Действие сценическое. Исследовательская модель

Система как исследовательская модель

После того как вокруг инварианта складывается полная архитектура действия сценического, возникает опасный и одновременно необходимый вопрос: что представляет собой эта система по отношению к самому предмету исследования?

Если утверждать, что действие сценическое само по себе буквально состоит из причинного права, причинного требования, мигрирующего центра, передела, процессуального тождества и других введённых различений, теория незаметно превращает собственный язык в устройство реальности.

Но этого пока нельзя утверждать.

Причинное право нельзя увидеть как отдельный объект. Причинное требование невозможно извлечь из действия. Инвариант не находится где-либо внутри тела. Мигрирующий центр нельзя непосредственно измерить координатой.

Это исследовательские различения, посредством которых предпринимается попытка объяснить наблюдаемый процесс.

Поэтому на нынешнем рубеже систему Кретова, возможно, точнее всего определить как исследовательскую модель действия сценического.

Но слово «модель» здесь не ослабляет систему.

Напротив, оно устанавливает её ответственность.

Система как учение утверждает определённую организацию предмета.
Система как исследовательская модель должна показать, что именно становится различимым, объяснимым и проверяемым благодаря такому предположению об организации предмета.

И тогда вопрос меняется.

Не:

существует ли в действии «причинное право» как вещь?

А:

что мы сможем различить в действии, если введём различие между причиной вообще и причиной, получившей право определять продолжение именно этого действия?

Вот здесь система начинает работать как исследовательский инструмент.

1. Модель не является уменьшенной копией действия

Под моделью легко понять схему:

неполученный результат
; событие
; причинное право
; требование
; передел
; новое «как».

Но такая схема опасна.

Она создаёт впечатление, будто реальное действие обязано последовательно проходить через перечисленные стадии.

Тогда исследователь начнёт находить в каждом действии именно то, что заранее нарисовано на схеме.

Произошло изменение?

Значит, было событие.

Изменилась форма?

Значит, возникло требование.

Актёр перестроился?

Значит, произошёл передел.

Возник новый способ?

Значит, мигрировал центр.

Так система становится неопровержимой именно потому, что способна переименовать всё происходящее собственными терминами.

Это не исследовательская сила.

Это потеря различающей способности.

Поэтому модель Кретова должна пониматься иначе:

она не сообщает, какие элементы обязательно должны быть найдены в каждом наблюдаемом фрагменте; она задаёт систему различений, позволяющую проверить, какие отношения действительно необходимы для объяснения продолжения действия.

Модель не копирует действие.

Она ставит действие под вопрос.

2. Основной объект модели — переход

Это позволяет обнаружить её настоящий предмет.

Отдельное состояние актёра относительно легко описать.

Можно зафиксировать:

положение тела;

движение;

голос;

направление взгляда;

дистанцию;

темп;

мышечную активность;

реплику;

положение относительно партнёра.

Можно сравнить состояние A и состояние B.

Но причинную теорию интересует прежде всего другое:

почему B возникло из A как продолжение этого действия?

Именно тире:

A — B

становится основным исследовательским пространством.

Система разворачивает это тире.

В нём могут быть различены:

изменение ситуации;

возникшее различие;

его значимость относительно неполученного результата;

вхождение в причинную генеалогию;

причинное право;

изменение распределения причинной значимости;

недостаточность прежнего «как»;

причинное требование;

передел;

новое телесное осуществление;

последствия для дальнейшего причинения.

Не обязательно все эти отношения должны существовать в каждом переходе.

Напротив, исследование должно установить:

какие из них действительно необходимы для данного перехода.

Следовательно, система Кретова моделирует не столько состояние действия, сколько условия причинной принадлежности перехода.

3. Инвариант становится главным ограничителем модели

Здесь вновь обнаруживается особое положение инварианта.

Если модель исследует переходы:

A ; B ; C,

она должна различать по крайней мере два случая.

Первый:

действие изменилось.

Второй:

возникло другое действие.

Без инварианта модель не способна установить границу между ними.

Поэтому инвариант выполняет внутри исследовательской модели не роль объясняющей причины, а роль критерия идентификации объекта.

Он позволяет поставить вопрос:

что должно сохраняться при изменении A ; B, чтобы мы имели право исследовать B как состояние того же процесса?

Это методологически чрезвычайно важно.

