Ангел и обезьяна, глава 7

   Диана говорила очень мало и была скудна на слова, которые постоянно обрывал Гавриил, чтобы примять под себя ангела и заставить его выслушать вдохновенные речи. Наверное, поэтому Диана была так тиха и, возможно, осторожна. Она всегда боялась натворить ошибок не только в разговоре, но и в судьбах людей. Я сама расскажу вам историю Амали, ведь из уст героини вы услышите не больше, чем сейчас знаете о её скромной жизни.

   Любовь свалилась с неба на одну очень прекрасную девушку, гораздо уродливее других жён арабского шейха. Деньги, финансы, куча золота превратились в кармане азартного человека в ветер и долги. Проигрывал Уильям в разных местах и каждый раз новым людям. Но в один день не получилось договориться о расплате через полгода, и в побеге от разбойников он забыл приличия и забрался на крышу богатого дома, где никем не виденная, песчаная и пустая терраса дала оскорбление хозяину от грязных ног. Оставшиеся купюры Уильяма вылетали из порванной жилетки, и обрекали варваров оставить столь весёлую затею преследовать преступника. Пришлось заняться более выгодным, но скучным делом – собирать по центу да по доллару утащенные тут же в норки деньги. Уильям не знал, что избежал гулкого удара секиры, и потому в ужасе бежал по скользкому навесу, сшитому из тонкой, тёмной ткани (даже лучам солнца воспрещалось ласкать лица молодых жён). Ботинок в дырку – и сначала посыпалась с неба обувь, а затем и сам Уильям, разрезавший ткань, чтобы освободить длинную ногу. «Дьявол! Убийца!» – кричали перепуганные жёны, и лишь Амаль сидела не двигаясь, с интересом наблюдая чуждые ей брюки из другого мира, а может, просто часть третьего мужчины в её жизни после отца и мужа. Завязав пышные волосы, она не потеряла паники и не убежала в дом. Амаль ласково улыбнулась незнакомцу с песчаными волосами, спутанными пылью пустыни. Проникая в его сухое горло, влажность поданного кувшина заставила изречь мужчину свою историю. Амаль не стала слушать странные и непонятные ей слова, как "долг", "казино", зато на рассказе о разбойниках вздрогнула и стала хвалить своего мужа, желавшего защитить её и своих любимых жён этим особняком и дружбой с наркоторговцами, с детства учившимися владеть холодным оружием, почти никогда его не применяя, если дело не касалось Уильяма Ходжа. Недоверчиво посмотрев в лживые глаза Амали, мужчина почувствовал, как её рот сжимается, глаза смотрят виновато, а щёки с досады краснеют. Это означало, что она бесстыдно наврала о своей любви к жестокому мужу. Он выкрал её как женщину, которую необходимо спасти. У Уильяма и в мыслях не было, что он похищает Амаль как свою собственность, в тот же день отдавшую ему свою душу через половой акт. Думаете, она не могла себе этого позволить?

 – Странно, ты рассказываешь мне о чудесном спасении, но слова о мерзавце с долгами и порочной женщине не делают эту историю достойной моих или чьх-либо восклицаний, – Камал с пренебрежением выслушал историю для триллера, но не для романа, и потому начал чувствовать подвох, ведь, казалось, Диана незаметно пытается вселить в него надежду, когда он сам в ней не нуждается. Именно «не нуждается», ведь нам приятнее сладко страдать, нежели видеть мир под другим углом, нам непривычным, но верным.

 – Ты так и не понял, что люди разного рода умеют любить, и неважно, кто сходится вместе, ведь в любом случае эту историю можно назвать романтичной. – в умильном восторге Диана пыталась доказать Камалу любовь, которой пропитан весь мир и в которой она начала подозревать саму себя…

 – Хах, не верю ни в какую романтику. Самое романтичное, что случалось со мной в жизни, было во сне. Я не эта распутная девушка, которая прямо высказывает свои желания и чувства. Я храню их глубоко в душе и в телефоне, где каждый день меня с пониманием встречает поддержка чата gpt.

