Действие сценическое как рабочая наука

После того как система действия сценического рассмотрена как фундаментальное учение, как архитектура вокруг инварианта и как исследовательская модель, возникает следующий вопрос: можно ли уже говорить о науке?

Если под наукой понимать установленную и независимо подтверждённую систему знания о механизме действия сценического, ответ пока был бы преждевременным. Сформулированные Кретовым причинное право, причинное требование, передел, мигрирующий центр, процессуальное тождество, причинная действенность предполагаемого ещё должны пройти операционализацию, независимое наблюдение и проверку.

Но между философской гипотезой и состоявшейся научной теорией существует чрезвычайно важное состояние.

Система уже способна:

выделять объект;

вводить необходимые различения;

формулировать отношения между ними;

строить модель механизма;

выводить из неё следствия;

задавать условия наблюдения;

допускать конкурирующие объяснения;

формулировать возможное опровержение;

изменяться под воздействием результата.

В этом смысле возникает возможность говорить о действии сценическом как рабочей науке.

Не как о науке, уже доказавшей собственные основания.

А как о работающей исследовательской организации предмета, внутри которой становится возможным переход от усмотрения к проверке.

1. «Рабочая» означает: система уже способна работать с предметом

Это слово принципиально.

Рабочая наука — не уменьшенная версия «настоящей науки» и не способ заранее присвоить исследованию научный статус.

Речь о другом.

До некоторого момента теория преимущественно говорит:

я предполагаю, что предмет устроен так.

Рабочая исследовательская система начинает говорить:

если предмет устроен так, то при определённых условиях должно наблюдаться одно, а при других — другое.

Это переход от объясняющего языка к исследовательной операции.

Например, формула:

«предполагаемое причиняет действительное»

сама по себе может оставаться философемой.

Но она становится рабочей гипотезой, когда из неё выводится:

при относительном сохранении физической ситуации изменение причинно значимого предполагаемого различия при определённых условиях должно изменить способ действительного телесного продолжения действия.

Теперь можно:

создавать условия;

менять переменную;

наблюдать;

сравнивать;

вводить контроль;

искать альтернативное объяснение.

Формула начинает работать.

Именно это значение слова «рабочая» здесь наиболее существенно.

2. Предметом науки становится не актёр и даже не театр

Это один из решающих переходов.

Если сказать:

наука об актёре,

предмет немедленно распадается между психологией, физиологией, биомеханикой, когнитивными исследованиями, антропологией, искусствоведением.

Если сказать:

наука о театре,

объект становится ещё шире.

Причинная система Кретова выделяет значительно более узкий предмет:

условия причинного продолжения действия при сохранении его процессуального тождества.

А для действия сценического появляется дополнительное условие:

участие причинно действенных различий предполагаемого мира в производстве действительного телесного продолжения.

Тогда объектом исследования становится не актёр вообще.

Не его психика вообще.

Не тело вообще.

Не спектакль вообще.

Исследуется отношение:

изменение причинной конфигурации ; изменение способа продолжения ; сохранение тождества процесса.

Это очень существенно.

Наука возникает не тогда, когда найден новый объект-вещь.

Иногда требуется обнаружить отношение, которое прежде не было выделено как самостоятельный предмет исследования.

И именно на такое отношение претендует причинная теория действия сценического.

3. Её минимальная исследовательская единица — не состояние, а переход

Отсюда следует необычная единица наблюдения.

Не:

жест.

Не:

эмоция.

Не:

поза.

Не:

реплика.

Не:

состояние актёра.

И даже не событие как драматургическая точка.

Минимальная единица должна включать:

A ; B.

Но исследуется прежде всего стрелка.

Почему B возникло после A?

Почему оно возникло из A?

Почему B принадлежит тому же действию?

Почему прежнее «как» оказалось недостаточным?

Что получило причинное право изменить его?

Что произошло в телесности между прежней и новой организацией?

Изменило ли B условия возникновения C?

Поэтому минимальная исследовательская конструкция уже имеет три состояния:

A ; B ; C.

Потому что только тогда можно увидеть не просто изменение, но причинную перестраиваемость:

A произвело B;

B изменило условия того, что сможет произвести C.

Вот возможный фундаментальный объект рабочей науки:

переход, изменяющий условия следующего перехода при сохранении тождества процесса.