Потому что иначе можно собрать в одну причинную цепь всё, что последовательно происходило с актёром:

действовал;

услышал шум;

испугался;

потерял равновесие;

вспомнил режиссёрское замечание;

изменил интонацию;

продолжил сцену.

Физическая причинная связь между некоторыми состояниями может существовать.

Но исследовательская модель должна различить:

что принадлежит причинной истории действия, а что только причинной истории тела и ситуации.

Инвариант поэтому защищает объект исследования от растворения во всей совокупности причин.

Он не объясняет переход. Он позволяет определить, переход чего именно мы объясняем.

4. Причинное право становится инструментом отбора причин

Именно здесь особенно ясно становится исследовательское назначение понятия причинного права.

Причин у любого телесного изменения огромное количество.

Физическое состояние.

Равновесие.

Усталость.

Память.

Свет.

Партнёр.

Текст.

Режиссёрская партитура.

Предполагаемое обстоятельство.

Ожидание результата.

Если признать все причины равноправными, специфический объект действия исчезает.

Поэтому модель вводит вопрос:

какое изменение имеет право участвовать в объяснении следующего состояния именно этого действия?

Причинное право не утверждает существование особой физической силы.

Оно позволяет отделить:

причину изменения вообще

от

причины изменения данного продолжающегося действия.

Это уже исследовательская операция.

И она порождает проверяемые различия.

Одинаковое движение может возникнуть:

из реакции на партнёра;

из вчерашней партитуры;

по режиссёрской команде;

из моторной привычки;

из текущей причинной необходимости.

Морфология одна.

Генеалогии различны.

Следовательно, модель запрещает заключать:

одинаковая форма ; одинаковое действие.

И предлагает исследовать:

одинаковая ли причинная принадлежность породила эту форму?

5. Причинное требование превращает модель из описательной в объяснительную

Ещё сильнее это видно на причинном требовании.

Без него можно сказать:

обстоятельство изменилось;

вслед за этим изменился актёр.

Но остаётся неизвестным:

почему изменение актёра было необходимо?

Причинное требование вводит промежуточное отношение:

прежний способ продолжения перестал быть достаточным для изменившегося состояния того же действия.

Теперь модель может различать два внешне похожих случая.

В первом:

обстоятельство изменилось ; актёр изменил форму, потому что «после события надо измениться».

Во втором:

обстоятельство изменилось ; прежнее «как» действительно перестало позволять продолжать то же «что» ; возник новый способ.

Внешне изменения могут совпасть.

Но модель предсказывает различие их причинной генеалогии.

И более того — допускает третий случай:

событие произошло, но прежнее «как» осталось достаточным.

Тогда передела может не быть.

Это важнейший признак исследовательской модели.

Она начинает не только объяснять происходящее, но и говорить:

чего не должно происходить при определённых условиях.

Именно здесь теория приобретает возможность проверки.

6. Мигрирующий центр становится моделью динамического распределения причинности

Причинный центр также особенно полезно понимать модельно.

Не нужно предполагать, что внутри действия существует буквально перемещающаяся точка.

Исследовательский вопрос другой:

какое изменение в данный момент обладает преимущественной способностью определять следующее состояние?

До события это может быть:

сопротивление партнёра.

После события:

возникшее предполагаемое обстоятельство.

В переходе:

недостаточность прежнего способа.

После передела:

последствия собственного действия для партнёра.

Если такая смена действительно позволяет лучше объяснять последовательность состояний, понятие мигрирующего центра работает.

Если нет — оно избыточно.

Это чрезвычайно важный критерий против концептуальной инфляции.

Понятие имеет право остаться в модели только тогда, когда без него теряется различие, имеющее объяснительные или проверяемые последствия.

Следовательно, сама система должна применять к собственным понятиям тот же принцип причинного права.

Не каждое придуманное различение получает право войти в архитектуру.

7. Модель должна работать через возмущение

Наиболее сильный исследовательский потенциал системы появляется тогда, когда действие не просто наблюдают, а изменяют одно условие при сохранении других.

Например, сохраняются:

текст;

пространство;

партнёры;

задача;

физический объект;

драматическая структура.

Но изменяется одно предполагаемое обстоятельство.

Или изменяется реакция партнёра.

Или субъект получает новую информацию.