 – Искусственный интеллект спрашивать о чувствах – это глупости, мой друг! – опешила Диана от проблемы, поглотившей целиком всё поколение. –  А я слишком занята своей работой, чтобы думать о них. Так что я могу охладить тебе голову, а ты разжечь пламень в моём сердце. Это называется взаимовыручкой. Я и послана тебе за тем, чтобы ты образумился, а я наконец-то научилась эмпатии и помощи людям. Не знала Диана, что эти слова окажутся вещим предсказанием, словно она была гадалкой или провидицей. Каждая его буква сбылась, ибо юноша забыл свою любовь, а Диана воспылала ею к нему.

 – Меня пугает слово «образумить». Как будто мой мозг не способен здраво судить о моих чувствах! – сказал Камал, и его лицо отстранённо посмотрело в глаза Дианы. Её укоры казались подозрительными среди всех этих слов о сочувственной поддержке ангела. – Расскажи мне, как ты работаешь. Пожалуйста… – выждал он паузу, настороженно косясь на невозмутимое лицо Дианы, которое могло выдать в ней мину презрения к странной шутке о божественности.

 – Да, без проблем! – радостно воскликнула она, придвигаясь ближе и с живостью начиная свой рассказ, в котором было место только разочарованному факту отсутствия той самой работы, о которой спрашивал Камал. Диана не успела осознать потерянное впустую время. Его заполненность до самых краёв могла начать счастливую историю о помощи каждому подопечному, но так не случилось… – Мне будет прискорбно говорить тебе о вине, которую я чувствую перед каждым, кому не помогла, – рубила с плеча Диана, открывая все тайные карты своей игры. Спустя мгновение её потрясённое лицо озарила улыбка, намекающая на счастливый исход любого данного ей сюжета. – Я тебе так скажу: амур настолько привлекателен, что люди тянутся к нему и, не выдерживая горечь разлук, сами творят свою судьбу, пускают стрелы или говори, как хочешь... Но я веду к тому, что любовь, взращённая на твёрдой почве, пробуждает в них самые лучшие и смелые качества. Она побуждает излить свои лучи через людские слова и поступки. Здесь никакие ангелы не нужны, чтобы помочь человеку, ведь он сам им является. Я ничего не сделала, чтобы у всех случилось новогоднее чудо...

   Камал глубоко задумался, вспоминая несчастья прошлого года. Какого чёрта он мог согласиться с Дианой, если сам, употребив все силы на последнее воздыхание, остался отвергнут и брошен!?

 – Да-да! Я знаю, что финал твоей истории мрачен и злосчастен, – обеспокоенно поправилась Диана, в волнении собирая остатки соли на столе. – Я лишь хотела показать тебе, что не везде и не всегда всё случается именно так, как у тебя… – девушка виновато посмотрела на Камала и вынесла для себя суровый урок: никогда не позволяй себе говорить слов, в правдивости которых не уверена, иначе ты не смеешь считать себя настоящим ангелом! Взгляд Дианы сочувственно упал на глаза Камала и внутрь своей души, которая сначала была испещрена горем, а затем – собрана из мелких кусочков в настоящего человека, великодушно наделённого любовью. Без неё люди – лишь подобие того, чем называют себя на этой планете. – Ты не поверишь, но чтобы отыскать свой счастливый конец, мне пришлось пройти не одну, а целых две жизни! – торжественно воскликнула Диана, принуждённая подавлять своё горе ради поселения надежды в сердце Камала. – Ты сейчас прекрасно поймёшь, что всё даётся не сразу…

   Сложив руки перед собой, Диана мужественно начала рассказ о своей первой жизни. Её осанка была прямой, а открытое лицо Диана решила не прятать: вдруг полются слёзы, которые она сможет сдержать при неотрывном взгляде со стороны.

 – В нашей капелле отпевались усопшие, проходили службы, считались проповеди и учились Псалмы. Наверное, именно из-за этого моё детство было таким коротким и скучным, а юность вовсе не настала... Хор был единственным моим увлечением, а рождество – единственным праздником в году, когда моё сердце наполнялось любовью и я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Зачем нужны были лето, осень и весна, когда моя жизнь сводилась к одному дню и нескольким часам песнопения? Меня убил волк… – неожиданно изрекла Диана. – И это было всем, что мне довелось увидеть в этой жизни.

