу, чтобы она плакала. Но она все равно будет. (Пауза.) Понесло меня, да?
ФЕДОР. Нет.
АЛЛА. Не обращай внимания. Мне теперь все можно говорить. Выговариваться. Зачем держать это в себе? (Пауза.) Когда я увидела твой камень, я подумала про тебя: ну вот, даже он понял, какая я. Неживая.
ФЕДОР. Я ничего не подумал. Я был обычным идиотом. Отморозком.
АЛЛА. Нет. Ты просто обиделся и хотел сделать мне больно. Я потом часто себя спрашивала, может, зря я оттолкнула тебя в тот момент? Мне ведь так тогда хотелось отпустить все тормоза. И отдаться чувствам. Которых больше уже наверняка не будет. Просто не успеют вырасти. Понимала — в жизни ничего подобного уже не будет. Ты мне понравился сразу же, как только я тебя увидела на первой лекции. А потом я всегда садилась сзади тебя, наискосок. Так, чтобы глядя на доску, видеть тебя. И никто не догадывался, что я так внимательно смотрю не на препода и его писанину, а на первого бабника на курсе. И опускаю глаза в конспект только для того, чтобы проверить, вижу ли тебя, не глядя на тебя.
ФЕДОР. Прости меня, если можешь.
АЛЛА. Ни на что другое, кроме как простить друг друга, у нас уже не остаётся времени.
ФЕДОР. Не говори так.
АЛЛА. Но ведь это правда. Господи, как же я боюсь этой правды!..
ФЕДОР. И никакое ты не мертвое поле. Просто у тебя сейчас тяжелая зима.
АЛЛА. Хорошо, если зима просто полярная. А не вечная…
ФЕДОР. Значит, будем ждать весны.
АЛЛА. А пока что мы с тобой две снежные бабы. Только у одной вместо сердца камень, а у другой — картошка.
ФЕДОР. Картошку попрошу не обижать. Она еще может прорасти.

Алла улыбается. Некоторое время смотрит на Фёдора.

АЛЛА. Господи, как же я боюсь, что весна не наступит… (Пауза.) Все идет к тому, что я сейчас расплачусь…
ФЕДОР. Плачь. (Он осторожно касается ее щеки.) А я буду целовать тебя. Пока ты не забудешь, из-за чего начала плакать.
АЛЛА (улыбается сквозь слезы). Теперь мне еще больше хочется плакать.

Федор целует Аллу в глаза. Затем они обнимаются. Их поцелуй становится долгим и страстным.


Сцена 5.

В палате у Федора. Поздний вечер. На тумбочке — порезанные яблоки и апельсины, пачка сока. Вместо скатерти — чистое больничное полотенце. Горят две маленькие свечи в больничных стаканах. На стуле — пакет.
Входит Доктор. С интересом рассматривает необычное убранство палаты.

ДОКТОР. Федор, у меня для вас хорошая новость. Даже две.
ФЕДОР. Вы ошиблись с диагнозом, я абсолютно здоров и меня выписывают?
ДОКТОР (смущенно). Нет, я про новости, а не про мечты. Первая — готовы ваши анализы. Они вполне приличные.
ФЕДОР. Приличные анализы у приличных людей. А у меня… сомневаюсь.
ДОКТОР. Понимаю вашу самоиронию. И даже разделяю ее. Хотя результаты анализов позволяют готовиться к трансплантации, меня смущает, что вы упали в обморок, когда у вас брали кровь. Это настораживает.
ФЕДОР. С некоторых пор я не переношу вида крови.
ДОКТОР. Давно это у вас?
ФЕДОР. Пару месяцев. Как только вернулся из похода в горы. Но, уверяю вас, это психогенное. Был там один момент, связанный с кровью… Не обращайте на это внимания, доктор. Это у меня, когда совесть кровит, мозг отключается. А что за вторая новость?
ДОКТОР. Вторая новость: возможно, скоро появится донорское сердце. По предварительным оценкам оно может подойти вам. 
ФЕДОР. Это значит, что кто-то скоро умрет?
ДОКТОР. Звучит цинично, жестоко, даже нелепо… Но по сути — именно так. Не знаю, каким образом это случилось, но ваше имя попало в приоритетные списки. Ваш отец и впрямь всемогущий. Но знайте: мне это не нравится. Тем не менее, сейчас вы первый на пересадку. После вас девушка, которая раньше стояла первой в очереди. Да вы ее знаете. Я часто вижу вас вместе. Подозреваю, что именно ее вы ждете в гости. (Указывает на импровизированный ресторан.)
ФЕДОР. Алла?..
ДОКТОР. Да. У нее счет идет на недели. Впрочем, как и… (Резко осекается.) У вас с ней одна и та же группа крови. Да и другие параметры очень близкие. Что касается всего этого (кивает на накрытый стол), надеюсь на ваше благоразумие. Сердце может прийти в любой момент.
ФЕДОР. Алла знает, что из-за меня ее очередь отодвинулась?
ДОКТОР. Я и так сказал вам слишком много…