Тогда модель спрашивает:

изменилось ли поле различений?

какое различие стало причинно значимым?

получило ли оно причинное право?

сохранилось ли прежнее «как»?

если изменилось — почему?

возникло ли требование?

произошёл ли передел?

изменились ли дальнейшие условия причинения?

Так появляется экспериментальная логика:

возмущение ; причинная перестройка или её отсутствие.

Именно отсутствие перестройки не менее важно, чем её наличие.

Если теория утверждает, что определённое различие должно быть причинно значимым, а действие устойчиво не изменяется при его изменении, возникает проблема для теории.

Предмет получает возможность сказать:

нет.

Вот здесь система действительно становится исследовательской моделью.

8. Сценическое даёт модели особый экспериментальный ресурс

Самое интересное возникает благодаря предполагаемому.

В обычной ситуации изменение смысла часто сопровождается множеством физических изменений.

Трудно отделить:

физическую величину воздействия

от

процессуальной значимости изменения.

Театр предоставляет редкую возможность попытаться развести их.

Физическая ситуация может оставаться относительно стабильной.

Но изменяется предполагаемое.

Одна и та же дверь:

выход;

граница;

опасность;

возможность встречи;

невозможность ухода.

Один и тот же предмет:

просто предмет;

подарок;

улика;

последнее свидетельство умершего человека.

Один и тот же партнёр:

союзник;

человек, которому больше нельзя доверять.

Физическая величина объекта почти не меняется.

Но его причинная функция внутри действия может измениться радикально.

Отсюда возникает исследовательская гипотеза:

если предполагаемое действительно способно получать причинное право, изменение причинной значимости предполагаемого при относительной стабильности физической ситуации должно при определённых условиях изменять организацию действительного телесного продолжения.

Это уже не только философская формула.

Это модель экспериментального вопроса.

И здесь театр действительно может оказаться своеобразным испытательным стендом:

повторяемость физических условий при потенциальной неповторяемости причинного процесса.

9. Модель должна иметь несколько уровней описания и не смешивать их

Для будущего исследования особенно важно не пытаться обнаружить всю систему одним способом.

Можно различить по меньшей мере четыре уровня.

Феноменальный уровень

Что наблюдается?

пауза;

изменение движения;

пространственная перестройка;

изменение голоса;

переход;

возможное мерцание.

Процессуальный уровень

Что изменилось в действии?

прежнее «как» стало недостаточным;

возник новый способ продолжения;

изменилась направленность;

перестроилось отношение к партнёру.

Причинный уровень

Почему произошёл переход?

какое различие получило причинное право;

как изменилась генеалогия;

куда мигрировал причинный центр;

какое требование возникло.

Инвариантный уровень

Почему после перестройки это всё ещё то же действие?

какое отношение сохранило процессуальное тождество.

Ошибка возникнет, если один уровень принять за другой.

Например:

видимое движение ; передел;

физиологическое изменение ; причинное требование;

эмоциональное переживание ; причинное право;

сходство форм ; процессуальное тождество.

Исследовательская модель ценна именно тем, что запрещает такие быстрые отождествления.

10. Главный тест модели — конкурирующие объяснения

Но настоящая проверка начинается ещё позже.

Недостаточно показать:

система Кретова способна объяснить наблюдение.

Нужно поставить рядом другое объяснение.

Допустим, после изменения предполагаемого обстоятельства изменилась телесность актёра.

Причинная модель говорит:

изменилось процессуально значимое различие ; получило причинное право ; прежнее «как» стало недостаточным ; произошла перестройка.

Но возможны альтернативы:

актёр сознательно воспроизвёл ожидаемую форму;

он отреагировал на инструкцию экспериментатора;

сработала эмоциональная ассоциация;

изменение вызвано обычной ориентировочной реакцией;

телесная вариативность случайна;

наблюдатель интерпретировал неоднозначное движение в соответствии с ожиданием.

Исследовательская модель становится сильной только тогда, когда позволяет построить условия, различающие эти объяснения.

Поэтому следующий этап требует:

контрольных условий;

имитации;

слепого наблюдения;

повторений;

независимых оценок;

контрфактических проверок.

Например:

может ли актёр воспроизвести ту же морфологию без предполагаемого причинного изменения?

Если может — сама форма ничего не доказывает.

Именно это причинная теория предсказывает заранее.

