13 02. Царандойцы

Центровому пацану в фуражке, что ему стоит натянуть форменные брюки поверх белых кальсон? Ничего не стоит. Просто у него брюк нету, а когда появятся, то не извольте сомневаться каким способом он ими распорядится.




       По результатам грамотного распоряжения Рязанова, патроны в вещмешках и в магазинах мы заменили, сухпай по вещмешкам рассовали, за ухом почесали, помойку взорвали, и даже строевой смотр провели. К вечеру приморились от обилия полезных дел, утёрли со лбов пот и пошли в люлю с чувством выполненного долга.
Утром следующих суток нас на БТРах завезли в Базарак, это рядом с Рухой, там, за сопкой, как заходишь, так наискосок. Если смотреть по карте, получится где-то пол монтировки.
       В Базараке нас с БТРов ссыпали на берег Панджшера. Мы обтряхнули с одёжек дорожную пыль, вытянулись в колонну по одному, потопали на пост к царандойцам. Через реку Панджшер перебрались без проблем по понтонному мосту, сооруженному нашими инженерными частями, проскочили через небольшую прибрежную зелёнку, уткнулись в покатый желтый глиняный бугор. Выругались про себя в матерной некультурной форме, начали подъём по хорошо утоптанной тропе. Её проложили царандойцы для снабжения своего поста всякой хренью. Если тропу проложил не русский Ваня, а таджикский местный пацан, значит по ней можно было ходить, а не подыхать.
       По царандойской тропе поднимались мы довольно сносно. Жарко было, да. Пить хотелось, да. Лучше бы валяться в тени под тутовником на речке Гуват, тоже да. Но всё же двигались мы достаточно сносно, не испытывали мук каторги, как при подъёме на Пятнадцатый пост по серой раскалённой горе, или как при подъёме на Зуб Дракона. Там всегда было смертоубийство, а по грамотно проложенной тропе можно было почти нормально топать.
Топали мы, топали, наконец, дотопали, упёрлись в окопы и блиндажи, устроенные на гребне желтой горы.
        От блиндажей распространялся смрад привычной афганской вонищи. Кое где, и там, и сям, группками стояли сами царандойцы. Тоже воняли. Это у них местная народная традиция такая, носить широкие штаны и длинную рубашку (пирухан) и вонять. Раздеваться при свете дня местным пацанам запрещала религия, а раздеваться ночью запрещала боязнь помереть от гипотермии. Поэтому ходили они в своих пируханах так, будто это их собственная кожа, будто они все родились прямо в пируханах. В них они забирались в койку, на них надевали царандойскую форму. Снял форму с пирухана, надел сверху гражданскую куртку и сразу же сделался гражданским, как будто пришел домой со службы. Это традиция такая. И ещё надо не стирать пирухан, это тоже традиция.
       В койку положено укладываться в пирухане и головном уборе, а до компании к комплекту пыхнуть чарзу на сон грядущий для сноведений пущих.
       Если лет двадцать я не буду мыться, при этом спать в кальсонах, ходить в кальсонах, работать в кальсонах, сидеть у костра в кальсонах и не буду кальсоны менять все двадцать лет подряд, достаточно скоро начну пахнуть точно так же. Как бы я и не против, пирухан, дык пирухан. Но, блин, яйца мыть надо хоть иногда. И подмышки желательно. Потому что задрали уже стоять и вонять.
         В общем, стояли царандойцы, стояли, воняли они, воняли, и тут один чувачок подскочил к ДШК, передёрнул затвор и открыл стрельбу одиночными выстрелами в сторону гор. Рязанов, презрительно обратился к нему:
  - Что, Вliadina? Своим сигналишь о нашем прибытии на пост?
        Вliadina ничего не ответил, ещё несколько раз выстрелила в сторону гор и отпустил пулемёт.
       Сначала я принял реплику Рязанова как шутку, но тут же задумался, а в самом деле, пока мы выгружались с техники, шли через реку, поднимались по тропе, всё было тихо. Никакой стрельбы не наблюдалось. Но стоило нам забраться на пост, царандоец открыл огонь из ДШК, а он гро-омко стреляет. Можно не иметь семи пядей во лбу, и всё же догадаться о назначении неприцельных выстрелов, направленных в сторону гор, особенно если умный Ротный подскажет.
       Своим личным пятаком я мало контактировал с царандойцами, по этой причине не могу раскрыть глубину и суть их поступков. После завершения службы я интересовался данной темой и собрал воспоминания моих дорогих товарищей.
 Санков Игорь Евгеньевич, сержант, замкомвзвод минбатареи в Первом батальоне Капитана Королёва.
 - Для проведения операции в ущелье Хазара, нам придали подразделение правительственных войск Афганистана численностью около восьмидесяти человек. Утром, когда мы вышли (в ущелье Хазара), царандойцы незаметно «рассосались» практически все. Они и так-то находились в очень плачевном состоянии, вооружены и обмундированы были, как махновщина какая-то. У бойцов имелся автомат с одним магазином и чайник. Некоторые из них ходили с чайником без оружия вообще. Мы спросили у одного, где его автомат. Он ответил, мол, ему пока ещё не положено. Да к тому же все они разбежались. Скорее всего, знали, мы на засаду идём, ну и как бы растворились в окрестностях».

Аналогичные способности отлынивать от выполнения боевой задачи царандойцы проявили в ущелье Хисарак во время операции июнь-июль 1984 года. Данный эпизод изложил командир Третьего горнострелкового батальона Пудин Виктор Викторович.
 
  - Командир полка, подполковник Чикал, поставил мне задачу двигаться по склону ущелья Хисарак с «зелёными». «Зелёные» - это афганцы. Мой батальон с этими чертями должен был подняться на склоны гор, следовать по маршруту немного ниже хребта и прикрывать основные силы полка, двигающиеся по дну ущелья.
Мы выдвинулись выполнять поставленную задачу. Впереди нас шли афганские «зелёные». Вскоре эти царандой-марандой уселись на тропе и отказались идти дальше. Как ишаки упёрлись и всё, я доложил командиру полка. Он мне сказал:
 - Только пусть впереди вас идут! Ни в коем случае не допускай чтобы они оказались за вашей спиной.
Мы начали этих царандойцев и так и сяк поднимать, чуть ли не пинками. Командир их им приказывает, а они на него не реагируют. Мы долго препирались с этими, так сказать, союзничками. Сто процентов, они знали, готовится что-то нехорошее. Затем мне это всё надоело, я доложил командиру полка, мы выдвинулись без этих «вояк», оставили у себя в тылу царандойцев, двинулись вперёд и конечно же, попали в засаду душманов.
Поведение «союзничков» объяснил в своих воспоминаниях младший лейтенант Дербичев Дмитрий Эдуардович.
 
В 1984-1986 годы он занимал должность переводчика военного советника второго батальона 444-ой бригады афганских «коммандос», базировавшегося в населённом пункте Пишгор. Данный населённый пункт расположен недалеко от горы Мала.
 
Во время исполнения служебных обязанностей, Дмитрий Эдуардович разговаривал на понятном для царандойцев языке именно с теми пацанами, которых Седьмая рота застала на посту. В рамках своей работы он выяснял настроения бойцов союзной армии, а по завершении службы, оставил об этом воспоминания:
 - У афганцев понятие Родины не такое, как у нас. Для афганца Родина — это его кишлак, его племя. Всё остальное – пустой звук. Афганец искренне не понимает почему он должен сидеть с автоматом в Пишгоре, а не в своём кишлаке. Свой кишлак тоже нуждается в защите. Здесь дело не в коммунистах или марксистах. Точно то же самое было при короле Дауде, при Хафизулле Амине, и то же самое продолжилось при американцах. Уйти с государственной службы для афганца не считалось преступлением. Если в банде у душманов заплатят больше, человек перейдёт с работы на работу, то есть с государственной работы уйдёт на работу к Масуду и государственный автомат с собой унесёт, глазом не сморгнёт. Некоторые царандойцы курсировали с одного рабочего места на другое. Зимой в горах холодно, боевые действия затруднены, работы нет. Афганцы из банд приходили наниматься в царандойцы и уверенно талдычили: - «Моя – кансамол»! Затем наступала весна, снег в горах таял, душманы активизировали боевые действия и начинали переманивать бачей к себе более высокими зарплатами. Некоторые, особо голодные, переходили туда-сюда неоднократно, а раз так, связь с бандами у царандойцев имелась всегда, в той или иной степени.
Периодически мне доводилось слышать планы на будущее от солдат союзной армии: - «Мне осталось служить полгода. Дослужу и пойду в банду, там хорошо платят, а мне дом покупать надо, жену покупать». Подобные речи произносились вслух, при сослуживцах, иногда в присутствии командиров, и никто не считал подобного солдата предателем, наоборот, хороший будет семьянин, труженик с высоко оплачиваемой работой. С таким контингентом и таким подходом к службе, много не навоюешь.