Глава 9 Первые звоночки

Прошло несколько дней после разговора с Витей, и жизнь постепенно вернулась к своему обычному порядку. Мы с Геннадием уже не так часто заглядывали в сарай, хотя я по-прежнему всякий раз невольно прислушивалась, когда проходила мимо него. Казалось, что после всего случившегося мы должны были настороженно ждать нового чуда или нового предупреждения, но время шло, а сарайка молчала, и это молчание понемногу начинало казаться мне даже успокаивающим.
Однажды Геннадий решил разобрать старый шкаф в комнате, куда мы складывали всякие бумаги, фотографии и вещи, которыми давно не пользовались. Время от времени мы обещали себе всё это перебрать, но каждый раз находились дела поважнее, поэтому шкаф годами хранил наши старые тетради, открытки, школьные фотографии и даже несколько моих детских рисунков, которые я сама давно считала потерянными.
— Иди сюда, — позвал меня Геннадий, когда я была на кухне. — Посмотри, что нашёл.
На столе перед ним лежала большая чёрно-белая фотография, уже пожелтевшая по краям. На ней стояли дети, которых я узнала почти сразу, хотя прошло столько лет, что некоторые лица сначала казались мне совершенно чужими.
— Это мой первый класс, — сказала я и взяла фотографию в руки.
Геннадий наклонился над моим плечом.
— Вот это ты?
— Я.
— Господи, какая ты была маленькая.
Я засмеялась.
— А ты думал, я сразу родилась с таким характером?
— С характером, может, и да, — усмехнулся он. — А вот на фотографии ты совсем другая.
Мы стали разглядывать снимок, и постепенно я начала вспоминать подробности, которые, казалось, были давно похоронены где-то в глубине памяти. Вот девочка, которая сидела со мной за одной партой и постоянно давала списывать. Вот мальчик, который однажды разбил окно. Вот деревянный шкаф у стены, зелёная доска, горшок с геранью на подоконнике.
— А учительницу помнишь? — спросил Геннадий.
Я подняла глаза от фотографии.
— Конечно.
Он улыбнулся и ткнул пальцем в женщину, стоявшую позади нас.
— А как её звали?
Я уже открыла рот, чтобы ответить, но слова почему-то не нашлись.
Это было странно.
Я совершенно ясно видела её лицо: небольшая женщина с аккуратно уложенными волосами, в строгом платье и с тонкой цепочкой очков. Я помнила её голос, помнила, как она медленно проходила между рядами парт, помнила даже, что однажды она принесла в класс живого ёжика, и мы всем классом толпились возле её стола, стараясь рассмотреть его поближе.
Но имени не было.
Совсем.
— Нина... — начала я и замолчала.
Геннадий посмотрел на меня.
— Нина?
— Нет. Или всё-таки Нина... Подожди.
Я снова посмотрела на фотографию, словно имя могло быть написано где-то рядом с её лицом.
— Странно, — сказала я наконец. — Я ведь всегда помнила.
Я попыталась отмахнуться от этого, но почему-то не смогла.
Потому что это было не похоже на обычную забывчивость. Когда забываешь имя человека, обычно остаётся ощущение: оно вот-вот всплывёт, стоит только немного подумать. А здесь было другое чувство — будто я стояла перед закрытой дверью и точно знала, что за ней находится нужное слово, но открыть её не могла.
— Ладно, — сказал Геннадий, складывая фотографии обратно. — Вспомнишь.
Я тоже улыбнулась.
— Конечно, вспомню.
И действительно вспомнила.
Только не сразу.
Имя пришло ко мне вечером, когда я мыла посуду. Совершенно неожиданно, без всяких усилий, оно всплыло в памяти так ясно, словно кто-то прошептал его мне на ухо:
Нина Павловна.
Я даже рассмеялась от облегчения.
— Ну вот, — сказала я сама себе. — А я уже испугалась.
Тогда я ещё не знала, что это было лишь первое предупреждение и что настоящая причина для страха ждала меня впереди.