Следовательно, её объектом должна стать не форма, а различие генеалогий одинаковой формы.

11. Модель должна быть способна проиграть

Это, возможно, главный критерий после 800-й публикации.

Пока любой результат можно объяснить системой, система не проверяется.

Изменился актёр?

произошло причинное требование.

Не изменился?

передел был скрытым.

Изменился позже?

требование накопилось.

Изменился раньше?

причинное присвоение началось раньше.

Так можно объяснить всё.

И именно поэтому необходимо заранее определить:

какой результат будет противоречить модели?

Например, если окажется, что:

причинно значимое изменение предполагаемого систематически не отличается по последствиям от произвольной инструкции;

или:

независимые наблюдатели не способны отличать причинно возникшую форму от имитированной даже при наличии дополнительных процессуальных данных;

или:

предполагаемые «переделы» полностью объясняются известными сенсомоторными реакциями;

или:

понятие причинного права не позволяет сделать ни одного различения, которого нельзя сделать без него,

то соответствующие части системы придётся пересматривать.

Это не поражение системы.

Напротив:

только модель, способная потерять своё объяснительное право, способна получить исследовательское право.

Заключение

Определение системы Кретова как исследовательской модели существенно меняет её положение.

Она перестаёт быть только системой утверждений:

«так устроено действие сценическое».

И превращается в систему вопросов:

«если действие сценическое устроено таким образом, что именно мы должны суметь различить?»

Тогда каждый элемент архитектуры получает исследовательскую функцию.

Инвариант — идентифицировать границу того же процесса.

Процессуальное тождество — установить принадлежность разных состояний одному действию.

Направленность — различить продолжение и простую последовательность.

Событие — обнаружить перестройку условий продолжения.

Причинная генеалогия — установить происхождение текущего «как».

Причинное право — отделить причины действия от причин изменения вообще.

Мигрирующий центр — исследовать перераспределение преимущественной причинной значимости.

Причинное требование — различить изменение обстоятельств и необходимость изменения способа действия.

Передел — исследовать сам переход между причинными состояниями.

Телесность — обнаружить, как причинная перестройка получает действительное осуществление.

Структурация — установить, изменяют ли последствия действия условия его дальнейшего причинения.

Предполагаемое — проверить специфическую возможность сценического: физически неналичное различие получает действительное причинное право, оставаясь предполагаемым.

В результате система становится не картиной, которую нужно наложить на действие.

Она становится машиной различения.

Но именно поэтому она обязана различать и саму себя.

Каждое её понятие должно отвечать четырём требованиям:

что оно позволяет объяснить иначе?

что оно позволяет предсказать?

что оно запрещает отождествлять?

какое наблюдение сделает его ненужным или заставит изменить?

Если понятие не меняет ни одного ответа, оно не должно получать причинного права внутри самой системы.

И здесь обнаруживается, возможно, следующий рубеж исследования Кретова.

Система была построена вокруг инварианта как архитектура действия.

Теперь эту архитектуру можно использовать как исследовательскую модель, способную вмешиваться в собственный предмет вопросом и получать от него ответ.

Тогда движение исследования меняется:

усмотреть ; различить ; смоделировать ; возмутить ; наблюдать ; сравнить ; отвергнуть или уточнить ; воспроизвести независимо.

И только после этого возникает право двигаться дальше:

от исследовательской модели — к проверяемой теории механизма.

Поэтому система Кретова как исследовательская модель может быть определена следующим образом:

это система взаимосвязанных различений и отношений, предназначенная для исследования того, каким образом изменяющиеся состояния причинно принадлежат одному продолжающемуся действию, каким образом действие перестраивает условия собственного продолжения и каким образом в действии сценическом предполагаемые различия способны участвовать в производстве действительных телесных следствий.

Но наиболее существенное заключается в другом.

До сих пор система спрашивала:

что делает действие действием?

Как исследовательская модель она получает возможность поставить экспериментально более строгий вопрос:

что должно измениться в наблюдаемом процессе, если наше объяснение того, что делает действие действием, действительно верно?

Вот здесь начинается следующий этап.

Потому что модель становится исследовательской не тогда, когда через неё можно увидеть действие.

Она становится исследовательской тогда, когда действие получает возможность опровергнуть то, как модель предлагает его видеть.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации