Взрослые ребята, а так себя ведете!

Утром, торопясь на работу, я решил сократить путь и свернул во
дворы жилого фонда. Старые дворы были окружены жилыми домами, так
называемыми «сталинками». Помню, раньше во дворах было много детей,
их смех и крики были чем-то естественным, и это казалось нормой. Сейчас
же все заставлено автомобилями их родителей. «Сократить путь мне,
наверное, не удастся», — думал я, курсируя между машинами.
Проходя через этот двор, я встретил кучкующихся подростков.
Пацаны, держа в зубах папироски, ругались нецензурной бранью, не
стесняясь девочек, которые стояли рядом. А те, девчонки, не обращали на
это внимания, а то и добавляли пару горячих словечек.
Я шел и размышлял, говоря про себя: «Мы в таком возрасте не
позволяли себе ругаться прилюдно, тем более при девочках, и не курили,
больше на спорт налегали. Не хочу сказать, что были мы гладенькими и
лощеными, совсем нет: и дрались, и ругались, но было это как-то
благородно. Если дрались, то отстаивая достоинство, защищая слабого,
заступаясь за девушку; а если ругались, то этого никто не слышал. Хочется
верить, что они не все такие», — продолжал размышлять я и незаметно
для себя вспомнил одну историю, которая произошла со мной и моими
друзьями в прошлом.
На мой взгляд, занятой человек большую часть своего времени
занимается делом: кто работает, кто учится.
Мы в те годы и учились, и работали, то есть, получается, были
архизанятыми людьми, как мне тогда казалось. Было и свободное время, к
которому относились как к дару Господнему. К этому дару применяли
творчество и любовь. Такие зрелища, как футбол, концерты и даже театр,
были в приоритете. Очень любили ездить на природу, где сами играли в
футбол, где возникали ситуации, которые можно было назвать и театром, и
концертом.
В один из таких дней пацаны и девчонки, то есть мы, выехали на
левый берег Дона и арендовали базу отдыха на целый день. Забегая
вперед, скажу, что денег не хватило, чтобы расплатиться за базу, и много.
Наверное, не рассчитали с шашлыками и катанием на яхточках, — думали
мы.
Не посвящая девочек в сложившуюся ситуацию, стали думать, что
делать.
— Так... — сказал Вова. — До закрытия базы три часа. Есть мысли?
— Давайте... — начал Зурик. — А-а-а, нет, это не то, — тут же
ответил он сам себе.
Миша стал снимать часы, которые ему подарили иностранные
студенты.
— Стоп, вот этого делать не надо, — остановил его я.
Вдруг из-за забора соседней базы послышался голос:
— Парни, устроим короткий турнир по футболу, а?
— Только на деньги, — как бы пошутил Мишаня.
Но тот парень из-за забора с радостью воспринял это условие.
Тот же голос произнес:
— А есть чем?
— Есть, а зачем бы я предлагал? — ответил Мишаня.
— Миша?! — с удивлением обратились мы к нему и пристально
посмотрели Мишане в глаза.
— Не бойтесь, пацаны, победа будет за нами. Мы мотивированы
больше, — произнес он с уверенностью и позвал к себе тех, кто лучше
играл в футбол.
Четверка наших футболистов пошла готовиться к этому поистине
суперрешающему матчу. Тему соревнований зацепил Зурик, который был
лучшим баскетболистом в институте, взял мяч и исчез.
— Интересно, тут есть бильярд? — сказал Валентин, у которого уже
горели глаза, как у хищника.
Мы смеялись взахлеб, и, когда успокоились, Женя показал пальцем
туда, где находилась бильярдная.
— Действительно есть? — переспросил Валя и поспешил в
указанном ему направлении.
— А мы пойдем поможем нашим футболистам, — сказал я Жене и
пошел в сторону небольшого футбольного поля, где уже шла подготовка к
матчу.
Подойдя к полю, я увидел, как Вова азартно натягивал сетку на
ворота, которые ему предстояло защищать. А ребята убирали с поля камни
и обновляли разметку.
— Ты смотри, как все серьезно, — сказал я, ожидая, что Женя
поддержит мой восторг, но с его стороны восторга не было.
Обернувшись, я не увидел Женю.
— Вот тебе раз, а где же он? — сказал я вслух.
Матч был похож на сражение.
Играли слаженно, вовремя делились мячом, показывали прекрасный
дриблинг и, конечно, забивали. Наши соперники оказались заядлыми
футболистами, и они не ожидали, что в нашем лице встретят достойных
игроков.
По базам пошел слух о хорошем футболе, проходящем в этот
момент. Стали собираться люди, и к середине второго тайма поле плотно
окружала толпа зрителей. Периодические всплески крика и свиста
напоминали настоящий стадион, только совсем маленький.
Люди прослышали про деньги, и тут же среди отдыхающих нашлись
те, кто быстро организовал тотализатор. На ростовском ипподроме таких
называют тотошниками. Появился призовой фонд за победу в этой игре, и
она стала приобретать особый интерес.
Тем временем на поле происходило что-то невероятное. Кинжальные
атаки, как говорил великий спортивный комментатор Котэ Махарадзе, то
на одни ворота, то на другие вызывали огромный шквал эмоций у
болельщиков. Таких реактивных болельщиков, скажу я вам, в последний
раз мы видели на матче СКА Ростов с московским «Спартаком», где
Заваров сделал хет-трик Дасаеву.
— Да, дела, — повторял то и дело Мишаня, зная, что проигрыш
смерти подобен.
До конца матча оставалось около пяти минут, а на табло было 3:2 в
пользу наших соперников. Тем временем мяч ушел за бровку. Тут я,
воспользовавшись маленькой паузой, позвал ребят, и мы встали в круг,
обняв друг друга за плечи.
— Мы не проиграем! — крикнул я. — Слышите?!
— Да-а-а! — тут же последовало в ответ.
Оставалась минута, когда Славка, пройдя по левому краю, у самого
углового флажка все-таки умудрился сделать навес на ворота. Их
воротник, как гуттаперчевая лань, взмыл над головами игроков и, достав
кончиками пальцев мяч, отбросил его как можно дальше от ворот. Мяч
оказался за спинами нападавших.
Тут Грациани — это прозвище Миша получил в честь итальянского
футболиста — не стал ждать падения мяча, подпрыгнул и нанес удар через
себя. Удар был несильным, но траектория летящего мяча была такова, что
он спокойно пролетел над всеми головами, включая голову вратаря и его
вытянутые вверх руки, и опустился под перекладину в ворота.
Гол получился настолько красивым и зрелищным, что поднял
эмоции зрителей, которые и так были выше крыши. Подвыпивший мужик
подбежал к Мишане и скороговоркой прокричал:
— Такие голы надо показывать в программе «Время»!
Матч закончился вничью. Призовой фонд решили поделить между
командами.
Ребята, с которыми мы играли, были футболистами-разрядниками.
Они таким образом копеечку зарабатывали, разводя азартных спортсменов.
Подойдя к нам, они пожали нам руки и выразили восхищение нашей
игрой, добавив, что для простых пацанов-любителей это более чем
достойно. Их капитан протянул Володе руку, нашему вратарю, и, качая
головой, тихо сказал: «А ты вообще красава, два таких верных вытащил».
Договорившись еще раз сыграть, только уже товарищеский матч, мы
попрощались и разошлись. Сильно уставшие, с добычей, мы вернулись на
свою базу.
— Где вы были? Мы уже волноваться начали! — ругали нас голоски
наших девчонок.
— В футбол играли, — ответили мы.
К ним у нас вопросов не было: они были уверены в нас, а эту
уверенность в их глазах ярко демонстрировали мы сами.
Просто мы еще не умели тогда мыслить стратегически, предвидеть
жизненные ловушки, продумывать ситуацию на два-три шага вперед. С
другой стороны, если бы мы были такими продуманными и все трудности
видели на два шага вперед, то тогда боялись бы и на улицу выйти, и к
девушке подойти…
Лежа на траве под раскидистой ивушкой, мы отдыхали, вспоминая
игру. В теле ощущались приятная усталость и моральное удовлетворение.
— О! Смотрите, наши идут! — сказал кто-то из ребят.
В нашу сторону шли Валя и Зурик. Они поведали нам свои истории
о коммерческих состязаниях. Потом мы долго смеялись, пока я не спросил:
— А где Женя?
Гримасы улыбок стали медленно сползать с наших лиц.
— Действительно, а где он? — с интересом в глазах переспросил
Зурик.
— Не знаю, — продолжал я. — Последний раз я его видел перед
матчем. Он шел за мной, а потом исчез.
— Как это «исчез»? — стали спрашивать меня ребята.
— Да вот так: исчез, и все, — повторил я.
— Неужели он взял и?.. — послышались чьи-то рассуждения.
— Нет, это на него не похоже, — отверг я эти предположения.
— Может быть, что-то случилось? — продолжали мы озвучивать
свои мысли.
— Встаем и идем искать, — взяв на себя смелость, начал
командовать я.
Разбив зоны поиска на сектора и разделившись на группы, мы
отправились искать. Около часа мы рыскали по базам, никто не видел и не
слышал нашего Женю.
«Неужели домой уехал, оставив всех в трудной ситуации?» —
роились мысли в голове. «Нет, нет, такого не может быть».
Обратно шли молча, каждый со своими мыслями. Где-то вдалеке
звучала музыка, играл инструментальный оркестр.
Мелодия была очень знакомой. «Ну да, это популярная вещь Юрия
Антонова», — размышлял я про себя. Потом пошла песня — кто-то пел:
«А мимо гуси-лебеди
Мою любовь несут…»
— Стоп! — вырвалось у меня. — Так это же Жека! Послушайте,
ведь это его песня. Ну, в смысле, он ее поет при случае. Послушайте,
пацаны. Голос продолжал петь:
«Пора прибиться к берегу,
Да волны не дают…»
Музыка и слова этой песни разлетались эхом по вечернему левому
берегу Дона.
Мы пошли на звуки музыки и вскоре были у базы, где шел второй
день свадьбы. Тут и играл ансамбль. Каким-то образом Женя оказался в
составе этой группы. Людям нравились эти душевные песни, и нравилось,
как их поет наш друг. Они танцевали, потом хлопали и просили солиста
повторить, что Женя с удовольствием делал.
— Ну ты, Жека, и артист! — не уставали мы повторять, когда все
вместе возвращались на свою базу отдыха.
— Артисты не всегда поют просто так, — сказал Женя и достал из
кармана скомканную пачку денег. Потом с чувством выполненного долга
добавил: — Тут должно хватить, пацаны.
Заработанных нами денег хватило на все с лихвой, даже чаевые
оставили. Тут бы домой поехать, отдохнуть после такого яркого
событиями дня. А нет, господа, надо ведь еще холодного шампанского
выпить, послушать легкую музыку и все такое…
У студентов, когда деньги появляются, (напоминаю: заработанные
честным трудом), подавай им сразу светскую жизнь, и не меньше. «Завтра
же в буфете общежития у тети Гали, буфетчицы, будешь пирожок в долг
брать», — не уставал повторять внутренний голос.
Наплевать на завтра! Шампанское, да со льдом, в серебряном ведре
— и все тут.
Искушению подверглись только три человека: ваш покорный слуга,
Володя и Зурик, тем более что до «Петровского причала» было рукой
подать. «Петровский причал» — ресторан в стиле эпохи императора
великого Петра Первого.
Когда на внутреннем балкончике этого ресторана мы наслаждались
холодным шампанским, на музыкальную сцену поднялся элегантно одетый
мужчина и объявил в микрофон, что сейчас перед гостями этого уютного
ресторана выступит «отец советского джаза» Алексей Семенович Козлов,
который в эти дни гастролирует в Ростове-на-Дону.
— Да-да, это именно он, создатель группы «Арсенал», — продолжал
человек со сцены.
Потом вышел сам Козлов и сказал, что не может отказать своим
давним друзьям и подарит присутствующим пару своих композиций.
Зазвучал саксофон, и волшебные звуки джаза превратили все вокруг
в сказку.
— Какой кайф! — не найдя других слов, чтобы выразить
максимальный восторг, сказал Зурик.
Мы с Вовой одобрительно покачали головами и сделали по глотку
шампанского. Своим поведением мы как бы хотели подыграть волшебной
обстановке, которая так и кружила вокруг.
Когда знаменитый музыкант закончил играть, к нему подошел тот же
мужчина, который его объявлял. Он от себя и от всех присутствующих
горячо поблагодарил Козлова и проводил его к машине, которая давно его
ждала.
Возвращаясь к своему столу, он бросил взгляд на балкон, где сидели
мы. Мужчина остановился и пристально посмотрел в нашу сторону.
— О господи, а от нас что ему надо? — сказал я, посмотрев на
Володю, и мы засмеялись.
Мужчина продолжал смотреть на нас, потом, подняв вверх руку,
громко крикнул:
— Вова! Это ты там?
— Ты его знаешь? — стали спрашивать мы.
— Знаю. Это мой сосед, цеховик, — быстро ответил Вова и
спустился к нему в зал.
Они долго стояли и разговаривали, сопровождая разговор жестами и
кивками.
— Настойчиво просит нас за свой стол, говорит, если откажем, то
обидим его, — сказал Володя, когда вернулся, и добавил: — Пойдем?
— Причин для отказа нет, да и обидеть никого не хочется. Пойдем,
— ответили мы.
За столом, за который нас пригласили, был еще его друг и две
молодые женщины. Пригласивший нас мужчина сидел в центре стола, а
мы трое сидели напротив его спутников. На столе было все, что душа
пожелает.
Цеховики по полной угощали музыкантов, которые недавно уехали.
Они долго рассказывали, как давно их знают, и мы, в свою очередь, много
интересного узнали про музыкантов. Потом они поведали, как вчера во
время концерта у Козлова отказал саксофон, и они в перерыве привезли
мастера, который помог избежать конфуза. Мы искренне восторгались их
возможностями и их безвозмездной помощью известным музыкантам.
Далее инициативу в беседе взял друг мужчины, сидевшего в центре
стола, который к этому времени уже изрядно выпил. Он сорил деньгами и
постоянно посылал официанта что-то принести еще и еще. Его друг
пытался останавливать его, но тщетно.
В своих рассказах он незаметно для себя показывал себя крутым и
всемогущим и даже пару раз попытался чуть принизить нас. Я стал
жалеть, что мы приняли приглашение и покинули свое место, где нам было
во сто крат уютнее и сытней, хотя на столе была лишь одна бутылочка
шампанского.
«Кайф, о котором говорил ранее Зураб, закончился», — подумал я.
Предприниматель не успокаивался: перешел на неприличные
анекдоты и все время хамил девушке, сидевшей от него слева, которая
пыталась делать ему замечания.
— Заткнись, — сказал он ей, когда она в очередной раз призвала его
к приличию.
Я не выдержал и сказал ему, чтобы он держал себя в руках.
— А то что? — ответил он и, тут же рассмеявшись, сказал: —
Давайте я вам анекдот расскажу.
И, не ожидая ответа, начал рассказывать.
Анекдот был на религиозную тему, про татарина, и все в нем
выглядело крайне уничижительно. Упиваясь своим рассказом, он то
смеялся, то хмурился, пытаясь быть артистичным.
«А вот это уже перебор», — подумал я.
Володя, который до этого все время молчал, совершенно спокойно
взял стоявшую напротив рюмку с коньяком и так же спокойно плеснул
коньяк в лицо этому цеховику-рассказчику.
За столом воцарилась тишина. Никто не ожидал такого крутого
поворота, и все, переглядываясь, продолжали молчать.
Струйки коньяка стекали по лицу этого крутого мужика и, собираясь
на кончике его носа, капали в его тарелку с заливной осетриной.
Не давая ему опомниться, Вова взял стол снизу и перевернул его на
сидящих напротив. Все трое рухнули со стульями на пол. Со стола на них
посыпались дорогие яства: паштет с маслинами, российские салаты,
заливная осетрина, заморские напитки — одеялом легли на рассказчика
зловещего анекдота.
К сожалению, под обстрел попали, как говорится, гражданские:
девчонки пытались вылезти из-под стола и блюд, которыми их накрыло.
Они никак не могли подняться, так как ноги их скользили по паштету и
салатам.
Все это было донельзя смешно, но обстановка становилась
пугающей. «Ну все, б…! Началось!» — решил вмешаться мой внутренний
голос, который, потеряв свое влияние, до этого все время молчал.
Деморализовав противника, мы пошли в наступление. Лежащий на
полу хам-цеховик попытался быстро встать, но был сбит с ног и оказался
опять на полу, продолжая мариноваться в миксе прекрасных блюд.
Тут, видя, что мы выступаем против взрослых крепких мужиков, к
нам на помощь поспешили ребята-футболисты, с которыми мы недавно
играли. Они тоже оказались здесь.
В это время Володю пытался успокоить мужчина, который сидел во
главе стола. Он почему-то не бросился на нас, а хотел немедленно все
прекратить, очевидно сознавая, что его друг полностью спровоцировал эту
ситуацию. Потом он поднял своего коллегу, который после пропущенных
ударов плохо ориентировался, и быстро повел его из ресторана.
Его выпивший товарищ на ходу продолжал бросать оскорбления в
наш адрес. Сев в такси, они собрались немедленно покинуть это место:
милиция им была совсем не нужна.
Но тут случилось невиданное: перед капотом вырос Володя. Он не
давал уехать машине. «Волга» продолжала двигаться, набирая обороты.
Видя, что автомобиль не собирается останавливаться, Володя прыгнул на
капот и прижался спиной к лобовому стеклу, схватившись руками за
зеркала заднего вида.
Водитель не мог быстро сориентироваться в этой экстремальной
ситуации и после команды своих пассажиров: «Жми!» — нажал на газ, и
вместе с Вовой, который крепко сидел на капоте, машина умчалась прочь.
— Ни хрена себе вы даете, — сказал один из футболистов, который
стоял вместе со всеми у входа.
— Шуруйте наперерез, через посадку! Ловите своего Мюнхгаузена!
— крикнул швейцар, который был одет в форму моряков петровских
времен и сам в точности походил на барона Мюнхгаузена.
Его предложение показалось нам логичным, и мы рванули
наперерез.
Тем временем машина неслась к мосту. Водитель такси все-таки
сумел оценить ситуацию и остановился, прижавшись к обочине.
— Так, всем на выход! Я в парк, а человека с капота снимите! —
сказал он почти криком, обращаясь к пассажирам, сидевшим на задних
сиденьях.
К Володе вышел его знакомый, и им удалось спокойно поговорить и
замять этот неприятный случай. Надо отдать должное этому мужчине: он
был не из робкого десятка и мог бы с нами разобраться, но выбрал другое
решение — закончить все миром, тем более что друг его был неправ.
Вовка отказался с ними ехать, и они умчались. Выхлопные газы от
их автомобиля еще не рассеялись, когда возле него остановилась
подъехавшая из темноты машина. Задняя дверь открылась, и из глубины
салона женский голос произнес:
— Володя, садитесь быстрей.
***
Вода… Какое блаженство! Да еще горячая. Если бы не вода, людей
вообще бы не было, — размышлял я как маленький, стоя под душем у себя
в общежитии.
«Позавтракать бы», — сменил я философские мысли на бытовые…
«Что я тебе говорил?» — зазвучал внутренний голос, когда я брал в
буфете пирожок в долг.
«Да ты просто пророк», — ответил я ему и пошел смотреть
утреннюю почту в холле, где стоял большой цветной телевизор.
— Вот вкусный, зараза! — вырвалось у меня, когда я в очередной раз
откусил кусочек пирожка с капустой.
— Что ты сказал, Роман? — обратилась ко мне Маха, студентка из
Ливана, которая тоже смотрела со всеми музыкальную передачу.
— Да нет, ничего. Это я так Кузьмина хвалю, — ответил я, показав
пальцем на экран.
— А что, есть такой «зараза»? — продолжала любопытствовать
Маха.
— Зараза? — вдумчиво произнес я. — Это хороший человек.
Она тут же достала блокнот из заднего кармана джинсов и начала
записывать.
— Нет, нет, нет, — остановил я ее. — Обойдемся без конспектов.
И пообещал вечером пояснить значение этого слова.
«Твоя шутка явно неуместна, — верещал мой внутренний голос. —
Если помогаешь изучать русский, то помогай», — продолжал он меня
поучать. И на этот раз я был с ним полностью согласен.
Так я стал постепенно погружаться в жизненную среду общежития,
и это грозило мне провести выходной именно здесь.
Когда ведущий Юрий Николаев объявил зарубежного исполнителя,
на весь холл раздался звонок старинного эбонитового телефона, и тетя
Валя, словно диктор на вокзале, объявила:
— Роман, подойди к телефону, тебе звонит друг.
— Привет! — произнес я в трубку. — Мы тебя опять обыскались. У
какой девушки? Ты вроде не на свидание ушел, вернее, улетел. Понял.
Диктуй адрес.
***
На калитке, к которой я подошел, не было ничего, чем можно было
бы оповестить о своем прибытии. И собаки не видно. Кричать: «Хозяин!»
— тоже что-то не хотелось, и я стал рассматривать дом и ждать: может, кто
и выйдет.
Двор был без изысков, чистый и ухоженный. От цветов, которых
было очень много, исходил волшебный аромат. Было тихо. Тишину
нарушало только пение птиц и бархатное жужжание пчел, перелетающих
от одного цветка к другому.
Сам дом был красивый и построен с любовью, но, судя по его
состоянию, очень давно. На окнах были дубовые глухие ставни. Сами окна
по периметру были оформлены резной отделкой, так же как и входные
двери. Над этими красивыми дверями возвышался козырек, который
подпирали два резных столба. На коньке крыши красовался флюгерок в
виде петушка, высматривающего царя Гвидона. Штакетины, из которых
был сделан забор, тоже были не простыми, а резными.
В целом дом походил на теремок. Только одно резало глаз —
плачевное состояние всей этой красоты. Забор вот-вот готов был
повалиться, ставни подсели, козырек и ступеньки покренились. Старая
краска на доме закучерявилась.
— Заходи, что стоишь, — произнес кто-то по-хозяйски.
Оторвав взгляд от дома, я увидел Володю. Рядом с ним стояла
девушка — именно та, из ресторана, которая сидела слева от дерзкого
предпринимателя.
— Вот дела так дела, — сказал я вслух.
Девушку звали Элеонора, она и была хозяйкой этого дома. Они
рассказали мне, что происходило после циркового исчезновения Володи.
Девушке понравилось, как мы не спасовали перед этими «крутыми»
мужиками, а поведение Вовы ее и вовсе покорило. По сути, он освободил
ее от этого человека, от его гнетущего внимания и хамства.
Элеонора жила вместе с бабушкой, за которой ухаживала. Теперь
стало понятно, почему некому было поддерживать красоту этого дома.
Конечно, ей было тяжело одной: за бабушкой смотреть надо, про хозяйство
не забывать, да и работа еще — а как без нее?
Потом все вместе пили чай. Бабушка ее оказалась интересным
человеком с боевым прошлым. Как и мой дед, она воевала и дошла до
Берлина. На фронте сражалась против фашистов вместе с мужем, который
и построил этот красивый дом. К сожалению, он погиб в сорок пятом при
освобождении концлагеря Освенцим.
Она была награждена двумя орденами Славы. Этим орденом
награждали только рядовых, совершивших подвиг и умудрившихся при
этом остаться в живых.
Появилось непреодолимое желание сделать что-то хорошее для них.
Для этого и позвонил мне Володя.
Студенты есть студенты: они еще не обросли, как говорится,
полезными связями, имели только опыт работы в стройотрядах — и
только. Здесь же нужно было сделать немало, и все это надо было как-то
организовать.
Решили собрать всех и устроить что-то типа совещания. На совет
пришла вся наша гоп-компания. Идея помощи показалась всем очень
интересной. Были намечены цели и поставлены задачи для нашей
спецоперации. Каждый получил конкретное поручение и сроки его
выполнения.
Я, например, должен был поговорить со своим дедом, который
состоял в совете ветеранов, и подумать, что можно сделать. Такая же
задача стояла и перед Сергеем, у которого отец занимал большой пост в
краевом обкоме партии. Другие наши товарищи тоже оказались далеко не
сиротами.
На все про все отвели две недели и договорились встретиться на
выходных, чтобы проследить динамику наших шагов. Когда через неделю
каждый доложил, как идут дела на текущий момент, все ахнули. Мы
просто не ожидали, что все так закрутится. Даже стало страшновато из-за
масштабности предстоящих событий.
Элеонора с тревогой рассказывала, что в течение недели приезжают
какие-то люди из разных организаций, задают вопросы, осматривают дом
и территорию. Мы каждый раз успокаивали ее, посвящая в наш план, но
она обязательно заканчивала наши разговоры фразой:
— Может быть, не надо, ребята?
***
— А потише никак нельзя? Ну как так можно?! Взрослые ребята, а
так себя ведете! — звучали возгласы пассажиров троллейбуса, в котором
мы ехали к Элеоноре.
Стоя на задней площадке, мы отпускали шутки, громко смеялись и
не могли укротить себя даже после постоянных замечаний. Со стороны
наша компания казалась пассажирам крайне легкомысленной. Семь
взрослых парней в их глазах были явно отрицательными героями.
Получалась интересная штука: эти же семь парней были авторами
благородного дела, в котором сейчас и ехали принять участие.
— А мы не первые, — сказал Славик, когда перед нами показался
дом нашей знакомой.
Здесь уже было немало рабочих: одни выгружали стройматериалы,
другие о чем-то беседовали, показывая руками на дом, третьи
устанавливали штаб в виде маленького шатра. Рабочих рук было очень
много, а это и задумывалось, чтобы намеченный объем работ закончить за
два дня этих выходных.
Работали дружно, каждый знал, что ему делать, а за этим следили
опытные мастера. Плотники занимались деревянными конструкциями,
стараясь сохранить первозданную красоту резных деталей. Маляры
зачищали стены и готовили шпаклевку, краски. Кровельщики начали
латать крышу.
Даже колодец на территории двора, который тоже был похож на
теремочек, начали чистить. Этот колодец был подконтрольным объектом
санитарно-эпидемической станции. Врачи должны были раз в три месяца
брать пробы воды и проводить лабораторные исследования. Воды в
колодце не было уже давно, и этот объект был законсервирован.
— Теперь вода будет! — торжественно заявил мастер, который
контролировал работы. При этом его лицо было радостным и веселым,
будто он нашел воду в пустыне.
Ближе к вечеру к дому подъехала черная «Волга» — как говорится,
вся в нолях, вся в антеннах. Из машины вышел мэр города, у которого этот
необычный субботник был на заметке.
— Смотри, какой важный, нарядный, будто в театр приехал, —
сказал один из плотников и хлестко, одним ударом вонзил гвоздь по самую
шляпку.
Он встретился с бабушкой Элеоноры, которая никак не могла понять,
что творится.
Мэр с гордостью продолжал рассказывать ей, что они никогда не
позволят оставить ветеранов без должного внимания и все такое. По лицу
мэра было видно, что он чрезвычайно доволен тем, что происходит. Совет
ветеранов поднял высоко планку этого события, и мероприятие было взято
на заметку во многих кабинетах.
Совет, в свою очередь, позаботился и о здоровье нашего ветерана.
Это означало, что каждые полгода ее будут класть в военный госпиталь на
обследования и по показаниям предоставлять медицинскую помощь.
К вечеру следующего дня все было закончено. Только на крыше еще
оставался человек, который докрашивал гребешок нашему петушку. Дом
получился ярким, привлекающим взгляд. Действительно, он был похож на
теремок из сказки — хоть туристов приводи.
— А вот это вишенка на торте, — сказал мастер, выходя из-под
шатра, где он командовал этим боем за красоту, и протянул нам сверток.
Мы с интересом стали разворачивать его и увидели действительно
достойное завершение проделанной работы. Это была табличка на фасад
дома, где золотыми буквами было написано, что здесь проживает ветеран
Отечественной войны, кавалер двух орденов Славы.
Вдруг громко запел петух, и стоящие во дворе, как по команде,
посмотрели на крышу, туда, где стоял флюгерок-петушок. К
всматривающимся вверх удивленным людям вышел соседский молодой
петушок и опять заголосил своим звонким голоском.
Мы продолжали смеяться даже тогда, когда ехали домой в
троллейбусе, а недовольные нашим поведением пассажиры грозно
говорили нам:
— А потише нельзя? Ну как так можно?! Взрослые ребята, а так себя
ведете!