   Ангел настроился на романтичную волну, ведь перешёл к самому трепетному предмету, приятно щекотавшему его долгих 20 лет – любви. Диана ещё не знала, что о своей долгой жизни поведает не больше того, что она решила открыть о первой:

 – Мой Максимилиан, дарованный мне судьбой во второй жизни, любил меня так, как странник, любящий поданный ему приют, то есть безоговорочно. Я была с ним недолго… Я помню самые трагичные годы моей жизни после его смерти, когда тяжёлая болезнь от потери и страданий постепенно прерывала её ход. Пока из храма раздавались церковные песни, я ходила вокруг могил на тёмном, тенистом кладбище в поисках той, что ближе всего сердцу. И так продолжалось каждый день в течение пяти лет, после которых моя жизнь в лихорадке сомкнулась до трёх вздохов в минуту и потом завершилась на сороковом году. Максимилиан был самым прекрасным человеком, которого я знала! – вот и всё, что сказала Диана об истории, умещённой в 4 десятка лет. Целая жизнь пронеслась перед ней, когда она смущённо опустила глаза и вспомнила о помощи, которая требуется не ей, а Камалу.

 – Мне кажется, ты что-то недоговариваешь…

   Я поведаю вам о сущности ощущений ангела, возникших в эту самую минуту перед долгим молчанием, так и не родившим на свет чувственную историю из глубины души.
У Максимилиана был очень острый нос, но добродушные глаза. В задумчивом облике он походил на Камала, был таким же мягким и грубым одновременно и во внешности, и в душе. У пруда в соседнем лесу, который был соседним для всех домов в большой деревне, в полном уединении стоял будущий жених Дианы. Каменные плитки летели по водной глади, а у ног валялась наждачная бумага (первая верная улика против победителя на всех "каменных" соревнованиях между деревенскими мальчишками)

 – Скажите, вы жульничаете? – спросила Диана и мягко опустилась на траву (как думал Максимилиан, для сбора цветов, но на самом деле, чтобы прочно укрепиться на месте, где можно было долго болтать с пацаном, давно запавшим в сердце) Диана вспомнила своего старшего брата, уставшего от вечной победы Максимилиана в деревенских забавах. С нетерпением ждал он новых матчей, но вскоре принял свои поражения, глупо выставляя причиной победы врага его искусное умение обращаться с камнями, а не с наждачной бумагой, которой хитро их точил.

   Максимилиан смущённо рассмеялся, радуясь, что счастье в виде Дианы само его настигло, пусть даже ради этого ему пришлось пожертвовать своим секретом.
Забавные, неуместные оправдания и смех залили кусочек берега, где лишь две пары ушей могли наслаждаться приятными голосами тайно влюблённых друг в друга людей. Чувства всегда ведут в одном направлении. Писатель Бокаччо считал, что к непристойной связи, а я скажу, что к жизни бок о бок много лет подряд.

   Признание в любви затмило радость частых встреч, бывших до судьбоносной. Многолетний дуб принял влюблённых под свои своды, как некогда в этом месте приняла его семя влажная почва. Мне никогда не говорили такого нежного признания, и я никогда не слышала столь горячей молитвы, какую читала Диана на могиле Максимилиана, вспоминая его слова любви.

 – Я люблю тебя четыре года и не могу спать, когда вспоминаю твои ресницы над грустными, печальными глазами. Последнее время тебя съедала какая-то тоска. Она вынуждала меня переживать и делать неутешительные сравнения с той Дианой, какую я знал раньше.

 – Я собиралась сказать тебе то же, но просто не знала как, – дрожала бедная девушка, радуясь, что Максимилиан всё сделал за неё и больше ей не придётся скрывать своих нежных чувств.

 – Я не думал, что мы имеем нужду в признании, но она всегда будет с нами, ведь я не устану повторять, что люблю тебя. Наши отношения похожи на тихое счастье, потому что весь страстный период мы прожили вдали друг от друга. Каким глупым мне казалось любить твой равнодушный взгляд, пока я не убедился в его нежности! Как я настрадался и намучился!

 – О, Боже! Я скрывала любовь ото всех на свете, но никогда не думала, что моё мнимое равнодушие больше всех заденет именно тебя!

 – Так бывает всегда: мы переживаем о раскрытии своей тайны сильнее, чем о предмете своей любви. Не волнуйся, я знаю, что ты задела меня не специально… Перед нашим знакомством я страдал бессонницей. Я надеялся, что дождь успокоит меня и доставит в сновидения, где в ту неделю, по поверьям, люди видели вещие сюжеты. Но мой недуг позволил ночи перевалить за день. Тёмный потолок полога, кусочек окна и вспышка яркого света – вот и весь мой вещий сон. Я хотел, чтобы ты ушла из моей головы, либо чтобы была со мною рядом как любимый человек. Наутро я сочинил симфонию, чтобы отдать свои чувства инструменту. Я надёжно спрятал твой облик в эти ноты, и никто из семьи не догадался о моей влюблённости. Я боялся, что моё желание забыть о тебе после окончания композиции не будет исполнено, хотя в этом и была цель написанных нот. Я хотел отпустить тебя навсегда, потому что любовь – неиссякаемым источник мучений, творчества и нежности, от которого чаще ждёшь именно поток страданий, отравляющих жизнь, если из него испить.

   Максимилиан заметил озабоченный вид Дианы, виноватой перед ним не меньше, чем он перед ней, истерзавший её душу таким же горькими томлением.

 – Я знаю, что ты не укоряешь меня, а любишь. Всё, что было до нашей жизни, одной на двоих, забыто, а нам осталось только любить друг друга, исцеляя прошлые шрамы, которые нанесли. – Диана со стыдом посмотрела на Максимилиана, и в этот момент её сердце кровоточило новой раной – сожалением, которым она готова была раскаяться перед любимым, обещавшим ей больше не страдать от выброшенных из сердца обид.

 – Да, теперь нет никаких мучений, а нежность лучше страданий будет питать моё творчество. Иди ко мне! – твёрдо ответил Максимилиан, но покраснел на своём громком предложении, смущаясь до дрожи в руках, которые любовно протянул.
Диана не думая кинулась в объятия и наслаждалась ими, пока не сделала комплимент юноше и он в задумчивости не откатился от неё.

 – На такое можно ответить только одним способом… – серьёзно и с решимостью сказал Максимилиан, не сомневаясь, что Диана потребует этот ответ, и нужно быть готовым. Мы часто говорим, чтобы натолкнуть человека на нужные слова, и он не стал исключением из всего человечества, полностью осознавая, какой любовный момент желает получить.

 – Ответь! – бездумно молила его Диана, не противясь законной воле любимого, как должно делать любому человеку, который хочет отдать всего себя для другого.
И Максимилиан создал для неё самый счастливый момент жизни, когда, рассеянно повернув голову, охватил своим взглядом только её глаза. Он был настолько близок, что иного просто не было видно. Всё случилось за обычную секунду, быструю для всех, как молния, и длинную для них, как раскатистый гром после её блеска. И вдруг сумрачные дни показались Диане ясной сказкой, в которой она прощала опоздавшую любовь и каждый день наслаждалась глазами, прекрасными, как белый день, и устами, мягкими, как шёлковый лепесток розы.

   Эта сказочная сцена существовала только для двоих. Камал не был в неё вовлечён, но она была точно похожа на те сюжеты, которые он видел во сне с самим собой. Как жаль бедного мальчика: он не знает, каково сдерживать дрожь по телу, когда наяву ощущаешь близость романтики.

 – Я не думал заходить слишком далеко так быстро… – сказал Максимилиан, когда его прошлое эстетическое чувство от облика Дианы переросло в низменные желания. – Я люблю тебя, – со страхом начал он и, не подавая вида своей перемены, как ни в чём не бывало продолжил, хотя Диана, прижавшись к его плечу, хотела большего и была не против. – Но я боюсь, что наши отношения принесут нам, в особенности мне, одну боль… Я только от неё избавился и не вынесу, если ссоры и конфликты заставят нас видеть в теперешних одиноких мучениях глупость, которую мы променяли на ещё большую чушь – любовь!

 – Ты слишком часто опираешься на опыт своих родителей! – Диана не позволяла себе говорить с укором, ведь дала себе твёрдое слово никогда не оскорблять и не ругать своего любимого. Как ни странно, но эта клятва, о которой знала только она, оказалась гораздо крепче всех остальных, даваемых при ушах других людей. Диана трепетно схватила Максимилиана за руку. Он смотрел на белые пальцы с особенным чувством, неописуемым и даже непонятным для тех, кто никогда не любил.

 – Как бы я хотел видеть золотое кольцо прямо здесь! Через несколько лет, конечно же…

   Максимилиан принялся целовать нежные руки Дианы и делал это каждый день, пока не надел на её пальцы настоящее, прелестное чудо – золотое кольцо, в центе которого ярким блеском горело изумрудное сердце, пустившее трещину, когда избранница села в нём у огня, а после вышла на мороз -20. Так случилось и с её любовью, потерявшей идеальные мечты после одного случая, но навеки оставшейся в сердце пусть не драгоценным изумрудом, но крепким гранитом.

   На балу в честь юбилея отца избранника Диана ещё не знала, что той самой боли, о которой говорил Максимилиан, она хлебнёт с лихвой, не только весь стакан горечи, заполненный полностью, но и всё, что выливается из его краёв. Юноша был прав, но не он стал жертвой, какой всегда была моя героиня. И не важно, шло дело о клыках или о любви.

   На бал они явились не вместе, но крепко сцепленные заветом перед небесами, который дали накануне Богу в местной церкви. Никто не думал, что светские приёмы наполнены для двух влюблённых воспоминаниями о таинстве священного дела, когда дамы на виду у всех кокетничали с кавалерами, не носившими колец в знак их вечной и серьёзной любви. Поцелуй повенчанных вызвал бы меньше вопросов, чем эта карикатура на настоящие чувства, из которой получались только бессмысленные фразы. К сожалению, светское общество проявления страстной любви считало не приличными в сравнении с жестоким заигрыванием, которое часто перерастало в напускную пыль и никчёмную ложь.

   С ликованием и замиранием сердца Диана ждала невозможного, обманывала себя и томила сладкой мечтой, о которой грезила, видя перед собой в такой близости лицо Максимилиана. За его спиной девушка с опаской наблюдала за чопорными, ехидными, если не ядовитыми, людьми с любопытными глазами и натурой, требующей приличий. Они мило беседовали друг с другом, услаждая себя вином и заедая его шоколадом, текстура которого походила на консистенцию парного молока. Безвкусный, но слишком дорогой, он радовал первой и последней ложкой всех, кто подходил пробой блюда отдать уважение хозяйской заботе. Лишь Максимилиан прошёл мимо отца и, наученный жизнью, угостил свою даму тарталеткой, с рыбой, солёной, но такой сладкой на устах, когда их касаются сахарные пальцы любимого.

   Тарталетка мгновенно таяла в тёплом рту Дианы, поцелуи в который через несколько часов стали приятной ценой за беременность. Вальс и его первые нотки уже влекли Максимилиана на середину зала, пока Диана, не разбирая ни одной мелодии, покорно следовала, ведомая им. Она с предвкушением размышляла на тем, что именно они намерены сейчас танцевать.

 – Диана – шепнул Максимилиан на ухо девушке (забыла упомянуть, что ангелы носят имена из прошлой жизни, которую обязан пройти каждый из них) – На нас смотрят все, и это идеальный шанс объявить о нашей любви.

 – Ты хочешь поцеловать меня прямо здесь, в самой сердцевине танцевального зала? – опешила Диана, не подумав о сумбурности глупых слов. Она виновато опустила голову, продолжая несколько секунд скользить по полу в облике кавказской девушки, не смеющей взглянуть на своего кавалера. – Я не это хотела сказать... Ты просто видишь, как я дрожу, не скрывая своих желаний...

   Умилённый взгляд принимающих глаз скользил по опущенным ресницам Дианы и смеялся над её отказом от страстного предложения.

 – Зато какое внимание будет на нас, когда ещё никто не поймёт, что мы с тобою повенчаны! – с этими словами Максимилиан осторожно коснулся губ Дианы, но ближе не подступил. Не из приличия он это сделал (они и так нарушали все нормы), а из боязни оставить между собой и девушкой столько места, сколько между влюблёнными есть в брачную ночь. Близость их была предельна, чтобы будоражить Диану и одновременно не казаться аморальным.

 – Я сочиню об этом симфонию.