Доктор выходит. Федор остается один.
Он берет со стула небольшую коробку, достает игрушечного котенка, нажимает кнопку. Котенок мяукает и переставляет лапки. Понаблюдав, Федор выключает котёнка и прячет обратно в коробку.
Входит Алла.

АЛЛА. Ого… А я думала, ты позвал меня на вечерний кефир.
ФЕДОР. Кефир будет на десерт. Имей в виду, это не вип-палата. Это ресторан. Я приглашаю тебя поужинать вместе со мной.
АЛЛА. И как называется это заведение? Надеюсь, у него есть хотя бы одна мишленовская звезда?
ФЕДОР. «Два… плюс один».
АЛЛА. Это вопрос на засыпку? Два плюс один будет три.
ФЕДОР. Так называется этот ресторан.
АЛЛА. А кто этот — «плюс один»? Разве третий не лишний?
ФЕДОР. Этот точно не лишний. Это неизвестный донор, который спасет твою жизнь.
АЛЛА. Или твою. Постой, ты уже все знаешь?
ФЕДОР. Про донора? Да. Доктор сказал: есть шанс, что сердце подойдет тебе.
АЛЛА. Мне сказали то же самое про тебя. Но мы не единственные претенденты на пожить еще. И знаешь, что я узнала? Оказывается, человек может заранее оставить согласие, чтобы после смерти его сердце отдали другому человеку. Интересно, наш донор тоже оставил такое согласие? Мне кажется, что да. Если выживу, тогда и я....
ФЕДОР. Я тоже. Будто взял сердце донора напрокат. Пожил — и передал другому. Эстафета жизни.
АЛЛА. Как ты думаешь, почему он это сделал?
ФЕДОР. Я не знаю. Наверное, у него любящее сердце. Поэтому оно подойдет тебе. У тебя такое же.
АЛЛА. Ведь ему могло быть все равно. После смерти — что там останется от тебя? Деньги, вещи — все ерунда. А сердце… Это что-то сакральное. Как его можно отдать? Это же как отдать душу. А он или она меня даже не знает. Не знает, какая я. Может, я плохая. Может, я кого-то обворую. Или предам. Может, я вообще не заслужила, чтобы его доброе сердце отдали мне.
ФЕДОР. Никто не оставляет такое согласие ради конкретного человека. Его оставляют ради того, чтобы кто-то не умер. Чтобы после тебя у кого-то еще осталось время — выучиться, полюбить, завести котенка. Даже если ты никогда не узнаешь его имени.
АЛЛА. Он ведь мог подумать: а вдруг там, после смерти, это будет иметь значение? Вдруг его спросят: «Кому ты отдал свое сердце?» А он не знает.
ФЁДОР. Может, он подумал, что это самый хороший поступок в его жизни. Даже если до этого сделал много зла. Разве это не доказательство любви?.. Хотя нет. Может, он вообще не думал о любви. Просто не хотел, чтобы кто-то умер, если этого можно избежать.
АЛЛА. Интересно, разве бывает такая любовь, что человек готов отдать своё сердце другому? Тому, кого не знает. От кого не получит ни благодарного слова, ни взгляда?
ФЕДОР. Наверное, бывает.
АЛЛА. Ты знаешь, я буду бояться проснуться и почувствовать, что во мне чужая жизнь. А вдруг она мне не понравится? А вдруг там не будет любви к тебе?
ФЕДОР. Тогда я напишу тебе записку: «Алла, давай с тобой дружить». И мы все начнем сначала.
АЛЛА (смеется). Только смотри, после «Алла» не забудь поставить запятую.
ФЕДОР. Никаких запятых. Алла — и точка.
АЛЛА. Я читала, что после смерти души несколько дней могут летать где хотят.
ФЕДОР. Намекаешь, что было бы неплохо полетать вдвоем? Только чур не сейчас — когда-нибудь попозже. Не будем с этим торопиться. Ладно?
АЛЛА. Ладно. (Пауза.) Тебе тоже страшно?
ФЕДОР. Страшно. Но есть и надежда. Вдруг и для меня подоспеет подходящее сердце.

Федор достает из коробки и протягивает ей мягкую игрушку — котенка. Нажимает кнопку — он мяукает и переставляет лапки.

ФЕДОР. Ты мечтала о котенке? Вот тебе котенок. Это пока временный. Тестовая версия. А настоящий будет позже. После больницы. Ты выберешь его сама. Я уже договорился с хозяйкой.
АЛЛА. Давай назовем его «Счастье».
ФЕДОР. Почему «Счастье»?
АЛЛА. Я тогда всем девчонкам в палате скажу, что мне подарили счастье. Пусть завидуют.
ФЕДОР (смеясь). Ах ты коварная какая…
АЛЛА. Ты знаешь... если что... со мной или с тобой… и придется взлететь на небо… давай встретимся на Эльбрусе. Чтоб не потеряться. Если кто-то окажется там раньше, пусть подождет… Сколько там разрешается ждать?..
ФЕДОР. Ты думаешь, мы умрем вместе?
АЛЛА. Я хотела бы. А ты?
ФЕДОР. Слушай, а Эльбрус-то двуглавый. А там мы точно узнаем друг друга? Ты наверняка будешь вся в белом. А вот я…
АЛЛА. Давай на левой вершине. Тогда точно не потеряемся.
ФЕДОР. Почему на левой?
АЛЛА. Слева сердце.
ФЕДОР. Ты прелесть. (Пауза.) Знай, я ни о чем не жалею.
АЛЛА. И о том, что у нас не было близости, тоже не жалеешь?
ФЕДОР. Всему свое время. Даже если мы будем жить вне времени.
АЛЛА. Поцелуй меня. Так, как не целовал никого и никогда прежде.
ФЕДОР. Я, наверное, так не умею…
АЛЛА. Не прибедняйся. Поцелуй мое сердце.

Алла поднимает футболку.

ФЕДОР (наклоняясь). Там… вершина.
АЛЛА. Поцелуй вершину. Она откликнется. Ты это почувствуешь. И до последней мурашечки все запомнит. А когда у меня будет новое сердце, она расскажет ему про тебя.

Федор наклоняется и целует ее в грудь, туда, где бьется сердце. Котенок на коленях Аллы мяукает.

АЛЛА. Счастье, отвернись. Маленькое еще…


Сцена 6.

Палата Федора после свидания с Аллой. Темно. За окном редкие огни. Федор стоит у окна с голым торсом. На кровати — смятое одеяло. На тумбочке горит огарок свечи.

ФЕДОР. Что же так холодно? (Ежится, трет плечи и руки.) Или это так страшно… Но как же хорошо жить… И любить.
Раньше все было просто и понятно: любовь — это когда тебе хорошо. Или очень хорошо. Когда тебя впустили в себя. Всего. Как сладкую вату — в воду. Когда на тебя смотрят так, будто ты самый главный человек на свете. А тут…
Оказывается, любовь — это еще когда тебе до чертиков страшно. Остаться одному. Глядя в пустоту вокруг себя. И внутри себя. Потому что человек может уйти и никогда больше не вернуться. Никогда. Все будет, как всегда, а человека не будет. А ты останешься. В этой палате. С яблоками, свечками, соком… И с котенком, которого нельзя будет никому передарить — ведь это ее Счастье.
(Пауза.)
Как можно выбрать что-то одно? Себя или её? Если сердце подойдёт нам обоим — я должен отказаться. Должен. Должен. А должен ли?.. Вот так махнуть на себя рукой и отказаться. Даже восхититься своим благородством. Почти как в кино. Отдал сердце девушке — и обвёл своё имя в титрах рамочкой.
Боже, как же это нелегко — принять такое решение. Потому что я хочу жить. С ней. Хочу каждым следующим утром снова и снова открывать глаза. И умиляться: какая она трогательная без макияжа. Хочу, чтобы она выбрала, наконец, котенка. Чтобы он разодрал своими коготками наш любимый диван. И щекотать свои губы о ее реснички. И много-много лет вспоминать, как она предложила поцеловать ее левую вершину.
(Пауза.)
Но если я заберу этот шанс у неё… Что потом? Как я буду жить, зная, что мог её спасти? Буду всю жизнь носить в себе её глаза — полные слёз? И ее слова: «Слева сердце». И свои слова оправдания, почему не сделал то, что мог. Кого оживят слова? Или намерения? Да пошли они все…
Живи, Алла... А я… я как-нибудь… Может, у отца еще что-нибудь получится с искусственным. Эх… успеет ли?..

В палату входит Доктор. Он возбужден.

ДОКТОР. Все! Мы успеваем. Федор, донорское сердце уже в пути. Мы все перепроверили. Оно подходит. Это ваше сердце, Федор. Готовьтесь к операции.
ФЕДОР. Отдайте ей мое сердце.
ДОКТОР. Что? Вы сказали отдайте ей? Я не ослышался? Вы в своем уме? Это не игрушки. Не игра в благородство. Это ваш шанс. Ваша жизнь. Вы не можете… не должны… Это не просто геройство. Глупость. Без операции вы умрете. Никто не знает, когда появится следующий шанс. Чтобы все так совпало, как сейчас, — это большая удача. Вы просто везунчик.
ФЕДОР. Алле оно тоже подходит?
ДОКТОР (отстраненно). Подходит.
ФЕДОР. Отдайте. А я еще подожду.
ДОКТОР. Я уже сказал вашему отцу. Он мчится сюда. Что я ему скажу? Меня выпрут из больницы к чертовой матери, если я это сделаю.
ФЕДОР. Отца я беру на себя. Готовьте Аллу к операции. Спасибо вам, доктор.
ДОКТОР. Вы… вы…
ФЕДОР. И, пожалуйста, не говорите Алле, что это я…

В палату влетает отец Федора.

ОТЕЦ. Сын, мы успели. Все теперь будет хорошо. Правда, доктор?

Доктор отворачивается.

ОТЕЦ. В чем дело?
ДОКТОР. Пусть сын все вам объясняет. Я это объяснить не могу. Хотел бы. Но не могу. Видно, мало пожил…

Доктор уходит.

ФЕДОР. Папа, сядь. Прошу тебя, не нервничай. В общем… я отказался от операции. Это мое право. Я уже совершеннолетний.
ОТЕЦ. Отказался?.. Подожди… подожди… Ты испугался? Тебя заставили? Кто? Или ты хочешь умереть? Я чего-то не знаю? Что случилось, сын? Не убивай меня. После смерти твоей мамы только ты и твоя сестра у меня и остались. Мне больше никто не нужен. Ничего кроме вас двоих мне не надо. Ни денег, ни связей. Лишь бы вы жили. И чтоб у вас было счастье.
ФЕДОР. Папа, я влюбился. По-настоящему. В девушку, которой тоже нужна операция. Это какое-то божественное чувство. Никогда даже не подозревал, что любить можно больше жизни. Не знаю, понимаешь ли ты меня. (Пауза.) Я отдал ей свое сердце. Я не могу позволить, чтобы она умерла. Это будет несправедливо.

Отец долго молчит и смотрит за окно в одну точку.

ФЕДОР. Папа, ты что, плачешь?
ОТЕЦ. Последние три года у меня все время слезится один глаз. А второй — нет. Я все никак не мог понять, почему. Теперь, кажется, понимаю. За твою сестру я спокоен. Она цельная. И твердо стоит на ногах. А за тебя я все время боялся. Боялся, что вырастешь беспутным. Что так и будешь жить — как будто у тебя впереди сто жизней. (Пауза.) И вот ты вырос. Стало страшнее, чем было.
ФЕДОР. Он… твой глаз оплакивает меня?
ОТЕЦ. Наверное, мне надо гордиться таким сыном… Но я не могу. Я папа. (Длинная пауза.) Я найду способ. Слышишь? Не сдавайся. Не бойся. Не готовься умирать. У меня есть люди в Америке. Они помогут достать искусственное сердце. Шансов меньше, чем с донорским. Но обещай, что, если получится, не откажешься.
ФЕДОР. Да, папа. Я тебя люблю.


Сцена 7.

Больничный коридор у входа в операционный блок. Алла лежит на каталке. Федор держит ее за руку.

АЛЛА (отдает котенка). Позаботься о Счастье. Оно знает нашу тайну.
ФЕДОР. Я скажу, чтобы не рассказывало твоей маме.

Алла грустно улыбается и отпускает его руку.

АЛЛА. До встречи.
ФЕДОР. Не обижусь, если ты опоздаешь.
АЛЛА. Надеюсь, не исчезнешь, пока я в починке…

Свет гаснет.

Тот же коридор. В коридоре сидит мама Аллы. Держит в руках иконку. Глаза закрыты. Губы шепчут молитву.
По коридору нервно прохаживается туда-сюда отец Федора. Подходит к женщине.

ОТЕЦ. Кто у вас там? Сын? Дочь?
МАТЬ. Оба.
ОТЕЦ. Как это?
МАТЬ. Дочь в реанимации. После пересадки сердца. Возникли осложнения, и ее ввели в искусственную кому. А парня, который уступил ей свою очередь, сейчас оперируют. Молюсь, чтобы оба выжили.
ОТЕЦ. Откуда вы узнали, что это тот самый парень?
МАТЬ. Подслушала разговор медсестер из реанимации.

Женщина внимательно смотрит на отца. Начинает понимать, что это отец того самого парня. Она крестится. Отдает мужчине свою иконку. Тот берет и садится рядом с ней. Затем обнимает ее за плечи.
Свет гаснет.

Несколько недель спустя. Тот же больничный коридор. Алла и Федор идут навстречу друг другу.

АЛЛА (радостно). Привет!
ФЕДОР (настороженно). Здравствуйте. Мы знакомы? (После паузы смеется.) Шучу... Испугалась? С возвращением!
АЛЛА. Да ну тебя… Мне сказали, что я чуть не умерла после операции. А тут ты еще так шутишь, что даже чужое сердце, что во мне, готово взорваться от отчаяния.
ФЕДОР. Прости, милая. Ты сама напугала всех до чертиков. Шутка ли — две недели в коме.
АЛЛА. Это правда, что тебе тоже сделали операцию?
ФЕДОР. Да, донорского сердца подобрать не удалось. Зато благодаря отцу вовремя подоспело искусственное из Америки. Так что я сейчас — киборг.
АЛЛА. Перестань прикалываться. Ты бы знал, сколько я о тебе думала, пока лежала.
ФЕДОР. Представляю. Небось, нецензурных слов столько нашвыряла в мою сторону…
АЛЛА. Дурак ты. Я такой счастливой, как с тобой, тогда… никогда в жизни не была. Представляешь, когда я была в отключке после операции, то будто снова побывала там, в твоей палате. Вот прямо, как наяву. И все было, как тогда. И мне было невообразимо хорошо. Так хорошо, что я внутри комы закричала от восторга. Никто этого слышать не мог. Это была совершенно другая реальность. Кричать было трудно. Звук пробивался из меня к тебе — как через перегородку. Словно я выдыхала в воду. Но я кричала. Представляешь? По-настоящему. Без театра. И главное — докричалась. И в тот самый момент пришла в сознание. В палате реанимации. Так что, можно сказать, ты меня спас от смерти. Мне тогда на секунду показалось, что я перестала ее бояться. Ведь самое главное в моей жизни уже произошло.
ФЕДОР. Нет уж. Я так не согласен. Всегда должно быть к чему стремиться. Через два дня выписываемся и едем за твоей мечтой. Хозяйка котят уже ждет. Выберешь свое «Счастье».

Алла прижимается щекой к его груди.

АЛЛА. Я уже выбрала. (Пауза.) А ты?
ФЕДОР. Что я?
АЛЛА. Ты меня не разлюбил?
ФЕДОР (улыбаясь). Мое искусственное сердце уже в груди. Я заранее попросил зашить в него любовь к тебе. Вроде зашили… (Пауза.) Наверное, к тебе. Еще не разобрался. Надо бы протестировать…

Они, смеясь, уходят. Игрушечный котенок, переставляя лапки, семенит за ними и мяукает.

АЛЛА (за сценой). Счастье, не отставай…