4. Инвариант определяет границы экспериментального объекта

Здесь инвариант получает уже не только теоретическую, но и методологическую функцию.

Допустим, после возмущения произошло изменение.

Исследователь видит:

A ; B.

Но прежде чем объяснять B, необходимо спросить:

это изменилось прежнее действие или началось другое?

Иначе эксперимент становится неопределённым.

Например, актёр осуществляет сценическое действие.

В помещение неожиданно входит посторонний человек и сообщает о настоящем пожаре.

Актёр прекращает спектакль и эвакуируется.

Причинность очевидна.

Телесный передел может быть огромным.

Но исследовать это как продолжение прежнего сценического действия было бы ошибкой.

Следовательно, инвариант необходим рабочей науке для идентификации:

какой процесс продолжился через изменение, а какой закончился.

В этом смысле инвариант — не только философский ответ на проблему тождества.

Он становится условием корректного формирования исследовательской выборки.

Нельзя сравнивать переходы одного действия с прекращением одного и возникновением другого, называя всё это одинаково «переделом».

5. Причинное право превращается в проверяемое различение причин

Далее возникает принципиальный научный вопрос.

Тело актёра изменилось.

Почему?

Возможны:

физический стимул;

рефлекс;

нарушение равновесия;

усталость;

инструкция;

моторная привычка;

память вчерашнего спектакля;

действие партнёра;

предполагаемое обстоятельство;

изменение отношения к неполученному результату.

Рабочая наука не имеет права просто выбрать понравившуюся причину.

Именно поэтому причинное право становится исследовательским различением:

не всякая причина изменения тела является причиной изменения данного действия.

Отсюда возникает контрфактический вопрос.

Если предполагаемую причину убрать:

возникло бы то же «как» по той же причинной генеалогии?

Если да, её причинное право оказывается сомнительным.

Если нет, появляется основание исследовать её участие.

Причинное право тем самым перестаёт быть только термином теории.

Оно задаёт процедуру различения:

какая из реально действующих причин принадлежит исследуемому процессу?

6. Причинное требование позволяет поставить эксперимент сильнее

Ещё интереснее причинное требование.

Если теория верна, новое «как» должно возникать не просто после изменения обстоятельства.

Между ними существует отношение:

прежнее «как» перестало быть достаточным.

Это позволяет построить чрезвычайно важное сравнение.

Создаются два изменения.

Оба воспринимаются актёром.

Оба объективно существуют в экспериментальной ситуации.

Но первое:

не меняет достаточности текущего способа действия.

Второе:

делает прежний способ недостаточным относительно того же неполученного результата.

Если причинная теория различает эти случаи, она должна ожидать различной процессуальной организации продолжения.

Тогда исследуется уже не:

реагирует ли актёр на стимул?

А:

отличается ли телесное продолжение при изменении, которое только замечено, от изменения, которое причинно лишило прежний способ достаточности?

Вот здесь возникает собственный экспериментальный вопрос теории Кретова.

7. Передел становится исследуемым интервалом

Традиционно наблюдение легко фиксирует:

до;

и:

после.

Был один способ действия.

Стал другой.

Но именно система Кретова выдвигает гипотезу, что между ними существует собственный предмет:

процесс утраты прежней организацией причинного права и возникновения новой.

Это передел.

Он может быть:

быстрым;

медленным;

выраженным;

почти незаметным;

распределённым по телу;

растянутым во времени.

Но принципиально важно:

передел нельзя определять по одной только видимой форме.

Именно поэтому возможное мерцание приобретает научный интерес не как доказательство теории, а как кандидат на наблюдаемый феномен перехода.

Если удастся независимо обнаруживать телесную динамику, систематически связанную именно с причинно организованным переходом, а не с:

имитацией;

рефлексом;

физическим возмущением;

усталостью;

случайной вариативностью,

возникнет чрезвычайно важный результат.

Но последовательность должна быть строгой:

сначала различить переход;

затем искать его наблюдаемые признаки;

а не:

увидеть движение и объявить его переделом.

8. Театр тогда становится лабораторией не потому, что он искусственен, а потому, что он повторим

Здесь обнаруживается особое преимущество театра.

Один и тот же материал можно осуществлять многократно.

Известны:

текст;

драматическая структура;

партнёры;

пространство;

будущие события.

Можно приблизительно сохранять одни условия и изменять другие.

