Восемь минут

Восемь минут

Глава 1

У порога лето. Хочется отдохнуть от обязательного распорядка дня, просто утонуть в безделии и развлечениях. Как только это чувство стало захватывать сознание, и воображение начало рисовать варианты беззаботной жизни, в дверях показался староста курса — Игорь Токаев. С ним была невысокая девушка. На ней были пиджачок, юбочка, короткие носочки и туфли на невысоком каблучке. Официальный образ завершал комсомольский значок, который ярко выделялся на фоне светлого лацкана ее пиджачка.
Игорь заслуженно пользовался уважением среди студентов, и когда он попросил курс остаться для получения информации, студенты, которые уже рванули к выходу, не протестовали и спокойно выполнили его просьбу. Токаев зачитал приказ декана об обязательном прохождении трудовой практики и представил свою спутницу, ласково назвав ее Светочкой. Светочка была делегирована от городского комитета комсомола. В разнарядке, которую она показала, было указано, сколько человек нужно направить и на какие объекты.
Потом долго спорили: кого куда, кого с кем. Я в составе десяти своих товарищей был направлен на копание траншеи, под канализационный коллектор. Спускаясь по лестнице лекционного зала, меня окликнул Вадик Межов:
— Рома, а нас куда?
Межов, Слава Пупонин и Вадик Морозов все это время сидели на последнем ряду и играли в монополию. Они так были поглощены бизнес-событиями, которые они развернули в этой игре, что забыли все на свете.
— Вадюля! Вы на канаву с нами. Идем на пиво, там расскажем.

Глава 2

На углу Крепостного и Горького нам показали место, где нужно было копать. Траншею предстояло выкопать длинную и глубокую. Наш отряд землекопов обеспечили всем необходимым, и мы начали работать. Имея опыт работы в стройотряде, объяснять, как держать лопату или лом, нам было не нужно. Работали дружно и весело, сопровождая свой физический труд анекдотами, байками и шутками. А как без этого?!
На пятый день работы мы наткнулись на какую-то железяку…
— Стоп, пацаны, здесь что-то не то, – сказал Игорь Токаев, пытаясь протиснуться поближе к подозрительной находке. Стали аккуратно разгребать грунт и перед нами показалось что-то знакомое.
— Так это задняя часть минометной мины, – сказал я.
— А ты откуда знаешь? – спросил Игорь.
— Мы в школе еще, в походах под Туапсе, много такого добра находили. В прошлом году еще, помните, когда мы в стройотряде были, перед мединститутом целый склад таких нашли. Ростов был два раза под оккупацией фашистов, здесь что угодно можно в земле найти, – с видом знатока пояснил я.
— Ну да, ну да, – пробормотал Игорек. 
Вызвали милицию и сообщили своему начальству. И тут такое завертелось, что мы не ожидали даже. Военные оцепили весь квартал и начали проводить мероприятия, которые прописаны в таких случаях.
Мы не успели опомниться, как появилась Светочка с новой разнарядкой.
— Значит так! – начала она, взобравшись на горку земли, – Мясокомбинат: три человека, – продолжала она.
Крики радости и восторга заглушили ее.
— Это хорошо мы мину надыбали, – прошептал Вадик Морозов.
— Пивзавод: три человека, – пытаясь перекричать ликующих студентов, объявляла Светочка.
— Табачная фабрика: три человека, – доносила до нас она.
— Похоже, что мы джекпот вытянули, а не мину, – задумчиво произнес Славик Пупонин.
И наконец Светочка произносит:
— Зелентрест: один человек.
Если сказать, что был хохот после ее слов, значит, ничего не сказать.
— Нет, так не пойдет, – завопили все. – Как это один, да еще в Зелентрест?
— Зелентрест им не нравится, только что канаву копали — опомнитесь, мальчики! – тоненьким голоском говорила Света. – Хотите, спички тяните, чтобы обидно не было, – предложила она.
— А это единственное, что можно сделать, – подхватил Игорь.
На время все задумались. 
— Ну что, разыграем Зелентрест? – нарушил паузу Межов и достал спички.
— Азартный ты человек, Вадик, – ответил Игорь, и мы начали тянуть спички.
Тянем-потянем, вытянуть не можем. Вот очередь дошла до меня. Я начал тянуть спичку медленно, осторожно, как это делали минеры часами раньше. Бабах, а она короткая! Надо же! На меня смотрели как на человека, которого приговорили к расстрелу, и пытались успокоить. Когда вечером все вместе пили пиво в баре, мои друзья не давали мне платить. Я молча принимал дары и старался не думать о завтрашнем дне.

Глава 3

Большая грудь начальницы Зелентреста Изольды Карловны не давала мне сосредоточиться на том, что она говорила. Не замечая, что я то и дело отвлекаюсь, она продолжала вводить меня в курс дела предстоящей работы.
— Всё, – сказала она, – идем я тебя познакомлю с твоей бригадой, и перестань летать в облаках, – быстро протараторила она.
Мы сели в микроавтобус и поехали туда, где работали мои будущие коллеги. Ехали недолго.
— Вот, знакомьтесь, – сказала Изольда Карловна, подводя меня к трем мужикам, сидевших на газоне. – Это Роман, студент, будет вам помогать. Только смотрите мне, чтобы без ваших выкрутасов, а то головы в раз пооткручиваю, – закончила она свою грозную речь и скрылась в автобусе.
Им было лет по тридцать пять. Внешне они были разными. Один был на вид коренастым и крепким, второй — обычный, а третий, сидевший поодаль, будто не с ними, был худощавый, с грустными глазами.
— Ну что, студент, – заговорил коренастый. – На газонокосилке работал когда-либо? – Не дожидаясь ответа, будто он его знал, коренастый встал и начал знакомить меня с бригадой. – Меня зовут Джордж, – начал он с себя. – Это Гудвин, – продолжил он и показал на обычного. – Ну а этого человека зовут Восемь минут, – сказал он как-то особенно.
«Ни хрена себе имена», – подумал я про себя, но спросил, почему-то про одно имя, точнее прозвище:
— Как это, «Восемь минут»?
— Потом узнаешь, – по-хозяйски ответил Джордж.
Доверили мне собирать свежескошенную траву. Я ее собирал в мешки и выставлял перед бордюром, где их должна была забрать машина. Потом был обеденный перерыв, к которому они относились ну очень серьезно. Они достали свои котомки с едой, аккуратно разложили тарелочки, вилочки и все это на белой скатерке. Для этого походного стола выбрали укромное местечко под ивушкой. В воздухе пахло свежескошенной травой, что поднимало настроение.
Я демонстративно положил на скатерть три пирожка, которые утром купил в буфете общежития. Мои пирожки смотрелись сиротски на фоне котлет, курятины, яиц и помидоров.
— Угощайтесь, вы такие пирожки еще никогда не ели, – сказал я и сел перед скатертью-самобранкой, по-восточному сложив под собой ноги.
— Ну да! – ответил коренастый, и они все почему-то засмеялись. Закончив смеяться, Джордж пристально посмотрел на Восемь минут. Восемь минут сделал легкий кивок головой, сопровождая его таинственным прикрытием век, встал и исчез.
— Куда это он? – поинтересовался я.
— Потом узнаешь, засекай время, – с улыбкой сказал Гудвин и посмотрел на часы, на которых было без восьми минут двенадцать. Мы с коренастым тоже взглянули на часы, только в отличие от них, я не знал, зачем мы это делаем. Через небольшой промежуток времени из-за угла рядом стоящего дома появился Восемь минут, он быстро шел к нам.
— Вот и он, – с радостью сказал Джордж и показал на часы. На часах было ровно двенадцать часов.
— Видишь, студент, прошло ровно восемь минут, как он ушел. Тут подошел наш Восемь минут и достал из-под рубашки бутылку портвейна.
— Ути, моя хорошая, – беря бутылку у Восемь минут, как младенца, сказал Гудвин.
— Вот так всегда, в какой бы мы точке города ни были, Восемь минут исполняет этот трюк. Поэтому и назвали мы его Восемь минут, – прокомментировал коренастый и, любя, постучал по плечу профессионального гонца.
Обедали с настроением и с аппетитом. Закусывая, Джордж рассказывал мне свою историю жизни, мол, как он здесь оказался и что ему пришлось пройти. Потом его рассказ перехватил Гудвин, предложив слушателю, т. е. мне, свою автобиографическую повесть. Я старался слушать внимательно, не перебивая, вникая в каждое слово. По лицам травокосов было видно, что с таким интересом их давно никто не слушал. Они, перебивая друг друга, продолжали черпать воспоминания, пока коренастый не пустил слезу.
— Ну все, хватит, – сказал Восемь минут, который до сих пор не обронил ни одного слова. – Обед уже как полчаса закончился.
— И вправду, – подхватили мы и пошли косить траву.

Глава 4

Утром на планерке замечательная Изольда Карловна выдала нам спецодежду с логотипом на спине.
— Сегодня работаете возле «Интуриста», гостиницы, значит. А то у вас вид затрапезный какой-то, – говорила она, выдавая нам комбезы. – Вы как-никак представители Зелентреста, города нашего, да что города, страны! – с гордостью закончила она.
— На спине нужно было тогда СССР написать вместо Зелентрест, – пошутил Гудвин и поспешил на выход.
— Идите уже, «сборная» Советского Союза, – крикнула вслед наша Изольда Карловна. Потом тихо добавила, – да, СССР было бы лучше, коню ясно.
В спецодежде мы смотрелись, действительно, как серьезная команда по благоустройству города воинской славы. Ух, звучит!
Гостиница «Интурист» находилась в центре города на главной улице. Вокруг было много газонов и фонтанов. Наша «сборная» в своих новых комбинезонах не нарушала общей картинки, а наоборот, мы олицетворяли заботу за этим важным для города местом. Я заметил, что мой ранее беззаботливый взгляд на гостиницу и ее заведения, где я проводил вечера с друзьями, сменился на заботливый взгляд, следящий за порядком и красотой. Мои мысли мне показались даже забавными.
Рядом у здания гостиницы был большой газон, на котором мы косили травушку-муравушку. В центре газона стоял фламинго, как живой, – работа художников-декораторов. Фламинго поджал под себя одну свою тощую ногу, будто старался не мешать нам делать свою работу. Тут нарисовались иностранные туристы и стали смотреть, как мы работаем. Гудвин, который в это время работал на газонокосилке, поднял вверх руку и громко сказал:
— Холоу, френдс, – на что иностранцы приветливо поклонились и с акцентом поздоровались с нами по-русски.
— Ну ты и даешь, Гудвин, – сказал Джордж.
— Вы еще им скажите, как вас зовут, и на обед наш пригласите, – со смехом сказал я.
— А что, я бы с ними выпил, – с азартом сказал Джордж, у которого обед ассоциировался только с этим.
— Кстати, об обеде, – вспомнил коренастый. – Уже пора.
— Обед – дело святое, – добавил Гудвин.
Обед начался как под копирку. Сначала исчез и появился Восемь минут, не нарушив норматив. Потом обедали, разложив скатерку за воздуховодной шахтой, которая шла из бара «Интуриста». Чтобы не превратиться в слушателя автобиографических повестей, я быстро закончил прием пищи и пошел трудиться. Мне уже доверяли косилку с моторчиком и мне было забавно на ней работать. Когда я увлеченно косил траву у края тротуара, то увидел двух девушек, идущих прямо на меня. Это были девчонки с нашего курса — Мариза Дудкина и Наташа Семенова. «Красиво идут — красавицы», – промелькнула у меня мысль. Они были, как всегда, хорошо одеты. Одежда на них была импортная, подобрана с большим вкусом, с учетом времени года, времени суток и погоды. Как будто у них был свой личный модельер. Они совсем не походили на студенток в хорошем смысле этого слова.  Я не хотел, чтобы они меня увидели с газонокосилкой в руках и повернул свою технику, чтобы скрыться в глубине моего газона, но тут я услышал голос Маризы:
— Рома, это ты?!
Мне ничего не оставалось, как повернуться. У Наташи Семеновой втянулись ямочки на щеках, когда она меня увидела.
— Рома! Что ты тут делаешь? – удивленно произнесла Мариза. 
— Траву кошу, – быстро ответил я.
— А зачем? – в недоумении спросила уже Наташа.
— Зачем-зачем, чтобы красиво было, – сказал я что пришло в голову.
— Ничего не понимаю, – продолжала теперь Мариза.
«Учимся вроде вместе, а они даже представления не имеют, по какой причине я могу быть здесь», – подумал я про себя.
— А вы что, не знаете, что сейчас идет трудовая практика?
— Нет, не знаем, – сказали они в один голос и стали весело смеяться.
— Понятно. Для вас эта практика, как зайцу стоп-сигнал, – шутливо заключил я.
Вечером, когда встретились в баре на Пушкинской, я им рассказывал свои зелентресткие истории, и свой смех мы запивали коктейлями.

Глава 5

В пятницу, закончив работать раньше намеченного, мы ждали машину, которая должна была забрать нас и наши манатки. Возле овощного киоска из пустых ящиков соорудили сидушки, запарковали газонокосилки за киоском и, наслаждаясь вынужденным бездельем, стали наблюдать за прохожими. Напротив, в трех метрах от нас, проходили трамвайные линии, а сразу за ними стояла остановка. Рядом с остановкой, по обыкновению, словно присяжные, сидели бабушки-аграрники. Перед ними, на ящиках, ровными рядками лежали фрукты и овощи. Люди, ожидавшие трамвай, то и дело что-то покупали у них: кто пучок зелени, кто кучку райских яблочек, кто пахучие, прямо с грядки, помидоры, а кто — молодые огурчики с пупырышками.
Так как мы находились на улице Горького, я вспомнил о недавней находке мин и поведал об этом моим товарищам. Они с радостью подхватили эту тему и тут же утонули в ней. Джордж и Гудвин стали взахлеб рассказывать, как они были копателями и что им приходилось находить много интересного. Мы походили на цыган, которые расселись прямо на улице и своими громкими разговорами привлекали внимание прохожих. Только Восемь минут был далек от наших разговоров, он смотрел куда-то и о чем-то мечтал.
Вдруг, пронзительный скрежет металла и тревожный набат трамвайного звонка пронзил вечернюю тишину. Из-под трамвая, как из-под ракеты, идущей на взлет, летел целый сноп искр. Трамвай экстренно тормозил. На рельсах, уже совсем близко от трамвая, стояла коляска с ребенком. Непутевая мамаша покупала овощи и на время выпустила из рук коляску, та и покатилась на рельсы. Казалось, что страшной беды уже не избежать. Все происходило очень стремительно. Мы еще продолжали оценивать происходящее, когда Восемь минут уже давно все оценил. Его мозг сработал молнии подобно. Он как-то по-звериному сделал сначала один прыжок, потом, подобно барсу, второй прыжок. Накрыв грудью коляску и прижав ее к себе, он перевернулся с ней в воздухе и исчез за извергающим искры трамваем, который, как железный занавес, закрыл эту страшную сцену. Спотыкаясь о ящики, мы бросились на ту сторону трамвая, который встал как вкопанный. На земле лежал наш Восемь минут, прижимая к себе коляску с ребенком. Правая нога его была как-то странно вывернута и изогнута кнаружи. Мамаша ребенка, с побелевшими губами, походила на привидение. Дрожащими руками она пыталась вытащить из коляски свое дитя, но у нее ничего не получалось. Руки у Восемь минут не разжимались и крепко держали коляску, закрывая свободный доступ к малышу. Водитель трамвая, круглолицая молодая женщина, находилась перед героем на коленях, держа нежно его голову, чтобы она не лежала на земле, и дрожащим голосом причитала:
— Да мой ты родной, да мой ты родной, да мой ты родной!
Бабушки-аграрники резко стали собираться, пряча продукты земледелия в сумки. Восемь минут спокойно продолжал лежать на земле и перебирал глазами лица людей, которые склонились над ним.
— Ванечка, разожми руки, все закончилось, все хорошо, все живы, – услышали мы знакомый голос. Это говорила Изольда Карловна, которая пыталась разжать руки героя. Тогда я впервые услышал настоящее имя Восемь минут. Как здесь оказалась наша начальница, никто не знал. Очевидно, она приехала на машине, которая прибыла за нами. Она потихонечку разжала пальцы Ванечки, и мы осторожно извлекли из его объятий коляску. Кричащий все это время ребенок почувствовал свою мать и, наконец, успокоился. Тут мне вспомнилась фраза Вовки Агишева, друга моего ростовского, который как-то сказал: «Истинное лицо человека прямо пропорционально его поведению в экстремальной обстановке». Истинная правда, думал я, смотря на Восемь минут, на Ванечку. Вскоре появилась милиция. Стражи порядка стали разгонять зевак и вести опрос свидетелей. Сразу за ними прибыла скорая помощь. Врачи осмотрели потерпевшего, нашего Восемь минут.
— Кто положил шину на сломанную ногу? – спросил врач.
Я поднял вверх руку и, ожидая, что врач не одобрит мою инициативу, сказал:
— Как смог.
— Смог неплохо, молодец, – сказал врач.
— Он у нас студент мединститута, – прокомментировала Изольда Карловна.
Врач улыбнулся в ответ и, подмигнув мне, спросил:
— Кто поедет с пострадавшим?
— Поеду я, – быстро сказала Изольда Карловна и, помогая врачам, поднялась в машину скорой помощи.

Глава 6

Водитель сигналил нам, чтобы мы грузили инструменты и технику.
В конторе переоделись и поспешили в больницу. В коридоре травматологического отделения мы нашли Изольду Карловну, она ждала окончание операции. На костылях по коридору курсировали мужики, которые то и дело глазели на нее.
— Надо же, еле ходят, а ту да же, – сказал я, почувствовав нотки ревности. – Красоту у Изольды Карловны не отнять, что есть, то есть, – поймал я себя на мысли.
Чуть позже вышел врач и сказал, что операция прошла хорошо, что к нему можно только через пару дней и посоветовал нам ехать домой отдыхать.
Когда вышли из больницы, начальница наша предложила зайти в кафе, выпить чаю и обсудить случившееся. Мы с радостью согласились.
В кафе «Золотой колос» мы заказали чай и пирожные. Через минуту официант принес бутылку сухого вина.
— А это еще что? – грозно сказала Изольда Карловна.
— На-а-адо, – протяжно ответил Гудвин, не отрывая глаз от вина.
— По стаканчику сухого после такого тяжелого дня – это просто необходимо, – добавил Джордж. Гудвин при этом одобрительно сделал затяжные поклоны головой, изображая гиперсогласие.
— Ну вы артисты-зелентристы! – сказала она и улыбнулась.
Улыбка означала, что она не против, подумали мы. Потом разлили по полстаканчика. Выпили за здоровье Восемь минут. После вина стало так хорошо на душе… Казалось, что здесь мы должны были быть уже давно, но по каким-то жизненно важным причинам не смогли это сделать. Выслушав наш рассказ о случившемся, Изольда Карловна взяла слово. Наша начальница поведала нам то, что мы не знали о Восемь минут. Оказывается, он был в горячих точках. Конкретно в каких боевых действиях он участвовал, было неизвестно — это было под грифом секретности. Это ей сказали в военкомате, когда она интересовалась этим.
— Вернулся он оттуда замкнутым, необщительным, не желавшим радоваться жизни человеком, – продолжала рассказывать Изольда Карловна.
— Да, хлебнул он, наверное, – говорили мы, слушая ее.
— А родные есть у него? – спросил я.
— Я не раз пыталась у него узнать, но он не хочет об этом говорить, – с грустью сказала она.
Стали собираться, и Изольда Карловна потянулась за кошельком.
— Стоп, я воспитан так, что не позволяю женщинам платить, – сказал я.
— Да что ты?! – смеясь, ответила она. – Ты что, ленинский стипендиат у нас? – добавила она и позвала официанта.
— Счет уже оплачен, – доложил он. 
Изольда Карловна не знала, что, сбросившись, мы расплатились уже давно.

Глава 7

Через три дня, купив на рынке фруктов, мы отправились в больницу навестить нашего потерпевшего, точнее сказать, героя. В отделении нам выдали халаты, и мы с авоськами, из ячеек которых выглядывали апельсины и виноград, пошли в палату к Восемь минут. Приоткрыв дверь, увидели нашего Ваню. Он сидел на кровати и что-то читал. Возле него стояли костыли. Его правая нога, вся в гипсе, была выставлена вперед.
— Иван Иваныч, – тихо сказал Джордж. – Это мы.
Восемь минут так обрадовался, как будто увидел самых близких ему людей. А впрочем, мы и были ему самыми близкими людьми. Пытаясь встать, он задел костыли, которые с грохотом полетели на пол, при этом он сам чуть не упал.
— Тихо, тихо, тихо, тихо, – застрочил, как пулемет, Гудвин и, подхватив его под локоть, аккуратно посадил на кровать.
— Угощайся, Ваня, – сказал Джордж и поставил на тумбочку фрукты.
Я вспомнил, что купил в общежитском буфете фантастические булочки с изюмом и тоже положил их рядом с фруктами.
— Ого, это все мне, – с детской радостью в голосе сказал Восемь минут.
Потом мы дружески беседовали. Ваня спрашивал, задавал вопросы, будто год нас не видел.
Вдруг я заметил, что они называют друг друга по именам, чего раньше никогда не было. Даже меня стали звать не «студент», а Ромчик. Меня поразило то, что сделали они это так плавно и ненавязчиво, будто прозвищ никогда и не было. Джордж превратился в Жору, Гудвин в Гурама, Восемь минут, как известно, в Ваню, ну а я в Рому. Может быть, я фантазер, но мне кажется (да не кажется, а так и есть), что после геройского поступка Восемь минут, Господь посмотрел на это дело и сказал: «Отныне будешь ты Ваней, други твои верные Гурамом и Жорой, ну а студента Ромой зовите. Жить вы будете по совести и чести, людей радуя». Чудеса, подумал я.
— Мне надо выйти, – сказал Ваня.
— Давай-давай, – сказал я, и мы помогли ему встать.
— Сам сможешь?
— Смогу, конечно, – ответил он и пошканделял к двери.
— Куда это он? – спросил Гурам.
— В туалет, наверное, сейчас вернется, – ответил я.
Вскоре мы услышали удар в дверь — это Ваня костылем открыл ее. Я, Жора и Гурам на автомате посмотрели на часы. «О господи, он вернулся ровно через восемь минут», – звучало в голове. Мы молча смотрели на него, не отрывая глаз. Ваня зафиксировал костыли, чтобы не упасть, и медленно из-под халата достал бутылку кефира.
— Ну ты даешь, Восемь минут, Ваня, Иван Иваныч, – почти шепотом сказал я.
— К булочкам, – улыбаясь, сказал Ваня.
Своим смехом мы разбудили спящего рядом Ваниного соседа по палате. Спросонья он как-то странно задергал загипсованными ногами, которые были подвешены на тросиках. Мы засмеялись еще громче.