Довлатов. Роман особого назначения

Пригласила подруга в театр на спектакль сыктывкарского Молодёжного театра "Довлатов. Роман особого назначения".

По обыкновению перепутала время и прибежала неподготовленная, после уже прочитала, что Светлана Меньшикова, переписке и встрече с которой посвящён спектакль, прошлым летом умерла в Сыктывкаре, где прожила всю жизнь, за 80 ей уже было.

Сам Сергей Довлатов и до 50 в эмиграции не дожил, дважды был женат, осталось трое детей. Загремев из университета в армию и попав в охранники в Чиньяворыке, влюбился по фотографии в газете в сыктывкарскую студентку, спортсменку и красавицу, стал засыпать её письмами, в общем, задурил девушке голову, она приехала к нему в Чиньяворык на свидание, но потом Довлатова перевели дослуживать в Питер, и на этом месте их отношения развалились.

Сюжет до боли знакомый, чего-чего только не писали раньше "на волю" солдаты и заключённые, да и сейчас, наверное, пишут.

Довлатов, кажется, единственный писатель, у которого все лучшие вещи - автобиография советского не столько диссидента, сколько раздолбая: "Зона", 'Компромисс", "Заповедник". Эмигрантские на мой вкус уже не так хороши, а в этих трёх советская атмосфера передана без трагического надрыва Солженицына и Шаламова, без антично-английского налёта Бродского,  без вранья соцреализма, безыскусно и правдиво: что вохра и зэки, что журналисты, что экскурсоводы и научные работники, - все ведут двойную жизнь, а кто больше пьёт, кто больше врёт - это уже детали.

В програмке было написано, что спектакль по мотивам писем, "Зоны" и рассказа "Ослик должен быть маленьким".

Артисты и оформление спектакля понравились, драматургия нет.  Рассказ, как я поняла, драматург, Светлана Бандура, присобачила только из-за того, что в нём упоминается Сыктывкар, а больше ничего там нет, из-за чего стоило его тянуть в эту историю.

Ожидала больше "Зоны". Но нет.

Сыктывкарские студентки начала 60-х проводят время в кафе "Дружба", отнюдь не похожем на питерское кафе "Сайгон" моих студенческих времён, и молодая Светлана Меньшикова из спектакля - искренняя наивная девушка, неиспорченная в отличие от  Сергея Довлатова из спектакля столичной богемной жизнью.

Спросила себя, что лучше: накуролесить за 49 лет, как Довлатов, или  прожить больше 80 лет спокойной жизни в Сыктывкаре.

Это поколение моих родителей, "детей войны", мои родители 62 года вместе прожили. Учились, трудились, растили детей и внуков и Довлатова точно не читали. А жаль. Столичной богемной жизнью они тоже были не испорчены, как Светлана Меньшикова, и слава Богу, но помимо испорченности была у Довлатова одна особенность, которая обнуляет его грехи.

Финал его "Компромисса" процитирую по памяти: "Мой брат всего лишь убил человека и пытался спрятать его расчлененное тело, а я работал журналистом".

Самоуничижение? Покаяние? Не знаю точно, как это называется, но знаю, что это знаменатель, то есть чем меньше человек думает о себе, тем больше результат при равном числителе.

Не уверена, что это было в спектакле, но всё равно спасибо за напоминание. Не буду врать, что запомнила имена артистов, сценографа и музыкального оформителя, но общее впечатление - милая и талантливая молодёжь, пусть даже больше "Стиляг", чем "Зону", происходящее на сцене напоминало.

Перетащу сюда старые свои заметки о Довлатове-писателе.

"Истинно соцреалистическим творцам положено было подавать жизнь "не такою, какова она есть, а такою, какою должна быть"! "Но жизнь такова, какова она есть, а больше никакова".

"Мелочи жизни" у Довлатова, как мазки на картине художника, если подальше отойти - рождают перспективу. Без Довлатова и Шаламова не понять. У Шаламова лагерный мир - мир злого и безпросветного абсурда.

А Довлатов в "Зоне" умудряется смешить читателя, изображая тот же самый лагерный мир, и, что то ли самое смешное, то ли страшное, поди разберись - показать, что между зэка и конвоирами, между людьми по обе стороны колючей проволоки - никакой разницы нет.

Эпизод, когда заключённые  ставят к 7-му ноября пьесу и матёрый уголовник с пафосом играет Ленина - просто хрестоматийный. 

Отсутствие у Довлатова ЛОЖНОГО пафоса оценить могут только те, кто помнит, как этой жидкой субстанцией было пропитано всё в позднесоветской действительности на официально-пропагандистком уровне.

И, сколь бы ни был он грешен, но против девятой заповеди, эмигрировав из СССР, не грешил, выражалось это в том, что изданные в СССР свои тексты переиздавать запретил.

Недолго оставалось и в СССР до "свободы слова", но представить, как вписался бы Довлатов в новую реальность не очень получается, вполне возможно, точно так же бы пил и рано умер.

Венедикт Ерофеев вот никуда не уехал, а умер в том же году, что и Довлатов примерно в том же возрасте. И всё, что приходит на ум по этому поводу: они-то были просто запойные пьяницы и загубили свою собственную жизнь (и только), а сколько штатноплатных пропагандистов-трезвенников живут до глубокой старости, врут как дышат и в ус не дуют.

Сергей Довлатов как советско-антисоветский писатель (это его собственный перл, что советчики и антисоветчики - одно и то же) нужен и важен как противоядие к "классикам соцреализма" от Горького до Симонова  и вне этого контекста невозможно его понять".

Вернусь к спектаклю, точнее, послевкусие от него.

Дело не в количестве лет и не в географии, а в том, есть ли у человека внутренний «знаменатель» — способность видеть себя трезво, без пафоса и самолюбования. У поколения родителей он чаще выражался  не в текстах, а в самой жизни - в отсутствии позы, в умении не врать о себе. Довлатов это делал в тексте. Оба пути - формы одного и того же смирения.

Довлатов ценен не как «обличитель», а как свидетель без позы. Шаламов - это приговор, Солженицын - эпос и миссия, Бродский - метафизика империи. А Довлатов - просто человек, который сидел в охране, пил, врал, работал журналистом и всё это записал. Именно поэтому его «Зона» страшнее многих «серьёзных» книг: в ней нет дистанции между палачом и жертвой.

Он нужен не вместо Горького или Симонова, а рядом с ними - как тот, кто показывает цену  «должной жизни». Соцреализм учил, каким человек должен быть. Довлатов показал, каким он был. Без второго первый превращается в опасную сказку.

Пьяницы оставили после себя тексты, по которым мы до сих пор понимаем эпоху, и это не оправдание пьянства,  а просто факт: цена свидетельства часто выше, чем цена благополучия.

В спектакле звучат романтические песни 60-х, девушки нарядные, солдаты аккуратные. На заднике мелькают чёрно-белые картинки и тексты писем вместо декораций.

Всё стильно и стерильно. Это не погружение в то время, а имитация.

Не скажу, что разочарована, приятно было смотреть на молодёжь и слушать песенки и письма. Но ожидала большего, что, впрочем, моя, а не театра, проблема.