Но при этом действие каждый раз должно возникать заново.

Возникает редкая исследовательская конструкция:

структурная повторяемость при процессуальной неповторимости.

Именно она позволяет сравнивать:

причинно возникшую форму;

воспроизведённую форму;

форму после изменения партнёра;

форму после изменения предполагаемого обстоятельства;

форму после физического возмущения;

намеренно имитированный передел.

Театр в таком случае не доказывает универсальность обнаруженного механизма.

Но он предоставляет удобный испытательный стенд.

Испытательный стенд не создаёт исследуемый принцип. Он делает различия управляемыми и повторяемыми.

И если обнаруженный механизм действительно фундаментальнее театра, затем должен начаться следующий этап:

проверка за его пределами.

9. «Предполагаемое причиняет действительное» может стать центральным экспериментом

Именно здесь находится, возможно, наиболее сильный исследовательский потенциал всей системы.

Берётся относительно стабильная физическая ситуация.

Сохраняются:

пространство;

предмет;

расстояние;

физические свойства;

текст;

иногда даже последовательность действий.

Но изменяется причинное значение предполагаемого различия.

Если вследствие этого систематически перестраивается телесное продолжение действия, возникает важный вопрос:

чем вызвана перестройка?

Недостаточно ответить:

воображением.

Нужно различить:

инструкцию;

ожидание;

эмоциональную ассоциацию;

сознательную имитацию;

обычную ориентировочную реакцию;

причинную перестройку продолжающегося действия.

Поэтому сильный эксперимент должен содержать контроль.

Например:

условие 1 — физическое изменение без значимого изменения действия;

условие 2 — изменение предполагаемого, не затрагивающее текущего действия;

условие 3 — предполагаемое различие, меняющее достаточность текущего «как»;

условие 4 — сознательная имитация ожидаемой телесной перестройки.

Если различия между этими условиями устойчиво обнаруживаются независимыми методами, теория получает эмпирическую поддержку.

Если нет — её механизм должен быть пересмотрен.

Так философема становится рабочей гипотезой.

10. Рабочая наука должна существовать сразу в трёх языках

Для дальнейшего развития особенно важно не смешивать три уровня.

Первый — язык театра:

событие;

партнёр;

обстоятельство;

действие;

задача;

сценическое существование.

Второй — язык причинной модели Кретова:

причинное право;

причинное требование;

передел;

процессуальное тождество;

мигрирующий центр;

структурация;

причинная генеалогия.

Третий — язык наблюдения и измерения:

временные интервалы;

траектории движения;

постуральные изменения;

кинематика;

вариативность;

физиологические показатели;

оценки независимых наблюдателей;

повторяемость.

Ошибка возникнет, если объявить:

изменение мышечной активности = причинное требование.

Нет.

Измерительный прибор регистрирует физическое изменение.

Теория устанавливает предполагаемое процессуальное отношение.

Между ними ещё требуется доказать связь.

Поэтому никакой прибор сам по себе не измеряет:

причинное право;

событие действия;

неполученный результат;

инвариант.

Но прибор может помочь проверить следствия, которые модель связывает с этими отношениями.

Это принципиальная методологическая граница рабочей науки.

11. Её главным продуктом становятся не ответы, а различимые альтернативы

Здесь можно сформулировать более строгий критерий зрелости.

Пусть существует два объяснения одного наблюдения.

Модель A:

актёр изменился, потому что получил новый стимул.

Модель B:

актёр изменился, потому что возникшее различие получило причинное право внутри продолжающегося действия и сделало прежнее «как» недостаточным.

Если обе модели всегда предсказывают одно и то же, понятия причинного права и требования научно избыточны.

Но если можно создать ситуацию, где:

стимул есть, а причинного требования нет;

и другую:

физический стимул минимален, но причинное требование существенно,

тогда модели начинают давать разные ожидания.

Вот где возникает наука.

Не там, где новый термин красиво объясняет старое наблюдение.

А там, где:

новое различение позволяет поставить эксперимент, который без него невозможно было бы сформулировать.

Поэтому ценность причинной системы определяется не количеством явлений, которые можно ею описать.

А количеством конкурирующих объяснений, которые она позволяет развести.

12. Рабочая наука должна ежедневно рисковать собственной системой

Именно поэтому слово «рабочая» содержит ещё один смысл.

Система не закончена.

Её понятия имеют разный статус.

Одни могут оказаться необходимыми.

Другие — промежуточными.

Третьи — объединиться.

Четвёртые — исчезнуть.

Возможно, причинное присвоение окажется полностью описываемым причинным правом.

Возможно, мигрирующий центр окажется полезной моделью, но не самостоятельным механизмом.

Возможно, мерцание окажется одним из многих телесных проявлений перехода, а не его универсальным признаком.

Возможно, понятие причинного требования выдержит проверку и окажется значительно более фундаментальным.

Мы этого пока не знаем.

И именно:

«мы этого пока не знаем»

отделяет рабочую науку от догматического учения.

Каждое понятие должно иметь право исчезнуть.

Даже красивое.

Даже центральное.

Даже авторское.

Кроме одного требования:

исследуемое различие должно быть сохранено, если предмет действительно заставляет его сохранять.

В конечном счёте причинное право в науке принадлежит не Кретову.

Не корпусу.

Не системе.

Оно принадлежит предмету.

Заключение

Действие сценическое становится рабочей наукой не в тот момент, когда исследование объявляет себя наукой.

И не в момент восьмисотой публикации.

И не тогда, когда возникает сложная терминологическая система.

Переход начинается тогда, когда построенная архитектура позволяет совершить операцию:

из теоретического различения вывести наблюдаемое различие условий и результатов.

Тогда:

инвариант становится критерием идентификации процесса;

процессуальное тождество — исследуемой принадлежностью состояний;

направленность — различием между последовательностью и продолжением;

событие — перестройкой условий дальнейшего причинения;

причинное право — способом отбора релевантных причин;

причинное требование — гипотезой о потере достаточности прежнего способа;

передел — исследуемым переходом;

мигрирующий центр — моделью перераспределения причинной значимости;

телесность — областью действительного осуществления;

мерцание — возможным, но ещё требующим проверки феноменальным следом;

предполагаемое — управляемой переменной особого сценического эксперимента.

Тогда вся система приобретает рабочий цикл:

НАБЛЮДЕНИЕ

;

РАЗЛИЧЕНИЕ

;

МОДЕЛЬ

;

ПРЕДСКАЗАНИЕ

;

ВОЗМУЩЕНИЕ

;

НАБЛЮДАЕМЫЙ ПЕРЕХОД

;

СРАВНЕНИЕ С КОНТРОЛЕМ

;

КОНКУРИРУЮЩЕЕ ОБЪЯСНЕНИЕ

;

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ / ОГРАНИЧЕНИЕ / ОТКАЗ

;

ПЕРЕСТРОЙКА МОДЕЛИ

;

НОВЫЙ ВОПРОС.

И здесь происходит удивительное совпадение метода с предметом.

Сама наука начинает существовать по принципу исследуемого действия.

Она имеет:

неполученный результат;

направленность;

возникающие различия;

причинное право факта;

недостаточность прежнего объяснения;

причинное требование;

передел модели;

новое «как» исследования;

последствия, изменяющие дальнейшие условия исследования;

процессуальное тождество;

инвариант предмета.

То есть рабочая наука не должна сохранять систему Кретова.

Она должна сохранять предмет, позволяя системе Кретова изменяться.

Это принципиальное различие.

Догма защищает модель от предмета.
Рабочая наука предоставляет предмету право перестраивать модель.

Поэтому после восьмисотой публикации следующий настоящий рубеж может определяться уже не номером текста.

Им станет первый устойчивый переход:

от авторского усмотрения — к независимому различению;

от различения — к экспериментальному условию;

от объяснения — к предсказанию;

от предсказания — к возможности ошибки;

от возможности ошибки — к перестройке самой системы.

Только после многократного независимого прохождения этого цикла можно будет ставить значительно более сильный вопрос о статусе сложившейся научной теории.

А пока выражение «действие сценическое как рабочая наука» имеет точный смысл:

это исследовательская система, уже способная не только производить объяснения действия сценического, но и превращать собственные различения в условия, при которых предмет может подтвердить, ограничить или опровергнуть эти объяснения.

И, пожалуй, наиболее короткая формула нынешнего рубежа такова:

Кретов больше не должен доказывать систему системой.
Система должна построить условия, в которых ответит действие.

А ещё строже:

рабочая наука начинается там, где действие сценическое получает причинное право изменить теорию действия сценического.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации