Крючков Владимир-священник. поэт

Памяти рано умершего поэта  и доброго человека
Владимира Крючкова-священника.
город Жердевка



       ДРУГУ.
Стихов твоих волшебный плен
Томит в часы уединений.
Как хорошо, что ты не член
Союзов и объединений!
      
Как хорошо, что ты не смог
Пуститься в купленное пенье,
За что Вечный Мудрый Бог
Даёт святое вдохновенье.
    
Порывам низменных страстей
Противна чистая дорога
Кто ищет славы у людей,
Тот потерял её у Бога.
        *      *       *
Спускается ночь сквозь откинутый полог;
Желтеющий клён головою поник:
«Следите за сердцем»,-сказал кардиолог;
«Следите за сердцем»,- сказал духовник.
         
Я как-то все годы не думал про это,
Мечтаю, заботой и скукой томим,
Ну, с первым-то ясно: таблетки, диета,
А кто же подскажет, как быть со вторым?
    
Но сказано в книге подвижников верных,
Что только молитва-надёжный причал.
Избавь своё сердце от помыслов скверных-
И незачем будет ходить к врачам.
    
БЛАЖЕННЫЕ НИЩИЕ.
Покинув тёплые квартиры,
Шумит, снуёт поток людской.
Вот в ожиданьи пассажиров
Стоит автобус городской.
      
Заходят внутрь, берут билеты,
Садятся около окон,
И разговор о том, об этом
Наполнил старенький салон.
      
Глядишь в нахмуренные лица
И слышишь, что народ ворчит;
Про льготы, пенсии, больницу,
Сбербанки, магазин, кредит.
      
Никто не рад небесной сини,
Сомкнув ворчащие уста.
Никто не  молвил о России,
Никто не вспомнил про Христа.
    
И только пьяная неряха,
Едва в автобус влезть смогла,
Перекрестилася с размахом
И славу Богу вознесла…
       *       *        *
После злых и колючих вьюг
Невечерний займётся свет.
Ты чего захандрил, мой друг?
Ведь для грусти причины нет.
         
Ничего, что сдавило грудь
И подолгу лежишь без сна;
Ведь всего подождать чуть-чуть,
И у нас впереди -весна!
      
Будет снова цвести жасмин.
 Мотыльки хоровод водить.
Издалёка приедет сын
С внучкой хрупкою погостить   
       
Будет ясный звенеть рассвет.
И, совсем уже невзначай,
Вдруг к поэту зайдёт поэт
И заварит душистый чай.
      
Будем пить. да в глаза смотреть,
И стихи делить пополам,
И не будет печалей впредь,
И достроится новый храм…
       
       СОВЕСТЬ.
      
В редкий миг душевного покоя
сил прибудет, если повезёт.
Я живу от боя и до боя
Возвращеньем брошенных высот.
         
В битве той особые моменты-
А ведь так -долой все сантименты,
Раз воюешь, значит, прав во всём!
    
Ну, а ночью Совесть приходила,
Достучаться так и не смогла,
«Калашом» мне дверь. Изрешетила.
Плюнула на щепки и ушла.
      
 Как врасплох застало малодушье!
Надо было двери отворить
И. спокойно отложив оружье,
 С нею по душам поговорить.
    А теперь глотаю кофе крепкий.
Знаю. Что до утра не засну.
Соберу оплёванные щепки
И у сердца в куртке застегну…
      
         К РОДИНЕ.
    
И снова память будет виноватой,
Когда пробьётся первая трава.
Ах, родина! Какие здесь закаты,
Как пахнет в парке прелая листва!
      
Оставив скорлупу четверостиший.
Я не желаю больше ничего,
Но вновь к тебе, прощённый и простивший,
Иду тропами детства своего.
            
Мальчишески задиристо, как прежде,
Я перелётным птицам засвищу
И капли нерастраченной надежды
Быть может.,в  парке старом отыщу.
         
Брожу один, часов не наблюдая.
Скажу тебе без хитрости и лжи-
Как без тебя я буду жить, не знаю,
А ты как будешь без мня? Скажи...
                *             *              *
 
                Лицом к лицу-лица не увидать,
                Большое видится на расстояньи.
                С. Есенин.
Как позабыть тебя, двадцатый век,
По злому умуслу иль по приказу?
Не пробуй, суетливый человек,
Навесить ярлыки на всё и сразу.
             
До тошноты противны болтовня
Кликуш всезнаек, басен лжепророков,
Которые до нынешнего дня
Копаются в грязи чужих пороков.
         
Неважно мне, какой сегодня год.
Счастливый, урожайный, високосный.
Была страна. И был большой народ,
Разноязыкий и многоголосый.
          
Не подобало русскому уму
Вверяться ни посулам, ни химерам.
Жила страна лишь только потому,
Что сберегла свою святую веру.
      
И пусть кликуши славят чью-то кровь
(Свою уберегут от всякой битвы!)
Жив человек, покуда в нём любовь,
А Русь жива, пока течёт молитва...
  ЗЕМЛЯКАМ.
Тихий городок, живи во веки.
Спи в провинциальной тишине.
Детство было здесь. Но в прошлом веке,
В навсегда исчезнувшей стане.
         
Чудные рассветы и закаты
Были и остались до сих пор.
Только все мы виноваты,
Что приняли родины позор.
         
Видеть всё невыносимо больно::
Нищету, разруху, подлость, страх.
Русские, опомнитесь! Довольно1
Нам не отсидеться в погребах!
    
Бросьте окаянную дорогу,
Что в гиену может привести.
К Богу вам бежать, а не от Бога-
Грозный судия уже в пути!
         
 Быть не наслаждениям. А страданьям,.
Кровь да смерть — жестокая игра.
...Было тридцать лет для покаянья,
Чаша переполнена. Пора.
К ПОЭТАМ.
От злости к смеху лёгкий переход.
От мести к жалости-недолгая преграда.
Поэты-не обузданный народ.
А может, их обуздовать не надо?
      
порой строфа крушит за годом год
Приличья установленный порядок.
Поэты-невоспитанный народ.
А может их воспитывать не надо7
         
Среди классических лощёных фраз
Никто не вспомнит словеса иные,
Но холодно и пусто мне без вас-
Юродивые, буйные, родные...
Владимир Крючков родился в Жердевке и свои последние годы жил на малой родине, служа иереем в Никольском храме пригородного села Сукмановка. До того долгое время был связан с армейской службой. В качестве обычного прихожанина местного храма Александра Невского, а затем певчего клироса стал приобщаться к церкви. Окончил Тамбовскую духовную семинарию.

Стихи писал с раннего возраста, но, по его словам, глубина в них пришла именно после чтения духовой литературы и общения с мудрыми, воцерковленными наставниками. В его поэзию красной нитью вошла православная тема.
На вечере-памяти жердевского священника звучали стихи в авторском исполнении

«Возлюбленные о Господе братья и сестры! Представляя на ваш суд эти стихи, хочется надеяться и верить, что они станут малой лептой в утверждении и укреплении православия, в возрождении общечеловеческих христианских ценностей, в обретении веры, надежды, любви», — обратился поэт к своим читателям в сборнике «Рубикон».