Живая Вода. Часть 1

 
                «Сказка ложь, да в ней намек!
                Добрым молодцам урок».
                А. С. Пушкин


                Часть первая

                Пролог

  - Давно это было.  Жили люди  на  нашей земле  и верили они в силу неба, солнца, ветра и воды. Уважали старших и любили свою родную землю. Духи той земли  оберегали  людей и помогали им в горе – несчастье,  - дед глубоко вздохнул и провел по лицу своей широкой ладонью – Андрейка! Спишь, поди?

- Не,  деда.  Я только глаза закрыл и  представил тех древних людей – мальчик суетливо затараторил и приподнялся на локтях. – Скажи деда, а почему те люди исчезли? Куда они ушли?

- Ушли, Андрейка, и люди те, и духи. Далеко. В неведомую страну, на остров Буян.
 
- Вот найти бы эту страну.

- Ну, коли судьба – найдешь, значит. Вот, на–ко. – Дед протянул мальчику какую-то вещицу. – Повесь на грудь. Оберег твой будет.

      Мальчик  взял в свою ладошку и рассмотрел подарок – маленькая, медного цвета, птичка   лежала  в ладошке,  хищный клюв её  поблескивал,  а серая, обычная  тесьма продевала колечко над головой этой  птицы.  Андрей заметил что, одного крыла не было, словно оно отломлено. Он посмотрел вопросительно на старика, а тот в ответ только  покряхтел и нехотя сказал:

- Отломилось крылышко птички когда-то. Но соколик и так будет тебя охранять от зла. Никогда не снимай его. Никогда, слышишь, Андрейка?

   Мальчик улыбнулся, утвердительно качнул головой и быстро накинул оберег на шею. Довольный прижался к деду.

- Ладно, спи. Завтра работы много.  Отдохнуть нам  надобно.

   Мальчик  потянулся, закрыл глаза, и, прижавшись к плечу деда, скоро засопел.
               
               

                Глава 1
     Лучи утреннего солнца  пробивались сквозь щель штор в полумрак комнаты. Я открыл глаза. На часах было около шести утра.
     «Странно как-то» - пронеслось в голове, -  И деда уже давно нет, а  всё сниться", - правой рукой коснулся бронзового соколика, теплого  от тела.
    Я встал с дивана и побрел в ванную умываться. Дел совершить сегодня предстояло много.  Надо  привести себя в форму и отправляться  на работу.  За окном  нахохлились воробьи, прыгая с ветки на ветку, на которых уже совсем не осталось листьев.  По небу медленно тянулись  тяжелые свинцовые облака, пытаясь закрыть собой солнце.  Осень надвигалась упрямо и неотвратимо. Мне сегодня предстояло поехать за город, чтобы осмотреть домик одной бабушки, которая собралась его продать. Шеф компании, в которой мне приходиться трудиться,  вдруг решил  приобрести и домик и участок, который без малого составлял почти гектар земли, для строительства современного коттеджа. Зачем он, этот коттедж в деревне, в которой ни дорог, ни электролиний то нормальных нет, я не понимал. Но задание есть задание. И я, одевшись потеплее, вышел из квартиры, лихо сбежал по ступенькам и прыгнул в уже заведенную   машину. 
     В салоне тихо мурлыкала какая-то мелодия  из радиоприемника. Редкие капли дождя вперемежку с желтыми и красными листьями лип и тополей сыпали на лобовое стекло. Воображаемая картина моего сегодняшнего путешествия за город не радовала меня совсем. То ли дело в теплом светлом офисе пить кофе, болтать с коллегами по пустякам, а не мчаться невесть куда только для того, чтобы пообщаться с бабулей и попытаться сбить и без того крохотную цену за ее избушку.
     В офис я заезжать не стал. Секретарь еще вчера знала, что я с утра уезжаю в командировку в некую деревню Смородина, что в ста километрах от Белоярска.
    Через полчаса, победив все пробки на городских  улицах, моя машина неслась по трассе, рассекая прохладу октябрьского хмурого утра.  Попутных авто не встречалось, а встречные лишь изредка проносились мимо.  Путь мой на сегодня был  на северо-восток от города в сторону Медвежьего бора, древнего и угрюмого леса. Вчера вечером я посмотрел дорожную карту, чтобы хоть немного иметь представление, как и куда, ехать. Заметил, что этот бор занимает довольно значительную территорию на севере нашего края. И населенных пунктов почти не обозначено. Кстати искомое мною поселение Смородина  на  карте  я не нашел. Помог Интернет. Но на одном из дорожных сайтов  я обнаружил подробный маршрут:

    «Северо-западное направление, трасса г. Белоярск – пос. Кукушки, поворот налево на 60 километре трассы, через Медвежий бор. Путь составляет 105 км».

   «Странное какое-то название у деревни – Смородина» - пронеслось в голове.    «Есть разные названия у сел – Сосновка, Осиновка, Березовка. А эта просто – Смородина. Как ягода. Чудно, право слово. Может бабушка меня  чаем со смородиновым  вареньем угостит. Очень я это варенье уважаю» – улыбка на секунду промелькнула на  моем лице.

     Дорога, честно сказать, оставляла желать лучшего.  Асфальт  давно уже полопался и выкрошился из полотна трассы, и поэтому нужно было постоянно крутить рулем, чтобы не попасть в очередную яму, коих было предостаточно.

   «Не поймешь причуды этих олигархов.  Купить себе участок у черта на куличках. И для чего? Чтобы долбить свой автомобиль?! – меня начинало медленно злить это путешествие, - Мало того, что приходилось  нещадно бить свой личный транспорт по таким дорогам, так еще придется с бабкой общаться, пытаться ей объяснить, что дом ее – развалюха, и цена ей рупь с полтиной а продать его нужно срочно и только мне».

     Меж тем машина все дальше уносила меня от дома. Пейзаж за окном менялся и вскоре вместо привычных предгорных  видов  появился лес. Сосны и пихты соседствовали с березами и дубками. Ветви уныло покачивались под дождем, и, листья, потяжелев от влаги,  золотистыми всполохами,  слетали на землю. Все вокруг дышало осенней печалью и  какой-то невыразимой   грустью.   Я  катился по  настоящему лесу, который дорога разрезала надвое. Высокие стволы пихт своими остриями  улетали в хмурое свинцовое небо.  А березы и дубы, казалось, что стесняются  своих  обнаженных  ветвей.  Дождь  почти закончился, когда  мне стали попадаться то тут, то там косматые перья тумана.

    «Вот еще напасть, – подумал я.  - Не хватала мне тумана.  Еще не доехал до этой бабки и указателей не увижу. Меж тем туман все плотнее  ложился  на дорогу, опускался на капот и заливал  фары  своей белесым сумраком.  Пришлось сбросить скорость и двигаться еле-еле, лишь бы не съехать с трассы или сбить кого-нибудь.
    
    Вдруг мой взгляд  поймал дорожный знак –  табличку с надписью «с. Смородина». Проехал еще немного. Туман быстро превращался  в тонкую пелену, через которую было видно, что лес, наконец, то,  выпускал меня из своего плена. Остановив машину, я вышел наружу, вытянулся во весь рост и огляделся – «Ну, слава богу, добрался».
    Предо мной открывалась следующая картина – туман окончательно рассеялся, лес расступался  перед широкой поляной, как будто что-то невидимое и могучее  резким взмахом  меча обозначило  границу. На равнине  виднелась  деревня   Смородина.  Такое  не большое сельцо.  Всего я увидел домов двадцать, не более. Домики были в основном старые, деревянные избенки, крытые тесом,  лишь изредка можно было увидеть кровлю  в   виде шифера, да и то, довольно старого, почерневшего, покрытого изумрудными клочками мха.  Ограда, покосившаяся и местами упавшая.    За селом, отражая лучи солнца, поблескивали волны  реки, которая с тыла защищала Смородину от наступающего темного леса. Грунтовая дорога, покрытая зеркалами луж, широкой, разбитой колеей, облепленной жирными кусками грязи, обещала преподнести моей машине кучу сюрпризов. Где-то  в огороде ходили женщины, убирая последние следы  урожая в виде засохшей ботвы. Домишки, показалось мне, были схожи со стайкой  воробьев, что я видел утром за своим окном.
     Ничего более  печального я давно не видел. Остатки моих  веселых мыслей окончательно улетели из головы.  Но  делать нечего – я снова сел  за руль, и машина медленно спустилась в село. Брызгая   каплями    мутной воды из луж, автомобиль подъехал к первому домику. Я вышел, и, оглядевшись, увидел  белокурого  вихрастого  мальчика, лет пяти,  сидевшего на крыльце и стучащего по ступенькам прутиком.

- Привет! - я постарался быть улыбчивым гостем в этом деревенском мирке. – Как тебя звать?  Скажи, а взрослые дома есть?

     Мальчик не поднимая головы,  исподлобья, посмотрел на меня.

 – Микитою величают. Тятя по делу за реку уехал,  а  матушка  в избе шьет.

     Взгляд его широко раскрытых голубых глаз был цепким и пронзающим меня насквозь. Неприятно всё-таки. Поежившись,  я  продолжил:

-  Ну, позови матушку, Никита.  Я хотел узнать, где живет …эээ.. – мелькнула мысль, - «Растяпа. Забыл бумаги в машине».

-  Бабу Вера Жданову ищешь? – женский голос раздался неожиданно и звонко.

     Я вздрогнул. Точно!  Вера  Богдановна Жданова! Именно так было написано в документах, которые мне вчера передал шеф. Подняв глаза, увидел, что на крыльце  стояла женщина, лет сорока,  в узорном платке, глухо закрывающем волосы,   а одета в вышитую  холщовую рубаху, подпоясанную широким расшитым поясом. Красивое лицо и большие зеленые глаза, похожие на озера с изумрудной водою.  По-видимому, это и была мама  мальчика.

- Да.  Именно Веру Богдановну Жданову я и ищу.  Здравствуйте!  Я из города приехал. Вот! - рукой показал на  дорогу,  лентой  петлявшая по взгорку и терявшаяся в темноте бора.

- Ну, так иди  по улице всё время прямо, Андрей. Пройдешь всё село до околицы. Увидишь  речку, через нее мост,  а  рядом, прям у моста изба  справа с красными наличниками. Там она и живет. Только за мост не ходи один, – женщина  сделала серьезным лицо и, потрепав сына за волосы, махнула  на прощание рукой  и скрылась в проеме двери.
 
    Я мысленно отметил: «Интересно, у них тут местный культ гостеприимства  или  просто участковый строгий?»

     Но натянуто улыбнувшись,  я ответил,  поворачиваясь к автомобилю,

   - И вам всего доброго! - а в голове пронеслось:  «Как она меня может ждать? Откуда. И как эта дама могла узнать, зачем я тут. Наверное,  эта баба Вера  - единственная, кто продает свое жилище. Но откуда знают, как меня зовут?». Мне стало очень неприятно, как будто меня просканировали и увидели  кто я и зачем здесь.
 
     Как назло, мой верный  стальной конь, Тойота, отказывался  заводиться.  Казалось, что  он просто не  хотел меня везти п раскисшей деревенской улице. Безрезультатно покрутив ключ в замке зажигания минут десять, я выскочил из авто и со злостью пнул по колесу,

 – Вот ведь зараза, не топать же мне по грязи до самого конца   деревни!  - выругался в сердцах.

     И вновь я услышал знакомый женский голос.

 – Не ругайся,  а иди, молодец, пешком.  Не поедет твоя машина, нельзя к бабе Вере так,  – уже знакомая  мне женщина, стоя на крыльце своего дома, улыбаясь, смотрела на меня. – Иди ужо.  Лишнего не говори. А спросит она тебя, зачем, мол,  пожаловал, а ты ей ответь – сначала баньку истопи, потом накорми - напои меня, а после и  вопросы задавай.

- Так тут грязь такая, что я весь измажусь… – я попытался выпутаться из некрасивой  ситуации  с  ругательствами, но женщина  не дослушав мои речи, снова исчезла в дверном проеме, а за ней тот самый белобрысый мальчишка Микита.

     Делать нечего. Засучив джинсы повыше, я отправился в путь-дорогу, прыгая, как сайгак, с кочки на кочку, стараясь не наступать кроссовками в лужи. Тем не менее, скоро  обувь,  джинсы и  даже куртка были уляпаны кусками грязи. На подошвы налипло столько сырой земли, что идти становилось все труднее. Казалось, что я прошел уже километров пять -шесть,  а оглянувшись, увидел, что стою я совсем рядом от брошенной мною машины. Обессилив, я остановился и присел на корточки -
«Таким «скорым»  шагом не скоро я доберусь до бабули. И какого черта шеф отправил меня в эту глухомань?!».

      В желудке заурчало. Пора была уже славно пообедать, а я и не завтракал еще. «Да, не помешало бы отмыть грязь и покушать чего-нибудь».
     Наконец, собрав волю и силы в кулак, я встал и поплелся дальше. Путь, который по моим подсчетам должен был составить не более пятнадцати  минут, кажется, вырвал из моей жизни добрых пять  часов.  Пока я двигался по разбитой деревенской улице, я не встретил ни одного селянина. Ни в окнах домов, ни во дворе. Никого.
«Странная эта деревенька – подумалось как-бы  между прочим, –  Как будто все провалились».
       И только белые столбики дыма из печей  подсказывали, что селение живёт, и кто-то, все равно наблюдает  за чумазым путешественником по раскисшему сельскому  «проспекту».  День перевалил на полдень. Редкие тучи угрюмо двигались по небу, пытаясь закрыть собой солнце и погасить этот день. Прохладный ветерок пробирался  под куртку и заставлял вспомнить, что уже давно не лето.
      Вот, наконец,  и окраина деревеньки Смородина.  Последние дома остались за спиной.   Вскоре  я услышал журчание воды и увидел в ста метрах небольшой мосток, который соединял два обрывистых берега, поросших густою, уже пожелтевшей,  травою.  За мостом возвышался темный   лес. Не доходя до мостка,  налево стоял,  вкопанный в землю, старый деревянный столб, покрытый сотней мелких трещин, а на столбе прибита дощечка с надписью, начертанной, словно углем  «р. Смородина». Справа перед моим взором предстала изба, сложенная из крупных бревен, окна небольшие с окрашенными в ярко красный цвет наличниками. Деревянная крыша лепешкой закрывала   жилище, а на коньке крыши расположилась большая лошадиная голова, вытесанная незамысловато каким-то сельским мастером.  «Вот я и дошел» - выдохнул я и с грустью посмотрел на свою обувь. Кроссовки, купленные за пару десятков тысяч рублей,  и являвшиеся  моей  гордостью, превратились в два больших черных куска грязи.


                Глава 2
      Добравшись до ограды,  попытался  хоть как-то очистить свои «грязеходы»   о  пожухлую  траву,  а сам оглядел двор изучаемого мною места.  По приезду я должен  всё  подробно рассказать шефу, очень суровому, кстати, человеку. 
     Если честно, то все сотрудники нашего предприятия, в котором я трудился,  его и  уважали  и  боялись. Точнее – боялись, больше, чем уважали.  Неопределённых лет, высокий, худощавый, с впалыми глазами, крючковатым  носом,  Кирилл Эдуардович  Зима  слыл  человеком суровым, неразговорчивым и очень - очень скупым.  Ни когда, ни с кем Кирилл  Эдуардович не поддерживал дружеские отношения, что обычно возникает в рабочих коллективах, даже между руководителями и подчиненными.  Приходя  на работу ровно в семь двадцать,  он закрывался в  своем в кабинете и вызывал  к  себе сотрудников через секретаря.  Знал  всё и про всех.   Кредитное  предприятие  «Абсолют Капитал»,  которым  руководил  Зима Кирилл Эдуардович, появилось в нашем  городе  несколько лет  назад.  И, сразу же сумело завоевать доверие горожан, предлагая им кредиты на любые случаи жизни под мизерные проценты.  Люди повалили в нашу контору толпами.  И скоро,  Зима мог решить любые вопросы  с мэром Белоярска, начальником ОВД  и прочими  чиновниками местного разлива.   Давал им  огромные суммы на различные нужды,  иногда даже не требуя возврата. Банки, которые вроде были нашими конкурентами, скоро стали терять клиентов, Все попытки руководителей этих заведений повлиять на деятельность «Абсолют Капитал» оборачивались  бедой для самих жалобщиков.  Приезжали сотрудники различных силовых ведомств из Дальнесибирска, и даже Москвы, и начинались долгие и скрупулёзные проверки  этих финансовых организаций. Поэтому банкирам ничего не оставалось делать, как сворачивать свою деятельность, распродавать имущество и покидать маленький  сибирский городок, а в лучшем случае тихо и незаметно вести свою деятельность, пользуясь крохами на финансовом рынке нашего населенного пункта.
      А вскоре «Абсолют Капитал» купил,  через торги,  заброшенный некогда цех по розливу лимонада. Зима дал указание провести срочную реконструкцию оборудования и здания. И уже через полгода этот цех выпустил первую партию минеральной воды, на бутылках которой красовалась фотография местной горы, ручья под ней, и надпись «Живой Источник Белоярья». Дизайн и логотип, разрабатывал  я, кстати. Эта  вода в бутылках стояла у Зимы на рабочем столе, он пил только её и угощал своих высокопоставленных гостей, приходящих к нему по различным деловым вопросам и проблемам. 
      Кто  он, этот Зима,  чьи это деньги, откуда приехал в наш провинциальный   маленький  Белоярск,  никого не интересовало. Но скоро  весь  город  был ему должен - кто десять тысяч, а кто сотни и сотни   рублей, а некоторые горожане и организации - миллионы.  Зима стал местным олигархом, катался на огромном черном Мерседесе с тонированными стеклами, его постоянно сопровождало   пять – семь  здоровенных   парней из  «Ворона».  Кирилл Эдуардович  мог позволить заказать себе столик в местном элитном ресторане «Арарат».  А приехав туда, заявить  официантам, что  хочет посидеть в тишине. Тогда всем гостям этого  заведения предлагали срочно покинуть  «Арарат».  Платил  Зима  за  свои  прихоти  втридорога.   
      При   этом  сотрудникам своим он не спешил повышать жалование,  а стремился как можно больше забрать в виде штрафов.  Зима всегда наказывал тех, кто был виноват в срыве плана,  нерешительности по взиманию платежей и прочих попутных  грехах.   Наказание эти  были почти всегда одинаковы – лишение  части  зарплаты. Проштрафившиеся  сотрудники, получив зарплату, несли свой взнос в так называемый «Фонд компании».  Этот «фонд» располагался  по соседству с кабинетом Зимы.  И строго охранялся  молчаливыми, угрюмыми, все на одно лицо, сотрудниками  охранного предприятия  «Ворон»,  принадлежащего, кстати, тоже  Кириллу Эдуардовичу.
     Как-то раз, один наш сотрудник, Иван Бессонов, работающий в экономическом отделе,  попросил у него прибавки  к  жалованию, так как платил большую сумму за ипотеку.  Ответ прозвучал – «Нет».  На что огорченный сотрудник  в сердцах  назвал  шефа «Кощеем». А на следующий день этот  острослов   был уволен, причем сам же  и написал заявление. И после этого, Ивана никто в нашем городе не видел. 
     Меня пригласили в «Абсолют Капитал» пиар – технологом.  Я отвечал за рекламу в газетах, на местном телеканале и радиостанциях. Работа была творческая. Я придумывал различные слоганы, стихи и прочею ерунду, которой  когда-то  меня обучили в университете.
     Постепенно, наблюдая за  моими  успехами на этом поприще, Зима несколько раз приглашал в свой кабинет для беседы, ну и видимо, для  еще каких – то своих  планов.  Вскоре я возглавил отдел по пиар-технологиям. Мне  дали  отдельный кабинет  обещали   приличную   зарплату.   И вот вчера под вечер вдруг зазвонил рабочий телефон, и голос секретарши Оли   произнес:
    «Андрей, срочно к  Кириллу Эдуардовичу!».

     Я помчался в кабинет  шефа.  Прибежав в приемную,  в упор  встретил ехидный взгляд нотариуса нашего  города -  Савелия Афанасьевича Блазеня,  выходившего из кабинета Зимы. Этот Блазень был человеком крайне неприятным. Редкие сальные волосы на голове всегда прилежно зачёсаны на макушку, мутные маленькие глазки, под густыми, выцветшими бровями, бегали,  словно две серенькие мышки вокруг куска сыра, тонкие губки в виде  бледно-розовой  ниточки  растянуты  в  умилительной  ухмылке,  и  большой нос  в  виде  корявой   картофелины, не располагали к приятному общению. Но в то же время, именно Блазень готовил все важные документы для шефа по покупке активов, различных сделок, оформлению недвижимости.  Ясно, что Зима очень  доверяет этому нотариусу.
      Ничего не сказав, он, словно большая лягушка, отпрыгнул в сторону, пропуская меня к двери кабинета. Я зашел к шефу, осторожно прикрывая  тяжелую дверь за собой.

- Завтра утром отправляйся в деревню Смородина. Она находится  километрах около ста от Белоярска, в сторону Медвежьего бора. Там найдешь бабку старую. Вера Богдановна Жданова ее зовут,  – Кирилл Эдуардович  не  соизволил  даже  поздороваться  со мной. - Она продает свою   хибару  и участок. Хочу купить. Вот – Зима протянул мне пачку листов – уговоришь ее всё подписать. Нотариус  подготовил соответствующие документы. Подпишет – получишь премию. Откажется – штраф тебе. И запомни, ни о чем лишнем с ней не говори, про меня не рассказывай.  Как только согласится подписать купчую, сообщи, что к ней приедет  нотариус, Савелий Афанасьевич. Он всё оформит по закону. И бабке никуда ехать и не нужно. Ступай, - он взял бутылку своей любимой  минеральной воды, налил в высокий хрустальный стакан, залпом выпил, и махнул ладонью левой руки, это означало, что прием закончен.
               

                Глава 3
   - Чой-то ты, милок, измазался весь! Никак с городу пожаловал?  И чего тебя,  добрый молодец, сюда занесло? – голос вдруг оборвал нахлынувшие на меня  воспоминания  вчерашнего дня. 

     Я  быстро оглянулся. У калитки стояла пожилая женщина неопределенного возраста. Невысокая, слегка сгорбленная. Одной рукой она оперлась на калитку,  а другой держала длинный, больше двух метров, посох. Плечи  бабушки  закрывала  шаль,  края которой спускались почти до земли, а голова была  покрыта красным платком, крепким узлом,  повязанным на  лбу. Из-под платка виднелись серебристые длинные локоны волос.  Лицо, изрезанное  паутиной морщин, все же было довольно привлекательное, если б не большой с горбинкой нос. Он то и портил всю картину. Взгляд ее глаз, наполненных озорными огоньками, в то же время  пронзал  насквозь, подобно рентгену. «Прям Баба Яга – божий одуванчик»– сразу же пришло мне на ум.
     Но я был настолько уставший, измазанный и голодный, что вдруг вспомнил совет доброй женщины в начале своего путешествия по этому странному населенному пункту и   сразу же выпалил:

- Так сначала бабушка в баньке попарь, накорми, напои,  а потом и расспрашивай.

- О как! Молодец! Откуда слова заветные знаешь? Аль научил кто?

       Мне совсем не хотелось юлить и придумывать, и я просто сказал бабушке,  – Женщина из первого дома подсказала.  Вон там, – я махнул рукой на домик, возле которого стояла моя машина.

- Ай, Васяня! Ох и хитра, девка!  - восхищенно промолвила хозяйка. – Ну, проходи добрый молодец, раз так, проходи – и бабушка  отворив калитку, повернулась к дому.

    «Во как! Васяня.   Василиса, что ли!? Прям как в сказке» - мелькнула мысль в   мозгу, но  в ответ я пожал плечами.

    Немного  очистил свои кроссовки о высохшую траву, я последовал за бабушкой.   Домик был не большим, но довольно высоким, издалека казалось, что он стоит  на столбах.

- А ну, изба, отворяй ворота, принимай гостей! – по-молодецки гикнула бабуля и ударила посохом по земле.  Дверь, протяжно скрипнув,  неспешно открылась, обнажив  полумрак  помещения.

     На  крыльце  лежал  здоровенный  черный  кот,  которого я вначале принял за огромную шубу,  брошенную у двери.   Кот  сверкнул   зеленым  блеском  своих  глаз в мою сторону и, раскрыв пасть, обрамлённую белоснежными клыками, зевнул.  Хозяйка  приставила  свой посох  к стене и, повернувшись ко мне, промолвила:

- Проходи, добрый молодец, милости просим!

     Я осторожно прошел мимо кота, боясь задеть это огромное животное,  но бабушка притопнула ногой и прошипела: 
- Брысь, Баюн!. 
    Кот  жалобно посмотрел на хозяйку и  мило замурлыкал.
- Это мейн-кун у вас? – я указал взглядом на кота, хотя по размерам это был  не кот, а целый конь.

-  Какой такой макун? – бабуля недоуменно впилась в меня своими глазами, но потом поняла, о ком идет речь, продолжила.  - Да ты его не бойся, он добрый.  Своих  не обидит, а чужака в дом не пустит.

     Вера Богдановна,  по старчески, неспешно, держась за перила, поднималась по крыльцу. Я следом за ней.  Дверь была довольно низкой, а порог высоким.  Бабушка привычно юркнула в избушку, а мне пришлось постараться, чтобы не удариться головой и не запнуться ногами. Я согнулся  почти в пояс, а ногу поднял как можно выше.

-  Правильно, молодец делаешь, правильно. Дому и  хозяину  всегда поклон нужно сделать. Тогда и тебя уважать будут – бабушка, стоя в полумраке помещения, заулыбалась.  Затем она зажгла свечи, и изба наполнилась светом.

      Зайдя внутрь, я увидел просторную комнату,  справа от входа располагалась  большая печь, от которой исходило приятное тепло, и был слышен треск горящих дров. В центре комнаты  стоял,  сколоченный из толстых  плах,  массивный  стол,  по краям которого расположились  широкие  лавки. Стены избы были побелены, на вбитых гвоздях висели пучки разных трав, пребольшое множество.  В дальнем левом углу   стоял  большой  сундук,  обитый  медными  пластинами  с  различными  узорами. На крышке сундука расположились, какие-то замысловатые фигурки из дерева.  Деревянный пол был добела вычищен и застелен красивыми ткаными дорожками. Я вдруг запнулся – свои грязные кроссы то  я  не снял. Быстро скинув их с ног,  прошел чуть дальше.

- Возьми добрый молодец, полотенце, рубаху чистую и ступай в баньку. Давно она готова. Омойся с дороги. А я пока твои вещички простираю -  баба Вера протянула мне широкое полотенце и указала на выход из дома на улицу – Иди, попарься.
 
     Напарившись от души свежими березовыми вениками  и облив себя из ушата ледяной водой, я, одевшись в свежую белую, с косым воротом,  рубаху и широченные штаны. Как ни странно, но кот сидел у дверей баньки. Как будто охранял меня от чего-то или кого-то.  Я прошел по дощатому  трапу в избу, и он за мной. Зайдя на крыльцо, он сверкнул своими ярко зелеными глазами, улегся большой черной  копной  у двери,  громко заурчал.
     Снова войдя в избу, уже по привычке,   поклонился в пояс. Бабушка Вера стояла у стола, и улыбалась.
     Передо мной предстал стол, на котором уже белела расстеленная скатерть, обрамленная по краям красивыми красно-синими узорами в виде каких-то птиц, зверей и цветков, переплетенных мудрёной вязью. На скатерти  располагались различные угощения. В центре расположился огромный каравай ржаного хлеба, который был предварительно порезан на широкие куски. В глубокой миске дымились щи. Крупные куски мяса, лежавшие  на подносе, просто умоляли впиться в них зубами. В глиняном горшочке томилась гороховая каша. Ломти квашеной  капусты и соленые помидоры  красовались на блюде, истекая аппетитным соком. Грузди и рыжики и лисички хитро подмигивали мне:
   «Съешь нас!».
   На широкой деревянной чаше изнывали от  безделья пироги, от которых исходил аромат брусники, земляники, вишни и яблок. Рядом высокой стопкой румянились блины, смачно политые маслом.  Клюква, горкой насыпанная в  плошку, блестела  рубиновым цветом. В ковше, отражая искорки огня печи, поигрывал своей силой  квас. Слюна непроизвольно заполнила  рот, и я смущенно сглотнул: 
   «Красотища-то какая!!!».

- А ты садись, милок, садись да отведай  разносолов,  – бабушка радушно протянула мне деревянную ложку. Я сел на скамью и принялся с яростью метать все, что было на столе.

   Прошло полчаса, и я, сытый и довольный,  встав из-за стола, поблагодарил хлебосольную хозяйку.

   Вдруг перед моими глазами предстала следующая картина: края скатерти поднялись и двинулись навстречу друг другу. Пустые чаши, тарелки исчезали. Затем сомкнулись и, свернувшись белым конвертом, скатерть  легла на стол. Мои глаза чуть не выпали из орбит, а бабушка лишь усмехнулась.

- Ты не бойся, гостенек. Это скатерть – самобранка. Завсегда меня выручает, если вдруг гости нагрянут - Затем она в ответ указала мне рукой на печь – Полезай соколик на печь. Там тебе постелено.

    Я, всё еще взволнованный увиденным, взобрался на печь, на которой были заботливо разложены белые овчинные тулупы.  Мысли  о том, что я приехал сюда не в бане париться, не кушать всякие яства, а провести переговоры по покупке имущества гражданки В. Б. Ждановой окончательно покинули мой, воспалённый  всем увиденным здесь, разум. После такого насыщенного дня   хотелось забыться   сном. И вдруг, как гром среди ясного неба:
 
- Ну, дружок, выполнила я твою  просьбу.  А теперь  твой черед мне рассказать, зачем ко мне пожаловал гость незваный? – бабушка лукаво улыбнулась и села на приставленный к печи табурет.


                Глава 4
-  Эээ… -  я  вскочил с теплых тулупов и ударился головой о притолок, что в черепе зазвенело. –  Я приехал то к вам по делу,  уважаемая  Вера  Богдановна. Хотелось приобрести ваш домик и участок, за хорошую сумму конечно,  – я потирал  рукой лоб,  которым  ударился  секунду назад.

-  Это ж кто решил то, что я продаю свою избу? Не собиралась я! – бабушка Вера насупила брови. – Что-то ты, милок, путаешь!

-   Ну, это…, знаете, Вера  Богдановна, - слова у меня путались, я краснел, но продолжал собирать  всё подряд. - Недавно читал газету с объявлениями и нашел заметку про ваш дом… и решил купить…у меня и документы на покупку все с собой, доверенность, акты  –  уже торопясь,  карабкался вниз с печи на пол, задевая голыми пятками о горячую кирпичную стенку.

- Врешь ты,  добрый молодец -  бабушка побагровела, клочки  седых волос вырвались наружу из-под платка, её большой крючковатый нос еще более сгорбился. – Говори  мне правду - истину, иначе съем тебя! - она с силой лязгнула зубами, которые при отблеске десятка свечей стали похожи на острые клыки.

- Да я это…я купить… – пытался я неловко оправдаться,  «Вот попался – мелькнуло в голове. «На кой я согласился ехать сюда? Дурак!»

- Или ты мне все по порядку рассказываешь или пеняй на себя! – бабушка грозно, исподлобья,   смотрела на меня, сидя на лавке.

     Пришлось ей рассказать всю правду: и про своего шефа и про  нотариуса со странной фамилией, и про то,  что избу хотят купить, для чего отправили меня к ней на переговоры.

-  Значит, объявился-таки,  Ворон  ненасытный… – старушка  прикрыла  глаза. – Ой, ты ж, горе - горюшко.  Опять беда пожаловала  в наши края,  - и, обхватив  голову  руками, она закачалась из стороны  в сторону.

     Я стоял, опешив от увиденного и не понимая, что случилось, смотрел на гражданку В. Б. Жданову, пытаясь хоть в чем-то уловить здравый смысл всего  происходящего. Затем я присел  на лавку справа от  хозяйки и тоже склонился, изображая, что мне тоже всё это очень неприятно.  Хотя, что тут вообще происходит и куда я попал, я  ни капли не понимал.

     «Может это секта какая?! Или наваждение у меня, будто в сказку попал. Василиса Премудрая, скатерть-самобранка, кот размером с пони, пироги.  Грибы!  А-а-а, точно, грибы!  Я ж их съел целую тарелку. С них и глючит», - мысли роем кружили в моем мозгу, пытаясь найти хоть какой-то рациональный ответ.

      Наконец,  устав ждать объяснения,  не громко покашлял.  Вера Богдановна  подняла голову и взглянула на меня.

 – Да ты не бойся, милок, не обижу я тебя.  Весть недобрую ты принес, оттого и опечалилась я. Снова объявился в наших краях  враг заклятый.  Опять горести начнутся у нас.  Опять страдания.  Расскажу я тебе всю правду,  раз уж ты у меня в гостях.


(Продолжение следует)